Агарь Запретный мост

На грани «было» и «никогда»

«Влюбленность

начинается с того, что

человек обманывает себя, а

кончается тем, что

он обманывает другого.»

Оскар Уайльд «Портрет Дориана Грея»

Во

времена, когда звезда еще

падала сквозь года. Не

знавали ангелы, что значит плакать.

Сказка о брате, что правил тьмой и о сестре его, что сожгла небо

Хлесткий звук разрезал тишину, резкий как выстрел. В наступившей тишине он прозвучал особенно отчетливо. Щека мгновенно вспыхнула алым пятном. Где-то раздался смешок. Саша подняла взгляд, было обидно и от самого удара, и от того, что эта сцена произошла у всех на глазах.

— Как ты могла, я думала мы подруги! — Некогда красивое лицо Карины было изуродовано гримасой гнева и боли. Разводы туши еще больше подчеркивали глаза, налитые кровью. Размазанная помада больше походила на шрамы, — я тебя, тварь, спрашиваю. Ты мне так отомстить решила? Матвей мой! Ты поняла меня, шлюха?!- Ее рука замахнулась для новой пощечины. Удара не последовало. Александра, сжимая кисть своей некогда близкой подруги, смотрела спокойно, ей было в какой-то степени даже смешно от абсурдности происходящего.

— Надо же, и это говорит мне та, что первая предала дружбу ради этого ублюдка. Мне тебя даже жаль. Ты думала что попала в сказку, но дай угадаю, Фалькнер оказался не тем, чем кажется. Мой тебе совет, беги от него, если еще можешь, — Саша мягко отпустила ее руку. Им больше не о чем было разговаривать, смерив холодным взглядом Карину, она быстро зашагала прочь.

Все нутро кричало — опасность, надо бежать, спасаться. Ноги не слушаются, заплетаются, увязают в полу. Старый коридор университета словно застыл во времени, каждая секунда растянулась в бесконечность. Все пространство кажется липким, тягучим, вязким. Кажется что-то не так. Видны знакомые стены. Слышны голоса однокурсников, но все теряет четкость. Звуки отдаляются, меняются, они больше не похожи на голоса и смех. Кто-то скребет когтями по стеклу, противный скрежет пронзает тело, вырывается и вновь пронзает, он врезается в голову, сердце, легкие. Главное не забывать дышать, вдох, еще вдох, не выходит. Ноги подкашиваются. Александра опирается о стену. Руки и ноги леденеют. Стены сужаются, потолок опускается. Все давит, ещё чуть-чуть и все ее естество треснет, рассыпется, начнет медленно растворятся пока полностью не исчезнет. И не будет ничего, только пустота. Смерть. Она умрет сейчас и от этого не спастись.

— Эй, солнышко, ты в порядке?

— Папа? — Саша открывает глаза, сквозь пелену слез сложно разобрать фигуру перед собой, в надежде на спасение ее руки тянутся к этому человеку.

— Ну, если хочешь, я могу быть и папочкой, - он стоит, ухмыляется, определенно довольный сложившейся ситуацией.

Осознав свою ошибку, Саша отдергивает руки. Разум вопит — беги. Но все что она может это стоять перед ним, потупив взгляд и не смея ни шелохнуться, ни слова сказать.

— Свет мой обреченный, ты опять за старое? Сколько раз я просил тебя так не делать, ты же знаешь, я это не люблю, еще и слезы эти, сколько можно? Ты же не хочешь наказания? Отвечай!

— Фалькнер? Ты зачем тут? Извини. Все хорошо, - губы еле шевелятся, в горле встал ком, главное еще сильнее не заплакать, не плачь, нельзя, будет больно.

— Я не доволен тобой, как следует отвечай.

— Прошу простить мой господин, благодарю за ваше великодушие и беспокойство. Со мной все в порядке. Я поссорилась с Кариной и мне стало дурно, но благодаря вашему присутствию мне легче, — неведомая сила обрушилась на плечи, заставляя встать на колени. Он лишь усмехнулся, взял ее за подбородок и посмотрел в глаза. Матвей был столь же прекрасен, как и безумен. Его темно-карие глаза, казавшиеся бездонными, обрели совсем черный оттенок. Взгляд сделался жестким, тяжелым.

—Никогда не смей даже пискнуть о Карине, мышь. Она моя. И по сравнению с ней, ты лишь жалкая шавка, что путается у нас под ногами. Ты довела ее до слез и за это ты поплатишься.

«Что б ты сдох. Урод.» - Последнее, о чем она подумала в тот самый момент, как его рука врезалась в ее плоть, разрывая кожу и мышцы. Ее внутренние органы рассыпались на бетонном полу, она лежала в луже своей крови и чувствовала, как замедляется ее сердце. Боли не было, лишь пустота и холод. Здесь все и закончится.

Холод сменился жарой. Коридор окутали красные оттенки. Сознание разрывал звон колоколов. Крики людей. Кто-то сел рядом, гладил волосы, промакивал лоб тряпочкой и пел. Колыбельная? Песня была мелодичной, протяжной. Голос был таким родным, но от чего-то ныло сердце.

—Мой бедный свет, баю-бай

В мире есть тени, но ты засыпай

Месяц бледный - наше прощание

Шепчет нам одно лишь молчание

Спи пока есть еще ночь

Пока не настал тот срок

Когда станет наш путь далек

Рассвет - наш с тобой приговор

Баю-бай, не открывай

Веки полные печали

Сны - единственный приют,

Где нас больше не найдут.

Звезды гаснут, растает дым

Мир боле не станет младым.

Все что было - только тень,

Ты мой последний, любимый - день

Я люблю тебя, моя звездочка, мы с папой всегда будем рядом, а теперь вставай и иди, ты должна. Вставай и ничего не бойся, я всегда рядом.

— Ма, не уходи, ты нужна мне.

Лба коснулся легкий поцелуй

— Ты сильная

Женщина растворилась в воздухе призрачным дымом. Саша села на кровати, очень душно, дышать становится тяжелее, она подошла к окну, хотела распахнуть створки, метал обжог пальцы. Столпы огня окружили ее. В нос ударил едкий запах дыма. Голова кружилась. Не в силах стоять она села. Звон колоколов усилился. Все смешалось, крики мешали думать. Гул голосов сотрясал сознание:

— Я люблю тебя

— Ты лишь мясо

— Спасите мою дочь

— Сдохни

— Ты самое прекрасное чудо

— Бесполезная

— Я рядом

— Ты вечно все портишь

— Искра моего мира

— Ничтожество

Огонь обволакивал тело, опаляя каждую клетку. Не в силах выдержать муки Саша кричала, больно, с надрывом, моля о помощи, в надежде что хоть кто-то услышит, но никто не пришел, никто.

— Козловская, ты совсем рехнулась? Нет ты, конечно, молодец, почти вровень с будильником, но я все же хочу просыпаться от него, а не от твоих криков. Вставай давай, на тренировку опоздаем.

Саша открыла глаза, лежа смотрела в потолок, пытаясь понять реальность происходящего. Дышать становилось легче. С трудом откинув одеяло она встала, приятная прохлада окутала тело. Сон уже начал стираться из памяти, оставляя лишь осадок тревоги — тяжелой, но такой знакомой.

— Извини. Я не специально.

Эля расхохоталась.

— Еще бы ты специально, — она прищурилась,- Фалькнер или пожар?

— Оба. Кажется, там была еще мама, она пела

— Не удивительно, ты настолько боишься своей матери, что она уже в кошмарах к тебе приходит. Еще и пела, уж не знаю, насколько у нее хороший слух, но зрелище наверняка эпичное. Может к психологу все же? Или ты в них не веришь? — Эльвира определенно была в хорошем расположении духа, ее оптимистичная натура не оставляла никаких шансов тревоге и унынию. Она обладала неведомой способностью — напитывать своей солнечной энергией даже самую опустошенную душу, заставляя желать и любить жизнь, какой бы не справедливой и тяжелой она не была.

— Я уже говорила, нет у меня денег на психолога, я последние тренерам заплатила.

— Божички-кошечки, это какой-то сюр, ты концы с концами еле сводишь, но сливаешь все средства на тренеров и упорно отказываешься от соревнований, на которых, между прочим не хилый такой призовой фонд. Как по мне, для общего развития не выбирают конный спорт и фехтование. Ходила бы просто в тренажерный зал, дешевле бы вышло.

Саша внимательно посмотрела в глаза собеседнице. Сердце болезненно екнуло и провалилось в пропасть. Хотелось закричать на нее, обвинить в лицемерии, но спешить нельзя, может быть, она тоже пощупывает почву доверия.

— Кто бы говорил. А у самой какая на то причина?

«Ну давай же, Элинор, скажи мне правду, я знаю, это ты, почему ты прячешься?»

— Мне это нравится, я и без соревнований знаю, что я — лучшая, к тому же, я не трачу ни копейки на свои увлечения, у меня нет потребности в попытках выжить, так что это не одно и то же — на лице Эльвиры не дрогнул ни один мускул, напротив, ее лицо стало еще более расслабленным.

— Понятно. Тогда мне тоже просто нравится, — Александра пытаясь скрыть разочарование поспешила перевести тему — Я не пойду сегодня на конюшню. У Ника выпускной, это мой последний шанс. Я обязана сказать ему прежде, чем он уедет навсегда. Даже если он не ответит мне взаимностью, я должна, иначе все было бессмысленно, по крайней мере, я не буду чувствовать себя полной идиоткой, понадеявшейся на приворот.

Эльвира расхохоталась:

— Сюр. Только слепой и глухой не заметил бы твоих чувств. Он идиот если все еще не предпринял хоть что-то.

— Но он не обязан предпринимать, если не чувствует того же.

— Если он не чувствует того же, то как порядочный человек он должен подойти и расставить все точки над И, честно и прямо сказать «так и так мол, я не хочу недопониманий и недосказанностей, не хочу тешить тебя надеждами, но я просто мудак который долбится в глаза и не замечает столь прелестную барышню, ты слишком для меня хороша» ну и все в таком роде, а по итогу что? Правильнооо! Он просто маленький нарциссический мальчик, которому катастрофически хочется чувствовать себя важной курицей, за которой бегает хрупкая девушка, с яйцами по определению больше, чем у него.

— Но он же не такой, он стеснительный, ранимый, мягкий. Он бы никогда не посмел поставить меня в столь неловкое положение. Он просто… не такой, понимаешь?

— Ты хотела сказать тряпка?

— Да нет же! Он просто другой, не такой как все парни, — Саша нахмурила брови, было обидно слышать подобное о своем объекте воздыхания. Неужели никто действительно не видит в нем того, что видит она?

— Тряпка, вечно недовольный, депрессивный, вечно ноющий маменькин сынок. Да он больше похож на вечно трясущегося чихуяхуеныша, чем на нормального мужика. Оно тебе надо? — не дожидаясь ответа она вскрикнула, — Божички-кошечки! я опаздываю, все, братан, давай, удачи, счастья, здоровья, не хворай и привороты не колдуй, а то опять общагу чуть не спалишь, ББ.

Саша осталась на едине со своими мыслями. Сон давно выветрился из памяти, но все же что-то липкое, неприятное так и цеплялось, не желая отпускать. Конечно, можно было бы списать все на волнение перед признанием, но, увы, это не было приятным трепетом, окутывающим душу, оно не заставляло сердце трепыхать. Напротив, казалось, что тысячи мелких иголок непрерывно тычутся в кожу, сковывают движения. Казалось, что жесткая удавка стискивает шею, перекрывая доступ к воздуху. Казалось, что желудок выписывает кульбиты и вот-вот вырвется наружу со всем своим содержимым. Все же, деваться было некуда, а значит придется взять руки в ноги и смириться со всем происходящим.

***

«Так. Всего пара часов, и я поеду домой, еще пару часов». Рука дернулась. Коля посмотрел в зеркало. «Отлично, даже ты против меня, да завяжись ты уже». Придирчиво оглядев себя, он стянул с шеи недоразумение, чем-то из далека напоминающее галстук. «Пофиг, пойду так, все равно никто даже внимания не обратит». Можно было бы сказать, что настроение было ужасное, но учитывая всю обыденность происходящего, то его можно было назвать нормальным, обычным, среднестатистическим, одним словом - никаким.

Коля, или же Ник, как он любил представляться другим, удрученно сел на кровать. Идти совсем никуда не хотелось. Может сейчас он закроет глаза и резко перестанет существовать? Наверное, это было бы лучшим исходом. Никто и не заметит. Нет, родители будут огорчены, их расстраивать нельзя. Придется потерпеть. Ну ничего, еще немного и он уедет, дома он точно станет незаметным, про него все забудут. Тихая и мирная жизнь в маленькой деревушке обеспечена. Он бы сидел, писал картины, а если повезет, то занялся бы музыкой и, возможно, имел бы все шансы попасть в клуб 27. Эх, вот если бы еще не надо было чистить снег да полоть грядки…

Из потока сумбурных мыслей его вывел звук сообщения.

Саша: Сильно занят?

Ник: Нет

Саша: Мы можем увидеться?

Ник: У меня есть примерно час. В комнате отдыха?

Саша: Не, давай к нам в комнату, Эля ушла

Ник: Ок

«Вот же. Только стоило задуматься о спокойной жизни как врывается она. Жаль Эли не будет, зачем вообще говорить, что она ушла, как будто я бы тогда не пришел. Я может хочу ее видеть, ну естественно, кто будет меня спрашивать». Сложно сказать был ли он рад, или же огорчен, скорее ни то, ни другое. Интуиция подсказывала, что ничего хорошего от этой встречи ждать не следует. И все же Саша одна из немногих, кто относился к нему по-доброму, а такое не следует оставлять без внимания.

Он остановился перед дверью, сердце стучало как в первый раз. По правилам общежития парням запрещалось входить в комнату к девушкам. Естественно, это правило никто никогда не соблюдал, абсолютно не обращая внимания на всю строгость и в какой-то степени предвзятость дежурных дам. Даже под угрозой выселения, ну или вовсе отчисления, находились смельчаки, а если быть точнее, то все без исключения, кто на регулярной основе нарушал все мыслимые и не мыслимые правила проживания. Сейчас, когда диплом уже почти на руках опасаться совершенно нечего. Никто не посмеет и слова сказать, да и что же они скажут? Диплом не дадут? Или выселят? А коли выселят, то какая разница, если он выселяется сегодня сам? Так от чего же тогда так бешено стучит сердце? Хочется развернуться, уйти, лишь бы не входить в эту треклятую комнату. Словно его ждет там не хорошая подруга, а притаившийся монстр, что поглотит тебя, не оставив и следа. А если и так, то разве не этого он всегда хотел? В любом случае сбежать не выйдет, а значит делать нечего.

Стук в дверь отдается тихим эхом по коридору. Тишина. «Так, мне можно входить? Или ждать приглашения? Может еще раз постучать? Может она не слышала. А если еще раз постучу она не посчитает меня навязчивым? А может она думала, что я приду не прямо сейчас? Может ее нет? Мне стоит попробовать войти, а вдруг она переодевается? Или все же постучать? Хотя зачем ей переодеваться, если я сказал, что сейчас приду? А если кто увидит, что я тут стою? Может ей написать, что я тут? Ну это глупо, почему тогда не стучусь и не вхожу. Почему нельзя просто сказать «входи»? Зачем было вообще звать, если не собираешься пускать...»

—Ты там долго стоять собираешься? Может войдешь?

Ник вздохнул, неторопливо толкнул дверь. Саша стояла к нему спиной. Проникавшие в окно солнечные лучи окутывали ее фигуру золотистым сиянием, эффектно выделяя каждый изгиб тела. Платье из легкой ткани идеально подчеркивало все достоинства фигуры. Она стояла почти неподвижно, словно затаив дыхание, лишь легкое постукивание пальцами о подоконник выдавало ее волнение.

Очутившись в комнате Ник впервые за долгое время ощутил спокойствие, безмятежность, время замедлилось, навязчивые мысли отступили. Как будто в серый, безликий мир ворвалась весна, а обычный карандашный набросок решили расписать акварелью.

Она стояла к нему спиной, всегда такая сильная, бодрая, живая. Ее нельзя было назвать хрупкой и нежной, она всегда справлялась сама и от того еще больше заслуживала восхищения и уважения. В ее прямой осанке была стать и гордость. Только темно зеленые локоны, струящие по плечам выдавали ее бунтарский характер.

Все ее тело кричало о жесткой дисциплине, об упорстве и выдержке. Лишь малая, почти незаметная деталь выдавала всю печаль ее силы духа. Не внимательный человек бы даже не заметил, но Ник, привыкший присматриваться ко всем мельчайшим деталям, знал — ее спина испещрена тонкими серебряными нитями, походившими на ветви старого дерева, застывшего в вечном рисунке. А кожа по всей правой руке была чуть светлее и плотнее, словно запечатала в себе отблеск далекого пламени. Эта была боль, сглаженная временем. Следы событий, о которых не говорят в слух, но именно они, как считал Ник, сформировали тот самый жесткий стержень ее характера.

Саша медленно обернулась, движение было плавным, почти элегантным. Девушка слегка приобняла себя руками, будто пытаясь согреться, что было несколько странным, учитывая тридцатиградусную жару. Ее взгляд не был устремлен в пол, наоборот, она смотрела на него, в его глаза, так похожие на орешник в солнечный день. Саша смотрела ему в душу и слегка улыбалась, а на щеках проскакивал едва заметный румянец.

— Здравствуй, ты пришел.

— Да, привет.

— Как твои дела?

— Нормально, твои как?

— Тоже.

Ник смутился. «Она же не серьезно сейчас?». Он ожидал чего угодно, но только не будничного разговора. В любом случае, вида не подал. Он указал на кресло:

— Сяду?

— Ох, прошу прощения, конечно, садись, — Саша покраснела.

Девушка развернулась, намереваясь сесть на кровать напротив. Однако впопыхах запнулась о свою ногу, пошатнулась и не удержав равновесия неуклюже растянулась на полу.

«М-да, элегантностью и грацией здесь и не пахнет».

— Ты в порядке?

— Да, извини. -Смущенная, она поднялась, нервно поправила подол платья и очень медленно присела на край кровати.

— Зачем ты постоянно извиняешься? Ты же ничего не сделала.

— Ой, извини, привычка, наверное.

В комнате воцарилась тишина. Они смотрели друг другу в глаза, совершенно не моргая, каждый думал о чем-то своем. Александра теребила подол платья. Ник методично прокручивал металлический шарик в мочке уха. Не выдержав зрительного контакта, Саша отвернулась к окну.

— Ты проиграла, — констатировал он.

— Что?

— Что? Я думал мы играем в гляделки, — его интонация и выражение лица оставались неизменными.

Комната наполнилась звонким, отрывистым смехом девушки.

— А вот и нееет, не проиграла, на мою сторону солнце больше падает, оно меня ослепило!

— И именно поэтому ты повернулась в его сторону?

Покраснев, Саша отвернулась в противоположную сторону.

— Нууу как бы это, ты права, сегодня и правда очень солнечно.

— Солнечно. Да! — Она активно закивала. — Очень солнечно, прямо ощущается запах лета.

— Да

Разговор стих. Пауза растягивалась. Пытаясь унять дрожь в руках, Саша пыталась их чем-то занять — то отбивала кончиками пальцев ритм, то в очередной раз пыталась ими похрустеть, она прокручивала на пальце кольцо и скрупулёзно расправляла платье. Ник сидел неподвижно, лениво рассматривая узоры на пледе.

— Я

— Я

Она хихикнула:

— Прошу, ты первый.

— Нет, ничего, что ты хотела сказать?

Безусловно, он имел ввиду то, зачем она его позвала. Саше не сложно было догадаться. Она вздохнула, собираясь с мыслями. Как же бешено билось ее сердце, оставалось только надеется, что он не слышит этот ритмичный, ускоряющийся стук. Она чувствовала, как кровь прилила к лицу, а жар стремительно поднялся от шеи к вискам. Ник выжидающе смотрел. Саша ощущала, как ей не хватает кислорода. «Так, спокойно, милая, ты справишься, никто от этого не умрет, разве что только от стыда».

— Я… Я хотела сказать… Хотела сказать, что ты… мм… ты знаешь, тебе очень идет эта прическа. — Она покраснела еще сильнее.

— Разве? Спасибо.

— Да, мне очень нравится когда ты заплетаешь их в хвост, ты сразу похож на Миямуру из Хоримии, ну, разве что волосы у тебя светло-русые, а не черные. Да и стиль в одежде у вас похожий.

— Хорошо, буду знать

— Ну, то есть я хочу сказать, что мне в принципе нравится подобный стиль, я люблю, когда парни так делают. Я хочу сказать… Люблю, когда у тебя волосы собраны в хвост. Я… я… люблю тебя…

Последние слова были сказаны неловко, тихо, почти шёпотом, тем не менее Ник их услышал, он внимательно посмотрел на собеседницу.

— Я знаю.

— Знаешь? А, ну я.. забудь, пожалуйста. Извини, что потревожила — голос стал совсем тихим, утратившим всякую энергию.

Ее губы задрожали. Пытаясь хоть немного взять себя в руки, она с силой прикусила внутреннюю сторону щеки. Сжала кулаки, ногти впились в нежную кожу. Глаза заблестели от влаги.

Ник хотел провалиться сквозь землю. «Вот ведь, знал же, что так будет, идиот». Он неспешно подошел, смахнул с ее щеки слезу и слегка улыбнулся:

— Ну вот, теперь я чувствую себя чудовищем. Не плачь, пожалуйста, мне больно видеть тебя такой, я не могу ответить так, как ты хочешь, но твои слезы видеть…невыносимо, — Ник глубоко вздохнул, замер, словно обдумывая что-то, а потом нежно обнял, положив ее голову себе на плечо.

— Я должен был с тобой объяснится с самого начала, да? Прости. Я не знаю, как вести себя в этой ситуации. У меня никогда никого не было, никто меня не учил. Все девушки, с которыми я пытался начать хоть какие-то отношения всегда меня отшивали. Камон, мне двадцать три, а я даже за ручку ни с кем не держался! Вот такой вот неудачник. Я совершенно не знаю, как вести себя с тобой. Я кое-что расскажу, ты, пожалуйста, выслушай и пойми.

Саша невнятно что-то пробормотала.

— Я даже не знаю с чего начать. Ты мне тоже очень нравишься, в какой-то степени я даже люблю тебя, но как друга. Я пока не готов строить с кем-то отношения, прости. Но я очень надеюсь на твою дружбу. Я почти не дружу с девчонками, даже можно сказать вообще не дружу. Ты была бы моей первой. Понимаешь, со мной в детстве произошло много чего плохого и это формировало мою личность. Ты для меня очень приятный человек. Ты веселая, милая, красивая и мне очень приятно, что ты чувствуешь ко мне что-то. Но я не готов к каким -либо отношениям. У меня выработалось осознанное одиночество. Ну, то есть я хочу сказать, что мне проще быть одному. Может раньше, в школе, это и было не осознанно, то теперь это выросло в то, что сейчас я имею. Можешь даже спросить у Миши, он всячески пытался меня уговорить встречаться с кем-то, но я отказывался, потому что мне так хорошо. Наверное, на меня повлияло еще то, что я не могу не то, что с девушками разговаривать. а вообще в принципе начинать с кем-либо диалог. Может я и задам пару вопросов, но потом начинается неловкая тишина и мне это очень не нравится, но я ничего не могу с эти поделать, такой я человек. За одиннадцать лет школы во мне это сильно усело, так как я это никому не говорил, мне никто не помогал, я просто держал это все в себе. Конечно, это твой выбор, хочешь ли ты продолжать общаться со мной как хорошие друзья, но встречаться я не готов. Пойми пожалуйста, дело совсем не в тебе, просто я сломанный человек и не сделаю тебя счастливой, я не могу дать тебе того, что ты хочешь и заслуживаешь. Однажды ты встретишь того, кто по достоинству оценит тебя, он будет готов на все ради тебя, ты будешь самой счастливой и желанной, он исполнит все твои мечты. тебе нужен сильный партнер, на которого ты сможешь положиться, тебе нужен человек что способен испытывать другие эмоции помимо грусти, тебе нужен сильный, добрый, нежный мужчина со здоровой психикой, и это не я. Поэтому, пожалуйста, не плачь. Такая девушка как ты не должна проливать слезы из-за такого как я, хорошо?

Саша шмыгнула носом, протерла глаза:

— Хорошо, извини, я не хотела ставить тебя в неловкое положение.

— Тебе не за что извиняться, это я должен.

— Ты уезжаешь сегодня? — Она попыталась сменить тему, нарочито бодро меняя интонацию.

— Да, если честно, мне надо уже идти, ну как, десять минут назад еще.

— Ой, прошу прощения. Задержись еще ненадолго, совсем чуть-чуть, это не займет много времени, — Саша подскочила, вытащила из шкафа небольшую коробку, бережно обмотанную в подарочную упаковку, с большим бантом сверху.

— Это тебе, на память, — она отвела взгляд

— Не стоило, у меня для тебя ничего нет взамен

— Ничего и не нужно

Уголки его губ слегка дернулись вверх.

— Если ты не против, я потом посмотрю, что там, мне правда пора.

— Да, конечно. — Саша встала с кровати, — ну, пока?

— Да

Они остановились друг напротив друга, их взгляды встретились. Ник раскрыл руки, приглашая в объятия. Саша прильнула к нему. Они так и стояли, долго, не шелохнувшись. Их сердца ускоряли темп, а дыхание становилось горячее. Она не хотела его отпускать, а он не хотел уходить.

Ник навис над ее ухом, его шёпот стал для Александры ударом молнией:

— Если хочешь, я могу поцеловать тебя на прощание.

— Хочу…-дыхание перехватило.

Он медленно приблизился к ее губам. Касание было мягким. Саша разомкнула губы, впуская порывы ветра в свое сердце. Они не спешили, робко проверяя границы дозволенного. Холодное, металлическое кольцо в его нижней губе обжигало, вызывая новые ощущения.

Их касания были робкими, неуверенными, томительными. С ее уст сорвался едва слышный стон. Его хватило, что б вскружить Нику голову. Обхватив ее, он прижал ее к себе. Руки лихорадочно гладили ее по спине, а сам поцелуй наращивал темп, глубину, страсть.

Потребовалось достаточно большая сила воли, чтобы разорвать эту связь. Саша мягко отстранилась.

— Кажется тебе пора.

— Да

Он ушел, оставив за собой пустоту. Не смотря на такое окончание встречи, на душе было пакостно. Саша прислонилась к двери. В первые за долгое время она позволила себе не просто пустить скупую слезу, а горько разрыдаться. Громко, с надрывом, она выла, кричала, раскусывала себе щеки и до крови расцарапывала ногтями свои ноги, но ни что не могло утешить ее боль.

Какой-то странный порыв заставил ее резко успокоиться. Она прислушалась. Тишина. «Какое знакомое чувство, откуда...». Саша нервно заходила по комнате. Утренняя тревога снова дала о себе знать, тошнота подступила к горлу. В один миг ее тело напряглось, оглушительная боль пронзила виски. Сердце пропустило удар. В голове больше не было мыслей. Она знала лишь одно - Ник в беде, и только она сможет ему помочь. Саша побежала туда, куда вело ее сердце, мысленно приготовившись к самому худшему.