Сыграем? По моим правилам
Аннотация
Перевод в закрытую элитную Академию для мажоров обернулся для меня сущим кошмаром.
Я стала мишенью в игре богатеньких придурков. И правила придумывает предводитель их стаи. Его зовут Руслан Бирн, но все обращаются к нему «Грех». Выглядит он так же, разве что вместо сердца кусок ржавого железа.
И что будет со мной, если в финальной игре предстоит сражаться с ним один на один? Еще не родился человек, способный справиться с его силой, магнетизмом и проклятой харизмой… Или этот человек – я?
* * *
Крутая машина подрезает и резко останавливается. Меня орошает из лужи, и белая форменная блузка покрывается грязными брызгами.
– Садись, Колибри!
Они успели дать мне прозвище? Целый месяц не замечали, и стоило случайности произойти…
– Нет. Я не могу. И не буду!
Взгляд льдистых глаз Греха стягивает на моей шее тонкую удавку.
Хочу убежать, но меня успевает окружить его верная стая. Дышать нечем.
– Ты вступила в игру, Колибри, из которой уже не выбраться. Невредимой…
Пячусь. Спиной натыкаюсь на стену по имени Тео, и моего носа и губ касается что-то влажное, неприятно пахнущее снотворным.
Вырываюсь. Мои крики заглушает тряпка. Перед глазами все расплывается. Падаю. Последнее, что слышу:
– В багажник ее. Нечего этой грязью пачкать новый салон.
Жестокая игра, где еще не было ни одного раунда, началась.
ПРОЛОГ
Часы на башне громко бьют девять вечера, когда я выхожу из библиотеки. Темноту разрушает лишь фонарь над входом, покачивающийся от штормового ветра и издающий скрип.
Страшно до чертиков. Я одна.
Знакомая крутая машина подрезает и резко останавливается передо мной. Орошает из лужи, и белая форменная блузка покрывается грязными брызгами. Несколько капель попадают на лицо и в рот.
Противно, мерзко. Очень и очень холодно.
Сердце совершает последний удар и останавливается, когда в открытых окнах я вижу их. Грех и его свита. Короли Академии, те, от кого следует держаться за сотни километров, сейчас выходят из машины, пригвождая меня к месту.
– Садись, Колибри! – ровный, спокойный тон заставляет сжаться в комочек.
Они успели дать мне прозвище? Целый месяц не замечали, всех настроили на то, что меня, новенькой, не существует. Я – отброс общества, жалкая, никчемная стипендиатка.
– Нет. Я не могу. И не буду! – панически прижимаю к себе рюкзак, где прячется тетрадь с важными для меня записями.
Взгляд льдистых глаз Греха стягивает на моей шее тонкую удавку. Он знает про мое расследование, про найденную записку.
Хочу убежать, но меня успевает окружить его верная стая. Дышать нечем. Тео, Аскольд, Натан, как титаны, обходят со всех сторон, глумливо посмеиваясь. Они выше и шире меня раза в два, а то и в три. Баскетболисты.
– Ты вступила в игру, Колибри, из которой уже не выбраться. Невредимой… – Тео гладит по щеке и пихает в руки Аскольду.
– Она очень рада. Правда, детка? – Натан толкает меня к Аскольду. Парни скалятся.
– Может, это ее план? Чтобы ее заметили. Поверь, я заметил, – Аскольд сжимает мою талию и втягивает запах моих волос. – Вкусная стипендиатка. – И грубо отталкивает, пока я не падаю на колени, больно расцарапав их до крови.
Поднимаюсь с трудом и пячусь. Спиной натыкаюсь на стену по имени Тео, и моего носа и губ касается что-то влажное, неприятно пахнущее лекарством.
– Спокойно, Колибри. Больно не будет… Наверное.
Мои глаза расширяются в тот момент, когда расплывающаяся фигура Греха идет на меня, накрывая своей тенью подобно черному плащу.
– Я приказал тебе быть невидимкой. Ты ослушалась, – нагнувшись, шепчет. – Настала пора расплачиваться за непослушание. Ты в игре, Колибри!
Вырываюсь. Мои крики заглушает тряпка. Перед глазами все расплывается. Падаю. Последнее, что слышу:
– В багажник ее. Нечего этой грязью пачкать новый салон.
Жестокая игра, где еще не было ни одного раунда, началась.
Глава 1. Лида
– Уф! Ну вот мы и на месте, – мама произносит, волнуясь. Ее взгляд бегает, пока она расстегивает ремень безопасности.
Сегодня наш первый день в Академии Рейвенс. Самом богатом, закрытом и элитном институте. Я поступила на второй курс, а маму пригласили на должность профессора русской словесности.
– У тебя все получится, – приободряю. – И у меня. У нас, в общем, – хотя сама волнуюсь не меньше.
– Новое место, новая жизнь. Новые возможности, так? – Даем друг другу «пять» и выходим из нашего слегка потрепанного «Шевроле», преодолев две тысячи километров из столицы. От отца, проблем, вороха неудач.
Итак, Академия Рейвенc…
Одно из самых престижных мест, куда мечтает попасть абсолютно каждый, а право вытянуть счастливый билет достается избранным. Настолько избранным, что в очереди стоят дети советников, вундеркинды из министерских семей и отпрыски владельцев крупнейших холдингов.
В общем, мажоры из мажоров, но с мозгами и титулами. Сколько таких? Один процент из ста?
Так, как сюда попала я? Безызвестная, ничем не выдающаяся Лидия Романова.
Немного ума, хитрости и пункт в договоре, где детям преподавателей предлагается место стипендиата, если пройденный тест будет соответствовать уровню знаний для такого места, как Рейвенс.
Мама поправляет полы моего пиджака – местной, но неудобной формы – и улыбается, точно ее заставляют.
– Сначала тебе нужно зайти к секретарю. Будь вежливой, на конфликты не иди. Помни, что большинство споров можно решить путем переговоров.
Стараюсь не закатить глаза. Как борец за справедливость я часто вступаю в разного рода «войны»…
– Удачи!
Мама целует меня в лоб и снова стряхивает невидимые пылинки с плеч пиджака. Развернувшись на низких каблуках, мало сочетающихся с фигурой и делающих образ старушечьим, она идет в противоположную сторону.
– И, Лидия, очень тебя прошу, избегай проблем хотя бы в первый учебный день.
– Обещаю, мама.
Жду, когда родительница скроется за ближайшим поворотом, и выдыхаю.
Мой выдох отталкивается от мраморных колонн и расходится вибрирующим эхом. Здесь стоит такая вековая тишина, что становится чуточку жутко. Это место пропитано загадками насквозь. Пусть я обожаю различные тайны, но мурашки по коже не собираются скрываться, какими бы светлыми не были залы старинной усадьбы.
– Второй этаж, секретарь. Романова Лидия, стипендиатка, второй курс… – повторяю, оглядываюсь.
Никого нет, но есть ощущение, что я не одна. Боже мой, этому зданию пара-тройка веков.
Поднявшись по высокой лестнице, взглядом упираюсь в несколько объявлений, афиши, правила поведения в Академии, законы. Отдельно висит герб. Чуть дальше доска почета в позолоченной раме: лучшие студенты.
На последнем стенде расписание игр местной баскетбольной команды. Капитан – некий Руслан Бирн. Всматриваюсь в единственную фотографию. Говорят, от таких парней стоит держаться подальше.
Пока рассматривала стенды, незаметно подошла к двери с табличкой «Секретарь». Дверь оказывается приоткрытой, из кабинета доносятся приглушенные голоса. Один мужской, принадлежащий парню, студенту. Тихий, рокочущий. Второй женский, спокойный, не без волнения. Если не ошибаюсь, сейчас идет пара…
«Лидия, очень тебя прошу, избегай проблем хотя бы в первый учебный день», – звучит в голове голос мамы.
Тайны, загадки… Приключения сами меня находят. И вместо того, чтобы заявить о своем присутствии, прислушиваюсь.
– Ваши игры, Руслан Эльдарович, противоречат законам нашей Академии. И вам это прекрасно известно. Я понимаю, исчезновение вашей девушки, одной из лучших студенток, отразилось на всех нас, но…
– Запретить свои же игры могу лишь я. А я… не хочу, – нагло перебивает, оставаясь будто на голову выше во всех смыслах.
Хм… Самоуверенный этот Руслан Эльдарович.
– Ради всех святых, это опасно! Это может дойти до несчастного случая! – В женском голосе пролетают напряженные, злые нотки.
Пыль, осевшая в носу, щекочет. Чихаю и мысленно ругаюсь.
Вместо ответа слышу шорох ног, и… дверь распахивается, бьет с размаху. Теряю равновесие и падаю. Юбка, взметнувшись, задирается, обнажая бедро, но мне не до "девичьей чести", она подождет. Хватаюсь за плечо. Тупая, нарастающая боль в кости гудит под ладонью.
Поднимаю взгляд и вижу… Капитана баскетбольной команды. Руслан Бирн. Господин Грех.
Темные волосы и белоснежная кожа. Красивый вампир, сошедший с обложки книг про кровососущих трехсотлетних тварей.
На фотографии со стенда он выглядит более загорелым. Как если бы это лето провел в северных краях, редко выходя на скудное солнце. Руслан остается стоять, и на его лице не мелькает никакой эмоции: ни злости, ни раздражения, ни удивления. Я только что стала свидетелем их разговора, а этот… Вампир. Статуя выражает больше чувств, чем Бирн.
Только его взгляд медленно огибает меня, впрочем, тоже безучастно. Таким взглядом обычно рассматривают безликий манекен.
– Вы, должно быть, Лидия Романова? – запыхавшимся голосом спрашивает секретарь, выбежав на шум.
Киваю. В голову стреляет боль, проходящая тонкой пикой через виски.
Руслан делает шаг, подает руку, за которую не знаю, хвататься или нет. У него такая тяжелая аура, что я как в Мариинскую впадину опускаюсь. На самое-самое дно.
От него исходит густой, морозный аромат одеколона, и во рту собирается слюна. Наверное, я просто голодна.
– Надеюсь, ты будешь слепой и глухой невидимкой, Лидия Романова. В твоих же интересах. Иначе… оглядывайся, когда будешь ходить по Академии. – Безжизненно, но твердо говорит.
И уходит, окинув меня взглядом, от которого ежусь. Что ему там твердили про игры?
Глава 2. Лида
Ты станешь немой и слепой невидимкой.
В голове шумят только эти слова, сказанные леденящим голосом душу. Да, пугают не сами слова, а тон, взгляд и сам Руслан Бирн. Однозначно, нужно держаться от такого вампира подальше.
– Пройдемте в кабинет, Лидия Романова.
Женщина средних лет спускает очки в тонкой старомодной оправе на нос и оглядывает с брезгливостью. Ее кожа такая же бледная, а цвет волос напоминает мне вороново крыло. Символично, ведь на гербе Академии изображен ворон.
Вхожу осторожно. Шаг за шагом продвигаюсь вглубь огромного кабинета. В призрачном свете мерцают зеркала во всю стену, а над головой свисает старинная люстра.
Холодно. Окно открыто настежь. Но снаружи ведь довольно тепло… Не понимаю, почему меня знобит в этих стенах.
Передо мной падает большая папка матового черного цвета. В середине герб Академии, снизу слоган на латыни: «Cogito, ergo sum» – «Я мыслю, следовательно, я существую».
– Вот ваши документы: расписание, список литературы, обязательные работы, которые вы должны выполнить и сдать в конце этого курса. И папка первокурсника, – говорит с едва заметным смешком. Мой курс – второй. – Рекомендую ознакомиться, чтобы вы понимали, чего ждут от вас, стипендиатки, в такой Академии как Рейвенс.
Секретарь садится в свое кресло, издавая скрип. Сквозняк громко хлопает дверью, вынуждая сердце подскочить к горлу. Это было шумно, не вовремя и… жутко.
За спиной слышу протяжное «Ш-ш-ш»… Будто кто-то ударился и теперь шипит от боли.
– Это ветер, – равнодушно говорит женщина, бросая недовольный взгляд в мою сторону. Она тоже это слышала?
Что ж, добро пожаловать в Академию Рейвенс, Лида!
Схватив папку со стола, выбегаю из кабинета, где пахнет лесом и травой, и спускаюсь по лестнице. В это время одновременно практически все двери залов открываются, и оттуда вываливаются толпы студентов.
Поток идет в мою сторону, на меня. Я уже невидимка! Мне отчаянно не хватает воздуха. Однородное полотно в одинаковой одежде превращается в морскую гладь, уносящую в пучину.
Я не успела посмотреть свое расписание, поэтому сливаюсь с толпой и иду с ней в одну сторону. Большие часы над входом бьют двенадцать дня.
– На игру идете сегодня? Открытие сезона. Мы точно порвем всех!
– Грех обещал устроить вечеринку после победы. Я однозначно иду.
– М-да… О проигрыше он и не заикается.
Троица девчонок посмеивается.
– Это же Грех, – сладким тоном отвечает одна из них.
Они замолкают, когда выходят на гравийную дорожку, ведущую к соседнему зданию. Я тихо следую за ними.
На вывеске указано «Столовая», но, оказавшись внутри, уверенно заявляю: это что угодно, но не она.
Несмело становлюсь за одной из тех, кто обсуждал игру, и крепче прижимаю рюкзак и папку к груди. По сравнению с этими девушками, я выделяюсь, пусть и форма у нас одна: плиссированная юбка, гольфы, белая блузка и пиджак.
Замечаю частые косые взгляды, хмыки, шепотки. Мои волосы забраны в высокий хвост, но тонкие «антеннки» торчат в разные стороны. На лице нет косметики, я ее просто не люблю. А в ушах тонкие колечки-сережки из обычного серебра.
Сложно быть невидимкой, когда ты новенькая и не такая как все. Бедная стипендиатка среди богачей.
Взяв самый обычный салат из овощей, останавливаюсь посередине забитого студентами зала. В столице у меня были друзья, и я никогда не оставалась одна. Сейчас чувствую приближение одиночества.
Найдя в углу стол с единственным свободным местом, иду к нему.
– Могу присесть? – спрашиваю сидящую за ним девушку.
Она другая, не такая, как, например, кто-то из той троицы. Слегка полновата, если говорить о современной моде. Волосы собраны в тугой пучок. Лицо чистое, а вот губы выкрашены в темно-вишневый цвет. Смотрит, правда, со скептицизмом и чуть брезгливо. На ее запястье сверкает дорогой браслет.
– Новенькая? – спрашивает, жуя.
– Второй курс.
– Добро пожаловать в Ададемию Рейвенс, – с легкостью отвечает, теряя ко мне всякий интерес и отправляя в рот сочный кусок говядины.
Желудок сворачивается. Не пойму, от голода, страха или излишнего внимания ко мне.
– Ч-что?
Мне же не послышалось? Она сказала «Ададемия»? С осторожностью сажусь на край стула, ощущая на спине десятки пар глаз.
– Ты все правильно поняла, новенькая. Ададемия. Если и есть ад на земле, то ты, дорогуша, в самом его центре, – взглядом обводит набитую студентами столовую, где стоит ненормальная тишина для такого шумного места.
Окно раскрывается, ударяясь ручкой о боковую панель, уводя плотную черную штору вверх. Она напоминает расправленное крыло ворона. Я слышу «Ш-ш-ш»…
Ад, Грех, черный ворон с раскрытыми крыльями на гербе, игры… Куда я попала? Может, быть невидимкой очень даже неплохо?
Глава 3. Лида
– Значит, ты Лида, – Роза не перестает рассматривать меня, словно я новая невиданная игрушка. Это напрягает, но пока ничего не говорю. Сама же присматриваюсь. Как никак мы из разных миров и вполне логично, что девчонка смотрит с дикостью во взгляде.
По счастливой случайности, или не очень счастливой, Роза не только учится со мной на одном курсе, но и по расписанию у нас много совместных лекций. И сейчас она садится справа от меня и достает тетради, цветные ручки и маркеры. Тихо напевает себе под нос.
Странная она.
– И как тебя занесло к нам, Лида? – положив ногу на ногу, склоняет голову и прищуривается. Ее яркие губы складываются уточкой. Роза положила раскрытую ладонь под подбородок, и на каждом ногте я подмечаю приклеенные розовые стразики.
Открываю рот, чтобы ответить «как все», но двери большого зала открываются, и входит он. Высокий, статный. Широкие плечи обтягивает черная рубашка. На ногах брюки цвета мокрой хвои. Оригинально. Пары глаз всех присутствующих примагничиваются к этому мужчине.
– Профессор латыни и древнегреческого, – шепчет Роза, наклонившись. – Мой любимый.
Ее щеки приобретают багряный оттенок. Обернувшись, застаю несколько девчонок со схожим цветом лица. Поправочка: здесь все представительницы прекрасного пола.
– Ему же лет сорок! – на громкий шепот слышу цык.
– Так и не скажешь, да?
Удивленно моргаю. Мне этого не понять, но да, профессор симпатичен и мил.
– Чацкий Корней Эммануилович, если вы новенькие на моем курсе, – его взгляд останавливается на мне. Оседаю и тоже покрываюсь румянцем.
На меня смотрят глаза цвета сочного мха. Хочу сделать глубокий вдох и почувствовать, как от прохлады леса пробирает до костей. И я сказала, что он носит очки в тонкой оправе цвета его глаз? Жутко… Жутко интересно и загадочно.
– В этом году мы с вами будем изучать латынь.
Он подходит к довольно потертой доске и берет в руку кусок толстого мела. В этом старинном месте и преподают по старинке: доска, мел, грязная сухая тряпка, от которой в воздухе витает мелкая пыль.
– Один из красивейших древних языков, но… живущий до сих пор, – философски подмечает, устремляя указательный палец к потолку.
Воцаряется театральная пауза. Корней – язык не поворачивается примыкать к его имени еще и отчество – оглядывает каждого студента. Я – библиотеку. Сколько лет этим томам? Мне кажется, я слышу скрип книжного червя, когда он грызет вековые страницы.
Красивым и совсем не мужским почерком на доске появляется надпись: «Cogito, ergo sum».
– Это девиз Академии, – поворачиваю голову к Розе. Ее щеки вовсе становятся цвета заката.
– Верно, – профессор указывает на мою одногруппницу и смотрит на нее поверх спущенных очков, – мыслю, следовательно, существую. Латынь – язык мыслителей. Язык, на котором говорит мудрость. Сама жизнь.
Наблюдаю, как вся аудитория открывает конспекты и царапает ручками по листам, записывая, как я понимаю, сказанное Корнеем Чацким. Поднимаю на него взгляд, профессор жестом просит повторить за всеми.
– Перед тем, как мы приступим к непосредственному изучению языка, я попрошу вас найти значимую фразу и разобрать в каком контексте, при каких обстоятельствах и кем она была озвучена. Эти книги, – пальцем обводит широченные стеллажи, – в вашем полном распо…
Дверь открывается и входит девушка. Уверенной походкой и, что главное, с легкой улыбкой на лице она доходит до первых парт.
– Прошу меня извинить, Корней Эмануилович, – и перед каждым кладет листовку.
Яркий блестящий лист, сложенный втрое.
«Первая игра сезона. Не пропустите!
«Вороны» против «Барсов». Сегодня в 19:00 в спортивном центре «Олимп».
Вечеринка после игры состоится в клубе по адресу…»
Внизу фотография сборной по баскетболу, где в центре я вижу того парня. Руслан Бирн. Грех. Даже через бумагу чувствую на себе его взгляд. И ледяную руку, сжимающую мое горло. Вот бы вскочить и убежать к обрыву, сделать глубокий вдох, чтобы понять, что я все еще жива и могу дышать.
Воздух в библиотеке сжимается, электризуется. Улавливаю треск и гул. Перед глазами увеличивается количество чернеющих мушек.
– Господин Грех, – из оцепенения меня выдергивает голос профессора.
Он слышится мне веселым, несколько расслабленным. Не скажешь, что минуту назад его лекцию неуважительно прервали, чтобы раздать листовки. Я больше чем уверена, они уже лежат на всех подоконниках старинной усадьбы.
– Никуда без него. Даже на своих лекциях. Передайте ему удачи, Мирра.
Девушка делает что-то вроде книксена перед Корнеем и испаряется. В воздухе остается витать только ее едва слышимый аромат цветочных духов. Дорогих, скорее всего. Но Профессора нисколько не задело такое поведение. Даже позабавило, ведь он продолжает разглядывать листовку, от которой мне не терпится избавиться. Смять и бросить… трехочковый? Упс, с моим метром шестьдесят это невозможно.
– Ставлю на «Воронов», – подмигнув, сообщает он. Девчонки принимаются хихикать, но с хлопком в ладоши смех прекращается. – Итак, задание понятно?
Скрип стульев. Мои одногруппницы встают с мест и с ровными спинами распределяются по библиотеке. Она огромная. Здесь потеряться, как нечего делать.
– Только кто-то отбитый и бесстрашный из нашей Ададемии поставит на «Барсов», – бросает равнодушно Роза и, фыркнув, скрывается за одним из стеллажей.
По ощущениям, я остаюсь одна. Только Профессор Чацкий садится за учительский стол, возвращаясь взглядом к листовке. Смотрит долго-долго.
Отчаянно захотелось поставить на этих «Барсов»…
Глава 4. Лида
Оставшуюся часть дня я путешествую по усадьбе и ее окрестностям в компании Розы. Девчонка оказывается хоть и чудной, но общительной. Не знаю, почему она в столовой сидела за столом одна. По-видимому, здесь у нее нет друзей, но Роза сильно нуждалась хоть в одном друге. Так получилось, что выбор пал на меня.
После занятий по латыни мы посещаем лекцию по истории. Завершает день пара по физкультуре. Повесив языки на плечи, идем к общежитию. Роза одна из немногих, кто живет на территории Академии. Большинство студентов проживают со своими семьями в поместьях на берегу моря. Как еще может быть у мажоров?
– Вот примерно так я и живу, – Роза кружится в середине нашей комнаты. Оказывается, мы соседки.
– Мило, – осматриваю свою пустую часть комнаты и полную всякого барахла сторону Розы. – Можно вопрос?
– Мои родители живут на севере. У них там завод, который они не могу оставить. Поэтому я не как все. У меня нет виллы, но есть койка в общежитии. Согласись, здесь неплохо.
Роза опережает мой вопрос.
Я, стараясь не привлекать внимание, снова оглядываю соседку, бриллианты в ее ушах и комнату: шкаф, набитый одеждой, бардак на столе и ярко-розовый пушистый ковер у кровати. На стене постер какой-то корейской группы.
– Ты уже придумала, в чем пойдешь на игру? – подскакивает и начинает перебирать вешалки с различной одеждой.
Та тоже странная, под стать Розе. То рюши, то пушистый, как покрывало, кардиган, брюки с невозможным клешем. В моде я не сильна, но даже я понимаю – у этой девчонки свое оригинальное видение.
– Есть шанс избавиться на какое-то время от этой ужасной формы. Все тело чешется.
На кровать летит кислотного цвета короткая юбка, топ с бахромой до самых колен и удивительного вида индейское пончо ярко-малинового оттенка.
– Я не пойду, – отвечаю неуверенно, присаживаясь на свою кровать. Матрас под моим весом проседает и почти схлопывает меня, как мушку. Вот это мягкость, в жизни на таких не спала.
– Так нельзя, Лида. Вся Академия обязана болеть за «Воронов». В наших же интересах, – ее увлеченный, но поучительный тон вызывает что-то вроде удушья и желания пойти наперекор. Да и после случайно подслушанного разговора Руслана с секретарем следует остаться в комнате и не мелькать перед глазами.
– Мне еще перенести вещи нужно, разобрать…
– Я помогу, – резко перебивает. – К тому же идти одной не хочу. А ты вроде как… ничего. Может, мы могли бы и подружиться.
Следующие полчаса я перетаскиваю свои коробки из маминой машины (общежитие для профессоров в другом корпусе) и затаскиваю их в комнату под строгим взглядом Розы.
Основная часть моего барахла – книги. Агата Кристи, Эдгар По, Артур Конан Дойл, Уилки Коллинз, Джон Диксон Карр… Есть и современные авторы. Детективы – моя страсть. И только последний небольшой пакет – с вещами.
– Скромно, – говорит с пренебрежением, приоткрывая пакет. Оттуда торчит единственное белое платье тонкой вязки. Мама сказала, что оно на все случаи жизни. – И я надеюсь, ты не из тех, кто просит одолжить вещи на пару дней? Своей одеждой я ни с кем не делюсь.
Я почти закатываю глаза.
– Не беспокойся на этот счет, – улыбаюсь. – У нас кардинально разное представление о стиле.
– Вот и отлично. Тогда есть ровно полчаса, чтобы успеть привести себя в порядок. До стадиона же еще нужно добраться. И да, главное – в ванную я всегда иду первой.
Роза сгребает выбранный наряд и закрывается в ванной, чуть не сорвав дверь с петель. Падаю головой на подушку и прикрываю веки. Этот полный приключений день не собирается заканчиваться.
Книги оставляю не разобранными и переодеваюсь в единственное платье. На ногах балетки, волосы распускаю, а посмотревшись в зеркало на двери, вновь собираю в хвост. С распущенными волосами оказалось непривычно.
До «Олимпа» ходит автобус, на котором мы и добираемся в город. По пути рассматриваю окружающие нас холмы и растущие на них леса. Дорога узкая. Серпантин.
Из усадьбы девятнадцатого века мы попадаем в двадцать первый с огромными универмагами, жилыми высотными комплексами и тем самым спортивным центром, который выглядит как огромный планетарий: полукруглая сфера, блестящая под сотнями фонарей. Над входом крупная вывеска «Олимп».
Длинная очередь тянется от самой остановки. Многие одеты в цвета команды, за которую болеют. Черно-белые – «Вороны», серые с яркой оранжевой лапой на груди – «Барсы».
– Ты, главное, не отставай, – говорит громко, в бесполезной попытке перекричать толпу. – Здесь заблудиться, как нечего делать!
Нас уносят словно на волнах. Дрейфую среди черно-белых и серых одежд. Перестаю чувствовать под ногами пол. При виде дверей, которые то останавливаются, то крутятся, учащается дыхание, и паника набрасывается словно тот самый снежный барс, непонятно как оказавшийся в этих широтах. Вокруг меня одни незнакомые лица, галдящие разные речевки.
Иду, куда и все. Заполненный холл, множество дверей, скандирование слоганов двух разных команд. Одни стараются перекричать других. Тянусь к ушам, чтобы прикрыть их от назойливых фанатов и ненадолго отключиться.
Я не обращаю внимания, что люди вокруг уже преимущественно в серой одежде. Черно-белая полоса «Воронов» стала… «Барсом».
– Надо, чтобы наши удержали Греха в кольце, – доносится справа. Высокий парень с кудрявой челкой, спадающей на глаза чуть ли не до носа.
– Без него «Вороны» не смогут, – другой парень толкает в плечо своего друга.
Они гадко ржут, не обращая внимания на меня. Хорошо все-таки иметь маленький рост.
Толпа редеет. Я окончательно теряюсь. Успокаиваю себя тем, что так или иначе попаду на трибуны, а там взглядом обязательно найду Розу в ее ярком костюме.
Но парни исчезают за какой-то дверью, и я остаюсь стоять одна в узком коридоре, отдаленно слыша только чьи-то голоса, крики и смех. Вернуться обратно? Как бы не так. Эти коридоры похожи на лабиринты. Где вход? А выход?
Впору плакать. Я же даже телефон оставила в Академии, потому что не успела зарядить. И не позвонишь попросить помощи.
– Таких симпатичных фанатов я еще не встречал, – оборачиваюсь на ломаный голос.
Парень в форме «Барсов» скрестил руки на груди и смотрит, широко ухмыляясь. Мне приходится конкретно так запрокинуть голову, чтобы посмотреть в его глаза.
– Дмитрий Барсов. Капитан команды…
– Барсов?
– Смекалистая.
Он так шутит? Смешок срывается с моих губ неожиданно и громко. Невежливо.
– Что ж, я надеюсь, ты не шпионка «Воронов»? Потому что сейчас ты в двух шагах от раздевалки «Барсов».
Мне хочется сказать, что я не то что не шпионка, я в принципе ни за кого не болею и баскетболом не увлекаюсь. Да единственное, что знаю об игре: там неприлично высокие парни и тяжелый оранжевый мяч.
– Нет, я…
Где-то рядом после хлопка двери мы слышим громкие голоса, а потом в проеме, соединяющий два коридора, вижу Руслана. Живое воплощение Греха. Он застывает, видя меня в компании своего соперника, и его лицо белеет еще на пару оттенков, точно покрывается слоем мела.
Сейчас самое время стать невидимкой…
Глава 5. Лида
Взгляд Руслана длится меньше секунды, но для меня это вечность. Он останавливается в проеме, смиряет меня взглядом, в котором читается брезгливость высшей степени, ярость и желание прихлопнуть меня, как таракана.
Понимаю, что ситуация не из приятных. Но она – чистая случайность. Захотелось оправдаться перед командой Воронов.
– Хорошей игры, Грех, – тон Димы точно не дружественный. Скорее, в его планах раззадорить Руслана, вынудить его сделать что-то запрещенное.
– После нашей победы приглашаю на вечеринку, – Рус кивает одному из своих парней. Тот достает откуда-то листовку. Ту, что я получила на паре по латыни.
– Один? – бросает на меня взгляд.
– Разумеется. Вечеринка не для предателей.
Бирн намекнул на мое предательство? Эти обвинения абсурдны и неприятны. Беспочвенны! Я даже не знаю правил баскетбола, и вообще со спортом на «вы»!
Команда Воронов во главе с Грехом проходит мимо меня и Барсова. Один из парней задевает меня рукой, вынудив отшатнуться. По коже пустили колючий удар тока. Все готовы последовать за своим капитаном в прямом и переносном смысле. Уверена, кроме самого Руслана Бирна, никто и не в курсе, кто я такая и что я учусь в Академии Рейвенс.
Количество приключений и проблем увеличивается, скорость их накатывания на мою пятую точку нарастает. Уже боюсь, чем закончится этот день. Вряд ли Бирн оставит это просто так. Не зря же Роза то и дело твердила, что все студенты Академии обязаны болеть за свою баскетбольную команду. Определенно, Руслан Бирн, ой, Грех, самый важный человек. Важный, но не хороший.
– Я так понимаю, ты из Академии? – спрашивает Дима с той же широкой улыбкой, когда все до одного ворона скрываются.
– Проницательно, – веду бровями.
Мои руки слегка дрожат, и я прячу их за спиной.
– Сочувствую, Грех не из тех, кто забивает на предательство. Идиот считает, что все в Академии принадлежит ему. В том числе люди и их желания, мечты, выбор команды, за которую хотят болеть…
Идиот?…
– Ты не из Академии, но откуда-то все знаешь, – поднимаю голову.
От яркого света морщусь, а поверх растрепанных волос Барсова ореол. Губы продолжают тянутся в улыбке, что делает образ парня дружелюбным. Он полная противоположность Бирну.
– Скажем так… Я хорошо знаю Руслана, – подмигивает. – Что ты делаешь после игры?
Дима шагает спиной к стене и облокачивается на нее, чуть сгибая колени. И все равно остается выше меня. Чувствую себя не просто мошкой, а какой-то травинкой, которая никогда не сможет дотянуться до соседнего куста.
– Определенно не иду на вечеринку.
– В этом наши планы совпадают. Как на счет кофе? – листовку Дима сминает и выкидывает.
Смущенно отвожу глаза.
– Боюсь, мне стоит вернуться в Академию и готовиться к завтрашним занятиям.
Барсов хмыкает, склонив голову вбок. Его кудряшки пружинят в ответ. Парень милый, чертовски милый.
– Это скучно. Эм–м–м… – щелкает пальцами. – Я даже не спросил твоего имени, фанатка не воронов.
Закатываю глаза. Мне хочется рассмеяться. А вот Дима не стесняется и смеется. На его щеках образуются приятные глазу ямочки.
– Мне пора, Дмитрий Барсов, – поднимаю ладонь, чтобы помахать. Осталось понять, в какую сторону идти.
– К трибунам «Воронов» туда, – показывает в коридор, откуда вышли Вороны. Куда, в таком случае, они пошли? – Oкей, не фанатка, сам все выясню.
– Удачи! – кричу, скрываясь за поворотом.
Ох, как она мне пригодится.
Коридор, куда я попадаю, шире и больше, но в нем столько же дверей, сколько и в прошлом. Они абсолютно одинаковые. Нет ни номеров, ни указателей. Кто конструировал это здание?
Мигающий свет над головой несколько нервирует, а тишина ускоряет сердечный ритм. Надо было идти с Барсовым, пусть меня бы и увидели все учащиеся Академии.
Приоткрываю двери одна за другой. Где-то заперто, где-то спрятаны обычные электрические щитки. Становится интересно, откуда вообще взялся Руслан и его команда? Из воздуха?
Приоткрыв одну из дверей, попадаю в типичную мужскую раздевалку. На ящиках небрежно висит форма Академии «Воронов». Под лавочки заброшены мужские ботинки. Они даже не додумались выключить за собой свет!
Тянусь рукой к выключателю. Он должен быть где-то сбоку, и взгляд падает на крайний ящик, под которым валяются испачканные ботинками листы.
Я поступаю неправильно, невежливо. Интуиция вопит, что нужно захлопнуть дверь и уходить. От греха подальше. Как же двояко это звучит! Но я поднимаю их и пробегаюсь взглядом по черно-белому рисунку и тексту:
«План усадьбы 1823 года. Арх. Василий Бирн».
Разумеется, в моих руках ксерокопия, а не оригинал. Но по предплечьям все равно тянутся ровным строем мурашки, а во рту пересыхает.
Бирн… Не однофамилец же? Таких совпадений один на миллион. Получается, Руслан Грех какой-то там внук Василия. Того, кто построил усадьбу, в дальнейшем ставшую нашей Академией. Ну теперь понятно, почему этот отпрыск считает всех своими подданными.
Кладу лист на место, как бы мне ни хотелось отряхнуть и вернуть бумагу лично в руки Руслану с нравоучением, что так с важными (секретными?) документами не поступают. Разворачиваюсь, чтобы уйти. Мне осталось проверить три последние двери. Одна из них точно выведет меня в следующий коридор.
– Что ты здесь забыла? – подскакиваю от неожиданности.
Глава 6. Лида
Кровь стынет в жилах. Я боюсь повернуться и молю о том, чтобы это был обычный призрак, но никак не человек. Не игрок команды «Воронов».
Сжимаю улику в руке и медленно поворачиваюсь на голос.
Парень в полосатой черно-белой форме. Темно-русые волосы слегка влажные. Он смотрит пренебрежительно и оглядывает меня по сантиметрам.
– Сомневаюсь, что это твое, – кивает на лист. – Не так ли?
– Я просто потерялась, – выдавливаю из себя.
Парень на первый взгляд не выглядит яростной угрозой. Он даже испускает что-то вроде смешка. Но маньяки в первую встречу обычно и не кажутся истинным злом. Поэтому я осматриваю парня в ответ, шаг за шагом отступая. В сотый раз жалею, что повелась на слова Розы о важности присутствия на игре. Останься я в общежитии, проблем было бы куда меньше.
– В мужской раздевалке? – вытягивает из моих рук план. Сам на лист не смотрит. Делаю вывод: незнакомец в курсе, что там изображено. Любопытством заражены все, от мала до велика. Он бы посмотрел на находку, если бы не знал о ней.
– В этом спортивном центре.
– Пошли, – приказывает. – И лучше тебе запомнить маршрут с первого раз.
– Лида, – решаю представиться. Ну, вдруг парень хочет обратиться ко мне по имени и не знает как.
Но он груб и невежлив.
– Я не спрашивал твоего имени, маленькая воровка.
Он выталкивает меня из раздевалки и ведет в обратную сторону. Туда, откуда я и пришла. Точнее, откуда направил меня Дмитрий Барсов. Вопросы вьются в моей голове, не давая покоя: он знал, что прохода к трибунам нет? Специально меня обманул? Или и сам запутался, куда идти? Здесь не то что без плана не разберешься, год нужен, чтобы понять: что и в какой стороне находится.
Меня ведут обратно почти той же дорогой, но с одним отличием: теперь мы сворачиваем в ту самую ничем не приметную дверь, в которую в начале прошли те парни. Она ведет не в подсобку, как я сначала подумала, а прямо под трибуны.
– Ты забудешь, что видела. Идет? – шепчет на ухо, подойдя близко. Я чувствую запах его одеколона и мужского дезодоранта. – Прислушайся к совету Греха. Для твоего же блага.
Легкий толчок и хлопок двери. Парень исчезает. Я так и не поняла, как он оказался в раздевалке и зачем туда приходил, раз ничего не взял. Ну, кроме меня…
Над головой доносится скрип новых сидений, и тут же на макушку осыпается пыль. Не выдерживаю, чихаю. Глаза слезятся из-за того, что эта самая пыль еще и попала под веки.
Хотелось бы отдышаться. Стыд и страх по-прежнему бродят в моем теле. Успокоиться трудно.
Обхожу длинные ряды и оказываюсь в проеме, по которому поднимаюсь и оказываюсь между двумя секциями. Болельщики разделены по цветам. «Барсы» – слева, справа – «Вороны».
Мест почти нет. Какое-то время стою истуканом, вглядываясь в поле для игры и в две команды, выстроенные по линеечке для приветствия. В последний миг вбегает темно-русый парень, мгновенно находя меня и бросая хищный взгляд. Он что-то шепчет Греху, тот поворачивает голову в мою сторону. Все внутренности опускаются. Я чувствую пугающую пустоту во всем теле, кроме живота. Там неподъемная тяжесть и огонь. Взгляд Бирна сжимает меня в… невидимку.
Отворачиваюсь от Руслана и его ауры, будто выдираю глаза с кровью. Как парень моего возраста может так влиять на другого человека? Проклятый дементор.
– Лида! – Слышу знакомый голос. Он кажется мне спасительным нектаром для моих ушей и успокоительным эликсиром для сердца.
Это Роза. Тут же пробираюсь к ней вдоль ряда на подрагивающих ногах.
– Потерялась все-таки? Я же предупреждала! Лабиринт Минотавра имеет больше логики в своих коридорах, чем стадион «Олимп». Уж не знаю, кто рисовал план и кто воплощал его в жизнь, – негодует, нервно покусывая свои невозможно яркие губы. Таких цветов в принципе не должно существовать, чтобы не напрягать сетчатку. Или нужно клеить предупреждение на упаковке: «Осторожно! Опасно для ваших глаз!»
– Прости. Закружилась, – оправдательно улыбаюсь и поворачиваюсь к полю.
Игра начинается со свистком. В центре Руслан и Дима. Стоя на согнутых коленях, смотрят друг на друга, готовые сорваться в любую секунду. Мяч отскакивает от пола в руки парней с громом. Каждый такой «бам» заколачивает гвозди в барабанные перепонки.
Трибуны взрываются гулом. Успевай только крутить головой и переводить дыхание. Мяч, переходящий из рук в руки и пролетающий в корзину, становится маячком, на который смотришь как под гипнозом. Отвернуться или отвлечься невозможно. Черная магия?
В какой-то момент застаю себя по-настоящему болеющей за свою команду. За «Воронов».
Признаю, Грех шикарен. Даже правил знать не обязательно, чтобы видеть, как виртуозно он пересекает поле из одного угла в другой, пружиня мячом точно волшебник. Он… непобедим? Одна часть меня глупо радуется, другая в недоумении и расстройстве. Это несправедливо! Плохой человек не может быть настолько крутым.
Последний мяч был заброшен в корзину тем парнем, показавшим мне выход из лабиринта.
– Тео, – проскрипела Роза. Ее голос от постоянных криков осип. – Теодор Росс.
– Немец?
– Не берусь судить за всю его родню, но Тео – племянник министра иностранных дел. Переехал сюда из столицы и уже три года живет на вершине горы. Той, что позади Академии. Говорят, вечеринки там отпадные, – по грустному вздоху понимаю, что Роза не была ни на одной, но очень хочет попасть. – Он, еще Аскольд и Натан – стая Греха. От них либо держатся подальше, либо мечтают попасть к ним. Самое страшное – оказаться их врагом.
Сглатываю. Взгляд Греха вновь чертит по мне. Надеюсь, не пентаграмму…
– А Дима Барсов? – киваю на расстроенного парня.
– Успела познакомиться? – Роза резко поворачивается ко мне. Бахрома на ее топе хлещет по руке. – Он учится в институте в городе. Перевелся из Академии чуть меньше назад. О причинах никто не говорит, но кажется, дело в…
– Руслане Бирне.
– Да. Но совет: чем реже упоминаешь имя Греха, тем лучше. Да и по имени его зовут только приближенные.
– Тот-Кого-Нельзя-Называть? Ясно.
Из зала спускаемся, держась за руки. Я очень боюсь потеряться. Зная, как приключения меня сегодня любят, рискую обжиться еще парочкой врагов и недоброжелателей.
Все вокруг уже обсуждают вечеринку. «Вороны» победили. Моя же цель – укрыться одеялом и заснуть, оставляя этот странный день позади.
– Лидия Романова… – оборачиваюсь на уже знакомый голос. В эту минуту он слегка досадный.
– И как узнал? – спрашиваю Барсова.
Он машет передо мной новой моделью «яблока» в кислотно-зеленом чехле.
– Современный мир не дает никакой секретности, Лида… Ну так что, кофе? Напротив есть прикольное место.
Я проглатываю язык. Сейчас мы в гардеробе на территории нашей Академии. Это негласно, чтобы фанаты своих команд не оказались плечом к плечу с соперниками. И вот «Вороны» смотрят на меня с нескрываемой злостью. Будут заклевывать на смерть? Какая же глупость!
Только Роза осматривает «врага» въедливо и с любопытством.
– Прости, Барс. Но я правда не могу, – опускаю взгляд и, быстро схватив сумку и руку Розы, веду на улицу. Слава богу, что выход подсвечен табличкой.
На свежем воздухе мозги встают на место. Я дышу полной грудью и чувствую запах близости моря даже за километры. Жаль, нависшие грозовые тучи закрывают пламенный закат. Спорим, он здесь чудесный?
– Во что ты вляпалась, новенькая? – спрашивает Роза, чуть отойдя от меня.
– Сама не знаю, – качаю головой.
Накопленная усталость утяжеляет конечности. Я падаю на ближайшую лавочку, голову откидываю, чувствуя, как череп заливается свинцом. Затылок ломит.
– Барсов – двоюродный брат Греха. У них терки с младенчества. Бирн в своей игре заставил Диму уйти из Академии. Не удивлюсь, если тот собирается мстить. Не верь никому здесь, Лида! – голос Розы так же полон усталости.
– В какой игре? – вскакиваю. Боль и тяжесть испаряются. Разговор в кабинете секретаря ярко всплывает в памяти.
Девчонка снова искусывает свои губы. Помада не стирается ни на слой. Впиталась, как эмалированная краска.
– Неважно. Я возвращаюсь в общежитие. На вечеринку меня все равно не пустят. Ты со мной? Или… в кафе с Барсовым?
Пусть мне и интересно, что же такого произошло между Барсом и Грехом, соглашаюсь с Розой. Этот день должен закончиться без новых приключений.
Глава 7. Лида
Утро в Ададемии начинается в шесть утра. С криками чаек, кружащих над морем, и дыхательной гимнастики Розы. Открыв сонные глаза, вижу соседку в непонятной позе. На ногах немыслимо яркие желтые лосины, сверху короткий топ вновь с бахромой.
– Ну ты и спишь, соседка, – мазнув по мне взглядом, говорит после длинного шумного выдоха. Ее ладони сложены в молитвенном жесте.
Взяв телефон с тумбочки вижу ужасные цифры: 06:01. Через приоткрытое окно слышен легкий бег по гравию. Повернув голову, замечаю несколько пар студентов, совершающих утреннюю пробежку. Рядом с общежитием лес, там выстроены специальные тропинки для бега и отдельная для велосипедистов. В самой чаще альпинистская тропа и скала для лазанья. Ничего из вышеперечисленного я не проверяла. Все написано и прочитано мною в методичке.
Да, утро здесь начинается и впрямь очень рано.
Сажусь на кровати, потягиваюсь. Вчерашний день отразился на снах в эту ночь, я продолжаю находиться где-то между мирами и слышать то голос Греха, то изречения на латыни, то звук отбивающегося от пола мяча.
Собираюсь встать под прохладную воду в душе, но Роза, кинув в меня декоративной подушкой со своей кровати, громко стучит пятками и опережает.
– У нас уговор! – и скрывается за дверью, захлопнув прямо перед моим носом.
Эй, я еще не проснулась! Нельзя так громко, быстро и нагло!
Новый день – новые проблемы?
Пока жду своей очереди (это целых полчаса!) переписываемся с мамой. Общежитие для преподавателей в другом конце усадьбы. Ее соседкой оказалась библиотекарь, и они проговорили всю ночь напролет. О своих приключениях я решила не распространяться.
– Давай шустрее, иначе опоздаем на завтрак! – в приказном тоне говорит Роза.
Подруга из нее пока несколько странная…
Застаю соседку уже при параде, когда выхожу из душа. Длинные накладные ресницы, яркие румяна и совсем бледная помада, что делает ее вид лихорадочно-больным.
Со скоростью пули одеваюсь. Едва успеваю расчесать волосы и забрать их под ободок, как Роза хватает меня за руку и выводит из комнаты. Хорошо дала минуту на то, чтобы вернуться за рюкзаком.
– Вчера ты стала легендой, новенькая, – тычет экраном своего телефона в мои глаза.
Мелкие камушки под ногами скрипят от моих движений, когда в испуге я останавливаюсь, пытаясь прорыть землю пятками.
– Что? Не верю…
На часах 06:44, и второй день преподносит мне проблему номер один.
Телефон открыт на странице группы Ададемии. Она недоступна для посторонних, конечно же, а вступить в нее я не успела. Вчера было много дел, если помните. На «стене» во все окно фотография: я и Дима Барсов. Вижу полную карусель из фоток, сделанных в раздевалке. В этот момент капитан команды соперников зовет меня выпить с ним кофе. Это даже не свидание!
Но вот я уже в форме «Барсов», и Дима приобнимает меня. Следующая картинка сделана в форме комиксов:
«Меня зовут Дмитрий Барсов. И я отчислен из Академии за вранье. Что же ждет тебя, новенькая?»
«Меня зовут Лидия Романова, и я нищая стипендиатка, которая не любит «Воронов». Я – предательница и заслуживаю наказания».
На картинке мы улыбаемся друг другу как двое возлюбленных. Выглядит это слащаво и противно.
Конечно же, выставленные фото не имеют ничего общего с реальностью. Фотошоп или нейросеть, что сейчас более популярно? Но рядовой случай в обычной жизни обернулся для меня катастрофой. Жизнь в Академии – не обычна, я должна была это понять еще вчера.
Один день и одна ночь, и неизвестную Лиду превратили в предательницу и попросту высмеяли.
На дверях столовой, на спинках стульев, на столах – да повсюду – развешаны эти липовые коллажи. Самое отвратительное – полная тишина, которая звучит громче музыкальных тарелок в моей голове, стоило переступить порог. Я вроде и невидимка, но… Все обо мне знают. И презирают.
Грех и «Вороны» здесь – что-то вроде святых. Идолы.
– Поверь мне, это еще не самое худшее, – Роза берет меня за руку и как ни в чем не бывало тянет к кастрюлям с кашей. – Пшенная с тыквой. Будешь? На прошлой неделе она пользовалась популярностью. – Ее звонкий голос – единственный в просторном зале, где завтракают сотни студентов.
Сглатываю. Это слышат все. Взгляд цепляет одну фотографию, другую. Надо мной нависают чужие хмыки и смешки. Им… весело.
– Это был всего лишь разговор! – выкрикиваю и начинаю срывать листовки.
Мне обидно. И страшно. Но в полный ужас приводит морозящий спину взгляд. И поворачиваться не стоит, чтобы понять, кто стоит за мной.
Грех смотрит как сквозь меня, но каждую косточку в теле пробирает и ломает. Кровь отливает от лица, я замерзаю под тонкой шерстью форменного пиджака. Начинаю понимать, почему этот парень вызывает столь странную реакцию. Его глаза – пусты, безжизненны. А глаза же – зеркало души?
Он бесшумно обходит меня по дуге, вырвав из рук снятые с ближайшего стула фотографии и, не посмотрев на них, проходит в центр зала за единственный круглый стол. За Бирном следует верная свита. Отчего-то их имена выжглись на подкорке: Тео, Аскольд и Натан.
Когда свита занимает свои места, жизнь Ададемии возобновляется.
– Ты же не думаешь? – Роза с двумя порциями каши с опаской смотрит в глаза. Часто моргает, прищуривается и поджимает бледные губы. Кончик ее носа краснеет. – Новенькая, это всего лишь стеб, шутка! Они прекратят. Наверное…
Пока в этой жизни я не могу понять две вещи: почему убийца в детективах всегда малозаметный, невзрачный персонаж, почти эпизод, и… почему мы легко проходим мимо несправедливости в отношении другого.
– Лида! – зовет Роза.
Я отряхиваю юбку, будто она испачкалась, расправляю плечи и уверенной походкой иду к тому, из-за кого мои проблемы и начались. Господин Грех. Хочется прошипеть «ненавижу»…
– Твоя работа? – спрашиваю, и мое горло высыхает. Оно першит, а глаза, наоборот, слезятся.
Бирн развалился на стуле, которое по росту ему катастрофически мало. Ноги торчат аж с другого конца стола, а руками можно обхватить этот самый стол дважды. До меня долетает аромат кофе и чистой одежды.
Он лениво осматривает меня с головы до ног. Незаинтересованно и вальяжно. Точно готов отдать приказ безликой прислуге.
– Ты это сделал? – настаиваю и выбрасываю руку вперед с одной из сорванных фотографий.
Роза подходит и пробует остановить меня, но… бесполезно. На ее пути возникает нога одного из свиты Греха. Моя соседка падает и роняет дурацкий, никому не нужный поднос с едой.
Звон бьющейся посуды и метание металлических ложек вызывает дрожь в коленях.
В столовой нарастает смех. А вот свита молчит. Смотрит в упор.
– Знай, так просто я это не оставлю, – пискляво говорю и проклинаю себя. Страх перед Бирном не улетучился, а лишь укоренился. – Нельзя заставить человека делать то, что тебе вздумается. Я не обязана болеть за тебя, твою команду и Академию. И если я решила поговорить с твоим врагом, Руслан, то имела на это полное право. Я свобод…
Он не дослушивает. Поднимается с места, увеличиваясь в росте раза в два прямо перед моими глазами, и… уходит.
– Лучше бы ты молчала… – шепотом говорит Тео, перешагнув через Розу, словно той нет.
Помогаю Розе подняться и ловлю разгневанный взгляд новой подруги. Она вот-вот заплачет. Моргает часто, дышит рвано, сложив блеклые губы в трубочку. И уносится из столовой прочь. Я остаюсь стоять одна посреди зала. В тишине.
С центра стола сдираю свою фотографию с подписью: «Меня зовут Лидия Романова. Я новенькая, и мне здесь не место». Второй день в этом месте обещает быть не лучше первого.
Глава 8. Руслан
– Только ты можешь устроить вечеринку, всех позвать, а сам не прийти, – сообщает мне Мирра то, что я и так знаю.
Запыхавшись, она наклоняется и ладонями упирается в колени. Ее волосы прилипли ко лбу, а щеки раскраснелись.
– И как все прошло? – спрашиваю, вернув взгляд к чашке кофе.
Время завтрака. В нашей семье он ровно в шесть утра, что довольно рано в привычном понимании. На столе тем не менее все меню отеля «Бристоль», сервированный на белоснежных скатертях с такого же цвета салфетками. Ненавижу белый. В отличие от моего отца. У того просто бзик, хотя ему больше подходит цвет грязи. Очень парадоксально для Верховного судьи, не так ли? Зато я с младенчества знаю, что никакой суд не может быть кристально чистым, пока во главе стоит человек вроде моего отца – Бирна Эдгара Вольфовича.
Подношу чашку кофе к губам и замираю взглядом на раскрасневшейся после пробежки сестре. Все в нашей семье делается по расписанию, поэтому Мирра только что отзанималась спортом. Правда…
– Ты должна в это время быть уже за столом. Мирра, – тут же входит отец и недовольным, наставническим тоном шипит. Не говорит – шипит. Как пресмыкающееся. Его все боятся, избегают и мечтают убежать от него подальше.
– Прошу прощения, – скосив на меня уже уставший взгляд, сестра поднимается к себе.
Как прошла моя вечеринка без хозяина, осталось неизвестно. Да и как-то все равно. Спросил из любопытства.
В столовой под большим стеклянным куполом воцаряется тишина. Отец неслышно проходит к столу и садится, награждая меня гнетущим, увесистым взглядом. Съеденный омлет обращается в желудке грудой мелкой гальки. От нее хочется избавиться, но способов нет.
– Мне понравилась вчерашняя игра, – безжизненным тоном говорит.
Его длинные жилистые руки тянутся к блюду с икрой. Серебряной ложкой отец намазывает ее жирным слоем на ломтик багета и отправляет в рот. От каждого действия к горлу подкрадывается тошнота. Меня тошнит от отца.
Киваю, прекрасно осознавая, что мой комментарий, ответ, даже рассказ совсем не нужен. Интерес к моей жизни у отца исключительно как внимание к хорошему вложению. Я должен качественно работать и приносить прибыль. То есть успех. В какой-то момент я подумал, что ко мне приставят кого-то вроде камердинера, сопровождающего меня, куда бы я ни пошел. Он бы обо всем докладывал отцу, следил за моим поведением, речью, манерами – всем. Фамилия Бирнов ассоциируется только с высочайшим качеством, умом, богатством, и… элитой. Мне же хочется послать это все куда подальше.
– Учеба?
Он даже не задает вопрос полностью!
Допиваю свой кофе и поворачиваю голову к настенным старинным часам.
– Супер.
– Следи за сестрой. Она стала меня разочаровывать.
Доев свой завтрак, отец встает и тихо просит убрать всю еду незаметных глазу слуг. Мирра только спустилась, но это нашего отца не колышет. Расписание, время, глупые правила поместья Бирнов.
Мы так и остаемся стоять неподвижно: я у стола, с которого прислуга забирает тарелки, Мирра на первой ступени лестницы.
– Что-то натворила, что не зашло нашему папочке? – спрашиваю, подойдя ближе. Мирра старается держаться, но день за днем моя сестра трескается под силой и надзором родного отца. Я бы принял закон, где такое поведение, как у Эдгара Бирна, считается преступлением.
– Да так… – краснеет и не смеет посмотреть в глаза.
– Мирра?
– Да поцеловалась с одним там… Ладно. Поехали в Академию, может, успею заскочить на завтрак. Я жутко голодна, и…
– На, – протягиваю бутылку воды, которую удалось незаметно стянуть со стола.
– Ты в очередной раз спасаешь меня от гибели, – выхватывает и, не с первой попытки открутив крышку, присасывается к горлышку.
– И еще не раз спасу, – убираю выбившуюся светлую прядь за ухо.
В этом мире остался один близкий мне человек, за которого могу и… убить? Это Мирра. Я старше ее почти на год, но ответственность за нее чувствую колоссальную. Именно сестра ненароком заставляет еще верить во что-то хорошее в людях и сохранять крошечную человечность, когда, по большому счету, на всех вокруг мне плевать.
– Руслан?
Мы с Миррой переглядываемся и одновременно опускаем глаза в пол. Сердце покрывается новым слоем рубцов, поверх старых, заросших. Когда-нибудь я прекращу чувствовать эту горькую боль разочарований?
– Да, мам? – натянув улыбку как можно шире иду по узкому коридору первого этажа.
Мирра не идет следом, и я даже представить не могу, что она чувствует в эти моменты, когда вот уже год мама ее… не узнает. Ранняя деменция, которая прогрессирует каждый месяц. Один случай на миллион.
– Руслан? – повторяет, когда я подошел ближе. Ее холодные, чуть трясущиеся руки обхватывают мои щеки. – Учитель написала, что в школе сегодня холодно. Надень, пожалуйста, свитер. Не хватало еще заболеть. Ты знаешь, как папа не любит, когда ты пропускаешь учебу, – говорит медленно, иногда заикаясь и словно не своим голосом. Не тем, что я пока помню.
Папа… Папа… Папа… Даже в больном состоянии она думает не о моем здоровье, а о дурацких правилах отца. Мама забыла дочь, но не забыла этого ублюдка – Эдгара Бирна.
Кладу свои ладони поверх ее.
Не знаю, что отражается в моих глазах (кроме пустоты, там ничего и не должно быть), но в груди все сдавливает от грусти и сожаления, что я уже ничем не могу помочь. Ничем.
– Мам, я окончил школу три года назад. Сейчас я учусь в Академии. Ты забыла? – как можно тише и ласковее говорю. День за днем.
В этот момент мама обычно издает женственные тягучие два смешка и прикрывает веки.
– Прости. Совсем вылетело из головы. Хорошего дня в Академии.
От мамы сбегаю. Утрамбовываю внутри жалость к ней, к себе, к сестре и стремительными шагами иду по коридору, слыша в спину ненавистное мне: «Надень свитер! В школе холодно!»
Как же хочется разрушить этот мир…
– Пошли, – довольно грубо беру Мирру за руку и веду к припаркованной машине за воротами нашего поместья.
Часы бьют 6.30, когда завожу мотор и с шумом стартую.
Мирра молчит. В такие минуты слова лишние. Мы даже не переглядываемся, упаковывая воспоминания в коробки и забрасывая их в дальний угол нашей памяти. Когда-нибудь какой-нибудь именитый психотерапевт озолотится на сеансах с нами.
Путь до Академии занимает пятнадцать минут, если не останавливаться на краю обрыва, откуда открывается вид на море и маяк, построенный еще два века назад. Обычно я делаю там минутную остановку, но сегодня нога прижимает педаль газа в пол. Мы несемся по серпантину, рискуя разбиться. И если бы не всхлипывающая Мирра, я бы…
Заняв свое место на парковке Академии, идем к столовой, не общаясь. День испорчен с раннего утра. У дверей сталкиваемся с парнями, те разглядывают приклеенные кем-то фотки. Стоят, ржут.
Только заприметив безликую новенькую на фотографии, по нервам будто проходятся шершавой щеткой. Я стараюсь держать себя в руках, но от одного ее невинного вида волосы шевелятся от раздражения.
А сказанное новенькой в столовой и вовсе взбесило. «Нельзя заставить человека делать то, что тебе вздумается»… Серьезно? Еще как можно, птичка! Можно выстроить целую схему, по которой человек будет жить. Каждый его шаг, вздох, мысль будет контролироваться. Я понял это еще в детстве на своем примере, а убедился год назад, когда провел первую игру.
Игру, помогающую мне испытывать хоть какой-то интерес в этой жизни.
– Что-то она часто стала мелькать. Мелкая, но такая вездесущая, зудящая, – за спиной слышу голос Тео. Мы только что вышли из столовой. Слушать выскочку нет никакого желания.
От него я вчера узнал, что Колибри – ей подходит это прозвище – рылась в нашей раздевалке. После ее встречи с Барсом это и правда выглядит как предательство. Или чей-то план… Например, придурка Димы.
– Наказать? – протягивает те листовки, что развешаны по всей столовой. Какой идиот только додумался? На одной из подписей привлекательная фраза: «Меня зовут Лидия Романова, и я нищая стипендиатка, которая не любит Воронов. Я – предательница и заслуживаю наказания».
– Есть идея получше. Раз она не захотела быть невидимкой, то мы заставим. Слишком много шума эта Лидия Романова наводит своим прис�