Стройка любви

Сущности и начало

– И опять то же самое! – я всхлипнула и вытерла мокрый нос рукавом.

– Не говори, – согласилась моя подруга Мила. – У меня тоже все в этом смысле ужасно.

– Беспросветно, – сквозь зубы подтвердила вторая подруга, Ольга, сидевшая с ногами на диване.

Мы же с Милой пытались пить чай с тортом, но ни то, ни другое не лезло в горло. Вообще-то сейчас был Милин день рождения, и нам вроде как полагалось веселиться, но вместо этого мы вдруг начали говорить про наши успехи, а точнее, про отсутствие таковых на любовном фронте, и в конце концов совсем расстроились.

– Подумайте, – сказала Ольга потусторонним голосом. – Нам всем уже по двадцать три года! У меня мама в двадцать лет меня родила! А я что? Подходящим парнем и не пахнет! Все кругом какие-то придурки и дебилы!

– Ага, и никто внимания не обращает! – поддержала ее Мила. – Романтики никакой не осталось, знакомиться разучились, сразу туда…

– В койку, что ли? – догадалась Ольга, зная, что стеснительная Мила любит разговаривать иносказаниями.

Та кивнула.

– Угу.

– Девчонки, вы слишком многого хотите! – сказала я уныло, чертя вилкой по остаткам крема на блюдечке. – Кругом обычные люди, и мы тоже обычные, чего ждать неземных чувств? Надо брать, что дают. Просто заранее подготовить себя к тому, что идеалов не бывает. Мне, например, нравятся высокие спортивные брюнеты, значит, я выйду замуж за какого-нибудь задохлика-блондина ниже меня на голову… Просто надо уже нам избавляться от идеалов и спускаться с небес на землю!

– Фу, – сказала Ольга.

– Ну вообще! – возмутилась Мила. – У меня по твоей теории муж будет лысым, старым, толстым и бородатым! Да я лучше одна останусь!

– А ты и так одна, – заметила я со вздохом. – И Ольга. И я.

– И почему все всегда одинаково кончается? – снова вернулась Мила к своей любимой теме. – Вроде встретишь человека, вроде он на тебя смотрит, может, даже и позвонит, а потом… Все!

– У меня тоже одинаково, но по-другому, – проворчала Ольга. – Встретишь человека, а он, гад, либо женатый, либо унылый какой-то. Не может же быть так, чтобы все хорошие уже переженились?

– Да как ты не понимаешь, нет никаких хороших! – снова принялась убеждать ее я. – Есть обычные! Можно же закрыть глаза на недостатки, если не хочешь всю жизнь быть одной!

– С твоим последним надо было глаза не закрыть, а выколоть, чтобы его недостатков не видеть, – фыркнула Ольга. – Куряка, выпивака, грубиян, тебя в грош не ставил, да еще перед тем, как расстаться, сказал, что тебя не уважает. Будто его уважать есть за что. Придурок!

– У него были хорошие качества, – заспорила я. – Хотя бы вот внешность…

– Ну да, все не блондин-задохлик, за которого ты замуж выйдешь, – усмехнулась Ольга.

Мы помолчали некоторое время, прислушиваясь к вою ветра за черным окном: стояла поздняя осень. Я заранее тоскливо поежилась, представив, как поеду домой.

– А я верю, что настоящая любовь, если ее очень ждешь, обязательно придет! – нарушила тишину наша именинница Мила, сердито постучав по блюдцу ложечкой. – Давайте загадаем, чтобы в следующем году в этот день у нас уже было все хорошо в личной жизни! – Угу, двадцать три года – одна дрянь, а за год что-то изменится, – Ольга пожала плечами.

Мила упорствовала:

– Ну давайте попробуем! Можно написать желание на бумажке, подписаться и выкинуть в окно.

– Чепуха, – сказала Ольга.

– Да ладно, давай, – махнула рукой я, не столько надеясь на чудо, сколько для того, чтобы стало не так тоскливо.

Мила тут же подскочила, так что ее длинная русая коса взметнулась, сбегала за бумажкой и ручкой, что-то накарябала на листке своим не очень хорошим почерком, подписалась и пододвинула бумажку мне. Я, не вчитываясь, расписалась и позвала Ольгу:

– Оль, а ты как?

– Ерунда,– проворчала подруга, забиваясь в диван. – Детский сад.

Мы с Милой насели на нее и с убеждающими криками «подпишись, хуже не будет», заставили-таки поставить на листке небольшую закорючку. Мила ухватила смятую бумажку, встав на цыпочки, распахнула форточку и выкинула листок в окно. Его тут же подхватил порыв ветра, и он унесся в темноту, а нам опять стало нечего делать.

– Радио, что ли, включить, – предложила Ольга. – Или телик.

– И то и другое. Повеселее будет, – согласилась я.

Названные приборы начали послушно обеспечивать нам веселье: телевизор продемонстрировал репортаж с места падения разбившегося в лепешку самолета, а радио подзвучило все это густым хором уныло рокочущих мужских голосов: «А втора-а-ая пу-уля в сердце ра-ни-ла меня-а-а-а…»

– Вашу мать! – грубо выразилась Ольга и, вскочив, заправила за уши короткие черные волосы. – Нет, все, я домой пошла.

– Хорошо же ты ко мне относишься! – вспылила Мила.

– Оль, ну ладно тебе, сейчас переключим… – попыталась примирить их я. И тут раздался оглушительный хлопок. Это само по себе распахнулось окно и треснуло рамой по краю стола. В теплую квартиру влетел сырой ледяной ветер и загулял, приподнимая бумажки и салфетки. Мила устремилась было к окну, чтобы его захлопнуть, но застыла. А мы с Ольгой еще раньше заметили, что кроме ветра в комнату влетело еще кое-что. Точнее, кое-кто.

Посреди комнаты стоял мокрый человек неопределенного возраста с изможденным лицом, обрамленным всклокоченными черными волосами, частично забранными в короткий хвостик. Он похлопал себя по черному клеенчатому дождевику, стряхивая воду, улыбнулся одной стороной рта и уставился на нас, выпучив ярко-голубые глаза. Нижнее веко его правого глаза слегка подергивалось.

– Вы кто?! – завопила вдруг Мила, хватая со стола поднос и замахиваясь. – Я милицию сейчас!

Человек отшатнулся: его глаз задергался пуще прежнего, а сам он выговорил хриплым натужным голосом:

– Так я по вашей заявочке. Заказик делали?

– Какой заказик?! – не поняли мы.

– К следующему году хотели наладить себе личную жизнь, – прохрипел неизвестный.

– Да, но вы нам не нравитесь, – холодно сообщила Ольга, которая пришла в себя первой. – Так что можете вылететь, откуда прилетели.

– Конечно, я никому не нравлюсь, – без удивления и даже с некоторым непонятным удовлетворением прохрипел неприятный посетитель, обливая скатерть своим мокрым плащом. – Так и должно быть. Значит, заказик пришел по адресу. Вот вам, – вдруг повернулся он ко мне, – что во мне больше всего не нравится? Отвечайте, не бойтесь!

– Что вы дергаетесь, как контуженный, – ответила я с некоторой долей смущения. – И голос ужасный. И вообще, вы похожи на мой жутко искаженный идеал.

– Понятно, понятно, – закивал человек и резко повернулся к Ольге. – А вам что не нравится во мне?

– Все! – отрезала она. – И не надейтесь от меня больше ничего добиться.

– Что ж, ответ-то вполне закономерный… А вы что скажете? Что вам не нравится?

– Внешность – это не главное, – твердо сказала Мила, глядя на него с жалостью. – Я думаю, если вы хороший человек, ваши внешние недостатки совершенно неважны. Очень часто в некрасивом теле скрывается чистая душа.

– Да, – человек засмеялся каркающим смехом, как охрипшая ворона. – Очень часто. В сказках. Ну ладно, я все про вас понял.

– А нам про вас что-то можно понять? – осторожно спросила я.

– А как же! Сейчас… Вы, девушки, чтоб вы знали, своим поведением сами под себя копаете и мир портите. Хорошо догадались заявочку послать, а то мы бы до-олго еще вас искали…

– Кто вы? – прошептала Мила.

– Сущность, – гордо представился человек. – Можете звать меня Александром. Но в сущности я, все равно, сущность.

– Сущность чего? – поинтересовалась Ольга, закидывая ногу на ногу. – В каком смысле? Что вы тут темните?

– А что мне не темнить! – сущность-Александр рассмеялась, то есть рассмеялся, показав неровные желтоватые зубы. – Я как раз и занимаюсь всякой темнотой, хаосом, неразберихой… – он подергал глазом и вдруг сказал без перехода: – Вот есть, представьте себе, другой уровень, а по-вашему, измерение. Положение в нем плохое. Война была, разруха… И мы, защищающие сущности, конструируем устройства для восстановления. И обнаруживаем, что некоторые события нашего уровня напрямую связаны с тем, как живут некоторые сущности уровня вашего. Они должны жить, черт бы их подрал, хорошо! А не живут. И неизвестно, кто это. Вот вы хоть, молодцы, заявочку послали, на три заботы меньше. А еще у нас таких двадцать. А было пять тысяч. Мы работаем! – прохрипел он с гордостью, стукнув себя кулаком в грудь. – И вас тоже обработаем, не беспокойтесь… Наши сущности на вашем уровне обладают большим могуществом, мы умеем перемещаться в вашем четвертом измерении – времени.

– Значит, наши судьбы для кого-то так сильно важны?! – воскликнула Мила, широко распахивая глаза.

– Еще как важны-то! – подтвердил Александр и почему-то погрозил кулаком в воздух. – Так что хватит чепухой страдать, вы у нас быстро начнете жить нормально! Не увильнете теперь!

Мы тревожно переглянулись. Ольга попробовала возразить:

– Знаете что, моя личная жизнь – это мое личное дело. Нечего меня тут строить в приказном порядке. Я, может быть, вообще никогда замуж не выйду.

– Я тебе не выйду! – в ярости захрипела сущность, искажаясь лицом, и, мгновенно переместившись к дивану, где сидела Ольга, нависла над ней, вытянув заскорузлые руки.

Я взвизгнула, Мила опять схватилась за поднос. Тут окно снова хлопнуло, распахнувшись само по себе. На этот раз на середину комнаты вынесло явно молодого человека, широкоплечего, тоже в черном клеенчатом плаще, с буйными рыжеватыми кудряшками. Лицо его почему-то расплывалось, как я в него ни вглядывалась: в памяти оставалось лишь общее приятное впечатление и мощный подбородок.

– Пожалуйста, не волнуйтесь, – сказал он.

Голоса я его опять не запомнила, только поняла, что он звучал тревожно. Не волноваться он, оказывается, просил не нас, а Александра. Тот хмуро зыркнул через плечо и прохрипел:

– Зачем вышел? Давай обратно. Ты весь нечеткий: не умеешь еще.

– Не волнуйтесь, – сказала вторая сущность, на этот раз, нам. – Мы вам поможем. Я ученик Александра, можете звать меня Анатолием.

– У вас все имена на «а»? – съязвила Ольга.

Анатолий смутился.

– Знаете, мы действительно использовали ваш словарь имен…

– Я приду к вам завтра в два часа дня, – бесцеремонно вклинился в беседу Александр.

– Завтра в два часа дня мы все будем в разных местах, – заметила Мила.

– Это неважно, – прохрипел он и вместе со своим расплывчатым учеником подошел к окну. Окно опять хлопнуло. Обе сущности исчезли.

Глава 2

Об ожиданиях

От Милы мы с Ольгой уехали на такси, потому что боялись пользоваться метро. Ольга всю дорогу ворчала, что без Милиных идиотских затей нас ни за что бы не нашли эти жуткие сущности. Я неуверенно возражала, что сущности обещали нас осчастливить. Но в целом обе мы чувствовали себя так, будто стояли на колеблющемся резиновом плотике среди бурного моря. Меня лично не покидало ощущение, что я того гляди проснусь, потому что такого просто не может быть. Когда я пришла домой, это ощущение только укрепилось. А уж когда я проснулась на следующее утро, то вообще решила, что у меня просто перемешались в голове сон и действительность. Я позавтракала и уселась заниматься своей подработкой: писать поздравительные надписи для открыток. Платили, конечно, мало, но хорошую работу с моим филологическим образованием найти было не так-то просто. И все же, ваяя мажорные строки в честь шестидесятилетия чьей-то бабушки, я то и дело с тревогой поглядывала на будильник, стрелка которого неумолимо двигалась вперед, к двум часам дня…

Без пяти два работой стало заниматься совсем невозможно, у меня похолодели руки. Я бессмысленно бормотала, глядя в одну точку:

– Тебе снова двадцать пять… Вам всего лишь двадцать пять… Долго будете гулять… Ожидают вас опять… Пусть же с вами будут вновь…

– Баклажаны и морковь! – подсказал мне на ухо хриплый голос, и послышалось мерзкое каркающее хихиканье. Я в ужасе вскочила и обнаружила, что нахожусь в крайне неуютном месте вроде помеси каменного каземата и недостроенного жилого дома: серые стены, торчащие балки, очень высокое, но узкое окно, из которого лился рассеянный серый свет. Разглядеть что-либо кроме этого света мне не удалось, зато я поняла, что сижу за огромным квадратным столом из неизвестного черного материала, а напротив меня сидят испуганные Мила и Ольга. Ольга держала в руке недопитый йогурт, Мила стряхивала с себя мел: похоже, сущности выдрали ее прямо с урока из школы, где она работала. Сущность Александр пристроился рядом со мной, поскрипывая стулом и злобно хихикая, а сущность Анатолий – между моими подругами. Лицо его по-прежнему было неразборчивым, я еле-еле поняла, что он, вроде как, улыбается.

– Значит, мы тут все собрались, – прохрипел Александр, судорожно постукивая скрюченной рукой по поверхности стола.

– Вы нас выдернули с работы! – сказала Ольга. – Вы понимаете, что меня уволят?! У нас в банке строгие порядки!

– Мы сейчас вне вашего времени, – пренебрежительно отмахнулся Александр. – Вернетесь в ту же секунду, из которой вышли.

– Ну ладно, а комната почему такая дрянная?

– А это уже ваши проблемы, – препротивно хихикнул Александр и больше ничего не объяснил.

Заговорил Анатолий.

– Знаете, – сказал он с извиняющейся улыбкой, – вы будете все видеть немного по-другому, когда приспособитесь… А пока что нам с учителем надо, чтобы вы нам рассказали о своих… ожиданиях.

– Ожиданиях чего? – спросила я.

– Ну… Как вы представляете себе счастливую личную жизнь?

– Семья, – взволнованно заговорила Мила, глядя в беспросветный стол. – Дети. Такой мужчина рядом чтобы был, ну… Настоящий мужчина. Который и опора, и поддержка. Чтобы слов на ветер не бросал, ничего не боялся, никогда не плакал, был всегда решительным и смелым, всегда выполнял, что обещает, чтобы был чувствительным и всегда утешал, если мне плохо, и чтобы всегда прислушивался к моему мнению, разделял все мои интересы и жизненные идеалы…

– Ничего себе запросцы, а? – каркнул Александр.

– Вы хотите сказать, таких не бывает? – обиделась Мила. – Ничего подобного! Мой папа такой!

– Мой тоже! – хором сказали мы с Ольгой.

Сущности переглянулись и обе уставились на меня. Я поняла, что мне нужно рассказать про свой мужской идеал, и неловко выговорила:

– Мне, в общем, ничего такого не надо… Ну, лишь бы не изменял… Хотя причины измены разными бывают. Лучше бы не пил и не курил, хотя если немного, то можно… Хорошо еще, чтобы был таким, ну, воспитанным, чтобы мной немного интересовался – конечно, не все время…

– Э, хорош, дорогая, хорош, – замахал у меня перед носом рукой Александр. – Ты говори, чего на самом деле хочешь. Как тебя, кстати, звать?

– Аля, я ваша… Тезка, если можно так выразиться. Но то, чего я хочу на самом деле, нереально.

– Все равно говори.

– Высокий широкоплечий брюнет, – выдохнула я. – Умный, с чувством юмора, сильный, чтобы заботился обо мне и защищал меня от всех. И никого, кроме меня, ему было не надо… – ну чего вы так смотрите? Мой папа, между прочим, почти такой…

– Я уже понял, что папа – это наша общая беда, – прохрипел Александр и повернулся к Ольге. – Ну а ты что скажешь?

Ольга пожала плечами под деловым черно-белым костюмом и принялась излагать четко, расставляя в воздухе невидимые пункты:

– Симпатичный. Спортивный. С позитивным взглядом на мир. С активной жизненной позицией, любящий развлечения, не домосед, не маменькин сынок, не заумный аспирант. Очень много работающий и зарабатывающий в три раза больше меня. Такая акула бизнеса. Ориентированный на семью, детей. Чтобы всегда мог поддержать, с твердыми моральными устоями… И если вы своими гримасами и подергиваниями хотите сказать, что таких не бывает, я вам скажу, что это неправда. Мой собственный отец…

– Хватит, хватит! – каркнул Александр, кривя губы в улыбке и хлопая заскорузлыми ладонями. – Про отцов мы уже наслышаны. Ну чего, Толя, какой диагноз?

Сущность Анатолий стеснительно пожал плечами и пробормотал неуверенно:

– Ну, это естественное для девушек желание защиты и опоры…

– Нет: это неестественное для самодостаточного человека желание найти костыль, который его подопрет! – сказал, как отрезал, Александр, и, нацелив скрюченный палец на меня, изрек:

– Тут самооценка заниженная и никаких ожиданий. А тут… – он перевел палец на Ольгу, – завышенная и ожидания нереальные. А у третьей… Мила звать, да?.. Третья еще с небес на землю не сошла и реальных людей не видала.

– Вы что, психолог, что ли? – разозленно фыркнула Ольга.

– Да, психологию нам пришлось изучить, – пустился в объяснения Анатолий. – Понимаете, вы же у нас такие не первые, кому мы помогаем, и без специальных знаний…

– Да, и те, кому мы помогли, поверьте, не жалуются на житуху, это мы тут корячимся, – как всегда прервал его учитель. – Так что давайте быстро начинать работать. Всем будет лучше.

– Как работать? – сердито блестя глазами, спросила Мила. – Вы обозвали мои представления о жизни нереальными, вы хотите сказать, что я фантазерша?! Так вот, чтоб вы знали, у меня есть друзья, и у многих из них история их любви гораздо волшебнее любой сказки! Одни познакомились так: он увидел ее на улице и долго разыскивал, а потом пришел к ней домой. Другие познакомились на праздновании Нового года, влюбились с первого взгляда, женились через месяц и до сих пор живут душа в душу! Да и мой собственный папа, когда он…

– Хватит о папах, я сказал!! – заорал Александр, вскакивая.

Анатолий встревожено прошептал:

– Успокойтесь, успокойтесь.

Буйная сущность неохотно опустилась на место, и, посмотрев на нас всех по очереди своими подергивающимися глазами, изрекла тоном, каким говорят с безнадежно тупыми людьми:

– А вам не приходило в голову, что, во-первых, вы лично никогда не видели, какими были ваши отцы в вашем возрасте? А во-вторых, что отношение отца к дочери и отношение его же к жене может быть совершенно разным?

– У моих родителей прекрасные отношения! – отрезала Ольга.

– А ты точно уверена, что они с самого начала были такими? – насмешливо поинтересовался Александр. – И что они оба ни черта для этого не делали, а только сидели и ждали, когда их кто-то осчастливит?

Мы все, даже Ольга, промолчали, невольно задумавшись. К своей досаде, я поняла, что не могу однозначно утверждать, что у моих родителей все было идеально с самого начала: они и до сих пор, бывает, ругались.

– Контакт двух сущностей – это обоюдный труд! – прохрипел Александр в тишине. – Никогда не судите о том, чего вы не знаете изнутри. Если у группы сущностей хороший резонанс, это, смею вас уверить, не случайность.

– Мы можем это показать на конкретных парах, – предложил Анатолий. – Можно ведь, да, Александр?

– Что они там увидят… – проворчал его учитель. – Ладно, попробуем.

Стол из-под моих рук исчез, и я обнаружила, что не сижу, а стою рядом с подругами в каком-то темном полуподвальном помещении, тоже сером, бетонном и с балками. Но посреди этого помещения было хоть что-то приятное. Это что-то напоминало плоскую железную детскую карусель, украшенную по осям и периметру сложным узором из мягко светящихся желтых лампочек. Кое-где узор прерывался, будто несколько лампочек перегорело.

– Если вы чего-нибудь видите, то это схема уравновешивания нашего и вашего уровня, – сообщил Александр, постучав по карусели рукой. – Горящие лампочки – это уравновешенные пункты, а не горящие – неуравновешенные или не найденные. Ваши места – вон на той оси. Довольно важные, между прочим, так что не кобеньтесь, раз сами хотели осчастливиться…

– От вашего счастья зависит наш мир, – добавил Анатолий прочувствованным тоном. – Поймите, поэтому мы и просим вас постараться довериться нам.

– Ладно, ладно, только не надо разговаривать с нами так, будто вы хотите нам впарить какую-нибудь овощерезку за 99 рублей, – хмыкнула Ольга. – Вы вообще-то хотели нам что-то показать на конкретных парах…

– Пожалуйста! – Александр вскинул руку и коснулся ближайшей лампочки. – Смотрите внимательно! Вот вам парочка!

Не знаю, что увидели подруги, но перед моими глазами, загородив карусель, вдруг появились держащиеся за руки полупрозрачные девушка и юноша – оба пухленькие, очкастые и очень довольные.

– Как они друг другу подходят! – умилилась Мила.

– Ага. Знаете, сколько трудов стоило их в этом убедить? Каждый имел какой-то свой идеал, а на себе подобных даже смотреть не хотел! Ну, как уговорили посмотреть, так загорелась лампочка, и десять лет горит. Гляньте еще вот на этих, – перед нами возникла импозантная пара: красивая черноволосая и черноглазая девушка и высокий светловолосый юноша, похожий на принца из сказки. – Ничего парочка, скажите? И познакомились так, как ты, Мила, мечтаешь: случайно столкнулись у кого-то в гостях, потом он долго ее искал, нашел… Любовь с первого взгляда.

– Ну! – сказала Мила.

– Баранки гну, – сказала сущность. – Смотрите, какая у них временная линия.

Пара задвигалась, как в быстрой перемотке видео, мгновенно познакомилась, прошвырнулась под луной, потаскала друг другу цветы и подарки, и…

Я услышала горестный вздох Милы. Пара в таком же быстром темпе испоганилась: появились ссоры, к счастью, беззвучные, но весьма впечатляющие, где прекрасный юноша швырял в прекрасную девушку разные предметы, а она пыталась выцарапать ему глаза. Потом прекрасный юноша принялся подмигивать одной из коллег на работе, а девушка села в компьютер и полезла на сайты знакомств, и даже успела в быстром темпе встретиться с несколькими кавалерами. Дома парень в основном сидел за компом, а девушка лежала на кровати в телефоне - с перерывами на ругань, конечно. Оба они уже не казались мне прекрасными.

– Дурдом, – сказал Ольга. – Я бы на ее месте давно его бросила.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул Александр. – Смотри дальше.

А дальше все неожиданно стало улучшаться. Прекратились ссоры, парень и девушка перестали коситься на других кавалеров, сходили, судя по виду кабинета, к семейному психологу, и перед нами проехался свадебный кортеж.

– Знаете, сколько все это у них заняло? – спросил Александр, поглядев на меня. – Шесть лет. И после этого лампочка горит уже десять ваших лет. А ты, Ольга, говоришь, бросила бы…

Комната с каруселью заколебалась и исчезла, я снова ощутила под руками гладкую поверхность стола. Подруги по-прежнему сидели напротив, мрачные и притихшие.

– Я не понимаю, что вы хотите сказать, – наконец произнесла Мила плачущим голосом. – Получается, что даже если найдешь себе подходящего человека, все будет плохо?

– Да, – ответил Александр. – Именно это вы должны усвоить. Что если вы нашли кого-то подходящего, то это не значит, что все всегда будет хорошо безо всяких ваших стараний.

– Здорово, – сказала Ольга мрачно. – То есть мало мне одной напряженной работы, я еще и в семье должна вкалывать как лошадь?!

– Нет, вы ничего не должны, – мягко отозвался Анатолий. – Просто, понимаете… Не будете ничего делать – и семьи тоже не будет.

– Да? Прекрасно, пусть не будет. Я пошла, выпустите меня!

– Ладно, хватит на сегодня, – согласился Александр. – Переваривайте все, что вам сказано. Поскрипите мозгами-то!

Ольга и Мила вдруг испарились, будто их и не было. Я же почему-то осталась за столом и перепугалась от этого не на шутку.

– Боится, – сказал ученику Александр. – Да не бойся! – ободряюще закаркал он уже на меня. – Ты просто сидишь, молчишь, со всем типа согласна. Может, возразишь чего?

– Да нет, – отозвалась я с ненастоящим энтузиазмом. – Я поняла, что чтобы найти себе пару, надо много работать!

– Ну-ну, – проворчал Александр. – Работай. Только не перерабатывай. Общая встреча будет завтра.

В глазах у меня мелькнула чернота, и я безо всякого перехода оказалась в своей комнате. Часы на столе показывали ровно два.

Первые лампочки

Вечером этого дня мы с подругам

и не созванивались. Я усиленно работала над открытками, стараясь избавиться от мыслей о сущностях и от строчки Александра «баклажаны и морковь», которая упорно выскакивала в голове, когда надо было подобрать рифмы к словам типа «любовь» или «вновь». Родители, пришедшие с работы, устроили мне пропесочку насчет того, что я не оправдываю их ожиданий, вкалываю за копейки и зарываю талант в землю, и от этого настроение мое стало окончательно противным. Чтобы исправить его, я залезла в интернет и тут же наткнулась на фотографию недавно бросившего меня парня с новой девушкой. Тут уж мне захотелось плакать и рыдать, но я только сказала сама себе: «А чего ты, Сашенька, ожидала? Чего в тебе такого эксклюзивного, чтобы по тебе годами страдали? Других людей полно, гораздо умнее, развитее и красивее. Так что все справедливо».

Успокоив себя таким образом, я плакать передумала, легла спать, и всю ночь видела сны, серые, как комната, где мы сидели с сущностями. Проснувшись в том же безрадостном настроении, я одернула пижаму, влезла в тапки и потащилась на кухню.

– Что-то ты рано встала, – сказала мне собирающаяся на работу мама. – Возьми там на плите котле…

– Так вот, на чем мы остановились, – раздался у моего уха скрипучий голос, и вокруг разрослась серая комната, только сегодня она мне показалась немного более четкой. За окном я вроде даже уловила силуэты каких-то деревьев.

Напротив сидела сонная Мила в халате с расческой в руке и Ольга в пижаме с бутербродом за щекой. Я покосилась на одежду сущностей. Александр сегодня щеголял растянутым коричневым свитером и черными брюками с вытянутыми коленками, а на неразборчивой фигуре Анатолия потрескивал маловатый ему джинсовый костюм.

– Добдое утро, – сказала Ольга сквозь бутерброд.

Сегодня она выглядела не такой сердитой. Мила же, напротив, покраснела и попыталась одновременно судорожно расчесаться и запахнуть халат.

– Что вы делаете! – сказала она возмущенно. – А если бы я в ванной была! Или еще… Похуже…

– В сортире? – подсказал Александр. – Да нет, в такие моменты мы вас не трогаем, уже научились.

– Вот это хорошо, – обрадовалась я, потому что меня тоже беспокоил этот вопрос. – А зачем мы сегодня собрались?

– Чтобы заняться подбором лампочек, – ответил Александр. – То есть подходящих сущностей для вас.

– Вы нам их сами искать будете? – удивилась Мила.

– Нет, так не выходит. Искать все равно будете вы. Если мы чего найдем, вам же надо будет каждую сущность отсмотреть.

– Что? Пропускать через себя поток народа?! Я не буду, и не просите!

– Я вообще не собиралась именно сейчас ни с кем встречаться, – поддержала Милу Ольга. – Я лучше отдохнуть съезжу.

– А я недавно только рассталась с парнем, – добавила я. – И мне, если честно, неохота…

– Опять!!! – завопил Александр, подскакивая и сжимая кулаки. – Вас что, на молекулярном принтере печатают?! То хочу-любовь-аж-не-могу, записки пишут, заказы шлют, а на деле им ни черта не надо!!

– Тише, тише, – сказала я машинально хором с Анатолием.

Александр покосился на меня подергивающимся глазом и гаркнул:

– А чего тише?! Надоело одно и то же! Как услышат, что напрячься надо, сразу по тормозам дают!

– Ну, понимаете, я вообще-то и не рассчитывала прямо сейчас кого-то искать, – сказала Ольга. – Мне некогда, и…

– А я не хочу этим заниматься! – упрямо повторила Мила. – Моя любовь, если она настоящая, сама меня найдет!

– Вот и я бы тоже… Подождала, – тихо добавила я.

Александр зловеще оглядел нас своими пронзительными глазами.

– Так, значит, да? А кто вчера еще хотел себе надежду и подпорку, то есть опору? Значит, мы все-таки можем быть одни, и нам даже это нравится? Нравится?! – гаркнул он мне в лицо.

– Нет, но…

– А если не нравится, надо действовать. А действовать вы не хотите!

– Я не думала, что все будет так сложно! – прошептала Мила, бессильно уронив расческу. – Почему так несправедливо?! Почему у других и семья, и любовь без усилий, а у нас… – она опустила голову и всхлипнула.

Ольга закусила губу и отвернулась. У меня тоже к горлу подкатил ком. И правда, чем мы хуже?! Пока другие счастливо и безмятежно находят свое счастье, нас мучают сущности!

– Ну не плачьте пожалуйста, – заволновался Анатолий. – Мы не хотели вас расстроить. Вы просто подумайте, с другой стороны…

– Надо не подумать, а вспомнить, что я сказал вчера, – прохрипел Александр. – Не бывает, чтобы сущности соединялись вообще без усилий. Когда-то они их обязательно должны были приложить. Либо когда говорили друг с другом, либо когда пытались изменить себя. Запомните: на легких путях валяется одна только дрянь!

Наступило мрачное молчание. Слова сущностей тяжело и скрипуче укладывались в моей голове, вызывая неосознанный протест и возмущение. Неожиданно для себя я ярко представила, какую бездну трудов мне придется затратить, и возможно, зря, на какого-то человека типа низенького блондина, за которого я выйду замуж, и это вместо того, чтобы спокойно сидеть дома, или работать, или просто наслаждаться жизнью…

– Простите, – сказала я, поднимая глаза на сущностей. – Я погорячилась. Я думаю, что мне… Э-э-э… Рановато вообще кого-то заводить. Я еще несколько лет спокойно побуду одна, прежде чем морально созрею для отношений с кем-то. Не знаю, как девочки, но…

Александр уставился на меня, странно двигая щеками, будто пытался проглотить что-то мерзкое. Я подумала, что он сейчас снова раскричится, но сущность сказала довольно спокойно:

– Ну что, оценила объем работы, наконец? Молодец. А несколько лет мы ждать не можем. Помнишь лампочки? А за окном что-нибудь видишь? Посмотри.

Я повернула голову, и окно, расширяясь, поехало мне навстречу. За ним, будто в мутной дымке, я разглядела странный пейзаж: голые корявые деревья, развалины домов, самых разных, стоящих чуть ли не друг на друге, с торчащей арматурой, плотный слой снега со льдом на земле и очень неприятное, грязно-лиловое небо.

– А ведь у нас не всегда было так паршиво, – прохрипел Александр у моего уха. – Это следствие нарушения равновесия между уровнями. Если для себя стараться неохота, для сущностей нашего уровня постараться можно?

– Наверное, – сказала я неуверенно.

– Да, наверное, надо, – согласилась Мила, тоже глядящая в окно. – Если для людей срочно, то другое дело, я постараюсь.

– Попробую, – сказала Ольга. – Но ничего не обещаю.

Тоскливый пейзаж отъехал от наших глаз, мы снова очутились за столом. Сущности по-прежнему сидели рядом, но, на мой личный взгляд, они немного изменились. Например, я впервые разглядела, что у Анатолия кроме мощного подбородка имеются желто-зеленые глаза со светлыми ресницами, а Александр показался мне гораздо менее уродливым и кривобоким, чем раньше. Сейчас он немного улыбался, и улыбка его была нормальной, а не перекошенной.

– Ну, раз мы договорились, – изрек он голосом, в котором стало явно меньше хрипа и сипа, – тогда давайте посмотрим, какие у вас есть кандидаты на первые лампочки.

– Что? – удивилась Мила.

– Ну, есть у вас кто на примете? – перевел Анатолий. – Например, лично у вас, Людмила?

Мила немного покраснела, а потом довольно сильно побледнела и выдавила:

– Да, мне нравится сейчас один человек… – она замялась. – И он вроде бы тоже оказывает мне внимание… В общем, это старший брат одного моего ученика. Он очень хороший, соответствует всем моим представлениям о том, каким должен быть мужчина. Умный, красивый, по профессии инженер…

– Ну ладно, ладно, мы тебе верим, – махнул рукой Александр. – Посмотрим, чего там можно сделать. А у тебя, Ольга, как?

– Нравится один мальчик, но женатый, как всегда. Могу его вам показать.

– Пожалуй, – согласился Александр. – Женатость – не всегда препятствие для подходящей пары сущностей.

– А вот это уже безнравственно! – вышла из себя Мила. – Чему вы нас вообще учите!

– У нас могут быть немного другие представления о добре и зле, чем у вас, это объяснимо… – тут же принялся оправдываться Анатолий, а Александр перевел взгляд на меня.

– А ты что скажешь, тезка? Есть кто?

– Да как сказать… – я помолчала. – Это все равно нереально. Ну, в общем, я несколько раз видела парня, который выходил из соседнего подъезда, с собакой. Высокий брюнет с синими глазами… Ну, я бы с удовольствием с ним познакомилась, только не знаю как. Хотя у него наверняка есть девушка, или он женат. Или я его не заинтересую.

– Вот когда что-нибудь выясним, тогда и будешь страдать, – прервал меня Александр. – А пока можешь спокойно надеяться на лучшее.

– Я и надеюсь. Просто готовлюсь к худшему.

– Слишком много готовишься. Ладно, на сегодня общее собрание окончено. Ждите нас по отдельности.

– …ты на сковородке, – договорила какую-то фразу мама. Вокруг была привычная наша кухня.

– Я на сковородке? – переспросила я удивленно.

– Какая ты?! Котлеты, я сказала! Ты что, не слышишь ничего?

– Извини, не проснулась, наверное, – пробормотала я и подошла к окну. Оно выходило во двор, и как будто нарочно как раз в это время из второго подъезда вывалился синеглазый брюнет с огромной черной собакой.

– Все равно не получится, – пробормотала я. – Хотя… а вдруг?

Подъем и спад

Сущности действительно взялись за нас всерьез. Уже вечером этого дня мне позвонила взбудораженная Мила и сообщила, что Александр устроил ей встречу с объектом чувств, перекинув ее в пространстве так, что они «случайно» столкнулись на остановке и довольно долгое время ехали вместе в троллейбусе.

– Мы так хорошо поговорили! – пищала подруга в восторге. – Он совсем такой, как я себе представляла! Вежливый, умный! А по дороге Толя подсказал мне уронить телефон, я уронила, он его поднял и спросил, не может ли он мне позвонить. Алька, прямо как в сказке!

Окрыленная ее рассказом, я позвонила Ольге. Но она разговаривала со мной коротко и неприветливо, сообщив, что женатого парня сущности категорически не одобрили, правда, не из-за его женатости, а из-за склонности гулять направо и налево, и велели ей искать другую кандидатуру.

– Буду я еще искать! – бушевала Ольга. – Дел других, что ли, нет! Они, видите ли, говорят, что с неверными сущностями никогда не получится устойчивого сочетания! А может, он на мне стал бы верным!

– Оль, извини, но сама подумай, чем ты отличаешься от других, чтобы на тебе ему так кардинально меняться?

– Опять ты со своей заниженной самооценкой! – окончательно рассердилась подруга. – Тебе уже даже сущности сказали, что пора перестать довольствоваться всякой ерундой! С твоим парнем, кстати, тебя уже знакомили?

– Не-а пока что.

– Ну ладно, успехов. Расскажешь.

Нажав отбой, я написала несколько юбилейно-поздравительных текстов и улеглась спать, но заснуть долго не могла от сильного волнения. Неужели правда он захочет со мной разговаривать?! А какую прическу мне сделать? А что надеть? А…

…Проснулась я очень рано, и, кажется, не сама, потому что, открыв глаза, увидела, что на меня пристально глядит сущность, то бишь Александр. Его неподвижные ярко-голубые глаза выглядели какими-то чужеродными: казалось, в них вообще нет ничего человеческого, кроме внешней формы.

– Здрасьте, – сказала я испуганно, приподнимаясь и натягивая одеяло до подбородка.

– Можешь не торопиться, – прохрипел Александр. – Сейчас время движется медленнее раза в два. Одевайся, красься, завивайся или чего ты там делаешь.

– Хорошо… – я выбралась из постели и зябко вздрогнула. – А Толя где?

– На улице, твоего парня караулит. Как он начнет спускаться, поставит временной стазис, чтобы тебя с ним столкнуть.

– А как будем сталкивать? Ведь собаки у меня нет, как я с ним заговорю…

– Да способов-то полно, – Александр потер руки и засучил рукава своего мешковатого коричневого свитера. – Самый верный, конечно, подставить тебя под собаку, чтобы ты запнулась о поводок и брякнулась, но при твоей-то самооценке я бы…

– Я согласна! – перебила его я, опасаясь, что он вместо такой прекрасной идеи выдумает что-нибудь неоскорбительное для меня и наверняка ужасно сложное. – Мне не будет обидно, это же для дела!

– Ну смотри. Давай попробуем. – Комната вокруг нас чуть дернулась. – Сейчас время нормально пошло. На улице грязь, так что сильно косметикой не мазюкайся, одежду какую похуже надень, все равно под брызгами не разглядит. Вот волосы можешь распустить – чего вы с Милой при таких волосах косы таскаете? Ты вообще, как вы там называетесь… Натуральная блондинка. Так, Толька уже внизу стазис организовал. Давай надевай ботинки и вперед.

Опять без всякого перехода, в полузастегнутых сапогах и расстегнутой куртке, я очутилась на холодной темной улице. Но все на ней было как-то непривычно: кругом будто бы тек тягучий кисель. По небу в час по чайной ложке летела птица, а к кусту, возле которого мы стояли, с черепашьей скоростью приближалась большущая черная собака. Где-то в отдалении колыхалась знакомая мне человеческая фигура. Тот самый синеглазый брюнет! Сердце у меня заколотилось.

– Как снимется стазис, просто сделай шаг из-за куста, поняла? – хрипел мне в ухо Александр. – Поводок псины как раз по этому месту пройдет и тебя за ногу зацепит.

– Хорошо, – прошептала я и заняла стартовую позицию, как перед бегом на физкультуре, отставив назад одну ногу и напружинив руки.

– Три, два, один… пошла!! – гаркнул Александр.

Мир вокруг завертелся, будто наверстывая вынужденное бездействие. Сразу зашумел ветер, забрызгал дождь, собака понеслась вперед со скоростью света. Я тоже, поддавшись этому темпу, сделала широкий прыжок и почесала по аллее… Только через несколько секунд до меня дошло, что я перепрыгнула поводок и пронеслась мимо собаки и ее хозяина, и я ошарашенно затормозила. Время, казалось, затормозилось вместе со мной: собака и ее хозяин снова задвигались в час по чайной ложке, а ко мне подошел недовольный Александр.

– Чего сигаешь, как вспугнутая коза? – поинтересовался он. – И почесала куда-то… Прыть-то поумерь.

– А что теперь делать? – сказала я растерянно. – Я его упустила? Теперь надо будет второй раз заходить? А не странно ему покажется, что я перед ним два раза пробегаю?

– Давай отойдем назад по временной прямой и все повторим, – решила сущность и строго глянула на меня: – только не прыгай.

– Ага, – пообещала я.

Сквозь застывший мир мы потащились к кустам. Когда мы встали на исходную позицию, я с удивлением увидела, что собака и хозяин не удаляются по аллее, а снова медленно приближаются к нам. Видимо, во времени мы уже успели переместиться, хоть я этого и не заметила.

– Ну, что, готова? – каркнул Александр и подтолкнул меня в спину твердой рукой. – Пошла!

Время опять полетело. Я сосредоточилась и, для верности не отрывая ног от земли, сделала широкий шаркающий шаг.

Струна поводка сильно прогнулась под моей ногой, дернув собаку. Собака, судя по булькающему звуку, который она издала, удушилась. Я тревожно посмотрела в ее сторону, и тут до меня дошло, что я забыла упасть. Как раз в это время очухавшаяся собака сообразила, кто виновник ее бед, жутко зарычала и, оскалив красную пасть, одним прыжком кинулась на меня и повалила на асфальт…

– …Что ж это такое, никогда такой мороки не было, – раздался хриплый голос Александра. – Давай выбирайся из-под нее, чего лежишь. Она тебя не укусит, сейчас почти полный стазис.

Я, тяжело дыша, поглядела на висящую надо мной усеянную зубами пасть, и, пятясь на локтях и толкаясь пятками, поспешно выползла из-под окаменевшей зверюги. Неизвестно откуда взявшийся Анатолий принялся отряхивать мою замызганную от падения одежду, приговаривая:

– Не волнуйтесь, вы еще не приспособились к работе во времени. Потом многие сущности у нас лучше нас самих к этому привыкали… Александр, давайте еще разочек назад, да?

– А куда деваться-то, – Александр оглядел меня и покачал головой. – Слушай, пса не трогай. Просто сделай вид, что об него споткнулась, и упади сама. Идет?

– Идет, – сказала я с готовностью.

– Ну пробуем… – собака снова оказалась на исходной позиции вместе с хозяином.

Я дождалась команды, кенгуриным прыжком перескочила через поводок, а заодно и через узкую дорожку и упала на четвереньки в мягкие прелые листья, смешанные с грязью. Все эти перескоки во времени сбили меня с толку, и я никак не могла понять, сколько мне так стоять, а все лицо завесили волосы. Наконец, решив, что времени все-таки прошло достаточно, я быстро встала и принялась вытирать грязь с рук об шершавое дерево. Как раз в это время подошел брюнет с синими глазами. Он недоуменно покосился на меня, свистнул собаке и ускорил шаг. Глядя ему вслед с открытым ртом, я услышала тихое, но четкое восклицание Александра: «Итить вашу мать!» Тут меня разобрал такой смех, что я вцепилась в дерево грязными руками и заржала диким хохотом на всю округу…

– И чего смешного? – раздался возле меня мрачный голос Александра. – Долго мы будем многовариантностью времени у вас тут параллельные миры множить? Ты чего, падать не умеешь?

– Выходит, что нет, – призналась я.

Сущность покачала головой, одернула свитер и раздельно заговорила:

– Упасть тебе надо на дорожку, а не в листься, и на зад, а не на четвереньки. Руками подопрешься, сделаешь несчастное лицо и гляди прямо на него. Вот где-то так:

Александр сделал шаг на дорожку, немного помахал руками, шлепнулся, и, сидя на асфальте, скорчил в сторону приближающегося брюнета квазижалобную физиономию. Я прыснула. Тут к Александру, видимо, решив, что я чего-то не поняла, подключился Анатолий, заявив с энтузиазмом:

– А если вы боитесь руки ободрать, вы можете не со всего размаху падать, а так, знаете, присядьте заранее и просто опуститесь, вот так… – Анатолий на полусогнутых ногах прошел к дорожке и шлепнулся рядом с Александром. Потом оба одновременно повернулись и посмотрели на меня с большой надеждой в глазах. Поскольку я сразу ничего не ответила, Анатолий быстро поднялся и воскликнул:

– А ведь еще можно вот так!..

– Не надо, я все поняла, – сказала я поспешно, потому что, казалось, сущности готовы были вставать и шлепаться до второго пришествия. – Включайте время, сейчас упаду.

– Ну давай, не множь тут измерения, – пробурчал Александр, с трудом вставая и рассматривая ладони. – Все руки с тобой обдерешь…

Я, не желая больше травмировать сущностей, постаралась подойти к заданию со всей ответственностью. Кое-как пообтрясав с себя грязь, налипшую на руки и одежду после приключений на прошлых временных линиях, я встала на старт, заранее полусогнув коленки. Александр провел мне обратный отсчет от десяти до нуля, как будто я была ракетой, и время побежало. Вместе с ним побежала я, пропустила собаку, выбежала на полусогнутых ногах ровнехонько на середину дорожки, еще сильнее подогнула ноги, и, изящно упав в небольшую лужицу, уставилась на подходящего ко мне брюнета как можно более жалобным взглядом. И он тоже посмотрел на меня! И приостановился!

– Девушка, – услышала я его голос. – Поскользнулись, да?

– Скользко, – подтвердила я хрипло, как сущность Александр.

Брюнет сочувственно прицокнул и протянул руку:

– Давайте я вам помогу. Вставайте, вставайте…

Я ухватилась за его руку и была сильным рывком поднята из лужи. Брюнет смотрел на меня синими глазами, и все слова вылетели у меня из головы. Я только пробормотала:

– Спасибо большое…

– Пожалуйста, – кивнул он с улыбкой. – Аккуратнее ходите. А одежда отстирается, не беспокойтесь, это ерунда… Скиф, ко мне!

Еще раз поощрительно кивнув мне, он свистнул собаку и прогулочным шагом двинулся вперед по аллее. Я осталась бессильно стоять на месте, грязнющая, мокрющая и несчастная. Рядом со мной молча проявились сущности.

– Ну вот, – сказала я. – Я же вам говорила, что ничего не выйдет.

– Значит, этого отбрасываем, резонанса нет, – деловито отозвался Александр. – Будем искать следующего.

– Да отстаньте вы от меня, – прошептала я и медленно пошла к своему подъезду.

Сущности, слава богу, меня не преследовали.

Идеалы и ошибки

Дома мне пришлось устроить стирку всей одежды и мытье всей себя. Распущенные волосы стояли грязным дыбом, куртка порвалась на локте, голубые брюки сзади являли из себя одно огромное черное пятно. Запихнув вещи в машинку и намыливая голову, я сквозь всхлипывания говорила себе:

– Ну а чего ты ждала? Что такой идеал будет с тобой общаться? У него же наверняка другие идеалы, свои, и ты с ними рядом не стояла! Его тоже можно понять. Сама виновата: не надо было на-де-я-тьсяа-а-а…

Выйдя из ванной я, что было делать, снова взялась за свои открытки, молясь, чтобы не написали и не позвонили ни Ольга, ни Мила или, еще хуже, за меня не взялись сущности. Может быть, пойти поработать в туалете, ведь оттуда они не утаскивают?!

Окрыленная этой идеей, я вскочила, сгребла свои бумажки и запечаталась в туалетной комнате. Было немного тесно и душно, но работалось хорошо, пока не пришли родители. Они, мягко говоря, выразили недоумение таким странным местом моего пребывания и начали меня выгонять. Я неохотно поддалась на уговоры, уступила им рабочее место на десять минут и тут же юркнула обратно. Сущности меня не трогали. Мила и Ольга не звонили. Доработав до одиннадцати вечера, под давлением родителей я наконец покинула свое убежище и сразу же улеглась спать, потому что во сне сущности нас еще ни разу не тырили.

Как оказалось, все бывает в первый раз, потому что проснулась я, стукнувшись лбом о гладкую черную поверхность знакомого стола. Комната стала еще четче, чем в прошлые разы, пейзаж за окном просматривался теперь даже с моего места. Напротив сидели Ольга и Мила в ночных рубашках, всклокоченные и ошарашенные. Сущности же были бодры и одеты как всегда.

– Вы когда-нибудь спите вообще? – злобно поинтересовалась у них Ольга.

– Да, но нам не обязательно в это время вас вызывать, – сказал Анатолий.

– Вот и нас, когда мы спим, дергать не обязательно.

– А если бы кто-то не сидел весь день в сортире, мы бы вас собрали до вечера, – ехидно прохрипел Александр и, запустив пальцы в волосы, попытался сместить свой хвостик, чтобы придать прическе симметричность. Я исподлобья следила за его манипуляциями.

– Ну и как ваши успехи? – прохрипела, наконец, сущность. – Мила, говорила по телефону со своим?

– Говорила, – Мила сияла. – Мне очень понравилось. Действительно настоящий мужчина и такой прекрасный человек. Он разделяет мои взгляды на жизнь, на семью… Он даже по гороскопу мне подходит! У него скоро день рождения, как думаете, что мне ему подарить?

– Да подари хрень какую-нибудь типа пены для бритья или мыла, – отмахнулся Александр. – Чего всегда мужикам дарят.

– Зачем я буду дарить ему хрень? – обиделась Мила. – Я подберу хороший подарок!

– Не трать деньги, пока не знаешь, на что их тратишь, – усмехнулся он и повернулся к Ольге: – А ты как? Нашла нам другие кандидатуры?

– Во-первых, не нам, а себе. Во-вторых, где я их возьму – из воздуха выжму? За один день вам сто парней подай, а вы еще придираться будете.

– Мы же тебе сказали, в интернете погляди, на сайтах знакомств, например.

– Буду я еще там себя дурой выставлять!

– Правильно, Оля, – поддержала ее Мила. – Я это тоже не перевариваю: как на рынке… Почему я должна всему миру сообщать, что у меня проблемы в личной жизни?

– А чего, у остального мира в личной жизни проблем никаких? Вы одни на весь сайт будете? – закашлял от смеха Александр. – Там же миллионы сущностей.

– Может, им все равно, а нам неприятно, – поддержала я девчонок, – какая-то мерзость: все на тебя смотрят, оценивают…

– А что потом детям рассказать, – подхватила Мила. – Мы с папой на сайте или в приложении познакомились?! Долго перебирали анкеты и по параметрам подошли эти? Кошмар!

– Кошмар, – согласился Александр. – Кошмар, что резонанс двух уровней зависит от таких диких личностей, как вы!!

– Ну, тише, тише, – забеспокоился Анатолий.

Его учитель, не слушая, кипятился:

– Уши вянут! Что вы соображаете, девчонки! Неужели способ знакомства сущностей важнее целой счастливой жизни в резонансе?! Это несравнимые вещи!

– Ну, конечно, но с другой стороны, бывают люди, у которых есть и то и другое, – возразила Мила.

– Значит, у них нет чего-то третьего, о чем вы не знаете! – отрезал Александр, и, тяжело дыша, обвел нас взглядом.

– Короче, – сказал он, сбавляя тон. – Хорош чудес ждать. Мы и так вам чудо обеспечили, то есть, себя. Без нас вы бы еще десять лет всякую гадость подбирали и на жизнь жаловались.

– А сейчас мы, конечно, счастливы, – усмехнулась Ольга.

– Можешь мне не напоминать, что у тебя никакого терпения нет, это я давно понял. А вот вы, я смотрю, не поняли, что все ваши проблемы в первую очередь связаны с вами самими! Вы даже нам не даете как следует себе помогать! Эта падает, как корова, этим детям рассказать нечего…

– Да они просто боятся, – мягко и понимающе сказал Анатолий.

– Мы?! – вскинулась Ольга. – Я лично ничего не боюсь!

– Нет, вы все боитесь, только разного, – улыбаясь, возразил ученик. – Например, вам, Оля, кажется, что вы, выставив себя на всеобщее обозрение, не найдете подтверждения вашей исключительности. Вы, Мила, боитесь, что разрушатся ваши немного… хм… иллюзорные представления о любви и других сущностях. А вы, Аля, просто уверены, что на вас все равно никто там не обратит внимания, поэтому и время не стоит тратить.

– Эгоист, утопист и пессимист. Ну и компашка, – дернул щекой Александр. – Нет, если они ничего с собой не сделают, даже подходящая сущность с ними в резонанс не войдет.

– Вы хотите сказать, что мы больные? – вскинулась Мила. – Между прочим, я ведь уже встречаюсь с мужчиной!

– Это называется «перезваниваюсь», – скрипуче поправил Александр. – И не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Значит так, Ольга и Аля: будем с вами набирать подходящих сущностей. Чтобы через неделю имели по нескольку кандидатур! Минимум двух! Ищите в интернете, среди друзей, на работе. Если можете обойтись без ваших ненавистных сайтов знакомств – обходитесь. А мы будем за вами присматривать.

– А можно спросить? – посмотрела на него я. – Вы же, как говорите, живете в измерении времени. Почему бы вам не глянуть в будущее и не увидеть, какие кандидатуры подходящие для восстановления вашего равновесия?

– А почему ты не видишь снизу, что находится на крыше небоскреба? – ответил Александр вопросом на вопрос. – Ты же трехмерное существо, измерение высоты тебе доступно.

– Потому что я не ростом с дом. Но я ведь могу взять вертолет, и…

– А мы не можем ничего взять. С техникой у нас давно уже проблемы. Накрылась наша техника из-за расслоений реальности. Законы физики неустойчивые стали. Поэтому мы видим будущее так же, как ты видишь небоскреб. Только представь, что он вверху еще и раздваивается или растраивается, и ты не знаешь, какая из крыш настоящая. Про многовариантность времени тоже забывать не надо. Так что одна надежда на вас. Разбирайтесь. Думайте! Мила, встречайся со своей сущностью и не опережай события, – Александр кивнул подруге, и она исчезла из-за стола. – Ольга, думай, чего тебе действительно надо, потому что сущности, обладающей сразу всеми качествами, которые ты хочешь, нет в природе.

Недовольная Ольга тоже исчезла, и Александр повернулся ко мне.

– А ты, – сказал он, – помни, что в идеалах ничего плохого нет, и не зарься на что попало, а если потянет, сразу представляй, что тебе всю жизнь с этим жить.

– Но ведь есть разводы…

– Какие еще разводы?! – тут же закричала сущность, начиная махать руками. – Это у других могут быть разводы, а вы – на одной из главных осей! Мы вам ищем такую сущность в пару, с которой вас только кончина разведет!

– Извините, – я втянула голову в плечи и вдруг почувствовала под затылком подушку.

Теперь я находилась в горизонтальной плоскости, под одеялом, в своей темной комнате. Слышался приглушенный храп родителей. Выдохнув и пытаясь успокоить колотящееся сердце, я уставилась в потолок. Вот Милке повезло! Нашла себе какого-то идеального, который ее во всем устраивает! А мы с Ольгой страдай!

Немного еще позлившись, я стала подробно вспоминать слова сущностей, и, к своей досаде, обнаружила, что какая-то справедливость в них есть. Действительно, кто еще мешает нам устроить свою жизнь, как не мы сами? Я вон даже об собаку с первого раза не умею споткнуться! А Ольга твердит, что все парни козлы, но сама почему-то хочет замуж… За кого? А Милка страдала по волшебным стечениям обстоятельств, а сама выходила из дома только на работу. Да, так мы и вправду каши не сварим. Надо браться за ум. С этими решительными мыслями я перевернулась набок и погрузилась, наконец, в сон…

Начало тяжелой недели

Решимости моей хватило, к сожалению, ненадолго: во сне она основательно подыспарилась, а проснувшись утром, я совершенно не понимала, что мне теперь делать. Мама иногда предлагала познакомить меня с какими-то там симпатичными сыновьями ее подруг и коллег, но, во-первых, я всегда отказывалась, а во-вторых, самой спросить ее об этом было как-то стыдно. Еще стыднее спрашивать такое у других моих подруг, кроме Милы и Ольги: они думали, что у меня никаких проблем в личной жизни нет, я всегда держалась бодро, а тут на тебе… Нет, это просто невозможно, рука не поднимется кому-то из друзей позвонить!

Со слабой надеждой я полезла в интернет и нашла какой-то сайт знакомств, но через пять минут вылетела оттуда, как ошпаренная: люди, собравшиеся там, вызывали у меня рвотный рефлекс или брезгливое презрение, а мерзкие вопросы анкеты, на которые надо было отвечать при регистрации – отвращение, будто я испачкалась в грязи. Как сущности вообще могли подумать, что я стану ковыряться в таком? Да и кого там можно найти? Какого-нибудь маньяка?

Передернув плечами, я решительно вышла с гадкого сайта и взялась за открытки. Не обязана я выполнять всякие невозможные задания!

Позвонившая вечером Ольга, похоже, имела аналогичный настрой. Правда она, в отличие от меня, даже где-то зарегистрировалась, но сказала, что из этого все равно ничего не выйдет.

– А родителей и друзей ты не спрашивала, нет ли у них каких знакомых? – поинтересовалась я.

– Что я, с дуба рухнула?! – возмутилась Ольга. – Как я потом с ними общаться буду?

Успокоившись от такой солидарности, я распрощалась с подругой и не очень охотно, опасаясь контузии чужим счастьем, позвонила Миле.

Та, конечно, была счастлива. Как сорока, не закрывая рта, она пересказывала мне последний разговор со своим Димой, какой он заботливый, хороший и предупредительный, и что их первое свидание будет завтра, и она как раз отдаст ему подарок на день рождения, который уже купила. Потом мы немного поговорили о том, какие свадебные платья подойдут к Милиному типу фигуры, и распрощались. Вздыхая, но стараясь не завидовать, я повесила трубку и подошла к окну. И, конечно же, увидела во дворе брюнета с собакой.

И неожиданно мне в голову пришла мысль: а что если попробовать познакомиться с кем-нибудь на улице? Ну, то есть, не познакомиться, а сделать так, чтобы он познакомился со мной. Почему такого не может быть? Объективно говоря, я не страшная, поэтому брюнет-не брюнет, но уж кто-нибудь может мной заинтересоваться, если я накрашусь, оденусь как следует и пойду, скажем, в парк. Это гораздо легче: гуляй себе, удовольствие получай, а сверху еще и кавалеры налипать будут! И у меня еще целая неделя впереди, неужели двоих не найду!

На радостях я прыжком пересекла кухню, вбежала в комнату и схватилась за косметичку…

– Здравствуйте, – вежливо сказал сзади меня сущностный голос, и в трюмо отразился приветливый Анатолий.

Теперь на его лице я разглядела кроме глаз и подбородка широкий пухлый рот, только нос все еще расплывался. – Меня учитель послал узнать, как у вас дела?

– Неплохо, – ответила я бодро. – Собираюсь на охоту.

Я изложила сущности свой план. Анатолий в восторг почему-то не пришел, озабоченно почесал подбородок и сказал:

– Ну ладно, давайте попробуем, если хотите. Наверное, Александр сказал бы, что это не очень эффективно…

– Зато приятно!

– Это конечно, да, это важно, – поспешил он со мной согласиться. – Вы тогда идите, а я буду идти с вами, но немного в другом времени, чтобы меня не было видно. А вы, если что, меня зовите, я приду не больше чем через миллисекунду.

– Ага, – сказала я, ожесточенно расчесываясь.

Задача предо мной все-таки стояла сложная, учитывая, что мне нужно было выглядеть ярко и привлекательно сумеречным и холодным ноябрьским днем. Простужаться я была не готова, поэтому пришлось натянуть толстое черное пальто, но в качестве компенсации я решила обойтись без шляпы, распустила волосы и обвязала горло очень пестрым платком всех цветов радуги. На ноги пришлось надеть сапоги с высокой шпилькой, хоть я и довольно плохо умела на них ходить, но не кроссы же мне надо будет бегать…

На лицо, учитывая сумеречное освещение, я навела почти боевой раскрас: моя тетя была театральным гримером, и я кое-чему у нее научилась. Анатолий, когда я к нему повернулась, испуганно на меня поглядел и промямлил: «а бровки не черноваты?», на что я ответила, что для сумерек такие бровки в самый раз, как и толстая подводка глаз и красные губы. Сущность застенчиво отцепилась и исчезла, а я схватила сумочку и выдвинулась на улицу.

Там за время, пока я собиралась, стало еще сумеречнее. Но дождя не было, так что можно было надеяться кого-то встретить.

Парк был умеренно заполнен: в основном, конечно, мамами с колясками, хозяевами с собаками и парочками уже нашедших друг друга сущностей. Я двинулась вперед, с хрустом вонзая шпильки в мокрую гравиевую дорожку и стараясь держать спину прямо. Впечатление я, видимо, все-таки производила, потому что даже пресловутые мамы с колясками при виде меня замедлялись и провожали меня расширенными глазами. Я прохрустела через главную аллею и собралась уже свернуть на боковую, когда за спиной раздался долгожданный окрик:

– Девушка!

– Да? – сказала я, быстро оборачиваясь и едва не теряя равновесие.

Ко мне приближался бодрый дедушка лет семидесяти, со сверкающей лысиной, в спортивной куртке.

– У вас шарфик упал, – сказал он, подойдя, и сунул мне мой пестрый шейный платок.

Я наклонилась к нему, попала каблуком на камень и чуть не упала. Дедушка ловко придержал меня одной рукой, другой отдал платок, а глазом неожиданно подмигнул.

– А как вас зовут, девушка? – к моему безмерному ужасу, спросил он игривым тоном. – Меня вот – Иван Федорович, как Крузенштерна. Вы Крузенштерна знаете? Я про него книжку стихов издал. Вы любите стихи? Давайте я вам почитаю, вы садитесь на лавочке, а я буду ходить и читать. Я же стихи на ходу сочиняю или когда бегаю. Вообще-то я спортсмен бывший. Вы, наверное, думаете, вот, пожилой, да? А я как молодой! Меня врач проверял, сказал, что у двадцатилетних здоровье хуже! Так что вы зря вот на двадцатилетних-то все смотрите! Это у меня не старость, это зрелость сейчас, и вот к зрелости, знаете, стихи так захотелось писать, и я пишу…

Он неумолимо теснил меня к лавочке. Далеко убежать на каблуках я не могла, поэтому пискнула:

– Толя!

Дедушка-физкультурник-поэт застыл с полуоткрытым ртом: время вошло в стазис. Ко мне подошел Анатолий и заботливо спросил:

– Вы как, не испугались? Давайте просто отступим по временной линии, и вы свернете вон там, до того, как потеряете ваш шарфик.

– Да, конечно, спасибо, – я кивнула, накрепко обмоталась шарфом и очутилась в середине главной аллеи. Свернув на узкую, уходящую вбок дорожку, я похрустела вперед. Прохожих было мало, только попались мне навстречу два парня в черных куртках и надвинутых на лбы шапочках. Я ожидала, что они посторонятся, давая мне пройти, но они неожиданно загородили мне дорогу.

– Вы что делаете? – испуганно спросила я, задирая голову.

– Опа-опа! – отозвался левый парень, дохнув на меня пивом. – А куда такая красавица идет, а?

– А давай вместе погуляем! – поддержал его правый, дохнув на меня на этот раз почему-то одеколоном – я понадеялась, что он его все-таки не пил, но впечатление тем не менее было именно таким.

Что-то ответить им сразу я не сообразила, но они, похоже, и не ждали ответа, а просто радостно подцепили меня с двух сторон под локти и чуть ли не волоком потащили по тропке.

– Пустите! – пискнула я.

– Да ладно, че ты! – засмеялся пивной парень.

– Пошли пивка выпьем! – добавил одеколонный.

– Анатолий! – закричала я с отчаянием, подняв лицо к небу.

– Спокойненько, спокойненько, не волнуемся, – заворковал Анатолий, подбегая к нам по тропке и сноровисто вынимая мои руки из-под зажимающих их локтей застывших одеколонного и пивного. – И такое тоже бывает. Я же с вами, все будет хорошо. Давайте мы еще разок отступим по временной линии, и вы прямо сразу пойдете к прудику, не заходя на аллею.

– Х-х-хорошо, – выдавила из себя я, хватая ртом воздух. Вообще-то мне больше всего хотелось домой, но Анатолий уже исчез, сама я очутилась в начале аллеи, а кавалеров где-то добывать было нужно…

На подгибающихся каблуках, согнувшись в три погибели и почти вися на перилах, я спустилась по узкой лестнице вниз к пруду. Мимо меня прошло несколько мужчин, но, к моему удивлению, ни один не предложил помощь, хоть и видел, как мне тяжело. Внизу я очутилась мрачная и полная ненависти ко всему мужскому роду, сердито топнула ногой и еле-еле выдернула каблук обратно: вдоль пруда дорожки были обычными земляными, а не гравийными. Небо уже стало сине-серым, зажглись фонари, пруд заблестел, как черный глянец, и осветились люди и компании, сидящие на лавочках.

Мне несколько раз громко присвистнули вслед, но я, наученная горьким опытом, только опустила голову и ускорила шаги. На моем тяжелом пути со мной попытались познакомиться по очереди: трое пьяниц, мальчишка лет четырнадцати, человек в жилете дорожного рабочего, практически не говорящий по-русски, но очень настырный, и поддатой пузатый дядька с портфелем, где-то возраста моего папы. Их приставания я отвергала сама, без привлечения сущности. Пруд уже почти кончался, и я натерла себе все ноги, когда вдруг с лавочки меня окликнул развалившийся на ней парень:

– Девушка-а! Устали? А вы садитесь сюда, пожалуйста!

Я, за время этой прогулки отвыкшая от вежливой речи, повернула голову и с изумлением посмотрела на него. Мой театральный грим ярко осветился фонарем, но молодого человека это не отпугнуло. Он улыбнулся, показав белые зубы, и махнул рукой:

– Садитесь-садитесь. Вы устали. Хотите конфетку? У меня есть конфетка. Меня Виталий зовут. А вас?

Я без большой охоты взяла «конфетку» – довольно-таки мятую и замызганную, запихала ее в карман и поглядела на Виталия, пытаясь понять, нравится он мне или нет. Он был, конечно, довольно темноволосым, коротко стриженным, но с мелкими чертами лица и небольшими юркими темными глазами, бегающими туда-сюда.

– Меня зовут Александра, – сказала я, нерешительно улыбаясь.

– Прекрасное имя! А я, как сказал, Виталий. Вы кем работаете?

– Я? Да я, собственно, филолог…

– Философ? Прекрасная профессия! А я фокусник! Хотите, фокус покажу? Хотите?

– Н-ну давайте, – согласилась я.

– А вы отвернитесь, Аллочка… Сашенька? Да-да, Сашенька, отвернитесь, пожалуйста, и сядьте вот так.

Взяв за плечи, он отвернул меня от себя и вроде бы куда-то отодвинулся. И… я почувствовала, как с моего плеча быстро рванули ремешок сумочки. Я подскочила и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как воришка с моей сумкой скрывается во тьме.

– Анатоли-ий!!! – заорала я.

Сущность возникла у лавочки, глядя на меня с сочувствием.

– Значит так, – сказала я. – Давайте назад во времени, у меня в сумке паспорт был. И домой…

Продолжение тяжелой недели

На следующее утро я проснулась с небольшим насморком, въевшейся в брови краской и зудящей мыслью, что от недели осталось уже пять дней, а мне по-прежнему нужно где-то достать целых двух потенциальных кавалеров. Не вылезая из постели и периодически сморкаясь, я вяло написала несколько поздравлений с Новым годом для будущей партии открыток, стараясь отделаться от самопроизвольно всплывающей в мозгу строчки «он вам ужас принесет». Потом неохотно встала, включила компьютер, преодолевая гадливость, немного поковырялась в сайтах знакомств, и даже, сделав над собой усилие, создала на одном из них анкету. На большинство дурацких вопросов я, конечно, отвечать не стала, ответила только на те, которые были понормальнее, поставила какую-то свою фотку и зависла, тупо глядя в экран.

К моему удивлению, вверху почти сразу же замигало сообщение. Я подпрыгнула так, что даже скрипнуло кресло, сердце подкатило к горлу. Не знаю, почему, но мне вдруг показалось, что это письмо от того самого синеглазого брюнета с собакой. Вдруг он тоже от нечего делать зарегистрировался на этом сайте, узнал меня по фотографии, жалеет, что тогда ушел, потому что растерялся, а теперь извиняется и хочет продолжить знакомство! Да нет, не может быть, это же сказки!

Затаив дыхание, я щелкнула по письму.

Посреди белого экрана появилось краткое сообщение без больших букв и знаков препинания: «привет че делаеш познакомимся».

Прочтя это, я поняла, что все-таки сильно надеялась на брюнета, потому что у меня даже ноги ослабли от разочарования. Автор послания, конечно, тоже мог быть брюнетом, но это трудно было понять по его бритой голове, а глаза почти полностью загораживала протянутая в кадр бутылка пива.

Я поморщилась и хотела было закрыть сайт, но тут замигало еще одно сообщение. С немного воспрянувшей надеждой я щелкнула по нему, но оказалось, что следующий мой поклонник любил краткость еще больше: теперь посреди экрана красовалось лишь одно слово «привет», конечно же, с маленькой буквы. Фотографии у написавшего это не было вообще.

Следом почти одновременно пришло аж три сообщения: одно было неприличным, а два рекламировали какие-то курсы улучшения дикции и настойчиво предлагали мне их посетить.

– Да тьфу ты! – сказала я и отошла от компьютера.

За окном было еще довольно светло, но часа через два должно было стемнеть, как ночью, а вчерашнюю прогулку в парке я повторять не хотела, даже при содействии сущностей. Но все-таки по сравнению с сайтом или позорными просьбами к друзьям «познакомить хоть с кем-то», поиск кавалеров на улице казался мне меньшим из всех зол. Если бы еще можно было сразу отбрасывать неадекватных, нетрезвых и приставучих, и заводить разговоры лишь с нормальными… А это идея! На что же нам сущности? Ведь они могут легко столкнуть меня с тем человеком, который мне лично понравится, как в случае с брюнетом. Моей задачей будет проинспектировать округу и найти как можно больше кандидатур для знакомства, а задачей сущностей – свести меня с ними.

Довольная своим разработанным планом, я стала ждать сущностей. Но они не появлялись. Вскоре стемнело. Я ходила по квартире из угла в угол, не зная, чем заняться, потом позвонила Миле и выслушала восхищенный пересказ свидания, а также рассказ про то, что она уже приготовила для своего парня сюрприз – билеты на концерт его любимого репера.

Я немного удивилась вкусам ее поклонника, но промолчала об этом, обсудила с подругой актуальность фаты и перчаток у современной невесты и повесила трубку.

Почти сразу после этого позвонила Ольга и мрачно спросила, как у меня успехи. Я мрачно ответила, что никак, она мрачно отозвалась, что у нее тоже, и мы распрощались. Сущности не появились ни поздним вечером, ни ночью, хотя я и не спала до трех утра, в панике от того, что осталось всего четыре дня поисков.

…Утром, часов в одиннадцать, когда я беспокойно металась по квартире, не зная, на что решиться: идти ловить поклонников одной, пока светло, опять лезть на сайт или вообще плюнуть и заняться работой, неожиданно появился Анатолий.

При виде его извиняющейся улыбки я почувствовала жуткое раздражение и подумала, что от Александра, несмотря на его характер, было бы явно больше проку, но выбирать не приходилось.

– Вы чего вчера не появлялись? – набросилась я на сущность.

– Не сердитесь, пожалуйста, если бы я знал, что так нужен, я бы появился, но Александр сказал, что вам надо на первых порах давать побольше самостоятельности…

– Ладно, лучше слушайте: у меня родился план.

Плюхнувшись на кровать, я рассказала Анатолию свои вчерашние мысли. Он задумчиво кивнул:

– Почему бы и нет, можно и так попробовать. Только давайте пойдем, пока еще не очень темно, и бровки, пожалуй, такие больше не рисуйте. Я не очень понимаю в вашей моде, но мне кажется, что они немного чересчур…

– Конечно, это же был вечерний вариант. Или даже ночной. А сейчас я думаю, что будем делать так: вначале я оденусь поневзрачнее, чтобы никто лишний не вязался, и сделаю контрольный проход по определенному квадрату парка – например, возле фонтана, где много народу на лавочках сидит. Потом я вам расскажу, кто мне понравился, переоденусь и буду сталкиваться с кандидатурами уже в красивом виде. Как вам?

– У вас, Аля, замечательное четкое логическое мышление! – похвалил меня Анатолий с умиленным видом.

– При чем тут мое мышление? Вы согласны или нет?

– Конечно согласен, одевайтесь, я вас жду.

Через полчаса мы во всеоружии выдвинулись на позиции: я шла в своей обычной куртке и джинсах, ненакрашенная и с забранными в пучок волосами, а в заплечном рюкзаке у меня покоились красивое (и холодное) белое пальто, расческа и косметика.

Первым делом, я, как и хотела, осмотрела небольшую площадку с фонтаном, вокруг которого стояло много лавочек. Парочек, конечно, пришлось сразу исключить, потому что я по моральным устоям пока что не сравнялась с сущностями; немолодых людей, ясное дело, тоже, и осталось не так уж много народу, из которого еще надо было выбрать того, а лучше, тех, кто мне понравится.

Задачей это оказалось сложной: я быстро снизила планку с «понравится» до «не вызывает отвращения» и тут же нашла три кандидатуры: две вместе сидели на лавочке, а одна прогуливалась вокруг фонтана с малюсенькой, почти невидимой, собачкой. Ходящий меня больше всего беспокоил: он мог убежать, поэтому я, чтобы не потерять урожай, быстро, не разжимая губ, шепнула:

– Толя!

Время затормозилось, люди на скамейках застыли с разинутыми ртами, фонтан стал похож на стеклянную скульптуру.

Я кивнула проявившемуся Анатолию, присела на фонтанный бортик, вытрясла свой рюкзак и начала быстро, как пожарный, переодеваться, на ходу говоря:

– Мне понравились вон те на лавочке и вон тот с собакой.

– С какой собакой? – сходу не разглядел Анатолий. – А, вот она… Боюсь, сразу со всеми в один день будет познакомиться тяжело, гораздо легче посмотреть, где они живут, и столкнуть вас с ними уже спокойно, скажем, завтра… Хотя с тем, что с собакой, можно и сейчас попробовать.

– Давайте, – кивнула я, крася глаз. – Только как? Я опять должна наступить на его собаку, то есть споткнуться об нее?

– Нет-нет, что вы… Тут бы мой учитель пригодился, он лучше в этом всем разбирается, как более старая сущность… Но вы можете уронить шарфик. Если не подействует, вернемся во времени, и вы попросите рассказать вам, где, к примеру, вокзал, и проводить вас туда.

– Ну, договорились, – сказала я деловито и встала с бортика. – Сейчас шарф развяжу… Перенесите меня назад во времени, ко входу на площадь, там густые кусты, из них удобно вылезать.

Сущность кивнула, и мы очутились за большим квадратным кустом, колыщущим остатками листьев. Я быстро вылезла из него, прошлась до фонтана, и по пути ловко сбросила с шеи шарф, так удачно, что он, падая, накрыл всю собачку.

– Девушка-а, это ваш шарфик?! – ясное дело, заголосил ее хозяин довольно противным тенорком.

– Ой, мой, спасибо большое! – я широко улыбнулась, решив не придираться к голосу. – А… собака ваша не пострадала? Симпатичная какая… Это что за порода?

– Вы знаете, это как бы помесь тарабарского терьера с трамтамтамским пинчером, – охотно отозвался парень.

То есть он назвал какие-то конкретные породы, но для меня это прозвучало именно так. Я только и сказала:

– Ничего себе. – А мы с мамой их разводим, на самом деле. У нас их тринадцать, вот это Сара, а еще есть Мишель, Элиза, Рембо, Пегас… А я Сережа. А вас как зовут?

– Что? – вздрогнула я, не сразу вычленив имя парня из ряда собак. – А… Александра.

– Это… красивое имя, – похвалил он, заставив меня непроизвольно схватиться за сумочку. – У нас с мамой, когда мы еще начинали разводить, был трамтамтамский пинчер, мы его Алекс назвали, такой умный был, ласковый, чистая линия, экстерьер, на бурбурской выставке трамтамских пинчеров взял первое место!

…Разговор наш продлился еще довольно долго, и в нем фигурировали в основном мама и собаки. Сережа попросил мой телефон, я дала, и, сказав, что мне срочно надо на работу, покинула площадь и нырнула за куст. Вроде бы все прошло очень хорошо, не то, что с брюнетом, и Сережа был вполне нормальным обычным человеком, а не пьяницей или вором, но никакой радости я почему-то не ощущала. Ладно, главное, одна кандидатура есть.

– Поехали дальше, – сказала я появившемуся рядом Анатолию. – Тех двоих на лавочке вы себе запомните на всякий случай, а сейчас пойдем к церкви, там тоже много лавочек.

– А с ним у вас резонанса ведь нету? – Анатолий показал через плечо на застывшего вдали Сережу.

– Сейчас нет, а потом может появиться. Это такое дело, что если только сидеть и ждать резонанса, всю жизнь можно прождать. Давайте к церкви.

Сущность, к счастью, спорить не стала, и мы перенеслись куда надо. Уже из-за бордюрных стриженых кустов, пока время было застывшим, я оглядела территорию, с ходу выделила еще троих вполне терпимых молодых людей и потыкала в них пальцем:

– Вот, вот и вот. Который читает, который курит и который зевает – мне кажется, когда он сможет закрыть рот, будет довольно симпатичным.

– Хорошо. С кого начнем? – деловито спросил Анатолий.

Я, задрав полы пальто, перелезла через кусты и обошла выбранных парней кругом. Курильщик смотрел на меня стеклянными глазами сквозь неподвижно висящий в воздухе дым, читающий читал какую-то книгу по философии, зевающий сидел с открытым ртом, так что я могла при желании пересчитать все его зубы. Никто из них меня особо не впечатлял внешне, и я начала выбирать умом: решила, что зевать во весь рот на людях невежливо, а кто курит, тот может и пить, и, отбросив зевающего и курящего, ткнула в читающего:

– Давайте вот этого. В очках, что-то философское читает: наверное, неглупый.

Анатолий посмотрел на меня немного удивленно, и, казалось, хотел что-то возразить, но вместо этого сказал:

– Я думаю, вы тоже смело можете уронить свой шарфик ему на книгу, проходя мимо.

– Ага, запускайте время.

Все опять прошло как по нотам: я профессионально уронила шарф куда надо с первого раза. Читающий поднял глаза, спросил «это не ваше?» и улыбнулся. Увидев его улыбку, я остро пожалела, что не выбрала зевающего, у которого все зубы, по крайней мере, были на виду, потому что у этого они оказались какими-то кривыми и налезающими друг на друга.

– Пгостите, это не ваше? – повторил парень, чуть картавя.

– Мое, – сказала я обреченно и присела рядом.

Познакомиться со мной, парень, конечно же, был не прочь. Его звали Слава, он был чуть младше меня и действительно занимался философией. Этот предмет был и у меня в институте, но в изложении Славы он почему-то походил на горячечный бред, особенно когда парень начинал говорить о теме своей дипломной работы. Услышав в его рассказе любопытное для себя сочетание «мистические сущности, наполняющие все», я сосредоточилась и попыталась вникнуть в смысл темы, но мне это не удалось, как я не старалась.

Дав философу по его просьбе свой телефон и сославшись на неотложные дела, я устало ушла от церкви. Почти сразу рядом со мной проявилась мистическая сущность, то бишь Анатолий.

– Толя, вы слышали, что он говорит? – спросила я. – Это что-то про вас было?

– Мистические сущности? – уточнил Анатолий и смутился. – Вы знаете, я пытался слушать, но почему-то ничего не понял. Может быть, если бы тут был Александр…

Я подумала, что если тут был Александр, он бы просто покрутил пальцем у виска, поспешно загнала эту мысль вглубь сознания и сказала:

– Ну вот. Две кандидатуры есть, задание вашего учителя выполнено. Давайте на всякий случай еще походим – и домой.

На этот раз дома я очутилась пусть не веселая, но, по крайней мере, с чувством выполненного долга и звякнула Ольге, чтобы передать ей опыт. Подруга, к моему удивлению, не пришла в восторг и проворчала:

– Да ну, кого так можно найти. Я не могу знакомиться с человеком, если он мне сильно не нравится. Ерундой занимаешься.

– Почему ерундой? Он может потом понравиться, когда поговоришь с ним или встретишься! Помнишь ту парочку в очках, которую показывали сущности? Попробуй!

– Ну не знаю, не сегодня, я только с работы, устала, – недовольно сказала подруга и отключилась.

Конец тяжелой недели

Работа у нас пошла, как на заводском конвейере: на следующий день я снова сходила с Анатолием в парк и добыла еще пару кандидатур, так что план, заданный Александром, оказался даже перевыполненным. Все так или иначе проявляли активность, названивая мне. Я с ними говорила, но свидания переносила на следующую неделю: мне хотелось вначале послушать, что скажет Александр на общем собрании.

– Как у тебя вдруг поклонников много стало! – удивлялась мама. – Все время какие-то мальчики звонят. Они кто такие-то?

– Заводчик собак, философ, тренер по самбо и массажист, – гордо доложила я.

Мама заморгала и пробормотала:

– Господи, где ж ты их нашла?

– Я сама разберусь, – сказала я решительно и ушла писать поздравления. Из подруг я на короткое время звякнула одной Миле, которая почему-то находилась в тревожном настроении, но ничего мне не объяснила, а я не стала к ней приставать, ведь в любом случае нам всем встречаться в воскресенье…

Собрали нас вечером, часов в семь. Меня выдрали из ужина, и я явилась за черный стол с котлетой в зубах, Ольга, судя по пальто, сумке и перчаткам, ехала откуда-то домой, а Мила неожиданно появилась красная и с растрепанной косой, в пижаме, будто бы только встала.

Первым делом я осмотрелась, пытаясь понять, четче ли я вижу комнату, чем в прошлый раз. Четкость действительно вроде бы увеличилась, но вместе с ней появилась еще какая-то странность в воздухе, будто мы сидели в разбитом стеклянном кубе. Зато я разглядела в стене справа силуэт двери, тоже высокой и узкой, как окно, и сделанной, кажется, из того же черного материала, что и стол.

Александр и Анатолий сидели на обычных своих местах. Александр остался таким же кривобоким и непричесанным, в таком же коричневом свитере, только брюки на нем уже были не черные с вытянутыми коленками, а синие с вытертыми швами. У Анатолия на лице, благодаря, наверное, тому, что мы с ним плотно общались в последние дни, наконец-то проявился нос, и весьма порядочного размера…

Тут от Милы послышался звук, похожий на всхлипывание, и я обеспокоенно посмотрела на нее, сразу забыв про Анатолия.

– Ну что, как успехи? – прохрипел Александр, два раза оглядев нас всех по кругу. – Рассказывайте, девушки. Целую неделю вам дали. Ольга, чего нашла?

– Неделя – это мало, – отозвалась Ольга, стаскивая перчатки и бросая их на стол. – Нереально что-то приличное найти за такой срок, а неприличное мне не нужно. Можете хоть обкричаться.

– Так-так. А что ты делала вообще, чтобы кого-то найти?

– На работу ходила, как обычно. Ну, на сайте этом, знакомств, зарегистрировалась. Конечно, никто нормальный не написал, одна шантрапа.

– Все ясно. А ты, Людмила, чего рыдаешь?

– Мы расстались, – выдавила из себя подруга.

Александр хмыкнул:

– Вот это темп. Учись, Ольга! А ты говоришь, неделя – это мало. Люди вон за неделю успели уже целый роман до конца провернуть. Чего там у вас стряслось: резонанс пропал?

– Я вообще не понимаю, почему он так себя ведет, – обиженно выговорила Мила. – Я его поздравила с днем рождения, подарила подарок, потом еще подарила билеты на концерт этого его репера, хотя сама я реп на дух не переношу, а он вдруг взял и звонить перестал! Последние дни я сама ему звонила, а сегодня он ужасно нагрубил и сказал, чтобы я от него отвязалась и больше не приставала!

– Ну и к черту его, – сказала Ольга.

– Да он, думаешь, в первый раз грубил? Я ему сколько раз говорила, что он слишком грубый, так с девушками вообще не говорят, что у него рассуждения примитивные, как у ребенка, и что этот его реп – полная безвкусица: как может человек с высшим образованием такое слушать!

– И когда ты это все ему говорила? – прервал ее Александр.

Мила удивилась.

– Ну, как когда? Я же говорю, когда ему звонила! А сегодня он взял и сказал мне…

– Да мы уже все поняли, что он сказал. Аля, может, ты хоть нас чем порадуешь?

– Ну, – сказала я скромно, – по крайней мере, четыре кандидатуры у меня есть. Они все хотят со мной встречаться, правда, на свидания с ними я пока не ходила…

– Почему это?

– Хотела подождать нашего собрания.

– Зачем тебе собрание-то для этого? Ты сама с кем из них хотела бы встретиться?

– Я? Да мне, наверное, все равно…

– Так… Толя, ты же с ней возился: хоть один резонанс там был?

– Ну, с Алиной стороны вообще-то нет, – развел руками Анатолий. – Но она сказала, что может появиться потом…

– А ты ее больше слушай. Ну все понятно, так я и думал: провалились по всем статьям, – Александр сложил руки и убедительно хрустнул пальцами.

Мы вздрогнули и принялись хором возражать, что неделя – это мало, и что мы все равно старались, так что…

– Тихо! – гаркнул Александр, тряся головой, и посмотрел на меня.

– Ты, Аля, тут кричишь, что старалась. А что ты старалась сделать? Успеть в срок найти кавалера для галочки? Ты лично хотела бы еще раз с кем-то из них увидеться?

Я собралась придумать какой-нибудь достойный ответ, но поглядела в холодные голубые глаза сущности и обреченно выдохнула:

– Нет…

– Еще бы. Как ты искала, я уже от Толи наслышан. Вместо того чтобы первым делом расспросить друзей или родителей и сделать анкету на сайте знакомств, ты сразу пошла самым трудным путем. На сайте, значит, нам не нравится, что люди какие попало. А в парке они избранные, что ли? Шла бы уж тогда в библиотеку, хоть какой отбор! Где логика?! Короче, ты сама себя обманула, опять набрала неподходящих сущностей, лишь бы были, и хочешь подсунуть их мне.

– Вам не хочу, – робко возразила я, потому что больше возражать было не на что: я понимала, что Александр прав. Он, ничего не ответил, дернул плечом и повернулся к Ольге:

– А ты вообще решила ничего не делать. Кто попало, как Але, тебе не нужен, а не кого попало искать стыдно, да и не умеешь. Вот и сидишь.

– Анкету я, между прочим, на сайте создала, – заметила Ольга.

– И чего? Видел я твою анкету: на фотографии один затылок, информации никакой, да еще написано, что ты друзей ищешь.

– А что мне писать, что я мужа ищу, что ли?

Александр прищурил один глаз и вкрадчиво прохрипел:

– А ты в столовой, когда тебе сосиски нужны, тоже яблоки просишь, а? – При чем тут яблоки… – начала Ольга неуверенно, но сущность уже переключилась на Милу:

– Я тебе говорил, не вкладывайся в непонятно что и смотри, что берешь! Ничего парень твой не стал грубияном, он таким и был, а ты на это глаза закрывала.

– Только первые несколько дней, – возразила Мила, хлюпая носом. – Потом я ему начала говорить об этом…

– Ну да, и, наслушавшись, как ты его каждый день честишь, он тебя и послал. Чего ты ему вообще названивала, ведь тебе совсем не такой нужен был!

– Я думала, что человек может исправиться ради любви!

Александр втянул воздух сквозь зубы, возвел глаза в потолок и сказал мрачным, даже почти не хриплым голосом:

– Все-таки этот молекулярный принтер где-то работает. Почему вы все одинаковые?! При твоих претензиях к нему, ему вначале весь мозг надо заменить, а потом в другую семью его подсадить и там вырастить! Не легче кого-нибудь еще найти, а? Запомните, что взрослая сущность кардинально никогда не меняется. А некардинально – только если сама этого захочет. Так что провозилась неделю, нет резонанса – и ну его! Поняла?

– Поняла, – вздохнула Мила и вытерлась рукавом.

У меня тоже после всех этих разговоров в голове немного посветлело: наконец-то я осознала, почему, несмотря на формальные успехи, мне было так нерадостно. Не нужен мне ни философ, ни собачник, зачем я вообще себе врала, ведь ясно же, что всю жизнь быть с кем-то из них я бы согласилась только под угрозой расстрела, да и то бы еще подумала…

Я покосилась на Александра и заморгала в недоумении: сущность вдруг явно помолодела! Раньше мне казалось, что ему все пятьдесят, а сейчас, вроде бы, было не больше сорока. Руки, лежащие на столе, стали гораздо менее корявыми, чуть приподнятое левое плечо опустилось и выровнялось по высоте с правым. Опять какие-то штучки нашего восприятия? Как же сущность выглядит на самом деле?

Сущность тем временем вещала, потирая руки, уже не столько хриплым, сколько хрипловатым голосом:

– Значит, так. Мы вам в эту неделю ничего не подсказывали специально, чтобы посмотреть, чего вы вытворите. Насмотрелись. Спасибо. Теперь вы будете делать, что мы вам скажем. И поймите вы, чтобы, как вы написали на вашей бумажке, у вас через год все было в порядке в личной жизни, надо, чтобы у вас сначала все стало в порядке вот тут, – он постучал себя по лбу. – Все, пока расходимся, – Александр кивнул на Ольгу, которая мигом исчезла, едва успев подхватить со стола перчатки.

Мила печально улыбнулась мне и исчезла тоже. Я, пока сущность не успела посмотреть на меня, поспешно сказала:

– Простите, а можно меня не сразу исчезать? Мне только спросить!

– Да не исчезай на здоровье, – рассмеялся Александр. – Чего за вопросы-то?

– У меня их несколько. Скажите пожалуйста, вы правда дергаете глазом, или мне это просто кажется?

Сущность откинулась назад и расхохоталась, дергая глазом на каждое «ха-ха».

– Вот так вопрос!

– Ну просто вы с нашей первой встречи все время меняетесь. Например, сейчас вы лет на двадцать моложе, чем были. Меньше кривитесь. И не хрипите так. Анатолий просто проясняется, а вы именно меняетесь! Это почему, а?

– Видите ли, сущности бывают разными, – сказал Анатолий, улыбаясь: наверное, радовался, что он для меня проясняется. – Я – сущность поддерживающая, а Александр – восстанавливающая. Поддерживающие сущности более статичны, а восстанавливающие изменчивы…

– Да, но от чего это зависит?

– Только от тебя, – Александр наклонился, уперев руки в колени, и уставился на меня в упор. – Чем четче ты видишь свою сущность, тем четче и правильней видишь нас. А чем хуже – тем больше искажений. Раз я у тебя улучшаюсь, а Толька проясняется, значит, дело не так уж паршиво, как кажется.

– А лет вам все-таки сколько? Вы еще насколько помолодеете?

– Ну каких лет, сама подумай, – Александр кивнул вбок, на окно. – Это ж тебе не твое измерение. Мы сами, если глядим на сущность, видим ее в некотором временном диапазоне, докуда хватает глаз. Ну чего непонятного? Давай на твоих реалиях объясню. Вот есть пацан лет десяти. Для тебя он пацан и есть. А мы его видим от нуля лет до лет двадцати включительно, у кого как зрение развито. И так далее. Поэтому у нас возраст так не отсчитывают. Я, конечно, могу сказать, что мне по-здешнему девятый период, а Толе – пятый, только ты все равно не поймешь, к чему это.

– Толя и правда по виду младше, – обрадовалась я, что хоть что-то поняла правильно. – Я бы сказала, что ему лет двадцать пять.

– Ну тогда мне для тебя от тридцати пяти до пятидесяти. Точнее не скажу, – подвел итог Александр. – Все спросила?

– Нет. Я еще хотела спросить, что за ребра такие в воздухе… Ну, как будто внутри разбитого стекла сидишь.

– Ребра? – оживился Александр и даже подскочил. – А ты их видишь?

– Ну, я же сказала…

– Редко бывает с сущностями вашего уровня. То-то Толька говорил, что ты хорошо во времени освоилась. Будь ты из наших, ты стала бы, типа меня, восстанавливающей сущностью. То, что ты видишь – это пространственно-временные искажения после войны. Вот их-то мы и пытаемся убрать, пока с вами тут валандаемся.

Он выбрался из-за стола, подошел к окну, некоторое время вглядывался в него, чуть не тыкаясь лбом в стекло, после чего сказал:

– Считай как бомба. Только у вас она ваше пространство рушит, а у нас – и пространство, и время. И вашего уровня куски у нас торчат, и еще черт знает каких уровней… По улице идешь, просто крыша едет!

– А нам можно будет там пройтись? – оживилась я и, наткнувшись на зловеще подергивающийся взгляд Александра, сникла:

– Ну, если нельзя, то извините…

– Почему нельзя? Только не больно безопасно. Хотя Толька рассказывал, как вы в парке ночью кавалеров искали… – он закашлял от смеха. – Может, тебе и ничего. Но под нашим присмотром.

– Сейчас?! – обрадовалась я, тоже вставая из-за стола.

– Лучше попозже, как четче видеть будешь. А пока давай домой.

Александр кивнул мне в качестве прощания, и я сразу же очутилась за столом напротив мамы. Мама вздрогнула и уставилась на меня.

– Господи, ты что, за секунду целую котлету проглотила?! Ты хоть жуй нормально, а то желудок весь испортишь!

– Ладно, – сказала я, давя смех, потому что вспомнила, что половина моей котлеты осталась на столе в мире сущностей.

О своей сущности

С этого дня сущности взялись за нас всерьез: никакой самостоятельности нам больше, видимо, решили не давать. На следующий же день Александр появился в моей комнате одновременно со звонком будильника и скрипучим голосом велел спросить у мамы, пока не ушла, нет ли у нее на примете каких-нибудь женихов для меня. Я, глядя на него одним полуоткрытым глазом из-под одеяла, сипло пообещала, что спрошу. Сущность удовлетворенно исчезла. Я кое-как выбралась из постели и отправилась завтракать. Мама собиралась на работу, и мне как-то не удавалось выбрать подходящий момент, чтобы поговорить с ней. Я было решила перенести разговор на вечер, но тут возле меня начал через каждые три минуты появляться Александр, всякий раз спрашивая:

– Ну, ты поговорила, наконец?

– Сейчас, – ворчала я, сдерживая нарастающее раздражение, потому что твердо решила поговорить вечером. Наконец дверь за ушедшей на работу мамой захлопнулась, и почти тут же опять появился Александр со своим стандартным вопросом.

– Вам не надоело долдонить одно и то же, как попугаю? – поинтересовалась я со злостью. – Нет мамы, на работу ушла. Она спешила, я не хотела ей мешать. Вечером поговорю.

– Так-так, – сказал Александр, усаживаясь на мой стул и начиная качаться на нем с жутким скрипом, – ты меня думаешь переиграть? Глянь-ка туда, – он кивнул на настенные часы.

Я взглянула и увидела, что на них опять восемь утра – время, когда я только встала. Александр следил за выражением моего лица, злорадно хихикая, после чего сказал:

– Значит так, пока не поговоришь со своей маманей, из этого утра не выйдешь. Так и будешь всю жизнь завтракать и жить в ноябре.

– Вы за одну меня взялись, что ли?! – простонала я. – А как же девчонки?

– Милку мы еще в семь утра обработали – она раньше уходит, а Ольгой занялся Толя, – хладнокровно информировала сущность и, недвусмысленно кивнув мне на дверь кухни, запустила время.

Часы затикали. Я потащилась к моющей посуду маме, встала за ее спиной и кое-как выдавила:

– Мам, слушай… Ты тут как-то говорила, что у сестры знакомой твоей коллеги был какой-то сын или внук, которого хотели со мной познакомить… Так я, в принципе, не очень против…

– Да? – тут же повернулась ко мне мама, обдав меня горячими брызгами с рук. – Давай поговорю, конечно, Гриша очень хороший мальчик, да и живет, вроде, совсем недалеко.

– Ты сама-то его видела? – кисло спросила я, подозревая, что никакой красавец имя «Гриша» не носил бы.

– Нет, но они говорят, что мальчик очень хороший. Я спрошу.

Мама закрыла воду и убежала в комнату. На кухонной табуретке тут же проявился Александр.

– Ну чего, довольны? Теперь вы от меня отстанете? Мне ведь работать надо, – сказала я ему.

– Это у тебя тоже, считай, вторая работа, – отозвался он, погляделся в наш металлический чайник и поправил хвостик так, что тот переехал из-под правого уха под ухо левое.

– Поиск парня? – изумилась я. – Какая же это работа?

– А что это, по-твоему, развлечение, что ли?

– Что нет, то нет, – признала я. – Но работа – это когда каждый день делаешь что-то, даже если тебе это не очень хочется…

– И искать надо так же, как работать – хочется-не хочется, а давай вкалывай, тогда толк будет, – усмехнулся Александр. – Друзьям своим вечером позвонишь насчет того, чтобы тебя с кем познакомили, а днем я еще приду – на сайты знакомств вас будем выкладывать.

Сущность исчезла, и время пошло, подгоняя сегодняшний неприятный день. На улице лил дождь со снегом, поздравления у меня толком не писались, потому что я нервничала и все время на что-то отвлекалась. В конце концов, в очередной раз очнувшись от раздумий, я опустила глаза и увидела на листке только что созданные мной строчки:

«Моя любимая бабуля,

Что пожелать тебе хочу я:

Средь жизни горестей и бед

Живи ты много-много лет!»

Схватившись за голову, я отбросила карандаш и вскочила из-за стола, решив размять ноги, а заодно и очумевшие мозги. В один из проходов по комнате я вдруг заметила, что дождь за окном застыл, как неподвижная картинка, и, обернувшись, увидела стоящих позади меня сущностей.

– Ну, что у нас тут? – сказал Александр, потирая руки, вылезшие из складчатых рукавов свитера. – Что поделываем?

– Работаем, – буркнула я.

– Придется прерваться. Сейчас соберем вас всех в конференцию, при реальном времени, а то в замедленном компьютеры сто лет грузиться будут. Если не успеешь чего, посидишь потом на нашем уровне, допишешь свои опусы…

Отвернувшись, Александр махнул рукой Анатолию, и тот, видимо, что-то сделал, потому что в пространстве произошли резкие сдвиги. Когда у меня перестало семериться в глазах, я увидела, что теперь моя комната приобрела странную крестообразную форму. В одном ответвлении этого креста сидели мы с сущностями, в другом ответвлении появилась комната Милы с самой Милой, сидящей на диване и мелко и быстро, как кролик, жующей что-то крошащееся, а в третьем появилась небольшая, но очень чистая и убранная комната Ольги, и Ольга, сидящая за компьютером в старой футболке и черных трениках, еще более потертых, чем штаны Александра.

Мы с подругами вздрогнули и уставились друг на друга со всех концов креста. Александр встал, чуть кренясь, прошаркал в центр и скомандовал:

– Давайте-ка, девчонки, быстро загружайте компы. Сделаем вам всем хорошие анкетки на сайтах.

Мила подавилась крошками и что-то протестующе закашляла, а Ольга, поджав губы, сказала:

– Знаете что, я только пришла с работы и имею право отдохнуть. Мы вам не рабы.

– Формально – нет, – охотно согласился Александр. – А неформально – попробуй сейчас выйди из своей комнаты.

– Куда же я выйду, если исчезла та стена, где у меня была дверь?

– Вот именно, – кивнула сущность с довольным видом. – Значит, потрудимся?

– Оль, лучше не возражай, он из меня утром всю душу вынул, -вздохнула я.

Ольга промолчала и недобрым глазом зыркнула в сторону кашляющей Милы. Анатолий заботливо подошел и одной рукой похлопал Милу по спине, а другой – включил ее компьютер.

Под надзором сущностей мы, содрогаясь от омерзения, окунулись в один из популярных сайтов знакомств.

– Если хотите, чтобы был какой-то толк, ставьте фотки с крупной физиономией, лучше с улыбкой, – поучал нас Александр, показательно растягивая свои тонкие губы к ушам. – Толька, помоги там Миле выбрать… Всегда честно пишите, что вы хотите: то есть, мужа, – и лишние люди сразу к вам не полезут.

– А может, изначально человек не хотел жениться, а потом бы передумал, а так я его сразу спугну? – недовольно сказала Ольга.

– Альтернативными вариантами развития будущего заниматься непродуктивно, – отмахнулся Александр, активно щелкая мышкой по моим фотографиям, навалившись при этом мне на плечо. – Если бы да кабы, во рту бы росли грибы, как говорится. Потом вы как можно четче должны описать вашу сущность, чтобы подходящая сущность прочитала и сразу так срезонировала, что у нее аж люстра бы звякнула. Не врите, не приукрашивайте, честно напишите, что вам нравится и чего вы бы хотели. Ясно?

– Не надо только за нас писать! – обиженно сказала Мила. – Мы сами все понимаем. Мужчины должны увидеть нашу душу.

– Ну да, – согласился Александр. – Сущность.

– Слушайте, – встрепенулась я. – А наши с вами миры что, связаны, как у Платона: в нашем мире – вещи, а в вашем – их сущности?

– Можно и так сказать. А с чего тебя это волнует?

– А с того, что я, значит, могу потенциально встретиться у вас с… Самой собой?

– Со своей сущностью?

– Ага.

Александр задумался, мрачно подергивая глазом. – В том-то и дело, – сказал он наконец. – Если бы мы могли отыскать ваши сущности, все бы гораздо быстрее пошло. Но у нас же в мире черт знает что творится, и со связью плохо, и с перемещениями, да и как они выглядят, неизвестно…

– То есть они могут выглядеть по-другому? – заинтересовалась и Мила, высовываясь из-за Анатолия, который в поте лица копался в ее компьютере.

– Ну конечно. Во-первых, они не статичны и не трехмерны, во-вторых, ваши изменения внешности – краски там, одежда, длина волос – на них не отражаются, у них это все какое-то свое собственное.

– А какие они могут быть? – Ольга, скосив глаза, потянула себя за короткую черную прядь. – То есть, если я изначально была русая, то моя сущность должна быть тоже русой и нестриженой?

– Да не знаю я, – досадливо дернул головой Александр. – Это тебе лучше про себя знать, какая ты есть.

– Понимаете, чем ближе вы к постижению своей сущности, тем легче вам будет найти свое счастье, – объяснил Анатолий более развернуто.

– Хорошо, – сказала Ольга деловито. – Как можно постичь эту самую сущность?

Александр некоторое время молча смотрел на нее, потом пожал плечами и буркнул:

– Себя поменьше обманывать. Давайте работать: время идет.

Мы послушно погрузились в заполнение анкет. Я, пока писала, изо всех сил старалась представить свою сущность: какая она может быть? Ладно внешне, а по характеру? Этот вопрос я, не выдержав, шепотом задала Александру, когда он заглянул мне через плечо в экран.

– Характер такой же за исключением всяких наносных черт, связанных с воспитанием, – зашипела сущность мне на ухо. – Вон, Милка такая дикая, идеалы себе выдумывает, потому что всю жизнь дома просидела, а сущность у нее может оказаться вполне трезвомяслящей. Ольга с виду бой-баба, это ее на работе, видать, обработали, а сущность ее может быть гораздо мягче и послушнее чем Милина.

– А я? – шепнула я, потому что он сделал паузу.

– А ты себя низко ценишь, родственники тебя, что ли, заклевали, или потому, что работу нормальную найти не можешь. Но сущность у тебя не такая. С кем попало она в резонанс вступать не станет, и наверняка любит быть в центре внимания.

– Про мою сущность вы прямо больше всех сказать можете! – удивилась я.

– Она мне понятнее, я и сам такой, – хмыкнул Александр и, отойдя от меня, направился к Ольге.

– Ну и чего ты понаписала?! – тут же заскрипел он на всю квартиру-конференцию. – Что это за претензии? «Идиоты, не знающие русской орфографии, и козлы, ищущие себе козочку на одну ночь, не трудитесь мне писать, я вас сразу отправлю в игнор»! – громко прочитал он.

– И что? – сказала Ольга. – По-вашему, мне надо искать себе малограмотного или бабника? Спасибо, конечно!

– И правда, – поддержала я подругу.

– Господи, да выключи ты этот принтер! – вдруг заорал Александр в потолок. – Неужели вы не понимаете, что такими текстами вы описываете не других сущностей, а себя?!

– Тише, тише, – сказали мы все хором.

Александр махнул рукой, отошел на Милину часть креста и с визгом пружин плюхнулся там в кресло, а Анатолий дружески посоветовал помрачневшей Ольге:

– Вы лучше действительно исправьте, а то подумают, что вы немного агрессивны и всех… э… не очень умными считаете.

– А где вы вообще умных парней видели? – Ольга откинулась в кресле и со смыслом повела вокруг себя рукой, включив в этот круг и смутившегося Анатолия, и, конечно, Александра. – Мы живем среди моря идиотов и дегенератов. Одним нужно только одно, а другим вообще ничего не нужно, поэтому для нормальной уважающей себя девушки они не годятся.

– Да, Оль, ты права, – вздохнула Мила, задумчиво наматывая кончик косы на палец. – Мир сейчас вообще такой жестокий… Правда, я верю, что есть человек, который мне предназначен судьбой, и мы когда-нибудь встретимся… – она зажмурилась и вытянула губы трубочкой, видимо, репетируя приветственный поцелуй со своим идеалом.

– Хватит, хватит! – Александр мелко затряс головой. – Уши вянут, что вы городите! Нет никаких «всех»! И нет большей глупости, чем обобщать уникальные сущности! То, как реагируют на вас люди, зависит от вас же в первую очередь!

– Ага, конечно, – язвительно протянула Ольга. – Мы будем приветливо улыбаться, как стукнутые мешком из-за угла, и сразу из ниоткуда вынырнут хорошие люди! И продавцы не будут хамить, и таксисты грубить, и на работе рай воцарится… – она, не договорив, фыркнула.

– На слово не верят, – обратился Александр к Анатолию.

Тот отозвался:

– Так ведь можно, наверное, показать…

– И покажем. Ну-ка, Аля, есть у тебя что-нибудь объемное?

Эксперимент

На железнодорожной станции, у подножья высокой лестницы-перехода на другой перрон, неуверенно оглядываясь и пытаясь как-то пристроить зонты, которые выворачивал ледяной ветер, свистящий вдоль путей, стояли я, Мила и Ольга. Свободной рукой Ольга придерживала огромный чемодан с заклепками и кодовым замком, Мила – не менее огромную клеенчатую сумку с распертыми боками, а рядом со мной стоял на земле просто жуткого размера брезентовый рюкзак, который я позаимствовала у папы. Рюкзак был пухлым до невозможности. Правда, чего знали мы с сущностями, но не знали другие люди, поклажа наша, несмотря на дикие размеры, была очень легкой: мы набили ее старыми газетами и полиэтиленовыми пакетами.

На вечернем вокзале было далеко не пусто – то и дело гудели поезда, раздавались чьи-то вопли, почти по нашим ногам, вбегая на лестницу, пробирались толпы потных и злобных едущих с работы людей: час пик еще не совсем закончился. Так что когда сущности, подождав, пока мы набьем сумки и оденемся, перенесли нас сюда, мы, мягко говоря, опешили.

– Аль, а наши сущности случайно не того? – Ольга за неимением рук три раза постучала виском о ручку зонта. – Среди этих озверевших тираннозавров они нам хороших людей решили показывать?..

– А куда Саша с Толей делись-то? – тревожно оглянувшись, сказала Мила.

– Наверное, появятся потом, – предположила я. – Ведь задание они нам дали: подняться по лестнице, делая вид, что сумки тяжелые. Ну и давайте поднимемся.

– Тут особо вид и делать не надо, – прошипела Ольга, борясь с хлопающим, как парус, зонтом. – Еще и снег все глаза залепил! Чтоб я хоть раз еще какие-то Милкины записки подписала!

– А чего я? – заскулила Мила, прикрытая красным зонтом, как гриб. – Это все сущности! – Давайте уж поднимемся, – прервала я девчонок и, подхватив свой рюкзак за лямки, как можно медленней взвалила его к себе на плечо. Подруги тоже с разнообразными гримасами и слабыми стонами подняли сумку и чемодан. Пошатываясь от фиктивной тяжести и вполне эффективного ветра, мы принялись взбираться по лестнице. Конечно, ничего хорошего из этого не вышло. Почти сразу в мой рюкзак воткнулась какая-то раздраженная тетка в меховой серой шапке и завопила:

– Пройти невозможно! Наберут баулов! Ты мне еще попихайся, попихайся мне еще!

У меня в груди словно взорвался горячий шар от обиды. Я отвернулась, опустила голову и, буркнув сквозь зубы «нечего орать», потащилась дальше. Ольга шла впереди меня, а Мила – позади, и помогать нам, конечно, никто не собирался. Лестница была высоченной и скользкой, ветер задувал мне в ухо, зонт вывернуло наизнанку, и лицо мое стало мокрым от снега с дождем. Мимо тек поток раздраженных, лезущих, как тараканы, людей. Я с ненавистью покосилась на них и встретила несколько полных такой же ненависти взглядов. В таких условиях измышления сущностей выглядели даже уже не смешно…

Мила сзади взвизгнула: какой-то мощный парень, пробираясь по ногам вверх, пнул ее сумку так, что подруга отлетела к перилам и начала всхлипывать. Ольга же, которую тоже затолкали, воткнулась своим чемоданом в шпанского вида бритого парнишку в куртке и трениках.

– Ты че творишь! – заорал он, выплюнув изо рта сигарету. – Ты че, вообще, так растак?!

– Иди ты знаешь куда, ненормальный, – не осталась в долгу Ольга. – Рот свой закрой и на себя посмотри.

– Че?! – взвился парень и повернулся к идущему рядом почти такому же парню, только не бритому, а с небольшой щетиной на голове. – Леха, гляди, че она развякалась! Да я тебя щас, так-растак, как растудакну, ты как тудакнешься растуда, никаких разэдаких слов не будешь вякать, так-растак!

Мила за моей спиной испуганно пискнула от этой трехэтажной матерной конструкции. Ольгу с чемоданом парни оттеснили к перилам и начали на нее замахиваться...

– Саша-Толя! – пискнула я в ускоренном варианте.

Время встало. Вся лестница, казалось, заполнилась манекенами, застывшими в разнообразных позах. Дождь со снегом повис в воздухе, ветер прекратился. Я сказала «уфф», с облегчением вывернула зонт налицо и, сняв рюкзак, прислонила его к ногам застывшей рядом женщины. Между мной и Милой молча проявился Александр, а Анатолий помогал Ольге выбираться из пространства между хулиганами и перилами. Та ругалась на чем свет стоит:

– Все! Я в последний раз участвовала в ваших дурацких экспериментах! Меня убить могли! Я сама по вокзалам никогда ночью не шляюсь!

– И нам никто не помог, – добавила Мила жалобно. – Только еще сумки пинали и ругались… Какой-то кошмар.

Александр, ловко пролавировав между застывшими людьми, отошел к противоположным перилам, окинул нас оценивающим взглядом и поинтересовался:

– А вы себя со стороны видели?

– Ну, понятно, что нет, – пожала плечами я.

– А вы посмотрите, – предложила сущность, и вокруг нас выросла серая комната. Мы вместе с зонтами и баулами очутились за привычным черным столом, а вместо стены с окном нам открылся вид на злополучную лестницу. Я, словно на киноэкране, разглядела себя, Ольгу и Милу, которые переминались у ее подножья.

– Всем видно? Глядите внимательно, – сказал Александр и плюхнулся на свое место рядом со мной.

Наши фигуры с поклажей тем временем полезли вверх по ступенькам, сталкиваясь с людьми. Подруги тревожно смотрели на себя и молчали. Мне тоже не понравилось то, что я увидела: раздраженная девушка, которая, сгорбившись, ковыляла по лестнице, иногда с искаженным лицом резко дергая зонт, расталкивая людей своим огромным рюкзаком и издавая змеиное шипение в ответ на их возмущение, вовсе не походила на меня. В какой-то момент, повернувшись, я посмотрела практически себе в глаза с такой ненавистью, что у меня-настоящей аж начался зуд в пятках. После чего ведьма под зонтом, почему-то бывшая мной, резко отвернулась, еще сильнее сгорбилась и потащилась дальше, вверх, где уже пререкалась с бритым парнем другая ведьма, растрепанная, с выпученными глазами и искаженным лицом – Ольга. Мила, повисшая на перилах, в отличие от нас, была похожа не на нечистую силу, а, судя по динамике движений, то ли на слякоть, то ли на макаронину…

Тут «показ» кончился; на месте лестницы снова появилась стена с окном.

– Господи… – сказала Мила с ужасом. – Это мы, что ли?

– Ну не мы же, – вздохнул Александр. – Вы лучше скажите, вам хочется предложить самим себе помощь? А хотя бы приветливо с собой заговорить?

Мы переглянулись. Мила неуверенно улыбнулась. Я хихикнула. И тут мы все рассмеялись в голос.

– Я бы ни за что не подошла! – выговорила я сквозь смех. – Я бы подумала, что эта ведьма меня сейчас прибьет!

– Ой, это точно! – хрюкнула Мила.

Ольга тоже хохотнула, но вдруг прекратила смеяться и сказала упрямо:

– Ну, понятно, что мы плохо выглядим. Но, во-первых, люди кругом все равно ведут себя черт знает как. А во-вторых, что же нам, лучиться счастьем, пробираясь по грязи и ветру с такими баулами? Мы что, как в Америке, должны всегда делать вид, что все хорошо?

– Знаешь, Ольга, между «все хорошо» и «дайте мне кого-нибудь придушить» еще много промежуточных состояний, – заметил Александр. – Можно не улыбаться, можно показать, что тебе тяжело, а такой гадюкой глядеть вовсе не обязательно. Ну чего, поняли, что вы теперь должны делать?

– Наверное, надо постараться немного выпрямиться, поменьше жалеть себя и так не раздражаться? – догадалась Мила.

– Да-да, – подтвердил Анатолий. – И постарайтесь не ругаться. Вы… Знаете что… Представьте, что все вокруг хорошие. Ну, как ваша мама или папа. Так с ними и говорите.

Ольга дико на него глянула: видимо, представила честившего ее бритого парня у себя в родственниках, но ничего не сказала, лишь неуверенно кивнула. Я постаралась проникнуться словами сущностей, тем более, что мне уже стало любопытно, действительно ли наше поведение сможет хоть чуть-чуть изменить все произошедшее.

– Сейчас мы отмотаем время назад, и вы опять будете подниматься по лестнице, – вставая, сказал нам Александр. – Давайте, девчонки, еще разок, но повеселей, поняли? Мы сказали «угу» и снова очутились на станции. Завыл ветер, мимо потекли люди.

– Пошли? – сказала я неуверенно и вскинула бутафорский рюкзак на плечо.

Ровно в том же порядке мы стали подниматься. Я старалась по возможности выпрямиться и, глядя на сердитых людей, топающих мимо, натягивала на лицо напряженно дрожащую улыбку.

На той же ступеньке в меня воткнулась та же самая тетка, которая провопила ровно те же слова. Я каким-то немыслимым усилием, чуть не вывихнув воображение, представила на ее месте свою маму и сказала довольно мирным тоном:

– Ой, извините пожалуйста, я не специально, просто рюкзак огромный, сама мучаюсь…

– Ладно, давай аккуратнее, – проворчала тетка не особо вежливо, но не так агрессивно, и прошла вниз. Но больше меня удивило не это, а то, что идущий за теткой мужчина средних лет вдруг повернулся и вежливо обратился ко мне:

– Девушка, да давайте я вам помогу, что вы мучаетесь.

Я треснула улыбкой на пол-лица и чуть было не протянула ему свой сверхлегкий рюкзак, но, вовремя спохватившись, отдернула его обратно и сказала:

– Да ничего-ничего, я сама, он не тяжелый, просто пухлый…

Краем уха я слышала и краем глаза видела, как сзади у Милы кто-то пытается отобрать ее сумку с благими намерениями втащить ее по лестнице. Мила вежливо отнекивалась. Я снова посмотрела вперед и заметила, что двое хулиганов, которые должны через несколько секунд напасть на Ольгу, обернулись и наблюдают за нами всеми очень внимательными взглядами. Тут угол Ольгиного необъятного чемодана пнул бритого парня. Тот ойкнул, перевел на Ольгу глаза и воскликнул:

– Слышьте, давайте уже мы с Лехой эти ваши такие-растакие сумки донесем!

– Чего вы с ними так-растакаетесь, че, мужиков нет?! – поддержал его Леха и протянул к Ольге руку с намерением вынуть у нее чемодан. Ольга шарахнулась в сторону. Время застыло. Между двумя хулиганами, которые неожиданно оказались приличными людьми, протиснулся Александр и весело поинтересовался:

– Ну как экспериментик?

Мы молча развели руками, не в силах подобрать слов. Александр улыбнулся и на моих глазах сбросил еще лет пять возраста. Даже его волосы слегка пригладились, а глаз стал дергаться раза в два реже.

– Экспериментик удался, – сказала я, тоже улыбаясь ему.

Четвертое измерение

После такой наглядной демонстрации правоты сущностей мы с девчонками невольно присмирели и, когда нас вернули в «конференц-зал», послушно дозаполнили анкеты и выгрузили их на сайт знакомств. Александр сдержанно похвалил нас за старательность, сказал, что это только начало, и явно уже собрался растащить в пространстве крест из наших комнат, но тут я вспомнила еще кое-что:

– А вы обещали показать ваш мир, когда мы станем четче видеть! Я вижу намного четче – может, сейчас и покажете?

– Ты-то видишь, – сущность недовольно приподняла плечо и кивнула на Милу и Ольгу. – А они как?

– А вы сами у них спросите.

– Сколько мне, по-вашему, лет? – поинтересовался у подруг Александр.

– Где-то сорок, – сказала Мила.

Ольга согласилась:

– Да, что-то вроде того.

– А для меня – вообще тридцать пять, – поспешно добавила я, чтобы он оценил мой прогресс.

Александр вытащил из растрепанного хвостика небольшую прядь, понакручивал ее на палец, как Мила свою косу, засунул за ухо и наконец согласился:

– Ладно, если будете держаться в куче и не отходить от нас, то можно. Или, может, к нам только Аля и хочет?

– Нет, мы тоже хотим, – замотала головой Мила. – Это ведь будет как другая планета, да?

– Как тебе сказать… Увидишь.

Мы снова оказались за столом в привычной уже серой комнате. Для меня она стала абсолютно и даже излишне четкой: в моем измерении я бы не смогла разглядеть трещину на потолке в противоположном углу, а здесь каждая деталь, стоило перевести на нее глаза, просматривалась в подробностях, будто к ней подносили невидимую лупу. Стеклянные грани как висели в воздухе, так и остались висеть, и я, когда встала из-за стола, машинально пригнула голову, чтобы не задеть одну из них и встретила понимающий взгляд Александра. Он, впрочем, не пригибаясь, прошел сразу через несколько воздушных граней, подошел к высокой черной двери и что-то с ней сделал, так что она отворилась – ручки у двери не было. Из открывшейся щели полился неяркий серый свет.

– Пошли, – позвал нас Александр, подцепил меня под руку и скомандовал ученику: – Толя, возьми девчонок. Отдельно тут не походишь.

Не очень понятным образом мы очутились сразу у двери и, по очереди протиснувшись в нее, впервые покинули серую комнату.

На улице оказалось неописуемо. Я увидела бесконечное пространство, чуть преломляющееся из-за висящих в воздухе стеклянных граней: пятнистая земля без четкой линии горизонта переходила в лиловое небо, покрытое туманной мутью вроде облаков. Земля же была очень странной и помимо своей пятнистости: ее рельеф понять было совершенно невозможно. В какой-то момент мне показалось, что слева от нас холм, а потом там вдруг оказалась, наоборот, впадина; дерево, мимо которого мы медленно прошли, как я вначале с изумлением заметила, росло вбок из воздуха параллельно земле, а когда я обернулась, оно уже стояло нормально. Особенных звуков окружающий мир не издавал, кроме тихого, но постоянного шума, похожего на шуршание шин по асфальту и периодического потикивания. Запахи какие-то были, но они как бы смешались в нерасчленимую кучу. Пока я решала, чем больше пахнет – бензином или ананасами, мы успели пройти еще несколько неуловимо расплывчатых деревьев, и перед нами неожиданно выросло нагромождение полуразрушенных зданий.

– Слушайте, – напряженно сказала Ольга. – Может, я с ума сошла, но это, случайно, не кусок Исаакиевского собора торчит?!

– Точно! – пискнула Мила.

Я пригляделась и увидела, что на треснутой серой девятиэтажке с полуразвалившейся стеной растет весьма знакомый купол. Ниже девятиэтажка перетекала во что-то вроде стеклянной галереи, а еще ниже – в несколько кирпичных сооружений типа трансформаторных будок. У меня просто голова пошла кругом.

– Это и правда ваш собор, – подтвердил тем временем Александр, приостанавливаясь. – Я же говорю, после войны появились дыры и провалы из других уровней, так что видно не только сущность предмета, но и сам предмет.

– А это опасно? – пробормотала я, тревожно изучая склеенные здания, похожие на архитектурный торт.

– Если провалы разойдутся, то да, – подтвердил Александр. – Тогда предмет застрянет у нас, где и так есть его сущность, и в конце концов исчезнет вообще, да еще напоследок устроит нам пространственно-временной взрыв. Так у нас дыры и расширяются, между прочим. Поэтому и надо побыстрее восстановить равновесие.

– Значит, несколько взрывов уже было? – прошептала Мила, побледнев.

– Да. Пока что в них попадали не слишком важные сущности.

– Значит, у нас на Земле что-то исчезло, может, целые дома? А почему мы этого не заметили? – ужаснулась подруга.

– Потому что они исчезли и из пространства, и из времени. Их для вас никогда не было. Но проблемы это не решает.

– Мне интересно другое, – сказала Ольга. – Нам самим-то тут не опасно долго находиться? Здесь же тоже где-то бродят наши сущности.

– Несколько периодических отрезков можно, – непонятно успокоил подругу Александр. – Мы же за вами смотрим, если что – обратно отправим, да и все.

– А остальные где? – помолчав, заговорила Мила. – Неужели только вы с Анатолием здесь живете?

– Да нет, здесь много сущностей, – успокоил нас Анатолий. – Просто вы их не видите – мы обычно не ходим ногами из точки в точку, нам это не нужно, и говорим тоже не в… медленном времени.

– Сейчас вообще никому на улицу неохота лишний раз выходить, – добавил Александр. – Все по домам сидят, – он полуобернулся и кивнул назад.

Мы все уставились туда и увидели некую постройку, похожую на брошенный и недоделанный жилой дом: верхние этажи не имели стекол, крыши тоже не было, виднелись кое-как уложенные бетонные плиты, перекрытия и балки. Но при всем при этом дом трудно было назвать недостроенным: в какой-то момент, моргая, я вдруг замечала, что это нормальная пятиэтажка. Наверное, я видела ее в разных временах.

– Это вообще что? – мрачно спросила Ольга, насмотревшись на сомнительное жилище.

– Сущность дома, – охотно отозвался Александр. – Почти неповрежденная. Мы с Толиком в ней живем.

– А что будет с домом, если его сущность повредится?

– Чего-чего… Разваливаться начнет или покосится, понятное дело.

– Ясно, – я зябко вздрогнула, хотя в мире сущностей было не холодно, точнее, вообще никак. – А… других сущностей нам можно увидеть?

– Тех, кто из восстанавливающих, наверное, можно, – неуверенно сказал Анатолий, поглядывая на Александра. – Они тоже, как мы, занимаются поиском людей в вашем измерении… Покажем, да?

– Ладно, давай, – без особой охоты буркнул Александр и, чуть дернув головой, настойчиво потянул меня куда-то за руку. Я сделала маленький шажок, и вокруг нас выросла новая комната, только не серая, как наша, а крашеная в травянисто-зеленый цвет жирной краской с потеками. Стол здесь тоже был, но дощатый, наверное, из сущности дерева, а узкое окно было заключено в деревянную же раму. Над столом двигалось нечто расплывчатое, вроде густых разноцветных облаков.

– Это чего, сущность сарая, что ли? – поинтересовалась Ольга, оглядываясь.

– Деревянного дома, надо полагать, – мягко отозвался Анатолий, а Александр нетерпеливо сказал:

– Вы хотели другие сущности посмотреть? Так глядите.

Облака, плавающие над столом, застыли и оформились в двух женщин, весьма несимпатичных, отчего я сразу решила, что они – восстанавливающие сущности, как и Александр. У одной была болезненная вытянутая физиономия, черные буравящие глаза и зализанные назад черные же волосы, а надето на ней было что-то типа серого балахона до пят. Вторая же, напротив, была ярко-преярко накрашена, одета в изумрудную узкую юбку и ярко-красную блестящую кофту, а волосы ее были взлохмачены и покрашены в ядреный рыжий цвет.

– Здравствуйте, – нечетким голосом произнесла та, что в сером балахоне. – Меня можете звать Ванда.

– А меня – Василиса, – томно закатила глаза рыжая.

Голос ее был почетче и на порядок пронзительней. Я пялилась на обеих женщин как баран на новые ворота и пыталась представить, чьи же это могут быть сущности. А вдруг это кто-то, кого я лично знаю? Может быть, они в душе так выглядят…

– Опять имена на одну букву, – шепнула Ольга. – Как у котят в помете.

– Имена у нас только для общения с людьми вашего уровня, – шепотом пояснил Анатолий, наклонившись к нам. – Чтобы вам было удобнее.

Мы все оказались за деревянным столом.

– Как успехи-то? – Александр, поставив локти на стол, сцепил руки и повернулся к женщинам.

– Черт знает как! – пронзительно выкрикнула Василиса. – Этих наших двоих никак не убедишь вступить с кем-нибудь в резонанс, только если...

– Это не поможет, – быстро прервал ее на полуслове Адександр, а Толя отчего-то смутился: у сущностей, видимо, водились какие-то свои тайны.

Прерванная Василиса, недовольно глянув на Александра, махнула рукой и докончила:

– У вас хоть девочки, вам полегче.

– А вы мальчиками занимаетесь? – посочувствовала Ольга.

Василиса энергично кивнула.

– Ага. Мальчики, они, знаешь, упрямые, хоть кол на голове теши. Эх, если бы не эти их людские правила поведения, я бы им все сказала! Даже не сказала. Я бы их вот прямо взяла и вот этими руками в волосы как вцепилась бы…

– Василиса, – укоризненно прервала ее речь Ванда, а Толя опять покраснел, словно в волосы обещали вцепиться ему. – Это обычные люди, не хуже прошлых.

– Конечно не хуже! – воскликнула Василиса. – Куда уж хуже.

– А познакомиться с вашими мальчиками нельзя? – игриво поинтересовалась Ольга.

Сущности переглянулись.

– Что-то в этом есть, – наконец, произнес Александр. – Почему бы их не объединить? Резонанса не возникнет, так хоть друг у друга поучатся.

– Не знаю, чему у наших можно учиться. Мы их только недавно отыскали, – отрывисто сказала Ванда и захлопнула рот.

Василиса договорила за нее:

– Немножко дикие они у нас, но, как говорится, симпатичные. Одного Кешенька зовут, а другого – Андрюша. Мы с ними, правда, только-только расстались, но для вас на немножко вызовем…

Василиса скрестила руки на груди и откинулась назад. Между ней и Вандой появились два парня. Один – широкоплечий голубоглазый блондин с чуть выдвинутой нижней губой, которая придавала его физиономии капризный вид, как раз застегивал пуговицы белой рубашки, второй – пухленький, чернявый и щекастый, лопал бутерброд, и, глянув по сторонам, чуть не подавился.

– Это Андрюша, – Василиса хлопнула по чернявому пареньку. – А это – Кеша, Иноккентий.

– Аля, Ольга, Мила, – потыкал в нас пальцем Александр.

– А это у нас че, смотрины? – басом поинтересовался Андрюша и захихикал.

– Как смешно, – поморщилась Ольга, явно разочарованная видом парней. Кеша тоже поморщился, еще сильнее оттопырил губу и заявил сквозь нее:

– Василиса, я же говорил, что не надо мне никого подсовывать! Я ищу совершенно определенную девушку, пускай даже на поиски уйдут годы, но ни на что другое я не согласен. – А кто ж тебе нужен-то? – полюбопытствовал Александр с кривой улыбкой.

– Расскажи, расскажи, – оживилась Василиса. – Они тоже сущности, как мы, может, поищут тебе кого…

Кеша завел голубые очи под лоб и начал излагать список требований:

– Ну, моя половинка должна быть девушкой, конечно же, очень красивой, женственной, чтобы умела хорошо одеваться, подать себя, следила за собой, не распускалась. Чтобы была домашней, умела поддерживать уют, любила детей, любила готовить, всегда была в хорошем настроении, никогда не пилила меня и не ныла, понимала, что мне нужно, без лишних слов. Чтобы для нее, как и для меня, были немыслимы выяснения отношений и скандалы – мы ведь и так будем друг друга понимать. Конечно, девушка, которая любит всякие танцульки и гулянки, меркантильная или феминистка – это не моя половинка. И еще…

– Ни черта себе! – прервал формирование идеала хриплый выкрик Александра.

Он повернулся к Анатолию и договорил:

– А мы еще на своих жалуемся! Отродясь такого бреда не слышал!

– Если вам кажется, что это бред, можете довольствоваться, как и все, обычной скандальной бабой, – высокомерно отозвался Иноккентий. – А я хочу найти свою судьбу!

– Вот Кешка загибает, да? – неожиданно подмигнул нам Андрюша. – Это он просто психологии не знает! А я-то психологию учил, я курсы специальные прошел, «психология женщины» называется! Вы знаете, что все женщины изначально по природе более приземленные и меркантильные? В них это генетически заложено: под себя подгребать, поэтому никого себе Кешка не найдет, ему же немеркантильную надо. Это так по природе было: мужчина более щедрый, активный, умный, все добывает и несет в семью, а женщина – меркантильная, хитрая, думает, как бы побольше взять и обмануть. Ну чего свою природу отрицать-то! Себя-то не обманывайте!

После этого спича за столом наступило всеобщее мрачное молчание, будто кто-то только что скончался. Я поспешно отвела взгляд от Андрюши и уставилась на одну из «стеклянных граней», висящую в воздухе. Грань была довольно примечательная – очень четкая и большая – она уходила сквозь потолок вверх на неизвестную высоту. И чем больше я на нее глядела, тем мне становилось тоскливее, неуютнее и страшнее, будто я качалась на краю пропасти и того гляди могла в нее свалиться. Неожиданно сильно захотелось домой. Я украдкой потянула Александра за рукав обширного свитера и шепнула, не разжимая губ: «А нам не пора?»

– Ладно, Василиса, Ванда, мы пойдем, а то девчонки тут уже долго, – тут же в полный голос радостно прохрипела сущность. – Еще повидаемся…

Василиса с понимающим вздохом помахала нам, Ванда сухо кивнула, а Кеша и Андрюша только молча заморгали. Мы снова очутились в привычной серой комнате, которая после путешествия по миру сущностей показалась мне весьма уютной, да и трещины в пространстве здесь были мелкими и не вызывали у меня такой странной тревоги, как та…

Подруги напряженно молчали. Мила морщила нос, Ольга разглядывала гладкую поверхность стола. Александр переглянулся со мной и слегка развел руками: дескать, что тут скажешь. Я понимающе кивнула и подумала, что если равновесие двух измерений зависит в том числе от того, как скоро найдут себе пару Кеша и Андрюша, то нам можно особо не торопиться: лет пятьдесят мы в запасе имеем. Анатолий, видимо, чтобы разрядить обстановку, робко сказал:

– Вроде бы, резонанса ни у кого из вас не возникло, да?

– Какой резонанс, Толя! – Ольга, подняв голову, мрачно на него взглянула. – Побойтесь бога.

Не поле перейти

«Нормального парня найти – не поле перейти» – крутилась у меня в голове переиначенная Ольгой народная поговорка, пока я тащилась на очередное свидание.

Сыпал мерзкий снежок, который, падая на черный асфальт, сразу таял и размазывался в грязь. Прошло уже полтора месяца со дня нашего знакомства с сущностями, приближался Новый год, но погода и настроение были отнюдь не праздничными. Воочию убедившись, что треснутое четвертое измерение надо как-то спасать, а не то хуже будет, мы с подругами окончательно впряглись в каторжный поиск счастья. Теперь нам приходилось вести каждодневную переписку со всякими дураками на сайтах знакомств и встречаться с другими дураками, которых порекомендовали друзья или родители. Впрочем, обещанного мамой Гришу я пока что не имела счастья лицезреть, зато повидалась с неким Пашей, внуком подруги знакомого моей бабушки, тоже, по словам родственников, очень хорошим мальчиком, который увлекался компьютерами. Паша оказался парнишкой лет от силы двадцати, с удивительно немытой головой и в примечательно жеваной одежде. Компьютерами он и правда увлекался: а именно, целыми днями резался в игрушки. За наше свидание он, махая руками и брызгая слюной, успел пересказать мне содержание пятидесяти игр, пока я, наконец, не придумала себе ужасно важное дело и не смылась.

Другой кандидат был подсуроплен мне соседкой, которой мама разболтала, что я принялась активно устраивать личную жизнь. Соседка дала мой телефон какому-то там «хорошему парню Алексею», и он сразу же принялся мне названивать. В первом же разговоре выяснилось, что ему сорок лет, у него трое детей от двух бывших жен, а сейчас он живет один, и ему грустно, потому что приходится самому убираться, стирать и готовить. Несмотря на то, что от свидания я сразу же в ужасе отказалась, он продолжал донимать меня каждодневными звонками до тех пор, пока я не внесла его номер в черный список…

Ольга и Мила тоже, по моему примеру, сначала ударили по знакомым. В результате Мила теперь боялась выходить из дома, потому что ее часто подстерегал сосед по подъезду с навязчивыми предложениями попить с ним пивка на лавочке или сходить в ближайший ночной клуб. Ольга же чуть не померла от скуки, потому что первый рекомендованный родственниками парень оказался заядлым шахматистом, а второй увлекался собиранием моделек машин, оба были жуткие домоседы и оба обожали порассуждать о своих хобби.

– Эх, надо было нам с тобой парнями поменяться, – вздыхала Мила, когда мы, в очередной раз сидя в мире сущностей, делились впечатлениями.

– Ну да, конечно, – фыркала Ольга. – Дурака и алкоголика мне только недоставало. Эти ребята хотя бы нормально зарабатывают и ориентированы на семью. Но мне они не подходят, а я хочу, чтобы мой парень под все мои основные требования подходил.

– Больно много у тебя основных требований, – ворчал Александр.

В последнее время он совсем перестал меняться – то ли достиг своего настоящего вида, то ли во мне что-то застопорилось…

Сегодняшний мой кавалер был взят с сайта знакомств. К моему изумлению, он писал почти без орфографических ошибок, имел высшее образование по какой-то инженерной специальности и был при этом был не тошнотворной внешности. После предыдущих ораторов переписка с ним вызвала у меня восторг, и я сразу же согласилась на встречу. Но мое радужное настроение неожиданно подпортил Александр.

Как раз когда я с утра сидела на кровати с полурасчесанными волосами и увлеченно красилась, время остановилось, и рядом возникла недовольная хмурая сущность. Утопив руки чуть ли не по локоть в карманах своих обвисших черных штанов, она заворчала:

– Ну и куда ты радостно намылилась?

– На свидание.

– С этим, который вчерашний?

– Ага, с грамотным.

– И не надоело вам на одни и те же грабли наступать?! – вдруг рявкнул Александр так, что я сломала об себя карандаш для глаз. Я сунула карандаш в точилку и, сердито глянув на сущность, отпарировала:

– Слушай, чем ты опять недоволен? Мы тут вкалываем, как проклятые! Небось, Кеша и Андрюша до сих пор даже пальцем не пошевелили, а мы вон уже сколько перебрали кандидатур!

– Понимаешь, Аля, – вздохнул Александр, неожиданно успокаиваясь и усаживаясь рядом со мной. – Если тебе сказали съесть сладкий фрукт, то сожрать семь лимонов – это не прогресс. Прогресс, это когда ты наконец съешь хоть один апельсин.

– В лимонах полно сахару, я читала, – заспорила я.

– Да чтоб тебя, – хлопнула по коленкам сущность. – Ты же поняла, про что я. Ну ладно: наступить в десять разных грязных луж – это не прогресс, прогресс – это выйти на сухую землю. Так лучше?

– Актуальнее, – буркнула я, покосившись на мерзкую погоду за окном. – А где ты тут видишь одни и те же лимоны и лужи?

– Где?! Да везде! – Александр широко развел руками и сбил мою косметичку на пол.

Пока я лазила под кроватью, собирая раскатившиеся баночки и флакончики, он продолжал разглагольствовать:

– Милка знакомится со всякой шпаной, но все равно продолжает мечтать о принце. Ольга знакомится с приличными людьми, но продолжает хотеть невозможного в реальности парня, похожего на шампунь «три в одном». Ты же знакомишься со всякой ерундой, которая тебе абсолютно точно не подходит, и тратишь на нее время, да еще и радуешься, что эта ерунда, ну надо же, умеет ходить, писать без ошибок и говорить без мата. Вообще отсутствие явных недостатков – это не то же самое, что наличие достоинств.

– Да знаю я, знаю, – пропыхтела я, поднимаясь с пола и водружая обратно на кровать собранную косметичку. – Но этот мне правда нравится.

– То есть тебе интересно с ним разговаривать?

– Ну, о чем там поговоришь при переписке…

– Или внешность его тебя интересует?

– Вообще-то да, он ничего так, довольно симпатичный… Ну чего, нельзя сходить, что ли? А вдруг что-нибудь екнет?

– Сходи, – буркнул Александр. – Время на бесполезные поступки у нас вроде еще есть.

С этими словами сущность исчезла, оставив меня скрипеть зубами. Так что в кафе, где была назначена встреча, я прибыла в соответствующем настроении. Вот возьму и организую с парнем резонанс, пусть Саша с Толей удавятся! Но перед тем, как удавиться, поймут, что я была права!

Я широким шагом вошла в кафе, злобно хлопнула дверью и исподлобья оглядела посетителей. Никого похожего на парня с сайта, вроде бы, не было, только за столиком у окна сидел какой-то невзрачный мелкий паренек с темными волосами… Едва я успела о нем подумать, как этот паренек приподнялся и, глянув на меня с некоторой опаской, неуверенно махнул рукой. В который раз убедившись, что люди на фотографиях могут казаться гораздо крупнее и симпатичнее, чем на самом деле, я направилась к нему и, подойдя, уточнила:

– …Володя?

– Да… Александра? – так же неуверенно отозвался паренек, и я поняла, что и мои фотографии не вполне похожи на реальную меня.

– Да, – сказала я со вздохом и, усевшись, принялась снимать пальто и разматывать огромный шарф.

Володя, помаргивая, глядел на меня и молчал. Подошедшая официантка подсунула было нам меню, но мой кавалер поспешно ляпнул:

– Да ничего не надо, вот можно чай.

– Один? – уточнила официантка.

– Ну да, – удивился Володя.

Официантка отошла, сочувственно на меня поглядывая. Я молчала.

– Плохая погода, да? – откашлявшись, вякнул он. – Вы знаете, я не люблю, когда зима, а снег никак не ложится…

– Я тоже.

– А как вы доехали – нормально?

– Нормально, хотя народу много в метро…

– Да, что-то сегодня…

Мы замолчали. Володя увлеченно барабанил пальцами по столу и разглядывал прохожих. Я заплетала бахрому шарфа в толстые косички. Официантка принесла один чай, с сомнением поглядела на нас и поставила его ровно на середину стола.

– А как у вас дела на работе? – возобновил разговор Володя, беря чай и принимаясь пить.

– Да нормально… Я работаю дома, пишу тексты, стихи поздравительные…

– А, ну ясненько.

– Угу.

Мы снова замолчали. Нить разговора никак не ловилась.

– А шарфик вы сами вязали? – неожиданно брякнул Володя.

– Да нет, он покупной… А у вас как дела на работе?

– На работе? А, нормально. Работаем.

– Ясненько, – машинально отозвалась я в его же стиле.

В голове было пусто. Пока Володя допивал свой чай, я украдкой теребила под столом мобильник, и мы обменивались такими же интересными и осмысленными репликами. Наконец мой кавалер, видимо, дошел до крайней степени отчаяния, потому что вдруг спросил:

– А может, вы тоже чаю хотите?

– Нет-нет, не надо! – с ужасом отказалась я, потому что это означало бы еще как минимум двадцать минут подобных разговоров. К тому же, мне как раз удалось удачно включить мелодию прихода смс-ки. Я выдернула мобильник из-под стола, глянула на пустой экран и артистично выдала:

– Ой-ой! Мне срочно надо бежать! У меня же заказ! Я совсем забыла!

К счастью, Володя не стал спрашивать, какие могут быть срочные заказы на поздравления, и так же довольно радостно откликнулся:

– Правда?! Ну ничего страшного, мне тут тоже надо бы… Вы к какому метро?

– А я не на метро, я на автобусе! – соврала я быстро и решительно.

– Жаль, а я на метро, – отозвался он и встал. – Ну ладненько, очень приятно было познакомиться.

– Мне тоже, – заверила я, широко открывая глаза для пущей искренности. Володя криво улыбнулся, кивнул и испарился, оставив на столе 50 рублей за чай. Официантка забрала их и сочувственно поинтересовалась:

– А вы-то ничего не будете заказывать?

– Да нет, я тоже пойду… – я поспешно поднялась, вделась обратно в пальто, снова обмоталась шарфом и медленно вышла из кафе. Не успела я пройти и десяти шагов, как снег застыл в воздухе, прохожие застряли с разинутыми ртами и полуприподнятыми ногами, а рядом со мной появился Александр. По холодной погоде на сущности поверх свитера была накинута дутая черная куртка, тоже весьма старая и потертая. Я глянула на него и молча продолжила идти вперед среди застывших людей.

– Ну и как впечатления? – поинтересовалась сущность, пристраиваясь рядом со мной. – …Мда, – отозвалась я, помолчав.

– Опять лимон сожрала?

– Ничего я не жрала. Я даже чаю не попила, – я шмыгнула носом от обиды и отвернулась. Александр, к счастью, не стал развивать тему насчет того, насколько он был прав, а я нет, и вдруг сказал довольно сочувственно:

– Ладно, Аля, пошли-ка на наш уровень. Хоть развеешься.

Лишняя лампочка

– Развеяться на вашем уровне? – удивилась я, когда мы уже оказались в серой комнате. – По-моему, ваш уровень для развеивания не очень-то подходит…

– Нет, сегодня у нас кое-какие новости, – потер руки Александр. – Мы ввели в устойчивый резонанс двух человек. Теперь вас осталось восемнадцать.

– Да-а? – оживилась я. – А я этих двоих видела?

– Нет, это подопечные не Ванды с Василисой, а Семена и Сергея, ты их не встречала.

При упоминании Ванды и Василисы во мне вдруг зашевелилась неотчетливая тревога. Что-то я хотела спросить насчет них у Александра… Но сущность прервала мои мысли резким восклицанием:

– Так что у нас тут сегодня типа праздника! Сейчас другие сущности придут, и Ольгу с Милой я Тольке сказал притащить. Да и атмосфера сегодня хорошая, – он кивнул за окно.

Я посмотрела туда и увидела, что цвет неба стал более ровным: светло-сиреневым, а не грязно-фиолетовым, и стеклянных трещин, вроде бы, чуть поубавилось.

– Сегодня и на вертолетике полетать можно! – оживленно добавил Александр.

Я в недоумении поглядела на него. Что это за такие развлечения у сущностей?..

Тут за столом появились Анатолий и Мила. Раз в сто лет моя подруга была нормально причесана, одета в красивое платье, не чистила на ходу зубы и ничего не жевала: наверное, ее перенесли не резко, а дали собраться.

– Привет, – улыбнулась она мне. – Тебе не жарко?

– Ой, точно, – я скинула пальто. – А Ольга где?

Мила и Анатолий сделали одинаково большие глаза. Подруга сказала с почтением:

– Да она тоже сегодня на свидании, до сих пор сидит, вот уже больше четырех часов, мы решили ей не мешать.

– Тем более, резонанс есть! – радостным полушепотом добавил Анатолий. Тут уж и я выпучила глаза и повернулась к Александру:

– То есть Ольгина лампочка тоже загорелась?! Теперь нас всего семнадцать?!

– Пока загорелась, – поправил меня Александр. – Резонанс по-вашему означает взаимные чувства, но нам нужен именно устойчивый резонанс, а не какой попало…

– А как понять, устойчивый он или нет? – нетерпеливо вмешалась Мила.

– Ждать, – пожала плечами сущность. – Ну, пытаться помочь, если выходит. Бывает, что устойчивость появляется в первый же день, а бывает, что и никогда не появляется. Самое сложное – понять это и подтолкнуть человека, чтобы бросал заниматься чепухой. Мы тут всю жизнь ждать не можем.

– Сложно-то как, – вздохнула подруга.

– Вы знаете, начальный резонанс – это тоже очень хорошо! – заверил ее Анатолий и посмотрел на Александра: – Ну что, мы идем, да?

Александр кивнул, и вокруг потемнело, а мы все перешли из сидячего положения в стоячее. С трудом удержав равновесие, я огляделась и поняла, что мы находимся в комнате с «каруселью», только на этот раз она казалась побольше, и мы в ней были далеко не одни. Вокруг карусели, шумя и разглядывая лампочки, толклись люди. Судя по физиономиям, по крайней мере половина из них были восстанавливающими сущностями.

– А люди тут есть? – прошептала я, дернув за рукав Александра.

Тот прищурился.

– Да, вон там, видишь, парочка девчонок. А вон наши любимые Андрюша с Кешей, рядом с Василисой стоят. Ванды что-то не видать…

– А это кто? Дети? – изумилась Мила, глядя на высовывающиеся из-за карусели маленькие головы.

– Да, а что такого. У детей тоже есть сущности.

Мимо нас как раз протопала детская сущность в синем комбинезончике. По виду ей было лет пять, но лицо ее интеллектом не поражало. Смутно глянув на нас, она разинула рот и принялась ковырять в носу.

– Ох… – сказала Мила.

– А чего вы хотите-то от младенца? – возразил Александр.

Я заморгала:

– А ему разве не пять лет?

– А я думала, десять, – тоже заморгала Мила.

– Это сущность, находящаяся по возрасту в самом первом временном периоде, – объяснил Александр. – Помнишь, я тебе говорил, Аля? От нуля до десяти лет примерно. Вы обе видите ее немного неправильно, я бы сказал, что по земному счету эта сущность только недавно родилась. А вот этот ребенок… – он ткнул пальцем в стоящего неподалеку плечистого парня лет восемнадцати, – как раз по-вашему и будет десятилетним, я думаю.

С трудом оторвав ошарашенный взгляд от восемнадцатилетней десятилетки, я снова уставилась на карусель и спросила:

– Какие лампочки-то загорелись?

– А вон там, видите? – тут же отозвалась какая-то незнакомая сущность – высокая морщинистая женщина с седыми волосами. – Вон на той оси и на той. А вон там две мигают.

– Знаем! Это наша подруга Ольга резонирует! – гордо отозвалась Мила.

– Двумя лампочками? – вдруг прохрипел Александр изменившимся голосом.

Я встревожено на него поглядела.

– А что, Ольга может, она всегда любила, чтобы у нее всего было побольше…

– Ты мне глупостей не говори! – оборвала меня сущность и вдруг, повернувшись, уставилась на меня в упор своими неестественно-голубыми глазами. – Вторая лампочка – твоя!

– Значит, осталось всего шестнадцать! – не разобравшись, начала было радоваться Мила.

Остальные сущности, шумя, тоже принялись разглядывать мою лампочку. Она, как и Ольгина, часто-часто мигала, показывая явный резонанс. С кем?!

– Ты с кем это срезонировала?! – чуть ли не с угрозой поинтересовался Александр, упирая руки в бока.

– Ни с кем! – пискнула я. – Это, может, ваша карусель глючит!

– Нет-нет, Аля, она не может ошибаться, – встрял Анатолий. – Вы нам скажите, с кем вы срезонировали? Это очень важно.

– Ну откуда я знаю-то, господи! Сами посмотрите!

– При неустойчивом резонансе мы не можем, милочка, в том-то и дело. Мы с трудом-то находим тех, кто отвечает за лампочки, а уж их партнеров нам отыскать совсем не под силу, – объяснила седая старушка-сущность. – Так что тебе видней, с кем у тебя взаимные чувства-то… – Да ни с кем! – я прижала руки к груди, понимая, что мне не верят. Сущности пялились на меня с подозрением. – Ну, честное слово! Ну не могла же я влюбиться в этого сегодняшнего парня, который мне чаю купить пожалел!

– Мда, – сказал Александр, берясь одной рукой за подбородок, а другой ожесточенно теребя свой хвостик. – Бред.

– А, всякое бывает, либо выясните, либо резонанс сам погаснет, – умудрено заметила старушка и представилась:

– Можете называть меня Маргарита.

– Очень приятно… – пробормотала я, усиленно думая.

Моя лампочка нахально мигала рядом с Ольгиной. Неожиданно Мила взволнованно засопела и выдала:

– Аля, а может, это все-таки тот, про которого ты рассказывала?

– Который?

– Ну, с собакой. Он же тебе нравился.

– Но у него при нашей встрече резонанс не возник!

– Нет-нет, Мила права, – закивал Анатолий. – Он ведь мог потом еще увидеть вас где-нибудь. На улице, в интернете, опять же… Иногда резонанс возникает с такой вот задержкой.

Сердце у меня радостно прыгнуло. Я сглотнула и сказала:

– Значит, нам надо опять встретиться?

– Мы вас встретим, – заверил Анатолий заботливо.

Александр, ничего не говоря, внимательно изучал мою лампочку…

Наконец сущности, видимо, насмотрелись на карусель. Восемнадцатилетнее дитя сказало радостным баском:

– А пошлите на улицу гулять, а?

– Пойдем, пойдем, мой хороший, – закивала Маргарита, похлопывая его по мощному плечу.

– На вертолетике полетаем?! – обрадовался парень.

– А что? Вообще-то можно, – согласилась Василиса. – Что такое вертолетик? – недоуменно спросила Мила.

Анатолий с улыбкой отозвался:

– Пойдемте с нами, мы вам покажем. Сегодня хороший день. Приглашаем вас на, как у вас говорят, пикник.

Трещина

Комната с каруселью медленно растворилась в темноте. Почти сразу у меня в глазах снова посветлело, и я обнаружила, что, вместе с остальными людьми и сущностями нахожусь на чем-то, что можно было при хорошем воображении счесть опушкой леса. Сам лес выглядел неразборчиво и рос как попало, деревья, когда я на них поглядывала, то пропадали, то снова появлялись, делаясь при этом то больше, то меньше, но все-таки это была какая-никакая природа. Трава под нашими ногами тоже оказалась странноватой – менялась, как и деревья, делаясь то длинной, желтой и сухой, то зеленой и коротенькой. Я с усилием поморгала, отвела от нее глаза и повернулась.

Оказалось, что с другой стороны опушки было нечто вроде забетонированной ровной площадки, а за этой площадкой, в свою очередь, высилось странное здание, похожее на остов разрушенного коровника. Может быть, это была сущность какого-нибудь ангара, потому что внутри я разглядела стоящие ровными рядами непонятные металлические штуковины.

Пока я оглядывалась, сущности успели рассесться на траве кто где и вытащить из ниоткуда съестные припасы типа бутербродов, яблок и пирожков. Как они их ели, я почему-то никак не успевала заметить, но зато замечала, что куски в их руках постепенно становятся все меньше.

– Аля, – позвал меня Александр. – Чего ты здесь застряла? Пошли вон там сядем.

– Где? – рассеянно отозвалась я и тут же очутилась «вон там», то бишь на траве под сенью странного развесистого дерева: наверное, это была сущность елки или сосны.

Рядом сидели Мила, Анатолий, Василиса и Кеша с Андрюшей, а на небольшом отдалении поместилась Маргарита со своим здоровенным «внучком». Бабушка проделывала странные манипуляции с чем-то, похожим на арбуз, внучок оглушительно хлопал в ладошки.

– Ребятки, а идите с нами арбузик кушать, – позвала Маргарита, поймав мой взгляд.

– Ну, если вы не против… – оживилась Мила.

Александр расхохотался.

– Идите-идите, посмеетесь.

Мы с Милой переглянулись, встали и осторожно приблизились к Маргарите. Как раз в это время она разделила арбуз пополам. Увидев его внутренность, я обалдела: каждая половинка состояла в основном из кожуры, а в середине виднелась капелька мякоти.

– Это еще что? – изумилась я.

– Это четырехмерный арбуз, – радостно пояснил подошедший Александр. – Математику не учила, что ли?

– А, я вспомнила, – Мила рассмеялась. – И правда, в теории четырехмерный арбуз должен состоять в основном из кожуры.

– Он и на практике, вон, из нее состоит, – я тоже рассмеялась и отошла от бабушки и внука, которые принялись резво уничтожать арбуз вместе с кожурой.

Тем временем несколько шустрых незнакомых мне сущностей успели сбегать к «ангару» и принести оттуда те самые странные штуковины, что стояли там рядами. Мощная черноусая сущность средних лет с хряском расправила одну из штуковин и подняла ее над головой. В таком виде штуковина стала выглядеть весьма знакомо. На самом верху она имела две длинные лопасти, которые крепились на небольшой коробочке. Снизу из коробочки торчали два металлических тросика с толстыми держалками на концах – наверное, чтобы удобнее было за них тянуть. Больше ничего не было – никаких ремней и креплений.

– Вертолетик! – заорал внучок-сущность во все горло. – Бабушка, можно я первый?!

– Погоди ты, – одернула его бабушка, озабоченно оглядывая небо. – Как бы погода не испортилась…

Что она говорила дальше, я не расслышала, потому что как раз в это время черноусая сущность положила вертолетик себе на плечи так, что винт оказался над его головой, и принялся тянуть тросики то одной, то другой рукой. Вертолетик ожил, затрещал и, к моему изумлению, стал медленно подниматься в воздух вместе с сущностью. Метр, два, три… Метрах на четырех подниматься он перестал и потихоньку пополз по воздуху над ангаром…

– Рот-то закрой, – с усмешкой сказал мне Александр.

Я послушно закрыла, но тут же снова его разинула, на этот раз для вопроса:

– Как это?! Как он не падает?

– А зачем ему падать?

– Так креплений-то никаких нет!

– А здесь тебе и не Земля. По нашим законам физики все нормально. Если, конечно, на трещины не натыкаться.

– Хорошие законы, – вздохнула я завистливо, глядя, как другие сущности загружают на плечи вертолетики и медленно возносятся к фиолетовому небу. «Внучок» тоже, наконец, получил свой вертолетик и почесал вверх. Бабушка стояла внизу и вопила: «Трещины осторожно!».

– Красота, – прошептала Мила, стоящая рядом со мной, задрав голову. Анатолий тут же поинтересовался:

– Может быть, вы тоже хотите полетать?

– Ой, что вы, нет! – испугалась подруга, заранее зажмуриваясь – высоты она боялась.

– А вот я бы хотела! – сказала я и с надеждой поглядела на Александра. Тот покривился в явном сомнении, но все же сказал:

– Ладно. Но только невысоко, не больше метра, чтобы если грохнешься, не расшиблась. Проблем нам только не хватало.

Я закивала. Анатолий по собственной инициативе тут же сбегал в ангар и приволок три вертолетика. Один из них был уложен мне на плечи, а тросики вложены в руки. Вся конструкция оказалась, как ни странно, довольно легкой. Я неуверенно дернула одной рукой. Винт чуть потрещал и замолк.

– А дальше-то, – подсказал Александр, внимательно за мной наблюдавший.

Я неуклюже принялась дергать за оба тросика и, к своему восторгу, вознеслась над травой сантиметров на десять. Вертолетик и правда каким-то немыслимым образом держался у меня на плечах безо всяких креплений. Правда, ощущения от полета здесь были странными: так я обычно летала во сне, опираясь на воздух, как на воду. Еще немного поднажав, я оторвалась от земли на целых полметра и, путем наклона вертолетика, сумела продвинуться вперед.

– Классно, Алечка! – завизжала Мила, ужимаясь и подскакивая от восторга так, что коса с каждым скоком била ее по спине.

Анатолий, ободряюще улыбнувшись, тоже нацепил вертолетик и принялся аккуратно летать вокруг меня. Александр пока что не летал, просто опирался на свой неразложенный вертолет, как на палку, и следил за мной. Я в упоении наворачивала маленькие круги над поляной. Воздушных моих соседей все прибавлялось: Кеша и Андрюша подбили Василису тоже дать им вертолетики, и теперь летали, подобно мне, сантиметрах в сорока над землей, но с очень гордыми и смелыми физиономиями. Другие люди от полетов воздержались, зато над нашими головами вовсю парили сущности. Становилось все веселее. Кеша принялся кокетливо подлетать к Миле, уговаривая ее присоединиться к нему в полете. Мила, неуверенно хихикая, отказывалась. Заразившись Кешиным примером, я облетела Александра и закричала ему в макушку:

– А ты чего не летаешь?!

– Подожду, пока ты приземлишься. Вдруг брякнешься! – прокричал он в ответ.

– Не брякнусь! – я пожала плечами, из-за чего винт резко подпрыгнул и сразу снизил скорость вращения. Я с визгом шмякнулась в траву, к ногам невежливо смеющегося Александра, который слегка придержал меня за плечо, чтобы я не ткнулась носом в землю.

– Не ушиблись?! – послышался с высоты заботливый крик Анатолия.

– Летайте-летайте, – махнула я ему, поднимаясь и снова пристраивая к плечам вертолетик.

Но вдруг у меня возникло острое и неприятное чувство беспокойства, похожее на то, которое я испытывала в доме Василисы и Ванды, только сильнее. Я отпустила тросики, быстро глянула на небо, но ничего особенного не заметила – стеклянных граней здесь не было, только облачная сиреневая муть... Я растерянно огляделась по сторонам и увидела повизгивающую Милу, которая, болтая ногами, висела на вертолетике напротив Иноккентия. Андрюша летал вокруг них, как спутник вокруг планеты, похоже, намеренно пытаясь придать своей орбите форму квадрата… Но беспокойство мое, вместо того, чтобы исчезнуть, наоборот, усилилось в тысячу раз. Я начала почему-то бояться елки, по направлению к которой двигалась Мила… что за бредятина?!

Я повернулась, намереваясь поинтересоваться у Александра, не может ли четвертое измерение как-то влиять на психику, но в то же мгновение осознала, что времени у меня нет. Не чувствуя ног и сама не понимая толком, что делаю, я тем не менее резко повернулась обратно, подскочила к парящей Миле, смахнула свой вертолетик с плеча, перехватила его за одну лопасть, изо всех сил вздернула вертикально вверх, и, заклинив им Милин винт, как муху, сшибла подругу на землю. После чего, не слушая изумленного визга, размахнулась и швырнула вертолет в Кешу. Лопасти его вертолета издали неприятный скрежет, спутавшись с лопастями моего. Кеша выругался и неизящно шмякнулся в траву.

Заняло это все какую-то пару секунд, после чего я, пораженная своими же выходками, но по-прежнему патологически боясь елки, принялась пятиться назад к Алекандру, но не успела сделать и пары шагов.

С шумом, похожим на удар огромной штормовой волны о берег, пространство рассекла длинная черная молния. Прилетела она из леса и ударила как раз там, где росла несчастная елка. Дерево пропало без следа. А молния, в отличие от обычных молний, не собиралась пропадать: наоборот, она застряла в воздухе и принялась быстро расширяться, превращаясь в жуткую беспросветную щель. Она разрезала пространство, будто раскалывая мир пополам. Висящие в воздухе сущности бросились от нее врассыпную, но несколько все-таки не успели увернуться и исчезли в черноте.

– Трещина!!! – закричал кто-то отчаянно.

Сущности потеряли человеческий облик и превратились в мечущиеся разноцветные облачка…

Мерзкий прибойный звук не затихал, а только усиливался. У меня начало звенеть в ушах, ноги подгибались, и я уже еле-еле пятилась от наступающей на меня темноты, ничего толком не видя и не понимая… Вдруг мне показалось, что я вообще не знаю, кто я такая. Как меня зовут? Что я тут делаю? А может, меня и вовсе не существует?..

На этом вопросе меня схватили сзади мертвой хваткой. Хриплый голос закричал: «Толька, держи людей!»

Интересно, кто такой этот Толька?..