Скрипт искренности
Глава 1. Сообщение
Жажда была совсем неромантической — никакой возвышенной тоски заблудившегося в пустыне путника.Обычная, бытовая, мерзкая сушь — словно язык протёрли наждачкой. В головемонотонно и гулко стучало, как будто сосед сверху сошел с ума и лупит побатарее, но это всего лишь были вздохи светящегося в углу на столе кулерасистемного блока.
Марк тяжело сел на крайкровати и несколько секунд просто сверлил взглядом пол в слабой надежде, чтопаркет подскажет, какой именно шот вчера оказался лишним. Реальность медленно,но верно включала автофокус. На стуле сиротливо висела куртка, а на подоконникепочему-то стояли два бокала для вина, хотя он мог бы поклясться, чтовозвращался домой один. Или, возможно, он помнил это так, как обычно помнятчужую сбивчивую историю после вечеринки.
Телефон на тумбочкезавибрировал — коротко и деловито. Это был не призыв спасать себя, а сухойкорпоративный тычок: «сдай отчёт». На экране светилось:
«06:49. Елена Сергеевна(Клиника).
11 сообщений».
Марк открыл чат и тут жезахотел его захлопнуть, причём не от страха или раздражения, а от липкого,тягучего стыда. Он нажал кнопку «озвучить», словно надеялся, что вместе саудиосообщением в нем автоматически включится режим ответственного человека.
— Марк, доброе утро, —произнёс голосовой помощник. Слишком вежливый, чтобы утро действительнооказалось добрым. — Я понимаю, состояние может быть еще… праздничным.
Пауза, которую алгоритмсделал перед словом «праздничным», прозвучала так, будто помощник брезгливопоморщился.
— Но с тобой нет связиуже третий день. У нас горит график. Первые две главы должны быть в работе додесяти, — безжалостно продолжал искусственный голос. — Не заставляй менядумать, что я ошиблась.
Марк закрыл глаза. Третийдень? Он по инерции хотел возмутиться, но не нашел в себе сил: памятьдействительно напоминала зависший браузер с двадцатью открытыми вкладками, гдеполовина просто отказывалась загружаться. Поднявшись, он побрел на кухню и жаднонапился. Вода была ледяной и честной — первое и пока единственноеобнадеживающее событие за это утро.
Вернувшись в комнату,Марк заметил валяющийся на полу Lu-плеер. Наушники соединялись с маленькимстаромодным «кирпичиком», словно кто-то решил вернуть эстетику двухтысячных, нозачем-то встроил в неё сверхсовременный нейроинтерфейс. Блочок выдали Марку наработе недавно и это было в каком-то смысле признание и успех, которыеободряюще похлопали по плечу его гордость, когда он взглянул на него.
Блочок выдавали не всем.Он должен был связывать разум автора напрямую с «Моделью» компании. Именно вэтом скрытом пространстве черновиков и поведенческих сценариев крылось то самоетехнологическое преимущество, которое два года назад перевернуло рынок. ФормальноLu был всеголишь прототипом и должен был усиливать творческий потенциал автора — так емусказали в компании.
Марк поднял плеер иподнёс к уху. Корпус был чуть тёплым. Значит, работал? Он же вроде еще невключал его.
— Да нет, бред какой-то,— пробормотал он в пустоту. — Я же вчера…
Он не договорил. На столесветился открытый ноутбук, а на рабочем столе маячила папка, которой вчерасовершенно точно не было. Или всё-таки была, а он просто не обратил внимания?Папка называлась «LEVEL_UP_DRAFT» — он машинальноотметил, что название стоило бы перевести, но сейчас важнее было другое. Внутрилежали два файла: «ГЛАВА_1» и «ГЛАВА_2». Время создания — 02:06 и 03:19 утра.
Марк нервно усмехнулся,как человек, внезапно сорвавший джекпот в лотерею, в которую даже не играл, итеперь судорожно ищущий подвох.
— Ладно… Значит, я несовсем пропал, Елена Сергеевна будет довольна — выдохнул он и открыл первыйфайл.
Текст оказалсядействительно хорош. Не просто вылизанный и «гладкий», а по-настоящемусобранный: короткие, бьющие в цель абзацы, выверенный ритм, правильныеэмоциональные крючки. Марк мог бы даже порадоваться такому результату, если быне стойкое, свербящее ощущение, что эти строки написал кто-то другой — кто-то,кто совершенно не знал страха ошибиться. Текст звучал парадоксально легче,смелее и куда решительнее, чем всё, что Марк привык из себя выдавливать сосвойственной ему осторожностью.
Он пролистал страницувниз и вдруг споткнулся о фразу про дождь и запах тёплого асфальта. Теплыйасфальт? Клише? Но внутри всё сжалось в тугой комок. Он прекрасно помнил этотзапах. Он почти ощутил ее теплую руку на своём плече. Помнил, как она рассмеяласьи сказала: «Ты не писатель, Марк. И это хорошо». Но он был абсолютно уверен,что не переносил это воспоминание в текст.
Он выдохнул и закрылглаза, пытаясь удержать запах дождя — как якорь. Он должен был её проводить. Онпомнил свет фонаря у подъезда. Помнил лифт, в который она вошла, — и то, как онсмотрел на закрывающиеся двери.
Рука сама полезла вкарман куртки. Пальцы нащупали плотный картон. Визитка.
На обороте — напечатанныена принтере слова:
«Мира. Поэзия. Несдавайся».
Имя пульсировало вместе сголовной болью.
Мира.
Марк не был уверен, чтоона существует. Но визитка была настоящей, и это уже доказательство, что вчераон не полностью придумал себя.
Телефон снова короткозавибрировал.
«Елена Сергеевна: Марк,ты на связи?»
Он искренне хотелответить «да», набрать «сожалею, был вне сети» и притвориться надежнымответственным профессионалом, на которого можно положиться. Но в этот самыймомент на экране всплыло ещё одно, вчерашнее сообщение в мессенджере.
«Майя: Надо поговорить».
Марк замер, не сводя глазс экрана. И почти сразу заметил второе уведомление, пришедшее следом за первым.
«Неизвестный номер:Отправляй».
В профиле отправителя значилась короткая исухая подпись: MIRA.
Мира с визитки? Маркточно знал, что никогда не добавлял этот контакт в свою адресную книгу, и ужтем более не помнил, чтобы вступал с ним в переписку. Но самое паршивоезаключалось в том, что оба сообщения светились статусом «прочитано». А в самомнизу чата красовалась системная отбивка:
«Файлы отправлены. 04:21».
Он тупо уставился надисплей. Память еще раз подтвердила, что он не нажимал кнопку отправки. И Марка пробрал не стыд перед собой за своераздолбайство, а настоящий, парализующий холод. Кто именно принимал за него решенияпоследние дни? Что вообще с ним происходит?
Глава 2. Аквариум
Мир снаружи выглядел кактипичный Петербург, снова решивший, что солнце — это никому не нужный спойлер.Марк быстро шёл по Литейному, недовольно щурясь от плоского серого света,который заливал улицы. Влажный, промозглый воздух неприятно лип к лицу и пыталсяпробраться под поднятый воротник его пальто.
Ночь безуспешно пыталасьвсплыть серым пятном из памяти, утро тоже не оставило теплых воспоминаний, иединственное, что сейчас удерживало Марка в вертикальном положении — это дваслова в рабочем мессенджере: «до десяти». Телефон в кармане куртки безостановочновибрировал, словно внутри поселился маленький, но очень настойчивый кредитор.
«Елена Сергеевна:
Ты уже в офисе?
Зайди ко мне».
Марк проигнорировалочередное сообщение. За последнее время он неплохо научился экономить символы —как в текстах, так и в собственной жизни. Свернув в арку старого доходногодома, где базировалось ООО «Литературная клиника», он привычно скользнул взглядомпо облупившейся лепнине и тусклым табличкам, которые уже давно никто не читал.За историческим фасадом скрывалась совсем иная реальность: пластиковыетурникеты, мертвенно-белый свет, как в круглосуточном магазине электроники, истойкий запах дешёвого кофе, который здесь варили исключительно радипроизводительности. Марк редко заглядывал сюда раньше, но с подписаниемдолгожданного контракта эти посещения становились необходимостью.
На ресепшене сиделадевушка, которая при виде Марка подняла глаза и улыбнулась так механически,словно эта реакция была жестко прописана в её должностной инструкции.
— Марк… —она на мгновение замялась, словно подбирала правильное обращение. — Проходите.Вас уже ждут.
Обращение на «вы» былонормальным, имя Марк — тоже, но эта микроскопическая пауза между словамипочему-то неприятно кольнула его. Он приложил пропуск к считывателю — турникетпослушно пискнул и мигнул зелёным индикатором.
— О, — девушка неожиданнооживилась, бросив взгляд на свой монитор, — а вам, оказывается, обновилидоступ, вам теперь доступны все помещения клиники.
— Мне? — Марк удивленнопосмотрел на неё. — Вы уверены?
— Конечно, — она сноваулыбнулась, но уже куда более осторожно. — Там всё происходит… автоматически.
Слово «автоматически»прозвучало как вежливая просьба не задавать лишних вопросов. Марк прошёл вшумный общий зал и почти сразу вспомнил, почему у «Литературной клиники» слово«клиника» — не метафора, а рабочее состояние: здесь лечили тексты от слабости,а авторов — от надежды писать «как хочется».
В самой глубине офисарасполагалась просторная стеклянная переговорная, которую сотрудники называли«Аквариумом». Одну из стен там целиком занимала панель экранов. Это была непросто стена для презентаций, а настоящая диспетчерская рубка: графики, тепловыекарты, скачущие проценты, вспышки алертов и бесконечные бегущие строки. Запоследние два года издательство агрессивно вырвалось в лидеры рынка, и теперьМарк тоже оказался частью этого цифрового бедлама.
На одном из экрановпульсировала кривая «удержания» по свежим главам — линия нервно прыгала,напоминая кардиограмму пациента в реанимации. На соседнем мониторе в реальномвремени обновлялись продажи: цветные столбики росли и падали, словно брокерыторговали нефтью, только вместо баррелей здесь продавали человеческое внимание.Третий экран демонстрировал тепловую карту страны, показывая, в каких регионахкниги проглатывают запоем, а где читателей требуется агрессивно «дожимать» дофинала клиффхэнгерами.
— Привет, Марк. Проходи, проходи. — Михаилстоял перед этой светящейся стеной с гордым видом экскурсовода, презентующегогостям музей современного капитализма.
— Вот, посмотри, — сказалон с глубоким удовлетворением, указывая на экраны. — Это ведь не просточитатели. Это непрерывный поток. Видишь вот эти пики? Это реакция наобновления. Значит, мы всё делаем абсолютно правильно.
Марк неуверенно замер напороге переговорной.
— У вас тут… как в центреуправления полётами, — осторожно произнёс Марк.
— А ты как думал? —рассмеялся Михаил. — Мы и есть центр управления. Запускаем миллионы людей вкомфортный побег из реальности и внимательно следим за тем, чтобы они случайноне выпали из своей капсулы до момента оплаты следующего месяца подписки.
Фраза прозвучала легко,как дежурная офисная шутка, но от этой циничной практичности Марку было немногоне по себе. За столом сидела Елена Сергеевна. Она даже не подняла глаз,продолжая методично листать отчеты на своём планшете с таким сосредоточенным видом,словно изучала анализы тяжелобольного.
— Садись, — бросила она.— Твои новые главы зашли. Причём аномально хорошо. Как ты вообще это сделал?
— Я сам… — Марк сглотнул.— До конца не уверен как. Понимаю, звучит глупо.
— Это просто ты, — безапелляционно отрезалаЕлена. — Написано чисто, без лишних попыток понравиться аудитории. Смело и этоцепляет.
Она наконец оторвалась отпланшета и вскинула на него строгий взгляд: — Мы хотим, чтобы так было всегда.Ты меня понял?
Марк по привычке хотелпокладисто ответить «да», но вместо этого озвучил мысль, которая мучила его ссамого утра: — А вы сами не боитесь, что… ну, что я начал производить простоконтент?
Михаил картинно вскинулброви и развел руками:
— Просто контент, Марк, —это когда внутри пусто. А у тебя не пусто. Тут у всех не пусто. У нас людямприятно. Им «в кайф». — он обвел рукой яркие экраны на стене — Пойми, людисмертельно устали. Если ты вместо расслабления принесёшь им ложный «смысл», онипросто проклянут тебя и уйдут смотреть танцующих котиков.
— Марк, давай откровенно.
Елена откинулась в креслеи задумчиво посмотрела в белый офисный потолок:
— Раньше классическиеиздательства работали как фильтр они пропускали только шедевры, только золото.Теперь же фильтра больше нет. Есть только огромный поток контента. И если мы ненаучимся управлять им ежесекундно, этот поток быстро превратится в болото. А вболоте утонут все: и читатели, и мы вместе с ними.
— Но вы же… — Марк кивнулна светящиеся графики, — вы ведь здесь не про литературное «золото». Выисключительно про рост показателей.
— Растущая кривая — это и есть наше золото,только в современной оболочке, — с готовностью парировала Елена. — Как биткоин.
Она самодовольноулыбнулась собственной метафоре. Марк тоже ухмыльнулся.
— Ладно. Допустим. И чтодальше?
Михаил мгновеннооживился, словно только и ждал этого вопроса:
— Дальше мы запускаемтебя в полноценную серию. Минимум три книги, выстроенные как сезоны сериала.Подписка растёт, читатели сходят с ума и требуют продолжения. Ты сейчас сходувзлетел на верх, а это колоссальная редкость. И поверь, мы тебя теперь не отпустим— протащим в самый топ, я тебе обещаю.
— Звучит… оченьпо-семейному, — пожал плечами Марк, ёжась от слов «не отпустим».
— Мы и есть семья, —ничуть не смутился Михаил. — Только семья с очень хорошими юристами.
Елена решительноподнялась из-за стола: — Пойдём. Я покажу тебе кое-что, чтобы ты не думал,будто в этой компании только ты один работаешь.
Они вышли из «Аквариума»и направились мимо длинных рядов столов, за которыми сидели сосредоточенныеребята в одинаковых худи с логотипом компании. На их мониторах мелькали нестраницы текстов, а сложные инженерные панели: загрузка серверов, нагруженностькластеров, статусы систем, алерты предупреждений и бесконечно бегущие строкичёрных терминалов.
— Это наш IT-блок, — пояснила Елена,указывая на отдел. — Они круглосуточно держат «пульс» платформы.
Один из инженеров как разраздражённо ругался в микрофон: — Да отключите уже старый кластер, он завис ипросто жрёт ресурсы! Мне плевать, что там лежит какой-то «архив правок»! Ночьюу нас синхронизация! Главное, чтобы генерация не легла!
— Какая ещёсинхронизация? — непроизвольно вырвалось у Марка. Елена посмотрела на него чутьболее цепко и внимательно, чем обычно.
— Плановое техническоеокно. Резервное копирование данных, — ровным тоном ответила она. Слово«резервное» по идее должно было успокаивать, но почему-то именно от него Маркустало как-то не по себе.
Инженер, заметив их,мгновенно осекся и вытянулся в кресле.
— Елена Сергеевна… —парень на секунду завис, явно подбирая слова. — Марк Викторович? — Но тут жеспешно исправился: — Марк. Привет.
Марк натянул вежливуюулыбку. Лицо парня казалось смутно знакомым, но нужная ячейка памятипредательски отказывалась открываться.
— Привет. Я тут… просто…автор на экскурсии, — попытался отшутиться он.
Инженер закивал слишкомуж быстро, вероятно ему не терпелось продолжить отключение зависшей системы.
— Да-да, конечно. — И добавил уже тише, когда они двинулисьдальше: — Спасибо, Марк. Вообще огонь. Мне безумно всё нравится.
Марк не нашёлся, что наэто ответить, и поспешил вслед за Еленой. Дальше по коридору располагаласькомната, куда в индустрии будущего заглядывали крайне редко. На двери виселатабличка: «Корректоры». Внутри в тишине работали пожилые женщины и один седой мужчина.На их лицах застыло то особое выражение, которое бывает у людей, исправившихтысячи чужих ошибок и ни разу не получивших за это аплодисментов. Одна изженщин заметила гостей и поднялась со стула:
— Марк… Мы очень рады с вами работать.
— Да я… — Марк неловкопотёр шею, — я просто очень люблю забывать запятые.
Женщина мягко и понимающерассмеялась. Марк смотрел на неё, чувствуя, как глубоко внутри его сознаниянекий процесс безуспешно пытается открыть нужный файл воспоминаний, но раз заразом получает холодное системное уведомление «доступ запрещён».
— Это вам спасибо… завашу работу, — выдавил он из себя.
— И мы рады, что вы к намзаглянули, — искренне ответила она.
Вскоре, пройдя ещенесколько кабинетов, они вернулись обратно к Михаилу. На столе в переговорнойуже лежала скучная официальная папка с документами.
— Подпиши вот здесь, —Михаил небрежно постучал пальцем по бумаге. — Это расширенный пакет «Серия».Абсолютно типовой договор, ничего страшного. Если есть сомнения, можешь забратьэкземпляр домой и изучить с лупой.
Марк пробежался глазамипо страницам. Стандартные пункты, привычные канцелярские формулировки. Но вдругего взгляд споткнулся о слово, которое он терпеть не мог даже в чужих бумагах:«Бенефициар». Глаз намертво зацепился за строчку.
— А это ещё что такое? Яэтот язык не особо воспринимаю — нахмурился он.
— Договор. Обычнаяформальность, — Михаил легкомысленно отмахнулся. — Наши юристы просто обожаютвставлять красивые термины.
Елена резко поднялаголову от экрана. Михаил замолчал всего на долю секунды, но в это мгновениеМарк отчётливо увидел в нём не вальяжного продюсера, а напряжённого человека,который панически боится сболтнуть лишнего.
— Марк, ты сейчасприкалываешься? — прищурившись, с нажимом произнесла Елена. — Простоподписывай. У нас жёсткий график.
Марк перевернул последнююстраницу и машинально глянул в правый нижний угол, где стояла подпись и печатьюриста. Мысль мелькнула, что договор в порядке. Марк на секунду попыталсяосознать откуда он это знает, но Елена как раз протянула ручку. Марк взял ее ипоставил подпись. Отложив ручку, он вдруг ощутил странное умиротворение, но итревогу через мгновение — теперь придётся выкладываться на полную.
Уже на выходе из зданияего догнала та самая девушка с ресепшена и с улыбкой протянула новуюпластиковую карту. — Вот, держите. Я обещала новый пропуск.
Марк взял пластик. Наглянцевой поверхности чёрным по белому было выбито: «УРОВЕНЬ: Админ». Он несдержал нервного смешка: — Это шутка? Почему не «Творец»?
Девушка осталасьабсолютно серьёзной. — Нет, не шутка. Так присвоила система. — Помедливсекунду, она добавила: — Но, если вам так комфортнее, мы можем переделать на«творец».
Марк вышел на улицу.Дождь заметно усилился, превращая Петербург в сплошную серую акварель. Он думало Майе. О том, что этим вечером ему отчаянно хочется просто пройтись с ней понабережной, заглянуть в шумное кафе и посидеть там как нормальный человек, откоторого не требуют быть круглосуточной дойной коровой для алгоритмов Клиники.К сожалению, вечером Майя была занята.
Телефон в кармане тихопискнул. Это был не мессенджер от друзей и не письмо от редакции. Простосистемное уведомление, возникшее из ниоткуда:
«Марк_Админ: сессия восстановлена.
Протокол "Безопасныйрежим" активен.
Окно синхронизации: 04:12».
Уведомление моргнуло и бесследно исчезло сэкрана. Как будто его никогда и не было. Марк застыл посреди тротуара,бессмысленно уставившись на мокрый асфальт. Впервые за весь этот безумный деньон остро осознал: он понятия не имеет, сколько ему на самом деле лет. Не поцифрам в паспорте, а по тому тяжелому, тягучему ощущению времени, скопившемусягде-то глубоко внутри. И это знание пугало куда сильнее, чем любые падающиеграфики удержания.
Глава 3. После смены
Вечером Марк поехал навстречу с друзьями. Не потому, что ему отчаянно хотелось веселья, а потому, чтоэто был единственный доступный способ проверить настройки собственнойреальности: выяснить, остался ли он ещё живым человеком или окончательнопревратился в функцию сверхтехнологичной платформы «Клиники».
Договорились, как всегда,«где-нибудь в центре». В петербургских реалиях не назначить точное место обычноозначало полчаса плутать под дождем по тёмным подворотням и заполненнымспешащими людьми мостам, обмениваясь в чате геопозицией и нервными голосовымивроде «я стою у витрины, где нарисован какой-то лев». В конце концов онистолкнулись у дверей знакомой рюмочной. Место было подчеркнуто не пафосным:липкая деревянная стойка, тусклый свет и посетители, которым было плевать наэстетику — сюда приходили не за красивыми кадрами для соцсетей, а за честнойпаузой между рабочими буднями.
— О, живой, — хмыкнулСева вместо приветствия, крепко пожимая ему руку. — Это уже неплохо. В нашебольное время оставаться живым к вечеру — это вообще навык номер один. —Слушай, я сегодня такие графики видел в офисе… — устало начал Марк,присаживаясь за шаткий, видавший виды столик.
— Даже не начинай, — тутже перебил его Сева, решительно пододвигая к нему наполненную стопку. — Мысобрались здесь именно для того, чтобы забыть, что наша жизнь — это чей-тографик.
Лера появилась минут надвадцать позже, впорхнув в бар с тем особым, одухотворенным видом человека,который физически не способен опоздать на поиски смыслов, но регулярноопаздывает на встречи с живыми людьми.
— Представляете, я толькочто с такой лекции, — с порога заявила она, скидывая влажное пальто прямо насвободный стул. — Нам рассказывали про то, как жестокая цензура в девятнадцатомвеке буквально вырезала авторов до костей.
— Подумаешь, — мрачно буркнул Илья, которыйвсегда разговаривал так, словно мысленно спорил с налоговым отчётом. — Сейчасиздатели вырезают уже читателей. Прямо до голой потребительской реакции.
Они чокнулись и выпили.Марк молча разглядывал лица друзей, пытаясь зацепиться за этот момент. Вот жеона — обычная жизнь: шумное место, искренние разговоры, взрывы случайногосмеха, перебивающие друг друга голоса. Даже накопившаяся усталость здесь ощущаласьправильно — тяжесть в плечах, тепло от бокала в ладони, лёгкая сиплость вголосе после долгих разговоров. Всё было на своих местах, без подвоха, безвторого слоя.
И всё же где-то назадворках сознания продолжало ритмично тикать что-то невидимое — не громко, непанически, просто настойчиво. Как часы в дальней комнате, которые днём почти неслышны, но в паузах между словами вдруг проступают отчётливо. Он пытался не прислушиватьсяк этому тиканью, но именно в моменты смеха оно становилось заметнее, словнонапоминало: этот вечер не бесконечен, и что-то уже ждёт за его пределами.
— Слушайте, ребят, — Маркзадумчиво покрутил в руках пустую стопку, — а вы вообще ещё отличаете, гдезаканчивается настоящее и начинается нейросеть?
Лера снисходительноусмехнулась, поправляя выбившийся локон:
— Конечно отличаю.Настоящее обычно максимально неудобное и колючее.
Сева бодро поддержал,поднимая вторую:
— Настоящее, брат, этокогда тебе утром физически плохо. Это верный знак того, что вчера было по-настоящемувесело.
Илья же посмотрел наМарка куда внимательнее, прищурив глаза за стёклами очков, в которых отражалисьогни бара:
— А ты сейчас вообще протексты спрашиваешь или про себя самого?
Марк не нашелся сответом. Ему совершенно не хотелось звучать как городской сумасшедший, теряющийсвязь с реальностью на ровном месте, поэтому он поспешно сменил тему.
— Да я просто сегодня вофисе проходил мимо отдела корректоров, — начал он издалека. — И там сидятнастоящие, живые люди. Пожилые такие. И они… — Он замялся, подбирая слова. —Короче, они меня поблагодарили за мои рукописи.
Сева громко прыснул, едване поперхнувшись наливкой:
— За что это? За авторские запятые?
— Если бы я знал, —честно признался Марк, глядя в стол.
— Они прямо так исказали: «Мы здесь работаем только из-за вас».
Лера задумчивонахмурилась:
— Слушай, может, это просто часть ихкорпоративной культуры? Ну, знаешь, такой хитрый HR-инструмент, чтобы ты, как автор, чувствовал себянезаменимым героем индустрии. Типа мотивацию выкручивают в максимум.
Марк полез во внутреннийкарман куртки и ответил тихо, почти будничным тоном:
— Ну тогда у них это напотоке, мне еще сегодня выдали служебный пластик, не соответствующий моей ролив компании. Чтобы повысить мою самооценку, что-ли?
Он достал карту доступа и бросил её на липкийстол. Крупные буквы на глянце гласили: «УРОВЕНЬ: АДМИН».
Сева уважительноприсвистнул, наклонившись над столом так низко, что едва не коснулся пластиканосом:
— Ничего себе! Начинающийавтор вдруг становится админом в топовом IT-издательстве. Ты что, по ночам им сервераперезагружаешь или за линукс шаришь?
— Это просто ошибкасистемы, — попытался отмахнуться Марк, но Лера посмотрела на него тем самымпронизывающим взглядом, которым обычно смотрят на человека, случайно влезшего вчужую и очень опасную историю.
— Марк… а ты вообще точнопомнишь, на какую именно должность ты туда устраивался? Там не секта часом?
Он открыл рот, чтобыответить, но с ужасом осознал, что на месте этого воспоминания зияетабсолютная, стерильная пустота. Гладкая, аккуратно вырезанная дыра — словноплохой абзац, безжалостно удалённый всесильным редактором. Марк ужеприготовился отшутиться, как вдруг телефон в кармане мелко завибрировал, спасаяего от позорного молчания.
Сообщение было от Майи:«У меня завтра интервью в акселераторе. Мне жутко страшно и совсем не хочетсятуда идти, но там обещают реальные деньги». Прочитав эти строки, Марк внезапнопочувствовал, как внутри вскипает глухая, тяжелая злость. Не на Майю, конечно,а на весь этот безумный мир, где понятия «жутко страшно» и «реальные деньги»спокойно соседствуют в одном предложении, и все вокруг принимают это какдолжное.
— Пойдёмте пройдёмся, —резко сказал он, поднимаясь и задвигая стул. — Куда-нибудь к воде. Мне срочнонужно проветриться.
Они вышли из душного барав пронзительный холод вечера, срезали путь через гулкие дворы-колодцы идвинулись вдоль Фонтанки. Город казался вымытым и пугающе честным, словно послетяжелого разговора, когда все лишние слова наконец исчерпаны и осталась одналишь голая суть.
Они неспешно шли вдольчугунных узоров набережной, и вдруг в самой глубине сознания Марка, сквозьплеск воды, мелькнула чёткая, холодная и абсолютно чужая мысль — словновсплывающее уведомление в интерфейсе: «Не сопротивляйся. Так будет лучше».
Марк резко остановился,как вкопанный, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Что случилось? —обернулся Сева, заметив заминку.
— Ничего, — Марк мотнулголовой, отгоняя наваждение. — Просто… показалось.
Они двинулись дальше. Надканалом мягко рассеивался жёлтый свет фонарей, а вода внизу казалась густой ибеспросветно чёрной — в точности как пустой экран монитора, замерший вбесконечном ожидании нового, ещё не одобренного текста.
Глава 4. Майя
Репетиционная в центре«Васьки» пахла нагретым железом микрофонов, мокрой одеждой на вешалках и старымдеревом — густой, честный запах места, знающего живые голоса и теплочеловеческих рук. Здесь не было фальшивого блеска инста-роликов — всё былопо-настоящему обжитым и слегка побитым временем: от сколов на паркете допотёртых микрофонных стоек. Майя арендовала этот угол по средам для своегоклуба современной поэзии, который, вопреки всему, жил и дышал. Сарафанное радиоисправно собирало единомышленников: от совсем «зелёной» молодёжи в безразмерныххуди до благородных стариков — тихих, как седая осень.
Майя стояла на маленькойсцене — вернее, просто в углу комнаты, где установили стойку и два прожектора,чтобы придать происходящему хоть какую-то значимость. В рваных джинсах ипростой чёрной футболке, с волосами, собранными наспех, она выглядела вызывающенастоящей. Майя держала микрофон так крепко, будто не просто говорила в него, авела напряженный спор.
— Ещё раз. Давайтепорассуждаем вместе. У кого есть что добавить по теме? — обратилась она кслушателям, и её голос прозвучал надтреснуто, но уверенно. — Только чур без«красиво». Мы же не в клинике.
— В какой? — спросил парень из первого ряда.
— В литературной, — отрезала Майя. — Там, где тебе отрежут всё живое,чтобы было «удобно слушать». Мы здесь вроде как подполье. Делаем что хотим.Ребята, смелее.
В этот момент оназаметила Марка и на секунду улыбнулась — это не было дежурным приветствием,скорее немым признанием: «ты здесь, значит, я не одна». Марк, по своемуобыкновению, сел ближе к выходу. Это была не скромность, а старый аварийныйплан: если станет совсем некомфортно, всегда можно исчезнуть незамеченным.После утренней встречи в офисе он физически не выносил ощущения толпы. В«Аквариуме» люди не напрягали количеством, но там было нечто худшее: живаямасса, окончательно автоматизированная и превращённая в безликий трафик.
Майя кивнула залу: —Давайте тогда я. Она начала читать — почти спокойно, но с такой интонацией, чтоу Марка внутри что-то тонко и болезненно зарезонировало: — Я не хочу бытьполезной. Я хочу быть живой. Это разные вещи.
В зале кто-тоодобрительно и коротко засмеялся — так смеются люди, когда слова попадают точнов цель. Майя продолжила, и её голос окреп:
— Если вы хотите, чтобы было«хорошо», идите туда, где вам сделают «хорошо».
Я вам сделаю правду.
Дорого. Ноне деньгами.
Она резко убраламикрофон, и в комнате повисла тяжелая, плотная пауза — редкая вещь в мире, гдетишина почти запрещена. Затем несколько человек зааплодировали: негромко, нокак-то очень искренне.
Когда выступлениязавершились, они вышли на улицу. Дождь был привычным, петербургским: не ливень,а затяжное состояние «всё слегка мокро», висящая в воздухе морось, которая,казалось, заполняла собой всё вокруг и проникала в каждую щель сознания.
— Ну? — Майя шла рядом,засунув руки в карманы и высоко подняв плечи. — Как я?
— Как всегда, — Маркгрустно улыбнулся. — Сначала мило, потом больно.
— Хорошая структура, —фыркнула она. — В твоей «клинике» бы точно одобрили.
Марк хотел было сказать«не начинай», но промолчал. Перед глазами всё ещё стояли офисные экраны: кривыеудержания, тепловые карты и та самая строка «Админ» на пластике, который он непросил.
— У тебя лицо как у человека, — заметила Майя, — который внезапноузнал, что он слишком взрослый для этой жизни.
— Я сегодня видел корректоров, —неожиданно для самого себя признался Марк. — Настоящих. Пожилых. Они меня…благодарили.
Майя посмотрела на негоискоса, в её взгляде мелькнуло недоверие:
— За пропущенные запятые? За то, чтоты не прогнал текст через нейросетку?
— За то, что я «оставляю им работу». — Онсам услышал, как нелепо это звучит, и добавил: — Может, просто корпоративнаялегенда.
— Или ты реально косячишь, — спокойно парировала Майя. — Просто непомнишь об этом.
Марку нечего быловозразить. В последнее время он действительно жил с ощущением огромной дыры вбиографии — она была аккуратно вырезана, словно неудачный абзац в рукописи.
Они дошли докруглосуточной блинной. Майя заказала «как обычно», а Марк взял что-то наугад,просто чтобы занять руки.
— Я тебе должна сказать, — произнесла Майя, пока ониждали заказ.
— Мне написали. Марк мгновенно напрягся.
— Кто?
— «Литературнаяклиника». Предложение. Соавторство с нейролингвистическими алгоритмами.Технология «Level Up». — Она произнесла эти названия так, будтозачитывала постановление о конфискации имущества.
— Это шутка? — спросил Марк.
— Откуда у них твои контакты?
— Коммуникация через скрытое пространство модели,прямое подключение, медицинский сертификат нейроинтерфейса. Двадцать страництехнического текста, Марк.
Она протянула емутелефон. На экране светилось приглашение в «авторский акселератор». «Пробнаясессия». «Гонорар за подключение». Текст был вежливым и гладким, лишеннымкаких-либо человеческих шероховатостей.
— Они предлагают мнеденьги за стихи, — Майя посмотрела на него в упор. — Представляешь, какойабсурд?
— За стихи никто неплатит, — автоматически, почти не задумываясь, ответил Марк.
— Вот именно. Поэтому я ибоюсь.
Майя подняла глаза, и вних Марк увидел то, что она пыталась скрыть за иронией — усталость.
— Марк, мнереально нужны деньги. Мне нужно помочь матери в Архангельске с ремонтом. И я небогема. Мне надо жить. Я хочу жить. Не «в образе», а в реальности тоже.
Он молчал. Он слишкомхорошо её понимал, и именно поэтому внутри всё протестовало. Это было самоемерзкое чувство: когда искренне веришь, что защищаешь близкого человека, а насамом деле просто пытаешься его контролировать.
— Почему ты не сказала,что тебе нужны деньги?
— Мне нужно… самой начатьменять свою жизнь. Хотя идея работать на масс-маркет мне противна.
— Это просто пробнаясессия, — сказал Марк, уговаривая скорее самого себя. — Они… помогают многим. —И добавил, прежде чем успел подумать: — Это безопасно.
Майя смотрела на негоочень долго и внимательно.
— Ты сейчас говоришь какчеловек, который это продаёт.
— Я? — Марк нервно усмехнулся. — Эти ребята оченьплотно промывают мозги. Меня облизывали сегодня, как будто я новый Шекспир. Аих система выдала мне пропуск с проходом по всей клинике, типа я очень важендля них.
— Вот именно, — тихопроизнесла Майя. — Система. Она взяла его за руку — тепло и нежно.
— Ты же сам понимаешь,что тебя используют.
Марк не ответил.
В этот момент в егокармане коротко и требовательно завибрировал Lu-плеер — так, словно устройство услышало слово«использовали». Марк не стал его доставать, сделав вид, что ничего непроизошло.
А на экране телефона Майина долю секунды мелькнуло уведомление — без логотипа приложения, почти каквспышка чужой мысли:
Профиль подтверждён: MAYA. Категория: POETRY.
Уведомление исчезло также быстро, как появилось.
— Что там? — спросилМарк.
— Ничего, — Майя быстроубрала телефон и как-то потеряно добавила. — Спам.
Они вышли из блинной ипошли дальше вдоль мокрой улицы. Марк молчал, пытаясь осознать природу тогохолодного страха, который поселился у него где-то глубоко в подкорке, там, кудаещё никак не могли дотянуться его обычная рассудительность и рациональность.
Глава 5. Фильтр
Днём вместо обеда онипошли в музей. Это было их маленькое, почти детское упрямство против жизненныхпоказателей, дедлайнов и того самого всепожирающего конвей