План Б
Уже заполнили Анкету невесты после прочтения аннотации?
Ну, естественно! А теперь давайте осмотримся куда Вы попали…
К своим тридцати трем я пришёл к неутешительному выводу: в моей жизни всё уже было, в Новый год не стоит питать надежды на какие-то глобальные перемены.
За плечами безумная любовь, что встречается лишь единожды в жизни; дочь, похожая как две капли воды на недосягаемую и любимую. Бывшая жена и брак по расчету, в угоду роста семейного бизнеса.
Квартиры; машины; десятки бойцовских ребят в подчинении; полуторагодовалый сын, с которым остался один на один, после развода. Формально, конечно. Но в нашей, сугубо мужской компании, так и не нашлось места для постоянной женщины.
«План А», про «долго и счастливо» провалился с оглушительным треском.
И вот, когда я перестал надеяться вовсе, на горизонте появилась Она. Такая же упертая, красивая, сильная, надломленная и преданая. Неверующая больше ни в судьбу, ни в любовь, а только в правомерность статей УК РФ, встречающихся на пути в изобилии.
Как белочка под ёлочкой: рыжая; забавная; вредная; прыткая. С редким, запоминающимся именем.
Такую не прельстят ни цветы, ни конфеты, ни природное обаяние с неплохим чувством юмора. Такую, возьмёшь лишь измором. Или же дружбой со шкодником-сыном, который вечно суёт мне палки в колеса.
И вроде бы «План Б» сформирован, Но… На деле оказывается, что я далеко не первый ввязался в эту охоту.
Признается ли она, что всё закрутилось ради банальной журналистской сенсации!? Отступится ли от своей цели?
Очередной Новый год. Мой жизненный «План А» давно провалился с оглушительным треском. А четко выверенный «План Б», как в издевательство, подписан красивым курсивом женской рукою:
С любовью. Белла.
* * *
— Градский, ты хочешь, чтобы я начала копать под него?
Бывший показательно кривится, усмехается, театрально поправляет на плечах прокурорскую форму. Озаряется широкой улыбкой и мягко выводит:
— Звоночек, просто выполни свою работу. Только смотри не влюбись. Я же видел, как этот тип на тебя смотрит.
Глава 1. Утро после годовщины развода
Эта история пропагандирует любовь, мораль и семейные ценности.
Поверили?
С таким-то главным героем?
Да бросьте…
Усаживайтесь поудобнее. Берите в руки тапки. Димася порой так и напрашивается на то, чтобы его хорошенько стукнули.
— Белла-
Утро. Он, она, смятая постель и ошарашенный муж на пороге.
Звучит, как начало бородатого анекдота или сатирического опуса, правда? Продолжение должно оказаться банальным, пошлым или смешным, да на деле приводит участников в состояние шока!
Она — это я. Та, что абсолютно не умеет пить, а повелась на уговоры подруг и отправилась в бар, отмечать свою первую годовщину развода!
А Он… — Бог мой! В смысле, пожалуйста, Господи, только не это! Тот самый парень, из бара, считающий себя пупом Вселенной! Весёлый, общительный, привычно вытирающий с себя женские слюни! Улыбчивый. А ещё наглый, напористый, и с совершенно непонятным мне чувством юмора!
Как мы оказались наутро в одной постели?!
Судя по взгляду бывшего горе-героя-любовника, а нынче, видимо, представителя ветвистых и парнокопытных, улик от произошедшего этой ночью, по пути в спальню, мы оставили много.
Мы…?
— О, Боже, — уже вслух озвучиваю, глядя на скалящегося парня. Как вообще можно выглядеть так с утра? Блистает, как те самые, отполированные у кота… да только сильнее и ярче! — Мэт, убери его отсюда! — молю повышенным, передёргиваясь от нежелательного соседства. Зубы сводит так, что в висках больно.
— А повод, Звоночек? — уточняет Матвей с недовольной гримасой. — Твой новый знакомый продавил своим эго мой новый ортопедический матрас?
— 133-я УК РФ, — перехожу на шифровку. Обиженно дую губы и строю бывшему глазки кота из Шрека.
— Вообще-то ты была согласна, — в красивом, задорном тембре смеётся брюнет.
— О Боже, — вновь стону не в себя, радуясь, что бывший-любимый-негодник не притащил с собой сына. Выходные через двое — его дни. И моё мучение, что нормальные люди прозвали отдыхом.
Матвей с недовольной гримасой вытаскивает из-за спины цветы. И выдаёт постным тоном:
— Звоночек, блин, ещё и конкурента умудрилась подцепить? А я вообще-то мириться пришёл. Стёпку специально у мамы оставил.
— Кыш! — метко бросаюсь в него подушкой. — Оба! — прикрикиваю, натягивая на себя одеяло и тем самым оголяя бесстыжего, ехидного незнакомца.
— О Боже, — стону в очередной раз, при взгляде на открывшуюся картинку.
— Друг, судя по тому, что она повторила это трижды, — бесстрашно выпаливает тот, кто не уступает бывшему ни в ширине плеч, ни в видимой силе. — Мириться с тобой она не собирается.
— Уфф…, — плотно зажмуриваюсь, наблюдая за тем, как знакомый кулак вылетает навстречу тому, кто посягнул топтать наравне со мной новенького ортопеда.
— Всё гуд? — пищу, не разлепляя сжатые веки.
— Ага, — отзываются уже двое мужчин в унисон.
Finita la comedia. Занавес.
Карточка Героя
Белла Градская — 30 лет.
Журналист с юридическим образованием.
Самодостаточная. Яркая. Веселая. Вредная. Воспитывает семилетнего шкодника-сына.
Бывший муж: прокурор Матвей Градский. Тот ещё гад и изменник, однако, даже через год, никак не отпустит до конца свой родной и милый Звоночек.
Именно после развода наша Героиня так сторонится Балаболов и мужчин, которые принципиально молчат о себе. Как правило, и первые, и вторые, на проверку оказываются женаты.
Или же с багажом, как наш любимый Димася… но разве это так плохо?!
Ирония
Мы неправильно живем: либо сожалеем о том, что уже было, либо ужасаемся тому, что будет. А настоящее в это время проносится мимо, как курьерский поезд©Ф. Раневская
— Верховцев-
— Дмитрий Андреевич, — устало канючит начальник моей охраны. Встречает в центре чужого двора, со стаканом горячего кофе на вынос. Осматриваюсь по светлу: вокруг, кое-как приторнутые машины, хаотично разбросанные элементы детской площадки, собранный в кучи, грязный и серый снег. — Ну, не маленький уже, чтобы за тобой через весь город по ночам бегать! — фыркает на меня среднестатистический амбал, одетый во всё чёрное. — Мог бы хоть телефон включённым оставить.
Монотонно киваю. С недовольством осматриваю покоцаный хлипкий газон, вернее то, чем он является летом. Сейчас же, в конце теплого декабря, — это грязное месиво, на которое двое верзил для чего-то загнали армейский Хаммер.
Замеряю взглядом глубокие колеи, попутно потираю челюсть, словившую крепкий удар.
Наклоняюсь к боковому зеркалу, осматриваю видимые повреждения. Кроме красноты на коже — пока ничего. Двигаю пальцами нижнюю челюсть вправо-влево — исправно работает.
Лениво растягиваю губы в улыбке под тяжестью взгляда своего надзирателя:
— Выяснили где был?
— Обижаешь, — хмыкает Серёга. — За всю ночь и глаз не сомкнули.
— Как там Андрюха?
— С няней, — пожимает плечами мой лучший боец. Давит выправкой, статью, дозволенным панибратством. — Нервирует очередную, бегает, ломает всё на своём пути.
— Надо будет купить ей хороший новогодний подарок. Говорят, нервные клетки не восстанавливаются. А после этого пацана… Вообще раздрай полный.
Забираю кофе. Бросаю взгляд на серый панельный дом, на стандартный подъезд.
Поднимаю глаза выше, в район третьего этажа. Из окна за мной так же наблюдает фигура. Правда, мужская.
Салютую стаканом. Разворачиваюсь к тачке:
— Рассказывай куда меня занесло. Безумно интересно!
— Это оттого, что по челюсти давно не получал! — ухмыляется Серёга и спешит укрыться в салоне. — Белла Владиславовна Градская, — зачитывает он, занимая место рядом с водителем. Достаёт из свеженького досье её строгое фото. Удовлетворительно хмыкает. — Умница, красавица. Тридцать лет. Год как в разводе. Сын первоклассник. Второе высшее по журналистике, первое юридическое… Короче, общих точек хоть отбавляй…
— Тшш, — прошу умерить напор. Совершаю щедрый глоток. — Дай минуту переварить вышесказанное. Башка трещит от празднования очередной годовщины развода и переизбытка эмоций. Да и стальное про неё уже знаю, — зависаю с довольной ухмылкой, припоминая рыжую ведьмочку, с которой познакомился ночью. — Глаза кофе с молоком, а целуется осторожно и быстро.
— Дмитрий Андреевич…, — вновь включает режим строго бати, тот, кто всего-то на пару лет меня старше. Давит взглядом в зеркало заднего вида и всей своей видимой сталью заставляет взять паузу, чтобы одуматься. — У неё бывший муж прокурор и, судя по тебе, кулак у него поставлен, что надо.
— Мой тоже, Серёг. Не зря тренируюсь наравне с вами, — смеюсь, проходясь языком по зубам. В моём подчинении тридцать бойцов. ЧОП. Серьёзные контракты. А какой-то мент ловко изуродовал внутрянку щеки. На языке всё ещё ощутим привкус крови, его даже не стирает горечь кофе.
— При погонах, значит…, — ухмыляюсь, соображая, стоит ли сообщать о недоразумении отцу. Он у меня до сих пор та же важная шишка. Известный юрист, инвестор и юла-бла-бла ни о чём, ради быстрого сруба бабла на законных контрактах и спорных.
Водитель молча выруливает из спального района в сторону оживлённого проспект.
— Ты уж разберись тихо, если меня вызовут за испорченный газон, — выпускаю в сторону Серёги звучный смешок, решая отложить аудиенцию с отцом до лучших времён. — И за помятого прокурора, если чё замни дело тоже.
— Ох, не связывался бы ты с ней, Дим, — проницательно тянет мой многолетний начальник охраны. — Намылился же продолжить веселье? Она даже с виду, не похожа на дамочку для привычных тебе встреч без обязательств. Огребёшь не в себя. Прокурор то до сих пор замаливает грехи и подбивает к ней клинья. Припёрся с самого утра лощеный, с букетом…
— Тшш, — прошу не нудить и не пугать, ни единожды пуганного. — Тем интереснее. Сам уверяешь, девчонка отменная. Погнали! Надо проверить жива ли там няня с Андрюхой, да привести себя к вечеру в должный порядок. А то вернусь с извинениями за прокурора, а у подъезда уже длиннющая очередь.
Сюрпрайз
Женщина, чтобы преуспеть в жизни, должна обладать двумя качествами. Она должна быть достаточно умна для того, чтобы нравиться глупым мужчинам, и достаточно глупа, чтобы нравиться мужчинам умным©Ф.Раневская
— Белла-
— Очень интересно, — протягивает Матвей от окна. Цедит эту короткую фразу тем самым тоном, с которым принимает доклады от своих подчинённых.
Мой крепкий кофе, едва не становится комом в горле. Вот, что значит, отвыкла от ежедневного общения с бывшим! Проглатываю звучно и хмурюсь тому обстоятельству, что он никак не покинет границы моей квартиры.
Перед глазами одномоментно пролетают картинки и атмосфера, в которой приходилось работать с ним первые годы, после декрета. Ежедневно наблюдать за тем, как родной человек, с лёгкостью меняет своё амплуа: при погонах и в кресле начальника Градский всегда выглядит зверски опасно! Власть — как правило, наделяет бесстрашием, а Матвей, и до своего быстрого взлёта, особо-то по жизни никогда ничего не боялся. Этим и пленил меня, наравне с красивой улыбкой. А ещё своим языком, без костей, способным уговорить, упросить или вытребовать для себя необходимое и желаемое.
Именно после развода с ним я теперь так сторонюсь балаболов! Сторонилась… Активно. Как минимум до вчерашнего вечера…
— Лёх, — язвительно улыбается мне бывший-негодник. — Пробей-ка мне одни циферки на приметной машинке, — диктует номер. — Да, решил ещё выше забраться по служебке. Звёздочку сместить в сторону и вставить побольше, а, походу, тут как раз масть прёт! Само собой, благодаря жёнушке, без особых усилий, хорошее дельце идёт прямо в руки.
Вздыхаю, присматриваясь к нему со всем недовольством. Ставлю недопитую чашку на кухонный стол. Тарелка с хлопьями и вовсе остаётся нетронутой. А он лыбится! Красиво и с примесью нескрываемой злости. Весь аппетит портит, зараза! Казалось только отвыкла от подобного морального натиска, но нет тебе, нате…!
Матвей Градский — по сути, красавец, каких не сыскать. Высокий, широкоплечий, стальной. Самоуверенный, смелый, целеустремленный.
На этом список достоинств пора и закончивать. В семейной жизни, этот крутой мужик, был никакой. Естественно, в этом открытии я винила себя. Пока не открыла глаза и порядком не повзрослела. А после… Подала на развод, так как тяжёлую ношу, в необходимости боготворить Мэта и смотреть на него с былым восхищением, как-то уже не осилила.
Он старше меня на пять лет, однако, в процентном соотношении, его карьера всегда опережала мою. Именно это и послужило весомым плюсом для смены профессии. Замужней женщине, некогда гнаться за целеустремлённым мужчиной. На ней дополнительно дом, дети, семья, уют и тепло, а перед ним — новые вершины и звёзды.
Чем шире разрастался кабинет вокруг Градского, чем весомее и тяжелее становились его погоны, тем холоднее он был в общении с «подданными» и дома.
Именно на этапе его быстрого взлета и моего торможения, начался наш долгий правомерный разлад. Семья стала якорем, а он неустанно рвался вперёд. Менял единомышленников и Муз, лебезящих в глаза какое он чудо. А я… Я просто наивно верила в его честность и терпеливо ждала с ребёнком в уютном, прибранном доме.
— Золотце моё, — пресекает Градский приступ моей меланхолии. Уточняет саркастически, растягивая ухмылку от уха до уха: — А ты сама-то хоть в курсе-то, кого вчера домой притащила? Судя по машинке, парнишку явно не у помойки нашла.
— Буду благодарна, если не станешь делиться открытием, — заключаю без тени улыбки. Поднимаюсь с места, напоминая бывшему мужу направление выхода. — Пусть это останется таким же маловажным моментом в жизни, как твои Катеньки, Любочки…
— Звоночек…, — кривится мой-некогда-прекрасный-мерзавец. — А я ведь реально мириться шёл. Закрыть былые обиды…
Не успевает притупить мою бдительность и щедро навешать лапши на уши. Рингтон сообщения прерывает сладкоголосую речь, растягивает губы Градского ещё шире.
— Вот это подарочек на годовщину, любовь моя. Гранд мерси, филе данке и все попутные вариации, в которых ты принимаешь спасибо!
— Кто он? — встаю в позу, уперев руки в бока. Противоречу самой себе. Хмурюсь, пытаясь припомнить на кого из «великих мира сего» похожа утренняя слащавая мордашка в моей постели? Угораздило же?! Первый раз «пустилась во все тяжкие» после развода и на тебе! Кажется, с ходу влипла по самые уши!
— Моя бывшая жена просила умолчать об его истинной личности, — заговорщическим шёпотом издевается Градский пользуясь моим предложением отправиться к выходу. — Но, если ты всё же желаешь узнать, какую крупную рыбку нанизала на мой острый крючок, то жду в понедельник в своём кабинете. Не забудь взять талон и записаться по форме. Сама же уверяешь, что между нами уже нет ничего личного, кроме сына.
— Градский! — прикрикиваю ему вслед.
— Записывайся прямо с утра, — продолжает свою дурацкую игру, — я как раз подготовлю все документы. А Степку привезу завтра к вечеру. Отдыхай, золотце. Но только старайся пока больше не подпускать к себе этого…
Его цветочный букет целенаправленно пролетает в сантиметрах от уха. По левой стороне щеки, что в полумраке подъезда уже заметно стала краснеть, а на солнечном свете было не особо и видно.
— Адьёс, — салютует Матвей без оборота, а потом всё же проходит рукой по израненной челюсти.
Выдыхаю. Этот момент явно станет для незнакомого парня отягчающим. Градский не прощает личных обид. А, вкупе с тем, в какой роли он выступил утром… Брюнету я уже не особо завидую.
Глава 2. Погнали
Мои вкусы просты. Я легко довольствуюсь наилучшим©Уинстон Черчилль
— Верховцев-
— Дмитрий Андреевич! Ну наконец-то! — истерично налетает на меня с порога пожилая няня мелкого шкета.
Размахивает руками, не поспевая за жестами языком. И не понятно, чем мне грозит такое приветствие: эмоциональной встряской, выговором за неправильное воспитание сына или очередным заявлением на увольнение?
Сколько их было за последний год? Пять, шесть? Даже сбился со счёта. Андрюха, как чертёнок, старательно выживал из жилплощади весь женский пол и вёл себя тихо оставшись со мной один на один. На полигоне, среди оружия и бойцов, или в офисе, вёл себя как серьёзный мужик тоже. Но с женщинами… Если уж мать не смогла найти с ним общий язык, то что говорить о тех, кому он не родной по крови?
Упрямо натягиваю на лице улыбку. Упираюсь взглядом в полный крах и разруху. С вечера отсутствовал дома, а от былого порядка осталось только название. На полу куски чего-то разбитого, игрушки, вода, грязь, детские вещи, мука (или нечто похожее?).
— Алевтина Семёновна, — протягиваю, не скрывая веселья.
Осматриваю перепачканное лицо и узкие поджатые губы сухотелой, но ещё шустрой старушки. Седые волосы также порядком присыпаны белым. Испачканы руки, строгое платье, красивый передник. Остаётся только гадать, что предшествовало этому внешнему виду и искать виноватого, который где-то явно заныкался.
Откровенно вздыхаю, заключая спокойно:
— Я выпишу вам премию, а если останетесь сегодня на ночь, то сразу двойную.
— Дмитрий Андреевич, — поджимает губы ещё сильнее. Хмурится, накидывая себе лишний десяток. Красивая, для своего возраста женщина. Начитанная, образованная.
Надеялся, что хоть эта няня продержится дольше. В послужном списке, помимо регалий, двое собственных детей и четверо выросших внуков. Но, кажется, с моим женоненавистником и этого мало. На нашу территорию позволено ступать только одной представительнице прекрасного пола — моей старшей, Алиске.
Для неё, в редкие приходы, Андрюха готов даже уступить свою сугубо мужскую постель в виде огромной машины. Хотя, в детской так же имеется розовый замок принцессы. Стоит, ждёт, когда её соизволят закинуть на ночёвку «родители». В отношении сводной сестры у Андрюхи не работает ни жадность, ни хроническая ревность. Это как-то с самого бессознательного. Интуитивно. Он готов поделиться с ней даже коллекцией дорогих бластеров… И, кстати, о них…
— Ваш сын, Дмитрий Андреевич, избалованный, непослушный мальчик! — сетует няня, смахивая порошок со своей строгой прически. — За ним не уследить, не угнаться! А его оружие с этими бесконечными пульками! Это же просто ужас! Маленький, а меткий! И он целится прямо в меня! Одна из присосок едва не выбила глаз, Дмитрий Андреевич!
— Было бы печально, если бы вы остались без пары, — усмехаюсь, не в силах сдержаться. (Ну, где детский бластер и где подобная мощь?) — Сложно было бы заменить чем-то похожим, — рассматриваю искривляющееся лицо и дополняю серьёзно. — Глаза у вас идеально друг другу подходят.
— Дмитрий Андреевич! — зло взмахивает руками обиженная женщина. — Да чтоб вас…!
— Я ему объясню, — заключаю с повинной, больше не решаясь шутить. — Заберу гулять, чтобы вы отдохнули и вызову клининг.
— Будьте добры, — вздергивает она вверх острый носик, разворачивается на небольших каблуках у пушистых тапочек и скрывается в кухне.
— Андрюх! — утяжеляю тон. Иду по направлению к детской, не снимая ботинок. По боевым полям только так, иначе всадишь, что в ногу и страдай на уколах в больничке. — Хорош прятаться, боец, вылезай! Пошли месить грязь. На улице нет снега, зато полно мокрых и скользких горок.
Малой тут же вываливает довольный из-за угла. Прячет за хрупкой спиной незаныканный бластер. Выводит губы в улыбку и давит правдивым взглядом, наравне со своим коронным, из десяти-пятнадцати понятных слов в скудном лексиконе:
— Это не я…
— Угу, — снисходительно киваю в ответ. Присаживаюсь на корточки, протягивая вперёд распахнутые руки. — Я уже понял. Идём собираться.
— Дмитрий Андреевич, — поучительно выправляет ситуацию Алевтина Семёновна. — Вы бы задумались, пока не поздно. Ему нужна мама. Если уж с бывшей женой не срослось…
— Как раз веду активный отбор претенденток, — ухмыляюсь пожилой леди, крепко прижимая чумазого пацана к груди. Тихо отбрасываю в сторону бластер.
— Там где вы ищите, хороших девушек не найти, — заключает няня со знанием дела. — А вот Сонечка из соседнего подъезда… Тридцать пять лет. Без деток. В разводе. Такая умница…! Да какие она печёт пироги…!
— Не надо, Сонечку, уважаемая вы моя, — умоляю, таща в сторону выхода притихшую нечисть. — Лучше останьтесь сегодня на ночь, а я сам как-нибудь продолжу эти нелегкие поиски.
— Конечно. Возвращайтесь через пару часов, — глубокомысленно хмыкает няня. — Сумка для прогулки собрана. И не нужен ваш клининг, сама за это время всё приберу. Всё же это тоже часть моей ёмкой работы.
Не позволяет опротестовать, плавно подталкивая в сторону выхода. Сует в руки нательную одежду сына, шапку, ботинки, комбинезон. Таранит взглядом.
— Нагуливайте аппетит и настроение, — бросает строго и назидательно. — Обед с десертом я также организую. И на ночь останусь, если понадобится. Погуляйте пока. Расслабьтесь.
Попытка намбер уан
Есть только два способа прожить жизнь:
Первый — будто чудес не существует.
Второй — будто вокруг одни чудеса ©Альберт Эйнштейн
— Верховцев-
Сонечка… Это имя ясно всплывает в памяти, спустя два с половиной часа изнурительных игр на улице.
Четырёхкомнатная квартира блистает нарочитой чистотой, а с кухни тянет нажористым запахом сытной еды и, конечно же, домашнятскими пирогами. Стоило только переступить родной порог — слюноотделение увеличилось как минимум вдвое.
— Дмитрий Андреевич, — подхалимничает безукоризненно одетая няня. — Раздевайтесь с Андрюшей, мойте руки, проходите на кухню. У нас гостья, — шепчет тише лилейным тоном, будто я ещё ни о чём не догадываюсь. — Девочка хорошая. А какая хозяйка…! Надеюсь, она вам очень понравится!
— Даже не сомневаюсь, — усмехаюсь, качая головой. Что ещё скажешь, когда вот так, на всех порах ради чего-то взяли и заморочились? Стол накрыли, квартиру после шкета отдраили… Если Сонечка после увиденного согласилась на предложение подружиться с Андрюхой — диагноз понятен: ей просто невтерпёж выйти замуж! Тут уже главное штамп синей печатью, а чье имя прописано рядом… Или же… Характеристика, данная няней, совершенно не соответствует нашей действительности. В этом случае гостья дома занималась готовкой, в то время как здесь всё чистили и вылизывали.
— Боец, — командую с показной строгостью, отпуская с рук раздетого сына. — Дуй мыть руки. И веди себя прилично. У нас гости.
Последние слово действует на ребёнка, как рычаг по выключению хорошего настроения. Брови темноволосого пацана тут же хмурятся, выпирают вверх домиками. Карие глаза подозрительно прищуриваются. Губы капризно надуваются. Три, два, один…
— Сам всё это не терплю, — поясняю ему с мягкой улыбкой. Купирую истерику. Подмигиваю заявляя серьёзнее: — Но ты же мужик? Надо.
Сын разворачивается и плетется, как под конвоем. Руки за спиной, теребит между собой маленькие пальчики. Наверняка уже замышляет неладное.
Молчаливый, мелкий, а смышлёный и ни в меру самостоятельный. Топает в ванную, залезает на свою подставку, исполняет возложенные предписания. Наблюдаю через высокое зеркало в коридоре.
Не спешу следом, провожу беглый осмотр чужой обуви тридцать шестого размера. Качественных, добротных полуботиночек известного лейбла, а так же кашемирового пальто… Пятьдесятого размера.
Диссонанс, однако. Между тем, Алевтина Семёновна уверяла, что Сонечка — та ещё девочка.
Догоняю сына, не спеша вторгаться на кухню. Мою руки. Он стоит и ждёт рядом. Дует щеки.
Мужик, не мужик, а идти одному ссыкатно. Да и мне теперь тоже.
Мельком оцениваю собственный внешний вид в отражении зеркала, даю пацану крепкую лапу. Три метра до кухни. Запах манит, нанизывает на цепкий крючок. А интуиция так и орёт благим матом, и требует истерично: свали подальше, пока не поздно!
Поздно. Размерная сетка на верхней одежде не врёт, а судя по груди, ещё и заметно приуменьшает! Со стула, в знак приветствия, поднимается та, что если не догонит, при попытке к бегству, то обезвредит метко брошенным в цель пирогом. Или кулебякой, что так заманчиво разрезана и разложена на огромной овальной тарелке.
Кудрявые осветленные волосы Сонечки, топорщатся в разные стороны, как семена одуванчика перед полётом. Яркие алые губки призывно выпячены вперёд, и даже пытаются привлекательно разойтись в стороны, не выходя за рамки модного утиного тренда. Румяные щёчки пылают от смущения огнём, а взгляд, тот и вовсе затуманен толи радостью от нашей встречи, толи надеждой на светлое будущее, толи стоящей на столе самогонкой.
— Вот она — Сонечка, — льстиво укладывает няня в моё сознание форму имени, так не подходящую образу. — Я же говорила, Дмитрий Андреевич, что она умница, красавица, кровь с молоком. Кстати, она ваша соседка.
Киваю.
— Приятно познакомиться. А это наверное Андрюша? — давит гостья таким тоном, что ни у меня одного возникает желание передернуться. Сюсюкается, и со мной, и с пацаном как с неразумным ребёнком. Того и гляди, подойдёт, потягает кого-то из нас двоих за щеку, да попытается купить лояльность конфетой.
— Вы наверное проголодались? — бросает спасательный круг Алевтина Семёновна.
— Безумно, — лучусь улыбкой, сажаю сына, а попутно стараюсь заторнуть себе рот чем-то съедобным. — Рассказывайте, — отдаю бразды правления в умелые женские руки, а сам перевожу внимание на сына.
Через час, при хорошем раскладе, Сонечка обязана попрощаться и свалить. Гости не должны надоедать усталым хозяевам, а имитировать отсутствие нормального сна мне сегодня и не приходится. Жирная пища обладает шикарным эффектом — она быстро приваливает желудок, расслабляет, вызывает зевание. В этом случае нейтрализатором служит лишь алкоголь, но, с учётом того, что мне ещё необходимо за руль — пить за столом остаётся лишь Соне.
Девушка смеётся, что-то рассказывает. Периодически вновь пытается сюсюкаться с моим пацаном. Откровенно вытираю слезящиеся глаза, прикрывая рот широкой ладонью. Комментирую скупо:
— Извините, бессонная ночь.
— Понимаю. Ребенок, — расстилается в широкой улыбке гостья.
— Клуб, алкоголь, девочки, — парирую без утайки. — Двухлетняя годовщина развода.
Сонечка поджимает губы, двусмысленно обменивается взглядом с Алевтиной Семёновной. В то время как Андрюха зачерпывает в большую ложку алый соус и целится ею в гостью, будто с рогатки.
— Ну, знаете ли…! — вскакивает раскрасневшаяся и перепачканная «девочка». — А говорили: воспитанный молодой человек, послушный ребёнок!
Сонечка сгребает со стола льняную салфетку, попутно утягивая на пол свою тарелку с остатком еды.
— На счастье! — выкрикивает гордо и спешит исчезнуть за поворотом, ведущим к выходу.
Через минуту хлопает входная дверь.
— Алевтина Семёновна, — тяну назидательно на недовольно поджатые губы моей сотрудницы. — Вы следующий раз более правдиво пропишите характеристику. Ну, с Андрюхой ещё согласен, а я? Где вы увидели воспитанного-то?
Няня отсылает на меня говорящий взгляд.
Встаю из-за стола. Давлю улыбку. Подхватываю не руки сына.
— А за обед спасибо. И да, вы обещали остаться с пацаном на ночь. Я вашу Сонечку не выгонял — сама ушла. Значит наш уговор ещё в силе.
Преувеличение
Пока семь раз отмеришь, другие уже отрежут© Михаил Жванецкий
— Верховцев-
Всего шесть вечера, а уже порядком стемнело. Не спасают даже слабые уличные фонари, скупо расставленные по периметру чужого двора. Грязь и серость вокруг подсвечивают лишь окна. На многих, весят гирлянды. На нужном — пока пустота. Двадцатые числа. До Нового года всего ничего и, если я собрался устанавливать ёлку только в последний момент, то что сейчас мешает ей? В досье сказано, что пацан — первоклассник, следовательно, уже не такой сорванец, как мой.
С утра в периметре квартиры я не заметил ни намека на дух грядущего праздника, поэтому… На заднем сидении у меня приторкнута самая, что есть настоящая мелкоигольчатая. Вроде скрученная шпагатом, а всё равно колючая, зараза.
Надеюсь, шарики у рыжей бестии есть, а в случае чего… сойдёт и всё что угодно. Не так далеки те годы, когда новогодние ёлки трендово украшали санкционкой или туалетной бумагой!
Паркуюсь на свободное место. Не наглею, как мои подчинённые утром. Выхожу, закидываю на плечо полутораметровое дерево, перехватываю в руке цветы… Намереваюсь бездумно выдвинуться к подъезду, и вновь мнусь как пацан. Торможу, сам не понимая причину.
Стою, уставившись взглядом на дверь с магнитным замком. Стою и гадаю: вытащить из кармана универсальный ключ или набрать номер её квартиры; дождаться жильцов или прикинуться курьером?
Красная новогодняя шапка свисает на глаза пушистым белым помпоном. А я стою и гадаю: что делать?
Последний раз лет пятнадцать назад впадал в подобную нерешительность. С цветами «до» было почти что так же: минут десять ломался, среди широты бесконечного выбора. Никак не мог определить с чем к ней подойти, или чем огребать в случае возможного фиаско.
А потом наткнулся на них, в небольшом эксклюзивной витрине: яркие оранжевые подсолнухи так и пленили, буквально лучились, притягивали к себе взгляд в холодной подсветке.
Декабрь. На улице грязь и слякоть. А тут — реальные миниатюрные солнышки. Тепло, уют. И даже новый год, с его вездесущими мандаринами.
Перед оплатой ещё попросил провести необходимый апгрейд: добавил веток ели, орехи и цитрусы. И вот, в руках уже не только персональный островок тепла и уюта. В них настоящее чудо для рыжей и юркой белочки.
Забавная аллегория, но именно она, вкупе с именем, весь день не выходит из головы.
А на фоне Сонечки и иных потенциально реальных предложений…
В общем, вначале купил букет. Потом задумался о том, что лапник сам по себе не особо-то праздничная тема и тащить его к девушке просто так… Пришлось взять ёлку в довесок к подсолнухам и орехам.
— Дед Мороз, вы идёте? — окликает меня смеясь приятная девушка, настигая в метре от двери. Вырывает своим голосом из прострации, с улыбкой придерживает передо мной железное полотно в широко распахнутом виде.
— Благодарю, внученька, — рисуюсь, лучась лучшей улыбкой и прошмыгиваю в подъезд. Взбираюсь по пролетам через ступеньку. Прямиком, без остановки, неминуемо к третьему этажу.
Выдыхаю. Стопорю сердце, что решительно долбится в куртку. Аккуратно нажимаю кнопку звонка. Поздно вспоминаю про глазок и желание купить к шапке объёмную белую бороду.
Входная дверь приоткрывается на цепочку. Хозяйка не выглядывает, а лишь сообщает:
— Кем бы ты не был — проваливай. Ясно?
— Вообще-то, с Дедушкой Морозом так не разговаривают, — смеюсь, смутно подбирая слова, которыми мог бы ответить. Пошлить особо не хочется. Бесить её тоже. Просовываю макушку ёлки за дверь и уточняю пародируя деда: — Белочка, а ты была хорошей девочкой в этом году?
— Была, — парирует она без должного энтузиазма. — И это то ещё удовольствие.
— А я тебе ёлку притащил. Ты любишь ёлки? И цветы, с орешками, — усмехаюсь своей же тупости, но, когда прёт, тогда прёт. Тут вам не Сонечка, от которой самому впору прятаться. Тут хочется удивить, зацепить, развернуть душу.
— Руку убери, — просит она тихо.
Подчиняюсь послушно. Убираю. Дверь тут же захлопывается. Секунда, две, три. Жду. Безуспешно. Улыбка запоздало сползает с лица.
— Вот и поговорили.
Стучу. Раз, второй, пятый.
— Да перестань ты барабанить, — заявляет она грозно из-за двери. Не реагирую и продолжаю периодически колотить. Распахивает. Смотрит недовольно: — Мне соседи из-за тебя выговор сделают.
— Не сделают. Новый год на носу, — отмахиваюсь, прячась за широкой улыбкой. — Кто ж накажет перед праздником Деда Мороза? — смеюсь, а сам стою и рассматриваю вблизи ту, с кем ночью умудрился оказаться в одной постели. Не в меру серьёзная, нахохлившаяся. Веснушки на лице, как брызги ароматного какао, или всё те же солнечные зайчики. Декабрь на дворе, а рядом с такой будто май. Стоишь в метре и чувствуешь — жарко.
— Я не умею ставить такие ёлки, — кивает на красавицу, что колет пальцы хуже взбесившейся кошки. — Этим всегда занимался Матвей, но сегодня утром ты впечатлил его больше и он совсем забыл про обязанности, связанные с ёлкой.
— Я отлично ставлю ёлки, — хорохорюсь отчасти, но стараюсь не подавать виду.
— Правда? — щурит красивые глаза, заставляя сдаться без боя.
— Нет, — мотаю головой, — Но это лучше, чем ничего.
— Понятно, — вздыхает не пытаясь даже делать вид, что я её привлекаю. Удивляет, дополняя без утайки: — У меня ощущение, что ты врёшь через слово. Это так?
— Разве только преувеличиваю.
— Как и все мужчины, — заключает бесстрастно.
— Цветы, — тяну вперёд, надеясь хоть этим жестом попытаться её немного умаслить.
— И орехи, — кивает вредное рыжее чудо, так и вызывая желание сморозить в ответ какую-то глупость. Не берёт, но открывает дверь ещё шире. Позволяет увидеть картинку целиком: светлую и тёплую пижаму на ней, яркие носки, слегка взлохмаченные рыжие волосы. — Так же, как и прозвище в виде белочки — все твои презенты, подкаты — всё совсем не банально.
— Тоже врёшь? — фыркаю, без былого довольствия.
— Преувеличиваю, — вытягивает губы в идеально ровную линию. — Ёлку установи, раз пришёл, Дед Мороз. У меня сын завтра от отца возвращается. Он ещё верит, что волшебство случается в новогодние праздники.
— А ты? — чеканю серьёзностью на которую только способен.
— Реши сам, — заявляет, уходя в глубь квартиры. — Я за последние годы устала постоянно преувеличивать.
Красавица
Ах Вы женщины, женщины!!! Непостижимый вы народец!©Антон Чехов.
— Верховцев-
Гостиная. Центр комнаты. Орудую нехитрыми инструментами, приколачивая живую ель к деревянной треноге. Напротив в кресле хозяйка квартиры. Забралась на широкое кресло с ногами, налила огромную кружку какао и сидит молчаливо. Присматривается. Соблазняет.
В большей степени запахами. В этой несуразной большой пижаме, с носками на которые нанесен какой-то яркий детский рисунок, с упорядоченным хаосом на голове — рыжее чудо далеко не смотрится сексуальной. Она выглядит до опупения домашней. Той, что прямо сейчас хочется поднять на руки и по-детски затискать. Защекотать, замучить, в крайнем случае подраться подушками, заобнимать, поцеловать.
Облизываю пересохшие губы, замечая, что последнего-то особенно сильно так хочется. Без намека на близость. Просто.
— Я ничего не помню, так что не смотри на меня так, — заявляет она искривляя лицо гримасой. И до этого сидела с видом, будто делает мне отложение, ни улыбки, ни слова в поддержку, пока я вонзал иглы в руки.
Вредничала. Я видел, какой она бывает, когда сбросит броню и позволит себе расслабиться.
— Как смотрю? — растягиваю лучшую из улыбок и плевать на ладони, что щипят не в себя, ведь в правых трудах давно уже все искалечены.
— Смотришь так, — ершится, сдерживая улыбку. — Будто я тебе пять звёзд зажала и пламенный отзыв.
— А было за что? — усмехаюсь, заключая иначе с другой интонацией: — А реально то было за что!
— Не набивай себе цену, — язвит красивейшим ангельским голосом. Такой бы слушал и слушал, если бы он освещал что-то более приятное помимо моих недостатков. — Мы с тобой ни на аукционе. Конкуренции нет, так что твоя ставка вполне может не сыграть. А я, итак, с первого взгляда, не особо-то тебя оценила.
— Зато со второго разглядела, — парирую смеясь, едва не промахиваясь вместо деревяшки по пальцам.
А ведьмочка сидит и зло ухмыляется, вроде как, «болтай меньше», «так тебе и надо».
— Меня сегодня, кстати, пытались женить, — ни с того, ни с сего откровенничаю, передёргиваясь при воспоминаниях о Сонечке.
— Видимо у девушки совсем занижена планка.
— Белочка, — издеваюсь, водружая ёлку на пол. Проверяю на прочность, распушая колючие лапы. — Ты на все мои «да» будешь парировать своим звучным «нет»?
— Я даже не помню как тебя зовут, — встаёт с кресла, направляясь за веником, чтобы убрать осыпавшийся мусор. — У меня стойкая непереносимость алкоголя. Я пошла на поводу подруг в годовщину развода, чтобы немного развеяться и потанцевать. Даже не помню, как выпила тот коктейль…
— Три.
Хмурится, не понимая подкола.
— При мне ты выпила три и с каждым становилась всё раскованнее и веселее.
— Боже-еее, — затягивает страдальческим тоном от которого пробивает на смех. — Давай без подробностей. Мне уже тошно!
Молча выполняет уборку, гордо отказываясь взглядом от предложенной помощи.
— Тащи гирлянду, иначе обколешься вся, — показываю хозяйке квартиры неприглядные красные лапы. — Ну, и шарики, если есть. Украшать, так украшать.
— И перекись, — констатирует, кусая свои алые губы. Дразнит, сама того не замечая. Хмурится, думает. — Надо сразу обработать, мало ли…
— Думаешь, бешеная? — выпаливаю тихим смешком пытаясь разрядить обстановку.
— Ёлка? — вздергивает вверх яркую рыжую бровь. — После знакомства с тобой, уже и не знаю.
— Дима, — протягиваю вредине покоцаную руку.
— Белла, — касается кончиками пальцев моей руки и слегка покачивает в воздухе, как при знакомстве в далеком детстве. Только раньше было пофиг где, кто и что, а сейчас мысли опережают действия, появляется осторожность, брезгливость.
— Почему звоночек, а не красавица? — уточняю присматриваясь. Алые губы касается отблеск улыбки, но рыжая чертовка её мгновенно прячет. — В дословном переводе и детской сказке акценты были расставлены более правильно.
— А если отрубить одну е́, то получается колокол, колокольчик, звоночек, — поет она дифирамбы тому, кто совершенно их не заслуживает. — Мэт в юности был менее примитивен чем некоторые.
Пожимает плечами, отходит к одной из полок из которой достает коробку с цветными шарами. Протягивает мне отдельный мешок.
— Доделай гирлянду и иди. Пожалуйста. То, что случилось вчера — это… У нас с тобой вообще нет ничего общего. По крайней мере, я не чувствую. Ты — полное сосредоточение всего, чего я сторонюсь. У меня банально… Нет времени на всю эту глупость. У меня сын. Ответственность.
— У меня тоже, — оправдываюсь, не желая оправдываться. Дёргаю носом, забирая гирлянду.
— Я помню, что ты врёшь через слово. Не хочу постоянно задумываться, через какое.
Молча проверяю длинную мигающую полосу на работоспособность всех мигающих лампочек. Если хоть одна коротит — может оказаться фатально.
Она покидает гостиную. Относит чашку на кухню или выходит звонить? Не столь важно. К появлению вновь ёлка твердо стоит «на ногах» и по-царски сияет.
— Спасибо, — кивает мне скупо, протягивает куртку и красную шапку с помпоном. — Не забудьте, Дедушка. До нового года ещё далеко. Многим девушкам в городе может понадобится установить ёлку.
Надеваю верхнее, она ловко фиксирует на моей голове шапку.
— Только в следующий раз будь аккуратнее, — просит тише, вытаскивая из кармана пластиковый флакон с растровом и вату. Смачивает, даёт обработать порезы и добавляет серьёзно. — Иначе рук на все ёлки не хватит.
— Ничего больше не заслужил? — выдыхаю не позорничая и без гримасы.
— Вчера. Авансом, — чеканит сухо. — Ещё лет пять смело можешь приходить ставить ёлки.
— Один: один, — всё же смеюсь, не сдерживая порыва. — Значит с алкоголем к тебе нельзя. Чем же тебя растопить, снежная королева?
Она уклончиво уводит в сторону взгляд:
— Выход там. И ещё раз спасибо.
— Я упёртый, — бросаю от двери, зашнуровывая ботинки. — Целеустремленный. И вообще…
Женский смех всё же доносится звонкими нотками с комнаты, но ещё громче прилетает вдогонку:
— Не преувеличивай, Дедушка! До встречи в следующем декабре!
Глава 3. Задачка со звёздочкой
Меня хвалили великое множество раз, и я всегда смущался; я каждый раз чувствовал, что можно было сказать больше©Марк Твен
— Верховцев-
Утро воскресенья. Нормальные люди отсыпаются, отдыхают или проводят время с семьёй. Другие — назначают в этот день приватные встречи.
Моя работа неотъемлемо связана с конфиденциальностью и защитой любых личных данных. Есть ли нормальные люди среди моих клиентов? Теоретически…
— Ма-аам! — выкрикиваю с порога, огромного загородного родительского дома. Эхо быстро разлетается вверх и в стороны, по всем углам, этажам.
Не прохожу дальше, удерживая в левой руке объёмную походную сумку, а правой обхватываю поперёк узкое тельце мелкого сорванца. Он извивается, шумит и брыкаться, намереваясь тут же сбежать, если хоть на секунду верну его в горизонтальное положение. Мигом смоется на улицу к большой детской площадке, выстроенной специально для него. Деревянный лабиринт, как и всё остальное вокруг, вместо снега, пребывает в грязи и воде. Дай волю — Андрюха будет там бесится, пока непромокаемый комбез не потеряет ту самую заявленную функцию неубиваемости, на которую я так надеялся при его выборе.
— Ма-аа-м! — повторяюсь, не желая снимать ботинки. Иначе этот мелкий женоненавистник и вовсе не отпустит, куда-то от себя. Заныкает ключи от автомобиля или пустится в слёзы для более действенной манипуляции.
Здесь прокатывает только передача из рук в руки с четким напутствие вести себя согласно кодексу правил, иначе… Обычно хватает для устрашения одного грозного взгляда. Но парень растёт, день за днём становится более смекалистым. Приходится искать новые подходы и уловки.
Стою, жду, потрясываю пацана, из стороны в сторону. Он вьется ужом, пыхтит, кряхтит и пытается разжать мою руку. А потом надувает губы при виде бабушки и зависает, наверняка обдумывая новую пакость.
— Здравствуй, мой любимый, — тянет губы не ко мне та, что всегда отражала в себе картинку идеальной женщины. Соответствовала самой высокой из заявленных планок: ежедневно, на протяжении всех моих лет выглядела так, будто в любой момент была готова попасть под прицел фотокамер. И этим мама поражала всех: идеальным образом в любой, даже домашней одежде; отточенными манерами; мягким ласковым голосом; непревзойденным стилем; прекрасным воспитанием.
Я смотрел на всё это с детства и был уверен, что именно такая женщина и должна завоевать моё сердце, а на деле… Сердцу не прикажешь и своё, родное, никогда не укладывается в кем-то идеально очерченные рамки. Твой выбор поражает своей нелогичностью и простотой, вместо манерности и вычурности к которой меня приучали годами. Такое «своё» цепляет раз и… На всю жизнь?
Я тоже так думал когда-то, но пришлось и в этом перекроить свои планы. Любовь нельзя держать в клетке. Она в ней угасает.
— Приютишь этот вечный двигатель до вечера? — давлю улыбку, подставляя и свою щеку для поцелуя. Раньше мне перепадало первостепенно, как-никак единственный сын, а теперь… Теперь внук потеснил с первого места.
Мама, естественно, улыбается, целует и протягивает к сорванцу свои тёплые руки.
— Андрюха, — командую строго. — Главнокомандующего слушаться и не обижать. А начнёшь громить здесь весь дом — мне придётся продать квартиру и переехать сюда. Тогда бабуля и дед смогут ежедневно щекотать тебя, кормить брокколи и мучить несмешными старыми мультиками.
Пацан прячет ухмылку, подозрительно присматриваясь к той, что уже, удерживая на руках от побега, начинает его раздевать.
— Не слушай своего папу, — науськивает шкета женщина, что любит его уже в разы больше, чем родного сына. — Я в детстве столько сказок читала твоему отцу и столько времени тратила с ним на игры, что если ты переедешь в этот дом, в свою комнату, то все от этого только выиграют. Запомни, бабушка умеет растить хороших мальчиков.
— И пытается до сих пор воспитывать меня, — подмигиваю, смеясь на её закатывающиеся глаза. — Поэтому мы с ним лучше сами, мам. Пробуду в офисе часов до пяти. За минувшие дни накопились важные встречи. Пора надеть пиджак и немного побыть серьёзным и взрослым.
— Иногда это бывает очень полезно, милый, — поддакивает мама ехидно. — Тридцать три. Не мальчик уже. Да и подобное притягивает подобное. Задумайся на досуге.
— За Андрюхой присмотри, — прошу на нейтрале.
До первой встречи чуть более часа. Достаточно, чтобы приехать в офис и влезть в дорогой костюм. Упаковаться, чтобы убеждать клиента с порога — я и мои ребята стоят потраченных денег. Среди наших заказчиков нет простых людей. Потратиться на охрану моих ребят или выполнение ими какого-то дела — сможет не каждый. Да и договор, на сотрудничество я подписываю только после полной проверки, а в документах и людях уже вроде разбираться умею.
— Алевтина жаловалась на тебя вчера, — заявляет мама перед тем, как отпустить меня восвояси.
— Даже не удивлён, — парирую звучным смешком. Умалчиваю о чужом желании свести меня с хозяйственной «девочкой». — Она провела с Андрюхой два дня, сегодня я её отпустил, решив, что третьи сутки подряд с ним не выдержит. Замену ещё не нашёл.
— Как и жену, — мягко улыбается мама.
— Не начинай. У меня сейчас реально нет времени.
— Димочка-а-аа, — тянет она отпуская с рук заскучавшего внука. Тот обиженно отворачивается от меня и удирает в одну из самых больших и красивых комнат. — Вокруг столько хороших девушек, — дополняет мама мечтательно.
— Была уже одна одобренная тобой. И брак по расчету в угоду отцу. Где она сейчас? — пропускаю резкий мышечный спазм, не успевая скрыть эмоции широкой улыбкой. — Свалила в беспроблемную жизнь, оставила сына.
— Наташа была ещё слишком молода и эмоциональна для брака с тобой, — поджимает губы мама, рассуждая менее весело. — Уверена, пройдет время, она одумается и станет приезжать к Андрюше. Её родители ведь проявляют внимание.
— На кой она ему, а? — чеканю холодом, не принимая мысль, что смогу понять и простить. — Нет ответа? Правильно, мам. Не фига пацану ломать психику такой матерью. Вырастет — сам решит нужно ему общение с ней или нет, а пока я за него говорю и отвечаю.
— Димочка, ты жесток, — выдыхает вновь пытаясь учить меня правильности. Сохранять на протяжении сорока лет совместной жизни тепло и уют, несмотря на многочисленные интрижки отца — это её правда. Мои отношения с женой сложились иначе. Да и не было фактически этого брака. Так, удачно оформленная отцом сделка. Мы развелись ещё до рождения сына. А потом Наташка заявилась со скандалом и громкой истерикой. С официально заверенными документами, что отказывается от всех прав и если я не решусь взять единоличную ответственность за ребёнка, то…
— Истеричка, — подытоживаю ход собственных мыслей.
— Умные девочки слишком глупеют от любви, — горестно заключает мама. — Наташа была очень умной, но слишком сильно тебя любила, а ты нет, увы.
— Опоздаю на встречу, если продолжишь этот бессмысленный разговор. Андрюх! — выкрикиваю малому. — Будь молодцом! Я скоро!
— Ужин в шесть, — произносит мама с примирительной улыбкой и лезет к моей гладкой щеке с поцелуем. — Буду не против, если ты приедешь в костюме. Так давно не видела в полном великолепии своего сына.
— Подхалимаж принят.
Салютую и выхожу, сбрасывая на улице весь нахлынувший негатив. По глазам бьёт яркое холодное солнце, а с неба сыпется кристальная мелкая крупа. Переливается. Искрится.
За асфальтированной площадкой у забора растут размашистые ели и по одной из них, с ветки на ветку, как знак свыше, прыгает яркая рыжая белочка.
Пригород. Дорогой закрытый экологичный поселок. Рядом лес, озеро.
— Надо купить кормушку с орехами, — проговариваю вслух смеясь.
И придумать, с чем подойти к той самой, что служит этой картинке истинным олицетворением. Духи? Камни? Золото? Красивые новогодние игрушки на ёлку? Или крутой бластер пацану? Мой бы не отказался от последнего, а этот…?
Сажусь в автомобиль, набираю номер своей помощницы.
— Да, Дмитрий Андреевич, — поднимает с половины гудка, прибывая в полной готовности к выполнению любых требований. — Маргарита Михайловна, будьте добры, костюм, рубашка, ботинки, кофе покрепче. Буду через двадцать минут. И уточните на досуге чем увлекаются пацаны лет семи. Самое трендовое и навороченное. Некогда искать, а надо сделать подарок.
— Конечно, Дмитрий Андреевич, — парирует чётко и явно записывает моё каждое слово. — Что-то ещё?
— Кормушку с орехами родителям для белочки. И девушке надо… Серьезной такой, красивой, самостоятельной, — описываю, сам не понимая, что возлагаю на плечи помощницы. — Купить что-то… Милое?
— Насколько…? — запинается, обдумывая задачу.
— Максимально. Хочу увидеть её довольной.
— Поняла, Дмитрий Андреевич, — заверяет, вызывая очередную улыбку. — В ближайшее время всё будет сделано.
Попытка намбер ту
Порядочный человек — тот, кто делает гадости без удовольствия©Сергей Довлатов
— Верховцев-
— Мать моя — женщина, — выдыхаю смеясь, наблюдая на парковке у дома родителей дорогой, восстановленный ретро автомобиль. — Вырвать бы руки тому, кто тебя так изувечил, дружище, — плавно прохожусь распахнутой пятерней по блестящему ярко-розовому капоту Понтиака ограниченной серии. Глажу или сочувствую той придури, в которую превратили классического брутала.
Страшно даже представить, кто является водителем этого монстра! Однако, по завету матери, около шести вечера я всё же переступаю порог родительского дома в классическом, строгом костюме, накрахмаленной кристально белой рубашке и даже при галстуке.
— Андрюх! — привычно вскрикиваю, едва не налетая на сына, что гонит к выходу, а потом от него, по широкому холлу мелкую страшно модную псину.
Та удирает от пацана, выпучив большие глаза во всю узкую морду и вывесив язык, что работает как парус и едва не ложится на её спину.
Резко хватаю пацана за шкирятник на повороте. Поднимаю вверх, не позволяя уцепиться на лысый хвост. Держу, купируя второй рукой его желание вырваться и продолжить забег. Тем самым, позволяю животинке скрыться за угол и хоть немного перевести дух.
Устало прикрываю глаза, уточняю тихим шепотом у дьяволёнка:
— Это кто?
— Гав-гав, — парирует шкет, обиженно дуя губы и щёки.
— Да понятно, что… Пффф, — выдыхаю совмещая в мыслях несовместимое: родители и животные — это слишком. У меня за всё детство были, разве что, золотые рыбки и пауки с улицы в банке, а тут собака! Дословно и ассоциативно: вездесущая шерсть; царапины на мебели; погрызенное имущество; покусанное… всё, что только возможно; Андрюха с зародившимся желанием обнять, придушить и замучить бедное животное, а тем самым свести его в неглубокую могилу.
— Маа-а-ам! — выкрикиваю с порога, продолжая держать сына подвешенным в воздухе.
Он кряхтит, елозит всеми четырьмя конечностями, упирается и целенаправленно смотрит в направлении исчезнувшей псины.
— Димочка, отпусти Андрюшу, они с Гошей просто играют, — назидательным тоном бранит мама. С довольным видом осматривает меня сверху донизу, складывает руки на груди в знак умиления. — Пойдём ужинать, я познакомлю тебя с одной очень хорошей девушкой.
— Может не надо? — выдаю запоздало. — Давай мы с наследником просто тихонько свалим?
— Дмитрий Андреевич, — повышается женский голос до стального лязга и строгости. — Оленька ждёт тебя уже час. Будь добр пройти за стол и показать гостье свои манеры.
— Андрюх, — шепчу прищуренным хитрым глазам. — Развлекайся. Бабушка разрешила.
Ставлю на пол бомбу замедленного действия. В знак поражения, повинно приподнимаю вверх руки:
— Оленька, так Оленька. Проще самому сдаться, чем повторить судьбу Понтиака.
— Не утрируй, — фыркает мама, зачитывая тихо послужной список: — Тридцать лет, бывший муж банкир, детей нет, красива, не столь умна. Блондинка, по типажу как ты любишь, милый.
— Спасибо, что помнишь мои вкусы, — язвлю, откровенно скалясь на её показную открытость.
— Твоя дочь является ярким напоминаем. Кстати, когда привезут Алису?
— После каталитического Рождества. Встретит Санту, огребёт подарков и приедет помогать ставить мне ёлку.
Кривлюсь, понимая, что уже с пару месяцев в живую не видел это шилопопое чудо. Выросла, наверняка. В чём-то поумнела, что-то забыла. Общение по видеосвязи не заменяет запахи, разговоры, объятия. А эта девчонка пахнет так, что невозможно нанюхаться. И обнимает крепче любой на свете. Убалтывает, убаюкивает, успокаивает одним своим присутствием рядом. Осознанием: моя, не смотря ни на что, любимая копия. Пусть там семья и отец-ни отец, и сестра-ни сестра… Всё равно мы с ней ближе…
— Я тоже соскучилась, — нехотя признается мама. Ставит в один ряд внуков от двух невесток и всё же порядком их разделяет. — Мы заготовили с папой гору подарков. Андрюше понравится и Алисе тоже.
Моё спасибо зависает в воздухе, так и оставаясь неозвученным. Отца не бывает дома в это время, но стол, накрытый на несколько персон, в столовой уже занимает Олечка.
Сидит и звучно тыкает когтями в экран своего телефона. Долбит, как дятел, не замечая противного монотонного стука. Едва не высекает искры своим розовым острым покрытием об неубиваемый слой защиты.
— Блондинка, — хмыкаю себе под нос, пытаясь разглядеть в образе преподнесенного великолепия хоть каплю натуральности и живой непосредственности.
Волосы — нарощенные и крашеные; разрез глаз, нос, губы, да и грудь, ниже из-за стола просто не видно, — однозначно сделанное под копирку наимодного тренда. Тридцать? Верится смутно. Ощущение, что банкир при разделе имущества, десяток лет брака ей из паспорта скинул.
Когда дамочка хмурится, не попадая когтем в нужную точку экрана — натягивается даже затылок. Не удивлюсь, что и ягодицы, из-за стола просто не видно.
— Может я пойду, пока этот Франкенштейн меня не унюхал? — шепчу со смешком маме на ухо.
— Не паясничай, — одергивает она и проговаривает громче с широкой улыбкой: — Олечка, а вот и мой сын Дмитрий.
— Рада познакомиться, — блеет с идеальной улыбкой белокурое недоразумение. Тянет ко мне руку через всю ширину стола, не утруждая себя нехитрым просчетом, что я едва коснусь кончиков пальцев.
— А вы уже знакомы с моим сыном? — освобождаю галстук, расстегивая ворот рубашки. Фривольно падаю на стул, закидывая ногу на ногу так, что сверкает одна из пяток. В общем, пытаюсь разонравится гостье сразу и безоговорочно поражая всей своей многогранностью и выдающимися манерами.
Олечка слегка напряг