Студенты – 2

© Владимир Семенов, 2026

ISBN 978-5-0069-6393-1 (т. 2)

ISBN 978-5-0069-6394-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Заводи мотоцикл

– Остановка Райский Уголок, передаем за проезд, – сказал Паша Балин, когда наша 12-я группа повыпрыгивала из кузова машины и принялась озираться по сторонам.

Окружающий ландшафт глаз не баловал, но если Паша рассчитывал на то, что мы хотя бы улыбнемся на его репризу, то он ошибался. Знали мы, в какой Райский Уголок приехали, чего уж там, и вид этой деревни в точности соответствовал нашим ожиданиям. Серые дома, серые заборы. Лес, до которого, казалось, можно дотянуться рукой, тоже был серым. С серого неба, как через распылитель, сыпался на землю холодный дождь. Или даже не дождь, а хренти что: вытянешь ладонь – кажется, ни капли на нее не упало, а ладонь мокрая. Все сырое и серое. Даже трава, которая в начале октября должна быть все еще зеленой – была серой. Когда мы выезжали из Иванова, трава там была зеленой – сам видел. А тут серая.

Отчасти, конечно, доминирующую серость можно объяснить тем, что к нашей высадке на твердую землю закончилось действие анальгетика, который мы перед выездом приняли внутрь организмов. Но только отчасти, потому что две бутылки водки на дивизию из 16 студентов – несерьезно.

– Это вы настоящих глухоманей не видели, – счел необходимым уточнить Федор Закиев, новый студент нашей группы. – Нормальная деревня.

Не все же вылетать из группы, иногда она и пополнялась. Федор восстановил свое членство в студенческом сословии после 2-х лет отсутствия по не вполне зависящим от него причинам. Ровно столько времени в те годы отнимала служба в армии. По прошествии двух лет Федор вернулся в наш славный институт и, поскольку до службы притворялся, что овладевает знаниями именно в 12-й группе, то в нее же и влился. Причина, по которой Федор сходил в армию, объяснялась просто – на одном из жизненных этапов они с Марком Романовичем Шингаревым, заместителем декана факультета по младшим курсам, не сошлись характерами. Настолько, что кто-то из них должен был уйти. Ввиду того, что Марк Романович уходить из института отказался, пришлось это сделать Федору. Впрочем, Федор признавал, что расставание с Марком у них было вполне цивилизованным. Замдекана разрешил Федору сдать сессию за 3-й курс и только после этого помахал ему на прощание белым платочком…

…Деревня, куда нас привезли, называлась Затеиха. Милое, где-то даже домашнее название. Дорога к Затеихе у нас получилась непростой. Затейливой. Для начала нас автобусом доставили в город Пучеж, а потом, когда автобус тут же, пока мы не очухались и не полезли в него обратно, развернулся и уехал, мы прятались от мелкого дождика под каким-то навесом. Часа через два, дождавшись, когда от холода мы начали стучать зубами, как кастаньетами, подъехал бортовой кабриолет ГАЗ-53 и всем на свете недовольный мужик, оказавшийся впоследствии бригадиром колхоза «Путь к Ленину», не выходя из кабины, приказал нам лезть в кузов. Груздями нас назвал. Мне подумалось, что если это шутка, то с юмором у них тут совсем беда. Но это была не шутка. Шуткой было название колхоза от Сереги Груздева, потому что на самом деле колхоз назывался нормально – «Ленинский путь», но Сереге хотелось как-то ответить за груздей.

– Ничего, не растаете, – пообещал нам бригадир, когда грузди, ругаясь, полезли в кузов. Хорошо хоть вдоль бортов были скамейки.

– Тут ехать-то всего километров 15, – добавил бригадир, которого звали Николай Иванович. Наверняка какая-то фамилия у бригадира была, но до самого конца нашего пребывания в Затеихе мы ее так и не узнали. Правда, и не стремились.

Да, забыл сказать, хотя, наверное, с этого надо было начать – это был понедельник 1 октября 1984 года, это была наша 12-я группа 4 курса ПТЭ факультета Ивановского Энергетического Института и это была картошка. В этот день мы должны были сесть, что называется, за парты, но не сели, потому что в подшефных нашему институту колхозах сложилась напряженная обстановка по сбору корнеплодов с полей. Декан ПТЭ факультета Пыжов Валерий Константинович даже назвал эту обстановку критической. Декана мы сами не видели, но из уст в уста передавали, что он использовал именно это выражение. Ну а раз так, то делать нечего, пришлось нам ехать, спасать урожай. Тем паче, что мнения студентов по этому поводу никто не запрашивал.

Растаять, как и обещал бригадир, мы и, правда, не растаяли, но промокли до костей. Увидев, что мы высыпались из кузова примерно в том же количестве, в котором были при посадке, Николай Иванович сказал нам – щас и ушел в колхозную контору, самое большое здание во всей деревне. Тоже серое.

Мы посмотрели бригадиру вслед и, не сговариваясь, подхватили синими ручонками свои рюкзаки и сумки и пошли за ним в контору. Там было темно и накурено, но, по крайней мере, чуть теплей. И не так дождливо. Вдоль стены стояли трехсекционные стулья с откидными сиденьями, какие обычно устанавливают в недорогих кинотеатрах. Толкаясь, мы к ним и устремились. Их, стульев, было всего ничего, к тому одно место занимал мужик в старой куртке и синей шапочке с надписью Adidas.

– Приехали? – спросил мужик. – Ну, добро пожаловать в Российскую глубинку.

И голос, и лицо были мне знакомы, да и не только мне. Группа тоже не успела вычеркнуть его из памяти. Это был Ширшов, препод с кафедры АУТП.

– Здравствуйте, Виталий Сергеевич, – первой поздоровалась с ним Ленка Ванина, хотя и остальные тоже прошелестели в том смысле, что не против, чтобы он еще немного пожил.

– И вам не кашлять, – ответил Ширшов и достал из кармана куртки школьную тетрадку.

– Преподавателей тоже не пощадили? – спросил я.

Ширшов перевел взгляд на меня и широко улыбнулся.

– А, футболер! – воскликнул он. – Мячик взял с собой? Нет? Ну и зря. А насчет преподавателей… Нравится вам это или нет, но я буду вашим куратором на период полевых работ. Приехал я вчера, чтобы вы уже сегодня смогли внести свою лепту в дело спасения небывало высокого в этих краях урожая картофеля и свеклы.

– А на сколько нас сюда… захрена… направили? – спросил Витька.

– Не успели приехать, уже такими вопросами задаетесь, – ухмыльнулся Ширшов.

– А все-таки?

– До победного конца, – объявил Ширшов. – Пока в земле не останется ни одной пригодной в пищу картофелины. А теперь слушайте и запоминайте.

И Ширшов стал зачитывать, кто и где будет жить, с указанием местных адресов. Адреса он мог бы и опустить без утраты информативности, да и распределение по персоналиям было условным. Все равно мы перераспределимся по своему усмотрению.

Поселили нас в домах местных жителей. У них, жителей, был какой-то договор с правлением колхоза, который предусматривал размещение носителей шефской помощи в их апартаментах. Деньги какие-то правление им платило, так что отбрыкнуться хозяева домов от нас не могли. Но и радоваться нашему нашествию они не радовались. Разбилась наша группа на три составные части, четыре девчонки в доме у озерца и две команды ребят по шесть человек в одинаковых домиках в разных концах деревни. Затеиха была довольно большой деревней, улиц, наверное, с десяток, причем приличные улицы, не в три дома. Возле дома, где заселили нас, тоже был приличный водоем, но кому он интересен, в октябре?

Нас было шестеро, я, Витька, Юра Кулешов, Паша Балин, Серега Калакин. Шестым был Федор, который, в отличие от нас, устроившихся в большой комнате, захватил тамбур на входе в дом. Хозяйка называла этот тамбур – сенцы. По моим базовым понятиям, в сенцах жить нельзя, поскольку в октябре там довольно прохладно, особенно по ночам, но Федор в этой каморке прижился. В комнате, где обитали остальные пятеро постояльцев, стояли две кровати и лежали на полу три матраса. Кровать поначалу мы предоставили двум аристократам, Паше и Юре Кулешову, но Юра в первое же утро после ночевки сказал, что из-за горошины в кровати он всю ночь не мог глаз сомкнуть и попросил Калакина поменяться плацкартой. Не думаю, что горошина действительно была причиной тяжелого сна Кулешова, учитывая, как мы провели вечер накануне, но Серега Калакин согласился.

Калакин умел спать в шторм, под духовой оркестр и на гвоздях.

Хозяйку дома звали Зоя Кирилловна. Внешне ей было в районе 70 лет, плюс-минус десяток лет в обе стороны. Высокая, сухая, в одном и том же темном платке без узоров. Сильная, как лошадь. Глухая на одно из ушей, которое было ближе к нам, если ее о чем-либо попросить. Нас она невзлюбила с первой минуты и не меняла своего отношения к нам до последнего дня. Только за полчаса до нашего отъезда, когда мы подарили ей клеенку, Зоя Кирилловна слегка подобрела. Клеенку мы стащили в первый же день из колхозной столовой, а зачем, потом расскажу. Зоя Кирилловна растрогалась и сказала:

– Будете гулять мимо— заглядывайте.

На что Витька, выражая общее мнение, ответил, что уж лучше вы к нам. И продиктовал ей адрес нашей общаги, который Зоя Кирилловна аккуратно записала в блокнот. В общем, расстались на позитиве. А до этого, всю неделю, что мы провели у Крокодиловны, как окрестил ее Паша Балин, виртуоз художественного слова, она неустанно воевала с нами, без пауз и перемирий.

Чтобы не нанести грязи в дом, мы были обязаны разуваться за километр до ее крыльца. Остальной путь надо было парить в воздухе. То же касалось и верхней одежды, в которой мы возились на картофельных полях. Одежда по ее замыслу должна была оставаться на поле и дожидаться нас там. Телевизор включать было запрещено. Она была убеждена, что Пучежская электростанция ее телевизор не потянет, а если и потянет, то специально для нее установлен такой тариф, что ее пенсии хватает только на пять минут работы первой программы. Зоя Кирилловна включала телевизор только на Новый год, за минуту до боя курантов и выключала его сразу после.

Что еще… В доме не выражаться, в 21.00 наступал комендантский час – режим тишины. Никакой водки, никаких сигарет, никаких баб. Режим апартеида в чистом виде. Хотя, насчет баб… В этом пункте нам пришлось с Зоей Кирилловной согласиться. Те бабы, что проживали в Затеихе в одно время с нашим пребыванием, в основном были ровесницы Зои Кирилловны, так что этот пункт ограничительных мер мы соблюдали. Девчонок нашей группы мы к себе не звали, да и они к нам не рвались, насмотрелись мы друг на друга за последние годы. Нет, наши девчонки были в порядке, просто, повторюсь, не соскучились мы по ним.

Изучив остальные пункты внутреннего распорядка Крокодиловны, мы взбунтовались, и эти драконовские ограничения никогда не выполняли. Телевизор, мы включали ровно с наступлением комендантского часа в девять вечера, смотрели программу «Время», но не только чтобы позлить нашу хозяйку, а еще и потому что Федор непременно хотел знать, что творится в мире. От нечего делать, мы тоже смотрели «Время», но лично меня интересовали только новости спорта. Поначалу пару раз дотянуть до новостей спорта не удавалось, потому что Зоя Крокодиловна врывалась в комнату, осыпала нас упреками и вытаскивала шнур из розетки. Серега Калакин придумал, как отучить ее врываться к мужчинам по вечерам. Он разделся до трусов и в таком виде улегся на кровать. Казалось бы что такого, но Крокодиловна не смогла преодолеть этот психологический барьер и врываться к нам перестала. Только кричала из-за двери, чтобы мы прекратили беспорядки.

– У меня бабка такая же, – объяснил свой трюк Серега. – Я ее так отвадил соваться ко мне по вечерам, когда я изучал эротические фотки. А то тоже норовила нагрянуть с ордером на обыск…

…Вернемся в первый день нашего пребывания в Российской глубинке. Сразу после теплой встречи с хозяйкой дома Крокодиловной, мы свели знакомство с ее соседом по имени Колюня. Заинтересовавшись нашим появлением у дома бабы Зои, он зашел в отведенную нам комнату обутым в кирзовые (!) сапоги и отрекомендовался местным трактористом – комбайнером запредельной квалификации.

– В цирке, ехан-драйзер, могу выступать на тракторе Беларусь, – заявил Колюня. – Не верите?

Юра Кулешов вежливо ответил за нас всех, что мы верим, хотя я ни разу в цирке тракторов не видел. Правда, я и был там один раз в жизни, еще в пионерском возрасте.

– Скучновато у нас, – сообщил нам страшную тайну Колюня. – Из развлечений – один телевизор, ехан-драйзер. Пойти некуда, выпить не с кем, достопримечательностей мало. Достопримечательности есть, но их мало.

Юра Кулешов, продолжая соблюдать дипломатический этикет, попросил перечислить основные достопримечательности Затеихи, чтобы мы смогли их посетить в ближайшее время. Колюня их перечислил, и мы согласились, что на обе достопримечательности нужно обязательно взглянуть. Одной был местный водоем, в котором в прошлом или позапрошлом году чуть не утонул председатель колхоза, другой – местный житель, которому в прошлом или позапрошлом году отрезали одну ногу, и, что удивительно, отрезали именно ту ногу, которая болела.

Вообще, Колюня оказался веселым компанейским парнем лет 30-ти, которого мы ни разу не видели трезвым. У него было два состояния, вполпьяна (его определение) и пьян, но ни одно из этих состояний не делало его агрессивным, а наоборот, чем больше он вливал в себя горючего, тем дружелюбней становился. Весь мир возлюбить он не успевал, потому что к этой стадии любви отключался, но к нам обниматься лез беспрерывно. Очень уважал Крокодиловну, потому что она, ехан-драйзер – человек.

У Колюни в собственности был мотоцикл Урал с коляской, на котором он гонял в Пучеж к жене и дочке. Мотоцикл Колюня во двор не загонял, а оставлял на улице перед воротами. Даже ключ из замка зажигания не вынимал.

– Тут некому угонять мотоциклы, – сказал нам Колюня, когда его кто-то из нас спросил, не боится ли он за сохранность своего транспорта.

Почему его жена и дочка жили отдельно, Колюня объяснял по-разному, в зависимости от текущего состояния, но чаще всего происками тестя с тещей. Дом, в котором Колюня проживал, был родительским, но самих родителей мы не застали, он похоронил их в прошлом году. Или в позапрошлом. Все минувшее в жизни деревни и в его собственной жизни происходило или в прошлом году или в позапрошлом. Не позднее. Про мотоцикл Колюни сказ еще впереди, а пока пойдем дальше…

Не успели мы отделаться от Колюни и растечься по выделенной нам Зоей Кирилловной комнате, как прибежал Ширшов и сказал, чтобы мы направлялись на одно из колхозных полей. Немедленно. Ширшова, надо сказать, колхоз устроил по-царски, отвел ему отдельный домик, из которого он нами и управлял. И ему такой расклад нравился, и нам.

– Так! Соскреблись с пола и за мной на трудовую вахту! – заорал Ширшов. – Не выйдем сегодня, нам не зачтут трудодень.

Если он хотел этими словами воззвать к нашей сознательности, то зря старался.

– Трудодни отменили еще при Хрущеве, – проворчал Кулешов.

– Если не будет трудодня, то кормить в колхозной столовой нас не будут, – продолжал настаивать Ширшов.

Нас это не слишком напугало, потому что в наших сумках еще была кое-какая еда, и позванивали несколько бутылок водки.

– Пока вы тут филоните, – вещал Ширшов, – остальные ваши товарищи на полях уже готовятся к трудовым подвигам.

Пришлось переодеваться в рабочую форму и топать за нашим куратором. Конечно же, на поле, куда мы пришли, никого не было. Только клубни картошки, поднятой из недр земли трактором, отсвечивали розоватыми крапинами на черно-сером фоне. На краю поля стоял тракторный прицеп.

– А где остальной народ? – спросил Витька.

– Народ на подходе, – ответил Ширшов.

– А где мешки? – спросил Серега Калакин. – В чем носить картошку? В карманах?

– Картошку носить ведрами.

– А ведра где?

– Ведра должны быть, – с сомнением сказал Ширшов, оглядываясь на все четыре стороны света.

Ведер не было, ни на поле, ни в прицепе.

– И рукавицы бы, – сказал я Ширшову.

– Какие еще вам рукавицы! – раздосадовано крикнул Ширшов. – О рукавицах и речи не было.

– Так пусть будет о них речь, – настаивал я. – Не голыми же руками в сырой земле ковыряться.

Ширшов витиевато выругался и ушел в сторону правления колхоза, а Витька подошел ко мне.

– Ты студенческий билет куда дел? – спросил он.

– Белкиной отдал. На сохранение. А что?

– Какой Белкиной?

– Комендантше нашей. Да ты ее знаешь, ее все знают.

– Надо было не Белкиной, а в деканат сдать, чтобы там сделали отметку о переводе в 4-й класс.

– Приеду и сдам. Убежит, что-ли?

– А я свой сюда привез.

– Нафига?

– Хотел перед отъездом забежать в деканат – Татьяне отдать, да забыл.

– Ну, Витяй, – ухмыльнулся я. – Это добром не кончится.

– Почему?

– По законам жанра ты его здесь потеряешь.

– Типун тебе именной…

Вернулся Ширшов с известием, что поле, куда мы его привели – это не то поле. А на правильном поле есть и ведра и рукавицы. Он посмотрел на меня, как смотрят на что-то запрещенное СанПиНом, и с упреком добавил:

– И лучшие люди вашей группы там уже трудятся в поте лица своего.

Никто из нас возражать не стал, хотя мы лучше него знали свою группу и если они действительно работали в поте лица своего, то это зрелище стоило того, чтобы на него посмотреть. Мы перебрались на другое поле, где воссоединились с остальной частью нашей группы, которая сидела на перевернутых ведрах и травила байки. Заставить нас работать, это знаете ли, не экзамены в аудитории принимать. Ширшов сделал зверскую рожу и, скрипя зубами, заорал:

– Это поле должно быть освобождено от картошки сегодня. Встали и пошли!

12-я группа встала и пошла. Работали мы, конечно, с энтузиазмом негров на хлопковой плантации, но работали, пока не появился бригадир Николай Иванович. Он с минуту наблюдал нашу деятельность, потом сказал Ширшову:

– Моей прабабушке сто один год…

– Мои поздравления, – буркнул в ответ Ширшов.

– Спасибо. Так вот, моей прабабушке сто один год, но ваши студенты по сравнению с ней – церебральные паралитики.

Это то, что мы услышали, но потом они снизили громкость своих реплик, чтобы не травмировать наши уши и ответ Ширшова касательно сравнительных характеристик нашей группы и прабабушки бригадира мы не узнали.

Последнее слово осталось за бригадиром.

– Топайте в столовку, а то она сейчас закроется, – сказал он. – Наверняка ложками вы лучше работаете, чем…

Николай Иванович не стал договаривать, какие рабочие навыки у нас на втором месте после работы ложками, повернулся и пошел по своим бригадирским делам, а мы побросали ведра в тележку, в которую сносили добытую картошку, и пошли в столовую. Колхозные столовые, которые нам в разное время доводилось посещать, всегда отличались внешней убогостью и огромными порциями вкусной еды. Никакие городские студенческие столовые даже близко не конкуренты с колхозной столовой. Хотя, наша крохотная столовка в цокольном этаже общаги была тоже ничего…

…Эта столовая, в которую мы пришли, была настоящей деревенской столовой. С крашенными деревянными полами, двумя окнами на одну сторону и панелями, окрашенными в голубой цвет масляной краской. В стене, ведущей на кухню, был прорублен широкий проем, из которого выглядывало доброе лицо поварихи. Над проемом висела табличка – выдача блюд.

Столовая было пуста, хотя и находилась на асфальтовой дороге в сторону Пучежа. Даже это обстоятельство не обеспечивало ей приток едоков. Вот если бы эту столовую перенести в город Иваново, куда-нибудь рядом с нашей общагой, успех в виде очередей до улицы ей был бы гарантирован. А здесь… Здесь, кому эта столовка нужна? Все дома лопают.

Но нам даже понравилось, что в столовой никого, кроме вкусных запахов, не было. А то стоять в очереди в деревенской столовой, это довольно среднее развлечение. Помню, в поселке Мугреевский, где наш стройотряд «Авангард» строил домики для молодых специалистов, в местной столовой народ, пока не обсудит с поварами все деревенские сплетни, с места не двигался.

Ширшов протянул главной поварихе листок бумаги и из окошка выдачи блюд нам выдали гору еды, с трудом разместившуюся на подносе. Каждому – лохань борща, огромная миска макарон со шницелем размером с тракторное колесо, компот из сухофруктов, пирожок с повидлом. Честное слово, мы так обожрались, что, когда выползли из столовой и свалились на скамейки у входа, Ширшов целый час не мог заставить нас даже шевельнуться, не то что встать и идти воевать с картошкой. В знак благодарности местным поварихам за сытный обед мы стащили у них со стола прозрачную клеенку. На одном из столов клеенок было две, а мы ловкие ребята, когда впереди маячит пикничок. Конечно, надо было клеенку вернуть, но мы потом так и не смогли вспомнить, откуда она у нас взялась.

Зачем нам понадобилась клеенка? А затем, что мы собирались после трудодня пойти к лесочку и устроить там небольшой праздник по случаю нашего слияния с Российской глубинкой. А чего не устроить, погодка наладилась, дождик перестал, и даже солнышко иногда высовывалось поглядеть на нас.

Когда через час после обеда мы нестройной толпой вернулись на поле, дело со сбором картошки пошло чуть веселей, чем раньше. Повеселел и Ширшов. Он закурил сигарету и стал крутиться возле наших девчонок, рассказывая им истории про то, как он в свои студенческие годы ездил на картошку и что из этого выходило. Из того, что донеслось до меня, я узнал, что он один собирал картофеля больше, чем вся наша группа церебральных паралитиков.

– Может, дистрофиков? – счел нужным поправить нашего куратора Юра Кулешов. Он как раз уронил себе на ногу ведро картошки и делал вид, что его переехал КАМАЗ.

Ширшов, затягиваясь сигаретой, прищурился и вперил в Юру саркастический взгляд.

– Как скажешь, Кулешов, ты себя лучше знаешь, – сказал он. – А вообще, я смотрю, ты, Кулешов, сильно умный. Прямо Ландау и Капица в одном лице. Ты ум иногда стравливай, а то взорвешься.

Девчонкам нашим он нравился, этот Ширшов. Они хихикали на каждое его слово и старались казаться наивнее, чем были на самом деле.

В 16 часов Ширшов велел нам сворачивать кордебалет, и приказал самому умному в этой части галактики Кулешову собрать ведра и отнести их на склад за гаражом. А завтра не позднее 7.50-ти получить ведра снова.

– А где этот склад с гаражом? – хмуро спросил Юра.

– За баней, – ухмыльнулся Ширшов. – Баня за аптекой, аптека за памятником Ленину, а Ленин вон.

– За Лениным никаких аптек нет, – возразил Юра. – Я думаю, вам лучше…

– Индюк тоже думает, что купается, пока вода не закипит, – оборвал его Ширшов. – Иди, Кулешов. Ты студент технического вуза, найдешь склад без поводыря… Ведра не потеряй. Девушки, пошли, я вас провожу.

Ширшов с девчонками ушел куда-то за дома, а Федор, понаблюдав, как Юра укладывает ведра одно в другое, сказал:

– Есть мнение, что ведра относить никуда не нужно.

Юра немедленно присоединился к этому мнению, но на всякий случай решил получить по этой теме дополнительную информацию:

– А?

– Ты помнишь, что мы на банкет собираемся?

– Ну.

– И даже скатертью разжились, так?

– Так.

– А сидеть на чем?

– Точно! – обрадовался Юра.

Остальные ребята тоже одобрили эту инициативу.

– Толково, – признал даже Паша Балин, который никогда не одобрял идеи, исходящие не от него.

Мы снова разобрали ведра, договорились, что через час встречаемся у нашего дома и оттуда идем в лес, и пошли было по направлению к своим стойбищам, в которых лежали наши пожитки. Но…

– А где он, ваш дом? – спросил обладавший трезвым аналитическим умом наш староста Андрей Кудряшов. Я написал – трезвым? Лучше так – холодным аналитическим умом, о трезвости в этот период нашей жизни лучше не упоминать.

– Там, – одновременно сказали Витька, Серега Калакин и я.

И показали три разных направления. Ничего удивительного, кстати. Нас сегодня столько водили по полям, что немудрено, что мы забыли исходную точку. К Зое Кирилловне нас привел Ширшов, он же оттуда нас и вывел.

– А серьезно, где наш дом? – задался вопросом Юра Кулешов. – Они же тут все на одно лицо.

– Наш-то вот, – сказал Славка Крылов, состоявший в другой бригаде, и кивнул на небольшой домик, выкрашенный зеленой краской и зелеными же воротами. Домик стоял практически рядом.

– Да и наш такой же, – почесал затылок Федор. – Только, кажется, коричневый. Или нет? Пацаны, кто помнит цвет дома? И вообще, хоть какие-нибудь приметы остались в нашей памяти?

– Лес оттуда виднелся, – буркнул Серега Калакин, и все засмеялись.

– Пруд там рядом был, – вспомнил Юра Кулешов.

– Надо искать Ширшова, – предложил идею Паша Балин. – Он один знает, где мы гнездимся.

Но мы тоже не любили идеи, не исходящие от нас.

– А его где искать? – задал резонный вопрос Витька.

– У наших девушек.

– Принимается. А где искать наших девушек?

На минуту все замолчали, обдумывая сложившуюся ситуацию. Вернее, не все. Те из нас, кто входил в Кудряшовскую группу, помахали нам ведрами и пошли в свой дом, оговорив, что встречаемся, как и было условлено – через час, но уже возле их дома. Что ж, это было справедливо.

– Пошли по этой дороге, – сказал Федор. – По пути будем спрашивать людей, не знает ли кто, где живет Зоя Кирилловна…

– Зоя Крокодиловна, – поправил его Паша Балин.

– Которая имеет дом у пруда, с видом на лес, – продолжил Федор. – Лесом и прудами тут, конечно, никого не удивишь, но хозяйку-то должны знать. Это не город, где никто соседей не знает…

– Кстати, насчет соседей, – сказал Витька. – Ее сосед, Колюня, свой мотоцикл Урал держит на улице перед воротами, сам сказал. Тоже примета.

– Что-то, когда выходили из дома, не видел я там никаких мотоциклов, – засомневался Федор.

– Был мотоцикл, – припомнил я. – Стоял у соседних ворот. Точно.

– Ну, тогда найдем. Столько ориентиров…

По Колюниному мотоциклу мы дом Зои Кирилловны и нашли. Другие способы отыскания дома не сработали, а встреченный нами на дороге мужик, сказал, что единственная Зоя, которую он знает, живет в Самаре, и зовут ее не Зоя, а Зина.

Зоркий глаз Витьки углядел черный мотоцикл, когда мы обыскивали третью с начала поиска улицу. Пруд тоже никуда не девался, тускнел темной водой. Главная примета дома – сама Зоя Кирилловна отыскалась во дворе. На момент нашего пришествия во двор дома, она беседовала с тремя курами, составляющими ее домашнее хозяйство, но заметив нас, она прервала воспитательную работу среди пернатых домочадцев и переключилась на нас. Крокодиловна освежила в нашей памяти основные тезисы, относящиеся к пребыванию непрошенных гостей в ее владениях, и в дальнейшем, не отрываясь, следила, насколько мы следуем этим инструкциям. С соответствующими комментариями.

– Одежу отряхивайте, – бурчала она. – Куда претесь с пустыми ведрами, тут кидайте, ироды зеленые. Ты, верста коломенская (Юре Кулешову), я тебе зайду в дом в сапоге!

Спустя полчаса, когда мы вновь вышли из дома, груженные припасами для пикника, Крокодиловна заявила, что после девяти вечера можем не приходить, дверь она не откроет. Готовая вахтерша для нашей общаги.

– На прошлой неделе в этом лесу волки нашего бригадира чуть не покусали, – сообщила она нам, безошибочно определив, куда мы навострили лыжи.

– Жаль, что не съели, – ввернул Серега Калакин.

– Тут, что, волки водятся? – ахнул впечатлительный Юра Кулешов.

– Кто тут только не водится, – принялась запугивать нас Крокодиловна. – Кабаны ходят. В прошлом году люди медведя видели. В этом году, врать не буду, не слыхала, а в прошлом году приходил косолапый. Разорил пасеку.

– А змей в лесу нет? – спросил Паша.

– Как нет? – обрадовалась Крокодиловна. – В лесу, да без змей. Гадюки тут кишмя кишат, но они еще ничего.

– Еще ничего? – вытаращил глаза Юра. – А кто еще? Кобры? Удавы?

– Клещи… как их там… целлюлитные, что-ли…

– Может, энцефалитные?

– Во-во…

– Я не иду! – объявил Юра.

– Нам будет трудно без тебя, – съязвил Витька, и мы двинулись по направлению к лесу. Через три минуты Юра нас догнал и объявил, что Крокодиловна хотела заставить его вымыть в нашей комнате полы. Его лицо выражало твердую уверенность, что мытье полов куда страшнее волков…

…Водки у нас, хоть и говорят, что ее много не бывает, было, скажем так… достаточно. Двенадцать ребят, десять бутылок «Русской», чуть не по бутылке на клюв. С закуской тоже было все в порядке, так что мы бодро двигались к ближайшему лесу, готовясь к соприкосновению с родной природой. В городе гармонизировать свое душевное состояние тоже возможно, но здесь, в лесу, чуть не у истоков мироздания ощущение праздника буквально зашкаливало. Озон, фитонциды, ароматы увядших трав и листвы, шепот деревьев – все, что нужно для снятия стресса и расслабления там, куда мы пришли, было в избытке.

Чтобы не терять из виду деревню, мы не стали далеко заходить в лес, а то потом ищи ее в потемках, нашли более-менее сухое местечко меж деревьев и расстелили клеенку на жухлой траве. На клеенку вывалили все, что у нас нашлось съестного, развели костерок и напекли унесенной с поля картошки. Потом уселись на перевернутые ведра и взялись за дело, так как мы его понимали. В лесу, если у вас нет язвы, всегда будет очень хороший аппетит, а уж про жажду и говорить нечего. Не успели мы оглянуться, как половины водки уже не стало.

– Это точно водка? – засомневался Паша Балин. – Ни в одном глазе. Пьем и трезвеем.

Даже Юра Кулешов, который в городских условиях пьянел, проходя мимо водочной пробки, тут опрокинул в себя бессчетное количество стаканов (с его слов) и ничего, все еще мог говорить. Правда, говорил он так, будто во рту у него битое стекло, но говорил же. И ничком не падал.

Правда, Андрюха Копылов задремал на своем ведре, но это, скорей всего, следствие избытка свежего лесного воздуха. Мы его в таких количествах никогда раньше не употребляли, а ведь не зря говорят, с лесным воздухом горожанам надо бы поосторожней. Впрочем, задремал Андрюха, и ладно, для того сюда и пришли, отдохнуть…

Когда мы приступили к распитию второй половины водочных припасов, пришел Колюня, тракторист – циркач. И наш сосед.

– Ты как нас нашел, Колюня? – поразилась та часть нашего коллектива, которая была с ним знакома. – По следам, что-ли?

– Хэ, – ответил Колюня, опуская сетку с набитыми в нее бутылками на нашу клеенку.

– Пиво Жигулевское, – прочитал Серега Калакин, хотя слово – Жигулевское можно было и не произносить. Другого пива в наших краях никогда и не было. В других регионах, поговаривал народ, варили пиво под иными названиями, но у нас только Жигулевское.

– Чо вас искать-то, ехан-драйзер? – сказал Колюня. – Баба Зоя сказала, что вы в лес намылились. Оставалось только поднять голову и посмотреть, откуда дымок кудрявится.

– Колюня, у вас тут, правда, что-ли, волки водятся? – спросил я.

– Тридцать с копейками лет тут живу – ни разу не видал.

– Ну как же, – настаивал я. – На прошлой неделе они бригадира вашего покусали.

– Он, ехан-драйзер, сам кого хочешь покусает, – ухмыльнулся Колюня.

– А змеи есть? – вновь поднял этот вопрос Паша.

– Ну, этих товарищей в любом лесу полно. Только они уже на зимние квартиры ушли. До весны. Ехан-драйзер.

– Что-то мы заболтались, – сказал Витька. – Может, прервемся на минутку, выпьем?

Предложение было принято единогласно и без обсуждения.

Выпили водки, закусили пивом. Другая еда к этому моменту была съедена. Оказалось, что для потребления в лесных условиях, ее все-таки было мало.

– Ты где пиво надыбал? – спросил Колюню Витька. – В вашем сельпе?

– Ну да, ехан-драйзер, а где ж еще.

– В Иванове за бутылочным побегаешь, пока найдешь.

– У нас его мало кто хлыщет. У Светки всегда оно есть. Бери – не хочу.

Кто такая Светка Колюня не уточнил, но можно было предположить, что это продавщица местного магазина.

– Я, как вас разглядел, сгонял к Светке, взял пивка, думаю, водка у них есть, а с пивцом смешать – праздник продлится, – продолжил свой рассказ Колюня.

– Молоток! – одобрило большинство участников банкета.

Но не все. Лично мне водка с пивом никогда не нравилась. Голова после такой микстуры наутро, как вертолетная лопасть при взлете. Федор, как мне показалось, тоже не был в восторге от внесения разнообразия в питие.

– На чем сгонял к Светке? – спросил Серега Калакин. – На мотоцикле?

– На нем, ехан-драйзер.

– Никогда не сяду за руль мотоцикла, – поведал миру Витька.

– Почему? – удивился Колюня.

– Боюсь. В районе, где я живу, у трех моих корешей есть мотоциклеты. Все трое ломали себе ноги, руки и чужие заборы. А один даже кого-то слегка задавил.

– Я тоже мотоциклов боюсь, – поддержал я Витьку. – Где-то читал, что мотоциклы в 29 раз чаще попадают в ДТП, чем машины.

– Знаете, как мотоциклистов называют менты? – задал обществу вопрос Витька.

– Как? – отозвалось общество.

– Хрустики.

– Ну, боитесь, и бойтесь, ехан-драйзер, – сказал Колюня и влил в себя стопку водки.

Он к нам пришел уже сильно загашенным и сейчас косел просто посекундно. До последней бутылки водки Колюня не дотянул, прислонился спиной к осине и захрапел на два голоса. Сморило не его одного. Еще пару наших ребят убаюкало хмельным лесом, в котором озон можно было есть ложками. Но тем, кто все еще сохранил двигательные функции и способность связно говорить, стало очевидно, что жалкая бутылка водки, на которую мы сейчас смотрели – это курам на смех. Пива давно уже не было.

– Мало водки! – высказал свое мнение Серега Калакин.

Поскольку это было совершенно очевидно, остальные ребята просто кивнули. Кроме Федора.

– Может, хорош на сегодня? – мягко спросил он.

– Не ожидал, Федор, от тебя такой деструктивной позиции, – старательно выговаривая слова, сказал Паша Балин. Получилось неплохо, но слово – деструктивной, он все-таки выговорил в два приема.

Я в это время собирался присоединиться к ребятам, чье присутствие здесь было число формальным, и уже клевал носом, когда меня взбодрил гул голосов, обсуждающих что-то важное и срочное. Я поднял голову и для активации мозговой деятельности пересчитал участников пикника, сидевших с открытыми глазами. Семеро, если считать и меня.

– Кидаем жребий, – сказал Пашин голос, и я повернул голову в его сторону.

– Какой жребий? – мне пришлось этот вопрос задавать дважды, потому что в первый раз не получилось.

– Кому идти за водовкой, – подсказал мне Серега Калакин.

– А, – четко сказал я. Мне пришло в голову, что от фраз более сложной конструкции пока нужно воздержаться.

Выяснилось, что большинством голосов было принято решение отправиться на закупку некоторого количества водки. Собственно возражал только Федор, а остальные проголосовали – за. Вопрос стоял только в объемах закупки, ящик водки брать или два.

– Тот, кто вытянет короткую, идет за огненной водой, – сказал Паша Балин, взявший на себя функции распорядителя. Он оказался на удивление стойким. Поначалу казалось, он вот-вот свалится, уже и речь становилась смазанной, но нет, и голова поднималась выше плеч и речь восстанавливалась.

– Пусть двое идут, – внес предложение Федор. – Во избежание…

– Ладно. Серега, тащи семь веточек, будем проводить жеребьевку, – распорядился Паша.

Серега Калакин схватил нож, нахмурил брови и, слегка пошатываясь, пошел к ближайшей осине добывать у нее веточки. Причем добывал так лихо, что через несколько секунд он вернулся к «столу» без веточек, зато с распоротым пальцем. Федор осторожно забрал у Сереги нож, вынул у него из кармана носовой платок и обвернул добытчику поврежденный палец. Потом пошел за веточками.

Серегу по причине ранения пришлось из числа соискателей коротких веточек исключить, поэтому тащили веточки только нас шестеро. А когда в дележе чего бы то ни было, участвуют шестеро, мне никогда не везет. Такая уж у меня карма. Было бы нас семеро или любое другое число претендентов, меня жребий бы сторонился, а так…

Первую короткую веточку вытащил я, вторую Витька, которому пришлось напоминать, что означало ее вытянуть.

– Ну, что ж, пошли, – проворчал Витька, и мы с ним пошли.

Шли недолго, с минуту, пока Федор нас не догнал в лесной чаще и не развернул на 180 градусов.

– Так вы не скоро вернетесь, – сказал Федор, подталкивая нас в сторону деревни.

– Слышь, братан, а где тут у вас магазин? – спросил его Витька.

Федор покачал головой и попытался уговорить нас никуда не ходить.

– Нельзя, – возразил я ему. – Люди не поймут.

– Ну, раз так… Ориентируйтесь на деревенские огоньки.

И мы с Витькой пошли, держа курс на Затеиху.

– Ты думаешь, магазин еще работает? – спросил я, чтобы не молчать. А то как-то неуютно было шагать в темноте по бездорожью.

– А чего ему не работать? – отозвался Витька. – Ты под ноги смотри, не провалиться бы.

– Смотрю, – согласился я. – Тут где-то канава была.

Обменявшись предупреждениями об осторожности, мы с ним свалились в эту канаву. Зато, когда мы выбрались из нее, обнаружили, что уже находимся в деревне. Оставалось только найти магазин. Что мы и выполнили достаточно быстро – это не дом Крокодиловны разыскивать. Магазин – он к себе притягивает. Этот был кирпичный, с лампой на столбе перед входом и вывеской над дверью. И все бы хорошо, да только дверь перечеркивала полоса в виде железяки с огромным висячим замком.

– Закрыт? – не поверил своим глазам Витька. – Вот сскатина!

Некоторое время мы таращились на замок, надеясь в душе, что под нашими взглядами он раскиснет и опадет, но этого не произошло. Во всяком случае, за ту минуту, что мы плавили его взглядами. За это Витька пнул дверь магазина и плюнул на крыльцо.

– Ты не пинайся, – попросил я Витьку. – А то сигнализация сработает.

– Ладно, пошли, – насупился он.

– Куда?

– В Пучеж.

– А чего в Пучеж? Давай сразу в Иваново.

– Надо будет, пойдем и в Иваново, – сурово ответил Витька. – Люди верят в нас, Володя. Пошли.

После таких слов мне оставалось только заломить бескозырку и шагать против ветра, чтобы ленточки реяли за спиной. Но сделав пару решительных поступей, мы остановились. Задержало нас невероятное для этих мест явление – серебристый девичий смех. Мы как раз сошли с освещенного столбовой лампой места, когда он нас настиг. Пришлось притормаживать и устанавливать источник серебряного смеха, потому что по нашим наблюдениям смеяться таким смехом тут некому. Это была наша одногруппница, имя которой к этой истории отношения не имеет, поэтому я решил его не разглашать. Но это я решил, а Витька прошептал:

– Мама дорогая, да это ж Долотова.

Пришлось и мне признать, что это Светка Долотова, хотя никто из нас и не подозревал, что она умеет так заливаться. Сопровождал Светку наш куратор Ширшов, а ее серебристый смех (502 герца, не ниже, ей Богу!), вызывали эпиграммы, которые Ширшов непрерывно курлыкал ей на ушко.

Мы с Витькой дождались, пока парочка отойдет подальше, и вновь пустились по направлению к трассе Иваново – Пучеж. Прошли, не останавливаясь мимо дома Крокодиловны, потом мимо дома Колюни, возле ворот которого стоял черный мотоцикл с коляской, укрытой брезентовой накидкой. И вышли на трассу.

– Значит так, Витяй, – сказал я Витьке. – Ты, человек долга и чести, хочешь идти пешком – иди. Тут до Пучежа всего ничего, пятнадцать кэмэ, столько же обратно, итого тридцать. Вернешься завтра вечером.

– А как же быть? – Витьке эти выкладки не понравились.

– Лови попутку, – предложил я.

– А ты? – насторожился человек долга и чести.

– Ну и я, если я тебе не мешаю.

За полчаса в сторону Пучежа проехал только один полуживой Москвич, который с одышкой вез такого же деда. Мы с Витькой все равно пытались обратить на себя внимание, но дед объехал нас по дуге, и притопил акселератор, рискуя развалить свой рыдван. Мы послали деду вслед несколько грубоватых выражений, но не знаю, услышал ли он их, да и легче нам от этого не стало. Нервно мы заметались взад-вперед по трассе.

– Сказать правду? – Витька остановился и с тоской посмотрел на меня.

– Только если не можешь не сказать.

– Я бы тоже не остановился, увидав на дороге двух таких пугал.

– Другими словами – стоять бессмысленно?

Витька не ответил, он в это время был озарен какой-то светлой мыслью, отблеск которой, чего уж там, зацепил и меня, настолько эта мысль оказалась яркой. Не сговариваясь, не говоря вообще ни слова, мы почти побежали к дому Колюни. Остановились у мотоцикла. Огляделись. Угонять транспортное средство лучше всего тогда, когда никто этого не наблюдает воочию.

– Садись в этот гробик, – Витька кивнул на коляску. – Чичас поедем.

– Давай откатим подальше, – предложил я. – А то народ сбежится.

– Некогда, – помотал головой Витька. – Да и никто не сбежится. Садись.

Я откинул брезент, укрывавший коляску, и втиснулся внутрь. Витька в это время шаманил над мотоциклом.

– А ты сумеешь его завести? – усомнился я.

– Чего там это ведро заводить…

Он повернул ключ зажигания и сильно дернул ногой. Странно, но ведро заработало. Витька уселся на него верхом, крутанул ручку, и мы медленно покатили по дороге.

– Ты не знаешь, что дают за угон мотоцикла? – крикнул мне Витька.

– Знаю. Тому, кто рулит – расстрел, а кто в коляске – клубничное мороженое.

– Обратно ты поведешь, – хмыкнул Витька повернув голову в мою сторону.

– Буркалы от дороги не отрывай, – посоветовал я. – Вернемся, поставим ведро на место, Колюня и не узнает. И свет вруби, пока мы во что-нибудь не въехали.

Витька, не отрывая глаз от дороги, очертания которой хоть и с трудом, но еще угадывались, принялся щелкать тумблерами. Мотоциклу это не понравилось. Чихнув пару раз, он заглох.

– Привет, Колюня, – прошамкал какой-то мужичок, проходя мимо нас.

– Привет, – отозвался я.

– Два Колюни, – забормотал мужичок. – Значит, последняя была лишняя.

Дождавшись, пока мужичок, причитая, не отойдет подальше, Витька слез с мотоцикла и снова стал дрыгать ногой.

– Где тут у тебя свет? – рявкнул Витька на Урал, когда тот затарахтел.

Урал весело урчал, но помогать Витьке не собирался. Мне надоело сидеть в коляске и смотреть на Витькины пляски, поэтому я спрыгнул на землю.

– Я поведу, – сказал я Витьке. – Проку от тебя… Садись ты в гробик.

Витька ворча, что он всегда боялся мотоциклов до полусмерти, что никогда бы на него не сел, если бы не забота о страждущих товарищах, уселся в коляску и… что вы думаете – заснул. Я уселся в теплое еще седло и, отжав сцепление, о котором до этой минуты понятия не имел, покатил по дороге. Почти в кромешной темноте, ориентируясь на придорожные кусты, я выкатился на трассу по направлению к Пучежу и крутанул ручку газа. Урал заклокотал сильнее, и мы полетели. Что-то, относящее к освещению, я, видимо, все-таки задел, потому что фара неожиданно включилась и стала освещать наш путь.

Витька проснулся только у магазина, когда я, заглушив двигатель, слез на дрожащих ногах на землю. Ему сильно повезло, что он пропустил последние пятнадцать минут до пробуждения, а то гарантированно стал бы заикой. Я не могу внятно объяснить, почему мы с мотоциклом сейчас находились у ближайшего на въезде в город магазине, а не в одной из придорожных канав. Мы должны были быть там, потому что, ребята, мотоцикл Урал это дикий мустанг. По прямой он еще так-сяк – скакал, но если требовалось немного свернуть, ямка на дороге или поворот возник, то все – он норовил немедленно перевернуться. Я уж и так снизил скорость настолько, что нас обогнал бы посланец за смертью, но толку от этого было – чуть. Мотоцикл или клевал носом, норовя сбросить меня под колеса или завидя канаву, покрытую водой, резво устремлялся к ней, и если бы в последнюю секунду до погружения в бездну мне не удавалось каким-то чудом вывернуть руль, то мы бы утонули, как Титаник. Один раз мы заглохли, и только после неимоверных мучений мне удалось уговорить мотоцикл двигаться дальше.

– Мы где? – прохрипел Витька, продирая глаза.

Лучший ответ на этот вопрос – в Караганде, но у меня было не то настроение.

– В Пучеже.

– А что мы тут делаем?

Пришлось коротко изложить ему события последнего часа, выслушав которые Витька бешено захохотал. Я с состраданием посмотрел на своего друга. Он и до путешествия был наделен мозгами колибри, а тут, похоже, и этот небольшой ум слетел на одной из колдобин.

– У нас же денег нет, – захлебываясь смехом, пробулькал Витька. – Какая, нахрен, водка!

Когда до меня дошла эта информация, я тоже засмеялся, хотя и не так жизнерадостно. Витька же истерил не меньше минуты.

– Пойдем, посмотрим, что у них тут есть, – сказал он, насмеявшись вволю.

– Зачем?

– Ну, мало ли. Может еще пригодится. А то скажут, были и не зашли…

Мы подошли к магазину и сделали вывод, что не только отсутствие денег помешало бы нам разжиться водкой. Магазин был закрыт, а на двери висела табличка, уведомляющая тех, кто умел читать, что магазин работает с 10.00 до 19.00.

Машинально мы с Витькой посмотрели на свои наручные часы и констатировали, что время приближалось к девяти вечера. К мотоциклу мы вернулись почти одновременно, но это почти позволило мне захватить место в коляске.

– Если ты думаешь, что я поведу это корыто, то это грубая идеологическая ошибка, – сказал Витька, посмотрев, как я упаковываюсь.

– У тебя нет другого выхода, – припомнилась мне фраза из какого-то детектива и я ее произнес.

– Да? – удивился Витька. – Ну, ладно. Только покажи, как оно заводится?

– Вить, хорош дурковать. Ты прекрасно заводил этот агрегат и даже часть пути сюда был рулевым.

– А вот даже как. Матушке моей только об этом не рассказывай.

– Как будешь себя вести… Может, поедем уже?

– Ну, поехали, если не боишься.

Наверное, я боялся, но все чувства были замороженными, кроме одного – очень спать хотелось.

Витька завел мотоцикл, уселся на него верхом и мы отправились в обратный путь, который был ничуть не легче пути сюда. Даже хуже. Мне хоть встречняки не попадались, а Витька был вынужден, едва высвечивались фары встречного транспорта, почти останавливаться. А так все то же, и канавы, и стремление мотоцикла перевернуться.

Когда до Затеихи оставался, как потом выяснилось, километр или около того, мотоцикл, словно решив, что покатал нас достаточно, захлебнулся и затих.

– Что ты сделал с мотоциклом, вандал? – спросил я Витьку. – Чего он у тебя заглох?

То, что мотоцикл глох и у меня, я из тактических соображений решил Витьке не рассказывать.

– Это свечи, – озабоченно сказал Витька. – Шерстью чую.

– А где в этой лоханке свечи? И сколько их?

– Кроме того, что они в мотоцикле есть, я ничего о свечах не знаю, – мрачно сказал Витька, – Я мотоциклетную свечу не отличу от церковной.

– А чего тогда бухтишь, свечи, свечи… Ты попробуй, педаль копытом подергай, может это и не свечи, – порекомендовал я.

– Самый умный? – осведомился Витька. – Иди и подергай. Я тут уже ногу до колена стесал.

Я тяжело вздохнул и вылез из теплой коляски.

– Почти ведь приехали, – сказал я. – Вон моя деревня, вон мой дом родной.

– И не говори, кума, у самой куры дохнут…

Я тоже перепробовал несколько способов завести мотоцикл: кроме битья ногой по кикстартеру, на которое он прежде откликался, я и по колесам его пинал и по баку ладонью хлопал – ноль на массу. Даже зеркало заднего вида протер – не заводится, хоть тресни.

– Да, это свечи, – согласился я с Витькой.

– Амбец котенку, – озвучил диагноз мотоциклу Витька. – Придется этот сундук катить до самого Колюни.

И мы его покатили. Поначалу было нетрудно, первые метров десять, потом, когда каждому из нас пришла в голову одинаковая мысль, что бегемота толкает только он, а другой просто рисует работу, мы остановились.

– Нет, так не пойдет, – сказал я решительно. – Так мы до морковкиного заговенья его не прикатим.

– Вообще не в жилу, – тяжело дыша, ответил Витька. На мой взгляд, даже излишне тяжело. Чтобы так дышать, ему надо было товарный поезд тащить. У Витьки были примерно такие же мысли в отношении меня.

– Если ты сядешь обратно в люльку, разницы не будет, – упрекнул меня Витька.

В другой день мы бы с ним долго взвешивали вклад каждого в общее дело, но сейчас был не тот случай.

– Впереди, кажется, какие-то кусты или что-то похожее, – сказал я. – Видишь?

– Ну, что-то такое вижу. И что?

– Давай закатим мотоцикл в эти заросли.

– Зачем?

– Не докатим мы эту мотоциклу. Сейчас спрячем в кустах, а завтра утром возьмем Калакина и придем.

– Причем тут Калакин?

– Я слышал, у него в детстве мопед был, значит, должен разбираться в механизмах.

– У меня в детстве тоже был трехколесный велосипед, – выразил свой скепсис Витька.

Но поскольку плана получше, чем мой, у Витьки не нашлось, мы затолкали мотоцикл Колюни в придорожные заросли. С трудом, но затолкали. Потом вернулись на дорогу и принялись определять, виден ли мотоцикл с дороги или нет. Решили, что нет, не виден, хотя в этой темноте мы и друг друга с трудом различали. Разделавшись, наконец, с мотоциклом, мы с Витькой пошли в деревню. Где-то в голове сидела крохотная мысль, что нас все еще ждут в лесу товарищи, но я не стал ее обдумывать. Витька вообще про лес не вспомнил. Мы пришли в дом Крокодиловны и правильно сделали. Наши товарищи крепко спали, о чем нам сообщил Федор, встретивший нас в сенцах. Он ничего у нас не спрашивал, а может и спрашивал, но мы с Витькой прошли мимо него на автопилоте и свалились на матрасы, заснув раньше, чем головы соприкоснулись с камнями, которые наша хозяйка называла подушками…

…Утром меня разбудил какой-то из двух Федоров. Протерев глаза, я снова их пересчитал и пришел к выводу, что Федор все-таки один, но вставать все равно не хотелось. С трудом я поднялся на ноги и пошел умываться, а Федор стал будить остальных ребят. В восемь утра мы уже должны были быть на картофельном поле, а до этого времени предполагалось, что мы позавтракаем в колхозной столовой. От завтрака мы дружно отказались, зато выпили всю воду, что нашлась у Крокодиловны.

Когда мы приковыляли на поле, женская часть нашего монолитного коллектива уже трудилась. Ширшова не было.

– Он пошел вас будить, – сообщила нам Светка Долотова, разглядывая наши помятые рожи.

– Флаг ему в руки, – буркнул Юра Кулешов и упал задницей на ведро.

Мы последовали его примеру. Кудряшовской бригады видно не было, но это и понятно, не у всех есть свой Федор.

– У вашего соседа Колюни мотоцикл ночью угнали, – сообщила Ленка Ванина.

Мы никак не отреагировали на эту новость, хотя Ленкина способность знать все, что произошло, происходит и будет происходить вокруг нее в радиусе пяти километров, всегда меня поражала. Забрось ее к алеутам, через час она бы им растолковала, что колония серебристых песцов, охотить которых алеуты собирались пойти, только что откочевала на Таймыр.

Как Ленка добывала эти знания, один Бог знает. Я припомнил, как в прошлом году она зашла ко мне в общагу за конспектами по парогенераторам и прикола ради на вахте представилась моей сестрой. Конечно же, дежурила Полина Сергеевна. Она разрешила Ленке подняться в нашу 104-ю комнату, хотя и восхитилась, какая у нас дружная семья, потому что Ленка уже четырнадцатая моя сестра, которая в ее дежурство навещает брата. Но я не об этом. Полторы минуты общения с Полиной Сергеевной дали ей информации о нашей общаге больше, чем я насобирал за три года. Например, что комендантша Белкина уже год, как не Белкина, а Стрелкина. Это талант, ребята. Я про Ленку, а не про Белкину…

– Вы там ночью ничего не слышали? – спросила Ленка. – Угнать мотоцикл – это не белье с веревки снять. Он же тарахтит.

– Лен, отвяжись и дай нам помереть спокойно, – попросил Серега Калакин. – Ничего мы не слышали. Нам до его мотоцикла дела нет.

Кудряшовская бригада, гонимая Ширшовым пришла через полчаса. Эти полчаса, мы, чтобы не мешать трудовому энтузиазму наших девчонок, спали сидя на ведрах. С появлением Ширшова пришлось с ведер восстать и с энергией зомби, натыкаясь друг на друга, бродить по полю.

– Володь, – сказал мне кто-то, наткнувшись на меня.

Я поднял глаза, узнал Витьку и кивнул головой, здороваясь. Витьку я сегодня вблизи еще не видел, поэтому и поздоровался. Произносить слова я пока не пробовал, опасаясь, что мой утренний диалект не все поймут, а кивнуть – кивнул. От этого кивка моя голова чуть не отвалилась, еле успел подхватить руками.

– Ты меня слышишь? – уточнил Витька.

На этот раз я кивать не стал, а пожал плечами, мол, видишь же, что мои уши на мне, значит, слышу.

– Я студенческий потерял, – надрывно сказал Витька.

Я понял, что на этот раз отмолчаться не получится, поэтому трижды откашлялся и выразил ему свое сочувствие:

– Лучше бы ты свою башку потерял, ты ей все равно не пользуешься. А без студенческого не знаю, как ты будешь жить.

Витька угрюмо выслушал мое утешение.

– Это ты накаркал, – пробурчал он. – Потеряешь… По законам жанра…

– Теперь попадешь к Марку на цугундер, – продолжал я утешать Витьку.

– Из Марка мы выросли, – поморщился Витька. – Теперь у нас замдекана по старшим курсам Гнездов.

– Ну, если тебе от этого легче… А где потерял?

– А я знаю? Где-то в этих краях.

– Пить меньше надо.

Витька так горько вздохнул, что я решил дальше его не утешать.

– Может, в лесу? – спросил я, вдруг вспомнив, что в нашей вчерашней программе лес занимал одно из центральных мест.

– Ты думаешь? – с надеждой спросил Витька.

– В обед сходим туда, поищем, – пообещал я.

– А ты место помнишь? – засомневался Витька.

– Вроде, да, – без особой уверенности ответил я. – Кажется, там деревья были.

– Скажешь тоже… Откуда в лесу деревья?

После обеда пойти в лес не удалось. Во-первых, неохота было. Мы только-только стали отходить от вчерашнего и собирались, несмотря на холодную погоду, подремать на скамейке у столовой. А во-вторых, пришел местный участковый и не дал нам ни в лес сходить, ни поспать. Участковый был в звании младшего лейтенанта милиции и, как потом сообщила нам Ленка Ванина, одноклассником Колюни. Сидели за одной партой до восьмого класса. Звали его Василий.

– Граждане студенты, – сказал нам участковый, – прошедшей ночью совершена кража транспортного средства у гражданина Евсеева. А именно – мотоцикла Урал М-67-36.

Мы настороженно слушали, стараясь понять, причем здесь мы, граждане студенты.

– Поскольку последняя кража транспортного средства в населенном пункте Затеиха произошла тринадцать лет назад в 1971 году…

– А что тогда украли? – поинтересовался Паша Балин.

– Велосипед у почтальона, – участковый впился глазами в Пашу, стараясь определить по внешнему облику, не его ли это рук дело – кража велосипеда у почтальона. Не придя к однозначному выводу, участковый продолжил:

– Так вот, тринадцать лет здесь не было случаев хищения транспортных средств…

– А чего тут тринадцать лет воровали? – спросил Юра Кулешов.

– Это к делу не относится, – ответил участковый. – И попрошу не перебивать.

Он замолчал на целую минуту, потом спросил:

– О чем я говорил?

– Про велосипед почтальона, – подсказал Витька.

– Да. Тринадцать лет в Затеихе средства передвижения не угоняли, но стоило вам появиться в этих местах, граждане студенты, как у работника колхоза «Ленинский путь» похищают мотоцикл. Неудивительно, что возникает вопрос, насколько эти два события взаимосвязаны? У кого есть какие-нибудь соображения на этот счет? А может даже кто-то из вас хочет сознаться в содеянном? Облегчить, так сказать, душу и совесть, а?

– Вы серьезно? – спросил Паша Балин. – Слушайте, товарищ участковый, это называется ту мач. Перебор. Зачем нам ваш мотоцикл? Что с ним делать, по деревне вашей кататься? И потом, это же не иголка, куда бы мы целый мотоцикл спрятали? Ну, проверьте наши сумки и рюкзаки, может мотоцикл там? Под подушки загляните.

– Надо будет, заглянем, – невозмутимо сказал участковый. – А насчет покататься, я думаю, это вполне возможный вариант. Только не по деревне, а, допустим, по окрестным дорогам. Покатались, надоело, бросили, нет?

– Как можно в деревне угнать мотоцикл, чтобы никто не заметил? – спросил Федор.

– У нас имеются показания свидетеля, – признал участковый. – Один из местных жителей видел, как двое мужчин ехали на мотоцикле по улице. Между девятнадцатью и двадцатью ноль ноль. Правда, свидетель не очень надежный. В обоих мужчинах он опознал владельца мотоцикла Евсеева.

Мы засмеялись.

– Наши студенты к угону мотоцикла не имеют никакого отношения, – холодно сказал Ширшов и вышел на первый план. – Кстати, вчера вечером, в районе двадцати часов мне пришлось по делам проходить по улице в районе магазина и мне краем глаза показалось, что я видел двоих мужчин, прятавшихся за кустарником. Сами понимаете, товарищ участковый, были бы это наши студенты, я бы их узнал.

– Так-так, – задумчиво сказал участковый. – В двадцать часов, говорите? А какие у вас дела были в это время?

– Ну, какие дела, – замялся Ширшов. – Обычные. Проверил наличие студентов в местах размещения, они же все в разных концах деревни находятся, и шел обратно.

– Понятно, – кивнул участковый. – Последний вопрос. У кого-нибудь из граждан студентов в личном пользовании имеется мотоцикл?

– Да упаси Бог! – воскликнул Витька. – На мотоциклах ездят только экстремалы, д�