Сибирь 19-го века глазами американца. Часть вторая
Переводчик Анатолий Павлович Смирнов
© Томас Нокс, 2026
© Анатолий Павлович Смирнов, перевод, 2026
ISBN 978-5-0069-6334-4 (т. 2)
ISBN 978-5-0069-4406-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава XVIII. Благовещенск
Я прекрасно знал, что столица провинции Амур находится чуть выше устья Зеи. Она расположена на равнине на высоте пятнадцати-двадцати футов над рекой, и при приближении с юга её вид приятен. Дома большие и хорошо построены, и у вокруг каждого достаточно места. Перед некоторыми из них разбиты цветочные клумбы, а общественный парк к моменту моего прибытия был уже почти готов.
Причал входил от берега в реку под углом сорок градусов. У этого причала стоял на якоре пароход «Корсаков» с баржей, почти такого же размера, как и он сам. «Ингода» пришвартовалась к берегу чуть ниже причала, и её встретила обычная толпа солдат и горожан, а также немалое количество маньчжуров с другого берега.
Высадившись на берег, я навестил полковника Педешенка, губернатора провинции, и передал ему свои рекомендательные письма. Полковник пригласил меня пообедать с ним в тот же день и сказал, что на обеде будут присутствовать несколько офицеров гарнизона. После этого и нескольких других визитов я отправился с капитаном Бороздиным на отпевание покойного генерал-майора Бусси. Этот человек пять лет был губернатором Амурской губернии и ушел в отставку в 1866 году по состоянию здоровья. Он умер по дороге в Санкт-Петербург, и известие о его смерти достигло Благовещенска за три дня до моего приезда. Мне удалось прибыть в город утром, назначенным для похоронной службы.
Церковь была переполнена, все стояли, согласно принятому в России обычаю. Полковник Педешенк и его офицеры были в полной форме, и почти все присутствующие держали зажженные свечи. Пять или шесть священников вместе с архиепископом проводили обряд. Служба состояла из ритуала – священники вслух читали молитвы, в интервалах пел мужской хор. Архиепископ был в полном облачении, соответствующем его положению, а его длинная седая борода и благоговейное лицо придавали ему патриарший вид. Когда церемония закончилась, присутствующие расступились справа и слева, чтобы губернатор и офицеры могли пройти первыми. От начала до конца служба длилась около часа.
Полковник Педешенк был губернатором всего несколько месяцев и ожидал утверждения в должности. Долгое время прослужив в штабе генерала Бусси, он был склонен следовать по стопам своего предшественника и осуществлять его планы по развитию ресурсов своего округа.
В назначенный час я отправился обедать в дом губернатора, где обнаружил восемь или десять офицеров и молодую жену полковника Педешенка. Мы провели полчаса на балконе, откуда открывался очаровательный вид на реку и китайский берег на фоне гор. Дом губернатора больше походил на особняк в почтенном городе, чем в селении, которому меньше десяти лет. Приемный зал мог бы стать хорошим бальным залом где угодно за пределами больших городов.
Очаровательная молодая дама не говорила по-английски, но свободно владела французским. Она была родом из Иркутска и провела несколько лет в школах и обществе Санкт-Петербурга. У нее было много воспоминаний о столице, и она заявила, что в восторге от своего дома на Амуре. После ужина мы удалились на балкон, чтобы спокойно попить чаю и полюбоваться великолепием осеннего заката за холмами Маньчжурии.
В городе не было гостиницы, и я размышлял, где бы мне остановиться. Не прошло и получаса, как меня пригласил доктор Снайдер, главный хирург провинции. Доктор свободно говорил по-английски и сказал, что выучил его у молодого американца в Аяне несколько лет назад. Он десять лет проработал в правительстве в Аяне и встретил там многих моих соотечественников. Однажды он подумывал об эмиграции в Нью-Бедфорд по настойчивой просьбе капитана китобойного судна, который часто приходил в Охотское море.
Доктор Снайдер был родом из немецких провинций России, а его жена, сестра адмирала Фюльма, родилась в Швеции. Обычно они общались по-немецки, но обращались к детям по-русски. У них была шведская горничная, которая говорила на своем родном языке в семье и использовала русский только тогда, когда не могла говорить по-другому. Мадам Снайдер рассказала мне, что ее дети легко говорили по-шведски и по-русски и очень хорошо понимали немецкий. Со временем они планировали нанять гувернантку из Франции или Англии.
«Я говорю, – сказал доктор, – по-немецки с женой, по-шведски с горничной, по-русски с другими слугами, по-французски с некоторыми офицерами, по-английски с редкими путешественниками, и немного по-китайски и по-маньчжурски с туземцами за рекой».
Благовещенск расположен в живописном месте, и я бы для постоянного проживания предпочел его Николаевску. Находясь в центре долины Амура и в устье Зеи, он обладает хорошими коммерческими преимуществами и с каждым годом приобретает все большее значение. Город был основан в 1858 году генералом Муравьевым, но значительного населения в нем не было до заключения Айгуньского мирного договора в 1860 году. Правительственные здания большие и хорошо построены, для возведения стен почти повсеместно использовались бревна. Мне показали большой недостроенный дом для телеграфа, а также несколько складов, которые находились в процессе строительства.
Поздним вечером капитан парохода «Корсаков» пригласил меня посетить Сахалин-Ула-Хотун (город Черной реки) на противоположном берегу. Хотя его и называют городом, он по праву не может похвастаться более чем двумя тысячами жителей. На берегу собралась толпа, похожая на ту, что была в Айгуне, большинство женщин и девушек стояли, скрестив руки в рукавах. Несколько человек сидели у воды и их постигла та же участь, что и тех, кто оказался в аналогичном положении в Айгуне. «Корсаков» создавал гораздо более сильные волны, чем «Ингода», и те, кто попался под их натиск, сильно промокли. Мы сошли с парохода и поднялись по берегу к деревне. Несколько толстых стариков-маньчжуров внимательно смотрели на нас и очень кратко отвечали на наши многочисленные вопросы.
Сахалин-Ула тянется более чем на милю вдоль берега, но распространяется от реки всего на несколько десятков ярдов. Практически селение состоит из одной улицы, которая в нескольких местах довольно узкая. Дома похожи на дома в Айгуне, с каркасом из бревен и обшивкой из досок, или с бревенчатыми стенами, оштукатуренными глиной. Окна магазинов и жилых домов имеют решетчатую конструкцию, покрытую промасленной бумагой, стекло используется редко.
Крыши домов были покрыты соломой толщиной в несколько дюймов, что, должно быть, обеспечивает отличные условия для горения. Вероятно, именно особенности этой соломы объясняют наличие дымоходов, возвышающихся на десять или пятнадцать футов над зданиями. Я видел, как несколько человек укладывали одну из таких крыш. На фундамент из столбов они укладывали снопы соломы, перекрывая их так же, как мы перекрываем черепицу, и подрезали доски, чтобы солома равномерно распределялась. Такое покрытие необходимо обновлять каждые два-три года. Несколько соломенных крыш сильно сгнили, а на одной из них довольно сильно разрослась трава. Деревня была окружена лесом, в отличие от русского берега, где единственными деревьями были те, что росли в парке. Я попытался выяснить причину этой разницы, но не смог. Русские говорили, что температура на двух берегах часто колеблется на три-четыре градуса, причем китайский берег мягче. Древесина для нужд как Китая, так и России заготавливается в лесах вверх по реке Амур и сплавляется вниз по течению.
Сахалин-Ула изобиловала огородами, которые снабжали рынок Благовещенска. Количество лавок как там, так и в Айгуне заставило меня предположить, что маньчжуры – это народ лавочников. Доктор Снайдер сказал, что они привозили ему все необходимое для обычного стола и заключали договоры на поставку любых товаров, продаваемых русскими купцами, по цене ниже обычной. В своей предприимчивости и способе ведения дел они были очень похожи на евреев Европы и Америки. Раз в месяц, во время полнолуния, они приезжают в Благовещенск и устраивают ярмарку, которая длится семь дней. Они продают муку, гречку, фасоль, птицу, яйца, овощи и другие съедобные продукты. Русские обычно закупают в это время месячный запас, но если им что-то нужно вне ярмарочного сезона, маньчжуры готовы это предоставить.
Мы шли по узкой улице, менее грязной, чем улицы Айгуня, и прошли мимо нескольких загонов для скота, огороженных высокими заборами, похожими на калифорнийские загоны. Во дворе паслись коровы и лошади, так плотно, что они не могли свободно лягаться. Группы туземцев, куря свои маленькие трубки, смотрели на нас и, несомненно, удивлялись, зачем мы сюда пришли. Несколько человек внимательно разглядывали меня и спрашивали моих спутников, кто я и кем я могу быть. Объяснение, что я американец, ничего им не говорило, так как очень немногие из них когда-либо слышали о стране свободы и бывшей родине рабов.
На одно большое здание с двором и надписью над воротами указали как на правительственное учреждение. У ворот стояли несколько служащих императора Китая, все курили и наслаждались вечерним воздухом. За воротами у столба для привязывания лошадей стояли три оседланных лошади породы, похожей на «канадскую». Седла были бы неудобны американскому кавалерийскому офицеру, хотя и вполне удобны для индейца-команча. По моим воспоминаниям о нашем дикаре-всаднике, я думаю, его седло мало чем отличается от монгольского.
За этим зданием мы вошли во двор перед новым и хорошо построенным домом. У двери стояла повозка губернатора Айгуня, прибывшего всего час или два назад. Повозка была двухколесной, недостаточно длинной, чтобы можно было лечь во весь рост, и недостаточно высокой, чтобы сидеть прямо. У нее не было пружин, рама просто опиралась на оси. Верхняя часть была закруглена, как у телеги мясника, а боковые стороны были занавешены синей тканью с маленькими окошками или смотровыми отверстиями. Я заглянул за занавеску и увидел две или три маленькие круглые жесткие подушки, которые очевидно служили для заполнения пустот и фиксации пассажира на месте.
