(Не) фиктивная жена: контракт на Барселону

Глава 1. Гравитация и другие неприятности

Спортзал в восемь утра пахнет дорогим парфюмом, амбициями и легким отчаянием тех, кто пытается отработать вчерашний эклер. Я поправила лямку топа, который в рекламе обещал «железную поддержку», но на деле едва справлялся с реальностью матери двоих детей. После развода спорт стал моим единственным легальным способом побыть в тишине.

В тридцать пять я окончательно смирилась с тем, что не вписываюсь в стандарты глянцевых фотомоделей с их фарфоровой неподвижностью. Мои сто семьдесят сантиметров роста были прочно укоренены в реальности, а не на подиуме. У меня были пепельно-русые волосы, которые вечно жили своей жизнью, выбиваясь из пучка, и карие глаза цвета крепко заваренного чая, в которых слишком часто читалось ироничное «Серьезно?».

Моя кожа, чистая и гладкая, не знала филлеров – только холодную воду по утрам и редкие минуты покоя. Я использовала минимум косметики: ровно столько, чтобы подчеркнуть скулы, а не нарисовать новое лицо. Мышцы, отточенные годами тренировок, придавали походке уверенность, а взгляду – ту самую цепкую осознанность, которая заставляла случайных прохожих оборачиваться. Я не была «красивой картинкой». Я была женщиной, которая крепко стоит на ногах, даже когда земля под ними начинает трещать по швам.

«Боже, как же я это обожаю», – подумала я, методично считая секунды в планке. Мой личный час силы. Этот зал – мой храм, а запах железа – лучший парфюм, раз уж я каким-то непостижимым образом выиграла годовой абонемент в достаточно дорогой фитнес-клуб. И пусть кроссовки не последней модели, зато я чувствую, как под кожей живет та Алина, которая снова принадлежит сама себе.

Главное – четко выдержать тайминг: сорок минут тренировки, десять на душ, иначе на телефоне взорвется чат с четырнадцатилетней Аней, у которой трагедия из-за «не того» блеска для губ, а восьмилетний Дима забудет, что сегодня физкультура, и мне придется лететь домой за кроссовками.

Я сосредоточилась на трещине в полу, когда в поле зрения попали кроссовки. Идеально чистые. И пугающе дорогие.

– Если вы планируете продержаться еще минуту, – раздался над головой голос – низкий, с легкой хрипотцой, от которой у меня внутри что-то предательски щелкнуло, – то локти стоит поставить чуть шире. Иначе завтра вы не сможете поднять даже чашку кофе.

Я заставила себя поднять взгляд. Мужчина. Из тех, кого рисуют на обложках Forbes или в эротических триллерах, где всё заканчивается разбитыми сердцами и пентхаусами в Нью-Йорке. Я видела его здесь раньше: он всегда занимал самый дальний тренажер, и вокруг него словно образовывался вакуум. Он был слишком симметричным. Слишком… кинематографичным.

Его рост был чем-то из области архитектурных излишеств – добрые сто девяносто сантиметров, которые заставляли окружающих невольно выпрямлять спины. У этого мужчины была фигура человека, который не просто посещает спортзал, а понимает биомеханику каждого движения: широкие, развернутые плечи, узкие бедра и та самая сухая, "умная" мускулатура, которая не выпирает под одеждой, но ощущается как скрытая мощь бронепоезда.

Лицо его казалось высеченным из холодного камня, но с пугающим вниманием к деталям. Прямой, чуть резковатый нос, волевой подбородок с едва заметной ямкой и скулы, о которые, казалось, можно было порезаться. Но всё это меркло перед его глазами – серо-стальными, холодными, как балтийская волна в ноябре. В них не было праздного любопытства; он смотрел на мир так, будто ежесекундно проводил аудит реальности. На его губах почти всегда жила тень ироничной, едва уловимой усмешки – так улыбается человек, который уже знает финал пьесы, в то время как остальные еще только рассаживаются по местам. Он не просто входил в помещение – он менял его молекулярный состав, привнося в воздух запах дорогого парфюма и абсолютного, непоколебимого контроля

Артем смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде не было привычного для этого места интереса. Он вспомнил, как наблюдал за ней последние пару месяцев. В зале она не «красовалась» перед зеркалами, как многие. Она пахала. Сжатые губы, капли пота на висках, идеальная техника. В ней чувствовался стержень, который он редко встречал. То, что нужно. Внешне – достаточно приятная, чтобы сойти за выбор мужчины моего круга, но при этом в ней чувствуется земная основательность. У нее было потрясающее тело – не просто худое, а живое, подтянутое, «вылепленное» трудом. Бабушка не переносит "пустышек", ей нужна та, кто сможет поддержать разговор о чем-то более существенном, чем фильтры в соцсетях. Эта женщина выглядит так, будто умеет справляться с кризисами».

Алина выдохнула, медленно опустилась на коврик и вытерла лоб тыльной стороной ладони. «Зачем он вообще подошел? – включился прагматизм. – Явно не познакомиться, такие, как он, не ищут жен среди потных женщин в бюджетных легинсах, разъезжая при этом на Майбахе. Она пару раз видела его на стоянке около спортзала. Наверняка хочет занять тренажер или просто привык всеми командовать. У меня осталось ровно семь минут до того, как нужно бежать в душ, и тратить их на вежливые "ха-ха" с незнакомцем совершенно не входит в мои планы».

– Чашка кофе – это единственное, что держит меня в сознании в этом мире, – ответила она, добавив в голос ровно столько иронии, чтобы закончить разговор побыстрее. – А советы по технике – это ваш способ знакомства или вы подрабатываете здесь ангелом-хранителем поясниц? Артем неожиданно для себя улыбнулся. Улыбка не была дежурной – она даже мимолетно коснулась уголков его глаз.

«Дерзкая – это риск, но оправданный. Если она так же будет отбривать моих тетушек на семейном обеде, это сэкономит мне кучу нервов. Она не пытается мне понравиться, и это – её главный актив. Так же, у меня есть «козырь», случайно «подслушанный» разговор по телефону с ее сыном о желании поехать в футбольный лагерь в Барселону».

– Артем, – представился он. – И я просто ценю эффективность. Ваша планка была… технически рискованной.

– Алина, – она встала, стряхивая невидимую пыль с колен. – И я ценю прямолинейность. Но если вы продолжите так на меня смотреть, я решу, что у меня на лице отпечатался узор коврика.

«Господи, только бы Дима вчера реально не приклеил мне Человека-паука на спину, пока я паковала его рюкзак, – внезапно прострелила её мысль. – Я полчаса приседала с Питером Паркером на лопатке? Это бы объяснило, почему он так внимательно меня разглядывает». Артем сделал шаг ближе.

«Она идеально впишется. Взрослая, трезвая, никакой лишней романтики в глазах. С такой будет легко договориться о цене».

– На вашем лице, Алина, – он понизил голос, – отражается только очень интересное сочетание усталости и упрямства. Я бы хотел угостить вас тем самым кофе, который держит вас в сознании. Прямо сейчас. Нам нужно обсудить одну чисто деловую возможность.

Алина бросила быстрый взгляд на настенные часы над стойкой администратора. Секундная стрелка двигалась с беспощадностью гильотины.

– Прямо сейчас? – она вскинула бровь, и в этом жесте было больше усталости, чем кокетства. – Артем, при всем уважении к вашей «деловой возможности», у меня в расписании сейчас слот под названием «выжить и доставить детей в школу вовремя». В этом слоте нет места для кофе с незнакомцами, какими бы эффективными они ни были. «Деловая возможность? – Алина мысленно фыркнула, направляясь к стойке с гантелями, чтобы убрать снаряды. – Наверняка предложит сетевой маркетинг для "мамочек в ресурсе" или инвестиции в крипту. У него на лбу написано "я научу вас жить", а мне бы просто научиться находить второй кроссовок Димы за пять минут до выхода». Артем не сдвинулся с места. Он наблюдал за тем, как она уверенно распоряжается своим временем.

«Не купилась. Даже бровью не повела на стандартный призыв к "делу". Это делает задачу сложнее, но результат – ценнее. Если я приведу к бабушке женщину, которую пришлось уговаривать, она поверит в это гораздо охотнее, чем в очередную модель, готовую на всё ради пригласительного на благотворительный вечер».

– Я ценю ваш график, – произнес он ей в спину, достаточно громко, чтобы она услышала, но без тени крика. – Но мой вопрос не терпит отлагательств. Речь о контракте на два месяца с гонораром, который позволит вашему сыну не просто ходить на футбол, а тренироваться в академии «Барселоны», если он того захочет. Алина замерла с пятикилограммовой гантелью в руке. «Откуда он знает про футбол? – сердце пропустило удар. – Или это просто случайное попадание? Ладно, Алина, вдох-выдох. Это либо сумасшедший с очень хорошим воображением, либо кто-то, кто навел справки. Оба варианта пугают одинаково».

Она медленно повернулась, аккуратно вернув гантель на место. «Аня убьет меня, если я опоздаю. Дима забудет ланч-бокс. Но академия "Барселоны"?.. Черт. Это была его мечта на прошлый день рождения, о которой я даже боялась вслух говорить».

– Вы либо сталкер с очень узкой специализацией, – она скрестила руки на груди, защищаясь от его слишком внимательного взгляда, – либо человек, который привык получать «да» любой ценой. И оба варианта мне не нравятся. Артем сделал полшага вперед, сокращая дистанцию, но оставляя ей пространство для маневра.

«Ударил по больному, – зафиксировал он. – Жестоко, но действенно. В бизнесе это называется поиском ключевой потребности клиента. Её потребность – будущее детей. Моя – спокойствие бабушки и контроль над активами. Справедливый обмен».

-– Я просто человек, который провел аудит этого зала и понял, что вы – единственный здесь адекватный кандидат на одну специфическую роль, – он вытащил из кармана визитку, тяжелую и лаконичную. – Здесь мой номер. Завтра в это же время я буду ждать вас в кофейне через дорогу. Ровно пятнадцать минут. Если не придете – я пойму. Но «Барселона» сама себя не оплатит, Алина. Он кивнул и, не дожидаясь ответа, направился к выходу, оставив за собой шлейф уверенности и едва уловимый аромат сандала.

Алина смотрела на визитку в своей руке так, будто это была активная граната. «Самоуверенный, расчетливый… и возмутительно хорошо осведомленный, – она засунула карточку в пояс легинсов. – Никакого кофе. Завтра я вообще пойду в другой зал…

Горячая вода стекала по плечам, но я все равно чувствовала на коже тот самый невидимый след, который оставил его взгляд. В душевой кабине элитного фитнес-клуба было слишком много пара и слишком мало кислорода. Я прислонилась лбом к прохладному кафелю, пытаясь смыть с себя это странное, колючее ощущение электричества. Мой внутренний голос – тот самый, что обычно цитирует список покупок и напоминает о родительских собраниях – на этот раз испуганно молчал.

«Барселона», – прошептала я, и это слово отозвалось в груди глухим ударом.

Артем не просто предложил мне кофе. Он предложил мне сделку с гравитацией. Такие мужчины не приходят, чтобы спасать – они приходят, чтобы забрать всё, до чего смогут дотянуться. Но если верить коучам, то в каждой плохой идее всегда скрыта самая интересная глава жизни. Я выключила воду, и в наступившей тишине отчетливо поняла: завтра в восемь я буду в той кофейне. И дело не в Барселоне. А в том, что впервые за три года кто-то посмотрел на меня не как на «бывшую жену» или «уставшую мать», а как на женщину, способную выдержать взгляд самого дьявола, даже если на нем кроссовки из последней коллекции.

* * *

Артем крепче сжал кожаный руль своего Майбаха, словно пытаясь удержать ускользающий здравый смысл. Светофоры большого города расплывались в неоновые пятна, а в голове на повторе крутилась одна и та же фраза: «Что я, черт возьми, творю?»

Когда он выезжал с парковки спортзала, план казался почти гениальным в своей простоте. Но чем дальше он отдалялся от запаха железа и адреналина, тем абсурднее выглядела затея.

«Предложить женщине из спортзала сыграть роль жены? Артем, ты либо гений, либо тебе пора в отпуск на необитаемый остров», – подумал он, сворачивая на набережную.

Его бабушка, Елизавета Дмитриевна, была женщиной старой закалки и стальных нервов. Её ультиматум – «либо ты остепенишься, либо я передаю управление фондом твоему кузену-бездельнику» – не был шуткой. Она хотела видеть рядом с ним «настоящую женщину»: сильную, состоявшуюся, не пустышку.

– Алина… – вслух произнес он ее имя, пробуя его на вкус.

Артем невольно улыбнулся, вспомнив, как на ней сидели те темно-синие легинсы. В ней была какая-то особая, зрелая женственность, замешанная на легкой усталости в глазах и обезоруживающем обаянии, когда она улыбалась администратору на выходе.

– А если она сумасшедшая? – пробормотал он, припарковываясь у своего дома. – Если она закатит истерику прямо при бабушке? Или потребует миллион долларов за каждый поцелуй в щеку?

Он вспомнил её прямой взгляд, в котором не было подобострастия перед его статусом. Она не пыталась с ним кокетничать, когда он подошел. Это подкупало.

Артем заглушил двигатель, но не спешил выходить из машины. Тишина салона давила на уши, возвращая его к мыслям, которые он обычно старательно задвигал в самый дальний угол сознания.

«Только бизнес, Артем. Никаких чувств».

Он давно дал себе клятву: больше никаких серьезных отношений. После того как его последний «идеальный» роман закончился предательством, аккуратно упакованным в бракоразводный контракт, Артем перестал верить в искренность. В его мире у всего была цена, а любовь была просто плохо изученной химической реакцией, которая мешала принимать взвешенные решения. Женщины видели в нем либо кошелек, либо трофей, и он научился отвечать им тем же – холодным расчетом и четкими границами.

«Это даже удобно», – цинично подумал он, глядя на свое отражение в зеркале заднего вида. – «Алина – идеальный кандидат именно потому, что ей нужны деньги. Никаких иллюзий, никаких розовых соплей. Я плачу – она играет».

Он представил это как шахматную партию. Ему нравилось контролировать ситуацию, а эта авантюра обещала стать самым интересным проектом года. Поклясться себе не влюбляться было легко. Трудно было игнорировать тот факт, что его пульс участился вовсе не от мыслей о наследстве.

– Это просто игра, Артем, – прошептал он, выходя из машины. – Просто шоу для одной очень капризной старушки.

Но где-то глубоко внутри, под слоем рациональных доводов, шевельнулось странное предвкушение, которое не имело никакого отношения к наследству и бабушке. Ему просто хотелось снова её увидеть.

Глава 2. Хаос, кофе и прыжок в бездну

Моя квартира по утрам напоминает съемочную площадку фильма-катастрофы, где бюджет закончился на стадии спецэффектов.

– Мам, Дима опять использует мой учебник по литературе как подставку для своего грязного мяча! – Аня влетела в кухню с таким выражением лица, будто мир только что лишился Пушкина навсегда.

Ей четырнадцать. В этом возрасте трагедия – это всё. Неправильный тон консилера под глазами равен падению Римской империи. Я посмотрела на неё, параллельно выуживая из тостера кусок хлеба, который явно собирался стать угольком.

– Дима, убери мяч. Аня, литература выживет, она видела и не такое, – мой голос звучал спокойно, но внутри я всё еще была там, в спортзале. В том моменте, где Артем стоял слишком близко и предлагал мне сделку, пахнущую авантюрой и спасением.

– Но он же кожаный! – Дима ворвался следом, дриблингуя с невидимым противником между табуретками. – Мам, тренер сказал, что если я не поеду в Барселону, то мой «горизонт планирования сузится до уровня дворовой коробки». Он так и сказал!

Я вздохнула, прислонившись к холодной столешнице. Барселона. Слово, которое в нашем доме стало синонимом слова «невозможно».

В стиле тех романов, которые я читаю по ночам, сейчас должен был появиться принц. Но вместо принца у меня был бывший муж, присылающий сообщения в духе: «Аля, дети – это цветы жизни, но мои финансы сейчас – это гербарий. Давай в следующем году?».

Я посмотрела на свои руки. На ладонях еще не сошли красные отметины от грифа штанги. Тренировки научили меня одной важной вещи: если вес слишком тяжелый, ты либо бросаешь его, рискуя сломать ноги, либо находишь точку опоры.

Артем предложил мне стать этой точкой опоры. За очень большие деньги.

– Мам, ты чего зависла? Каша убегает! – Дима дернул меня за край футболки.

Я спохватилась, выключая плиту. В воздухе пахло подгоревшим молоком и моим отчаянием, которое я так тщательно маскировала под «здоровый пофигизм». Быть матерью-одиночкой – это как участвовать в марафоне, где финишную черту отодвигают каждый раз, когда ты к ней приближаешься.

Мне нужны были эти деньги. Не для того, чтобы купить сумку от Gucci (хотя, кого я обманываю, я бы не отказалась), а для того, чтобы просто… выдохнуть. Чтобы Дима перестал играть дырявым мячом. Чтобы Аня не смотрела на цены в меню, когда мы раз в месяц заходим в кафе.

– Слушайте, – я обернулась к детям, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Завтра утром я иду на очень важную встречу. Возможно, у нас намечается… проект.

Проект. Ха. «Проект: Притворись женой горячего миллионера из спортзала, чтобы бабушка не лишила его наследства (или что там у них за драма?)».

Я посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Разведенная мать двоих детей, которая научилась делать планку по три минуты и носить легинсы так, будто в них нет ничего вызывающего. Я выглядела лучше, чем в двадцать, но чувствовала себя как старый айфон – внешне окей, но батарейка держит ровно до обеда.

– Опять будешь писать тексты про бетонные заводы? – Аня скептически подняла бровь.

– Не совсем, – я вспомнила взгляд Артема, его безупречную челюсть.

– Скорее, это будет сторителлинг в реальном времени. С элементами актерского мастерства.

Шанс, который выпадает раз в жизни. Или катастрофа, которая научит меня больше никогда не доверять мужчинам в обтягивающих футболках.

Я прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как мышцы после вчерашней тренировки – и того самого разговора с Артемом – начинают ныть. 15 минут. Он попросил всего 15 минут моего времени сегодня в кофейне.

Быть «сильной и независимой» – это звучит гордо только в статусах соцсетей. На деле это значит, что ты одновременно и логист, и повар, и психолог, и добытчик, у которого вечно разряжен телефон и болит поясница. Бывший муж считал, что алименты – это добровольное пожертвование, размер которого зависит от фаз луны и его настроения.

– Мам, а ты правда сможешь отправить меня в лагерь «Барсы»? – Дима замер, глядя на меня снизу вверх своими огромными, полными надежды глазами. – Тренер сказал, у меня есть шанс.

Этот взгляд был моим криптонитом.

Гравитация моих долгов была сильнее, чем гравитация штанги в зале.

Я должна пойти. Даже если Артем окажется высокомерным гадом. В конце концов, я умею приседать с весом в сорок килограммов. Думаю, я справлюсь с одним миллионером.

Когда я вышла за дверь, в сумке лежал блокнот, а в голове – сценарий катастрофы. Но перед глазами стоял Артем. Его спокойный взгляд и то, как он сказал: «Алина, вы – именно та женщина, которая может заставить мою бабушку поверить в любовь».

Ну что ж, Артем. Надеюсь, твой кофе будет таким же крепким, как твоя дерзость.

* * *

«Пятнадцать минут», – его голос до сих пор вибрировал у меня где-то под ребрами, вызывая странную, пугающую дрожь. В его мире желания просто становились реальностью, если на чеке было достаточно нулей. Он предложил мне ключ. Золотой, холодный и чертовски тяжелый.

Я надела свое лучшее кашемировое пальто – единственную вещь в моем гардеробе, которая не кричала о том, что я покупаю продукты строго по акции «2+1». Внутри всё сжималось от предвкушения, которое было далеко от простого страха. Это была та самая «гравитация», когда ты знаешь, что идешь на сделку с дьяволом, и этот дьявол вчера изучал меня. Медленно, оценивающе, с тем пугающим вниманием, с которым антиквар осматривает потенциально дорогую, но подозрительную находку.

– Аня, присмотри за Димой после школы. У мамы… важные переговоры по поводу гранта, – бросила я, вылетая за дверь.

– Гранта? – Аня прищурилась, и в её четырнадцатилетнем взгляде промелькнул скепсис, способный прожечь сталь. – Этот «грант» случайно не ездит на черном внедорожнике и не пахнет так, будто скупил все сандаловые леса Индии? Я видела ту визитку на тумбочке, мам. У него шрифт дороже, чем моя жизнь.

Я не ответила. Мой старый «Ниссан» завелся с третьей попытки, издав звук, похожий на предсмертный хрип курильщика со стажем.

«Ты просто идешь пить кофе, Алина, – убеждала я себя, вглядываясь в зеркало заднего вида и поправляя помаду. – Это просто сделка. Ты – профессионал по выживанию. А он… он просто инвестор в твое отчаяние».

Но когда я парковалась у кофейни и увидела через стекло его – безупречного, в рубашке, которая стоила как мой автомобиль, – я почувствовала, как по телу прошла волна жара. Он сидел так, словно владел этим заведением, этой улицей и, возможно, временем суток. Перед ним не было ноутбука или бумаг – только чашка эспрессо и аура абсолютного, невозмутимого превосходства.

Я зашла внутрь, и колокольчик над дверью прозвенел как гонг, объявляющий начало раунда. Артем поднял глаза. Его взгляд – тяжелый, оценивающий, лишенный всякого сочувствия – скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах ровно на секунду дольше, чем позволяли приличия.

В этот момент Алина, которая вечно тащит на себе пакеты из супермаркета, исчезла. Вместо неё появилась женщина, которая была готова поставить на кон свою гордость ради мечты сына. И, видит Бог, я собиралась сделать так, чтобы этот «инвестор» заплатил самую высокую цену за билет в мой личный хаос.

Когда я подошла, он не вскочил с восторженной улыбкой. Он медленно поднялся, молча потянулся к соседнему стулу и плавно отодвинул его, приглашая меня в свой мир.

– Вы опоздали на две минуты, Алина, – произнес он вместо приветствия. Его голос в тишине кофейни прозвучал как низкий рокот приближающегося шторма. – Я уже начал всерьез опасаться, что ваши локти всё-таки подвели вас. Или вы решили, что Барселона – это слишком далеко для одного утра?

Я опустилась на стул, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел от смеси раздражения и того самого «электричества», которое я так старательно смывала в душе.

– Мои локти в порядке, – ответила я, выдерживая его взгляд. – А две минуты – это допустимая погрешность для женщины, которая по пути сюда успела предотвратить третью мировую войну из-за пропавшего зарядного устройства.

Артем едва заметно прищурился, и в глубине его серых глаз вспыхнул опасный, почти хищный интерес. – Хорошо. Тогда перейдем к пункту номер один нашей повестки.

Артем подался вперед, и аромат его парфюма – смесь кедра, уверенности и чего-то, что пахло как «я никогда не жду ответа «нет»» – заполнил пространство между нами.

– Мне нужна жена, Алина, – произнес он так буднично, будто заказывал круассан.

Я замерла с чашкой в руках. В голове пронеслось: «Так, это либо секта, либо он действительно ударился головой о гриф вчера утром».

– Прости, что? – я нервно усмехнулась и от неожиданности перешла на «ты». – Я, конечно, знала, что рынок труда сейчас странный, но вакансия «жена» обычно подразумевает кольцо, а не чашку кофе и разговор о футбольных сборах.

– Фиктивная жена, – поправил он, и его взгляд стал серьезным, почти деловым. – Елизавета Дмитриевна, моя бабушка, прилетает через неделю, – произнес Артем, и в его голосе металл бизнес-отчетов смешался с чем-то похожим на обреченность школьника перед контрольной. – Она возглавляет семейный совет и свято верит в догму: мужчина, не способный построить надежный тыл, не имеет права управлять активами империи. Знаешь, она большую часть времени живет в Европе, больше всего в Лондоне, но это не мешало ей при каждом звонке напоминать мне, что мой «тыл» до сих пор пустует.

Он криво усмехнулся, глядя в окно на темные сосны. – В один прекрасный день это капанье на мозги достигло критической точки. Я просто… сорвался. Выпалил ей в трубку, что женился. Сказал, что всё прошло тихо, без шума, пыли и этих нелепых торжеств с голубками. Зная мой характер и патологическую нелюбовь к публичным шоу, она либо поверила, либо сделала вид, что купилась. Но главное – она оставила меня в покое. До этого момента.

– И ты решил, что разведенная мать двоих детей с хроническим недосыпом – это идеальный «тыл»? – я приподняла бровь. – Ты видел мои руки? На них мозоли от штанги, а не следы от спа-процедур.

– Именно поэтому ты мне и нужна, – он внимательно изучал мою реакцию, словно замерял пульс на расстоянии. – Бабушка ненавидит фальшь. Она почует «профессиональную невесту» за милю. А ты… ты настоящая. В тебе есть тот самый стержень, который она ценит больше золотых слитков. Два месяца игры в «счастливую семью» в моем загородном доме. Взамен – чек, который отправит твоего сына в Испанию и закроет твои вопросы с кредитами на годы вперед.

– Два месяца? – я чуть не поперхнулась латте. – Артем, за два месяца мои дети успеют либо разобрать твой дом на запчасти, либо объявить в нем суверенную республику.

– Я готов рискнуть, – он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. В его взгляде читался искренний интерес: «Сломаешься или согласишься?». – Это будет своего рода эксперимент. Ты получаешь финансовую свободу, я – благословение бабушки. Никакой лжи детям, придумаем версию о… временном сотрудничестве.

Я посмотрела на него. Это было безумие. Прыжок в бездну без страховки. Но когда я вспомнила лицо Димы, мечтающего о поле Барселоны и пустой кошелек, безумие стало казаться единственным разумным выходом.

Артем не шевельнул и мускулом, но я видела, как он сканирует мою нерешительность, словно таблицу Excel. Он выдержал паузу – ровно столько, сколько нужно, чтобы я успела трижды передумать, – а затем извлек из кожаной папки лист плотной, пугающе белой бумаги и пододвинул его ко мне с такой небрежностью, будто это был чек из супермаркета, а не приговор моей привычной жизни.

– Пункт 1.4, – произнес он, постукивая по столу ручкой, которая, судя по весу и блеску, могла бы обеспечить Диме не только Барселону, но и покупку небольшого футбольного клуба. – Прочти внимательно, Алина. Это фундамент нашей сделки.

Я опустила взгляд. Текст был напечатан безупречным шрифтом, за которым скрывалась холодная сталь: «Стороны обязуются соблюдать полную эмоциональную дистанцию. Любые проявления привязанности, выходящие за рамки сценария "счастливой пары", считаются грубым нарушением условий контракта».

– «Никаких чувств»? – я подняла на него глаза, и мой внутренний голос тут же выдал: «О, отлично, Алина. Тебе предлагают работу, где главный профессиональный навык – быть роботом. Учитывая твой опыт общения с бывшим, ты практически квалифицированный специалист». – Вы серьезно считаете, что чувства можно регламентировать шрифтом Times New Roman?

– Я считаю, что чувства – это переменная, которая портит любой бизнес-план, – отрезал Артем, и в его взгляде вспыхнула та самая пугающая, темная уверенность. – Мне не нужна драма. Мне не нужны слезы в три часа ночи или выяснение отношений. Мне нужна женщина, которая на два месяца станет моей идеальной тенью. Вы улыбаетесь моей бабушке, вы держите меня за руку на приемах, вы создаете иллюзию того, что я, наконец, «остепенился». Взамен я решаю все ваши проблемы. Полностью.

Он наклонился чуть ближе, и я снова почувствовала этот запах – кедр, успех и что-то дикое, что никак не вязалось с этим стерильным контрактом. – Барселона для Димы. Репетиторы для Ани. Погашение вашей ипотеки до последнего цента. И бонус за «актерское мастерство» в конце срока, которого хватит на безбедную жизнь в ближайшие пять лет.

Цена моего спокойствия лежала передо мной, пахнущая типографской краской и его баснословным богатством.

– А если я… – я запнулась, чувствуя, как под столом мои пальцы судорожно сжимают край пальто. – Если я нарушу пункт 1.4?

Артем едва заметно прищурился. Его взгляд скользнул по моей шее, задерживаясь на пульсирующей жилке, и на секунду в кофейне стало слишком жарко. – Тогда контракт аннулируется без выплаты бонуса, – его голос стал на октаву ниже, превращаясь в вибрирующий рокот. – Но поверьте, Алина, я – самый неподходящий объект для романтических иллюзий. Я не спасаю принцесс. Я нанимаю персонал.

Я посмотрела на ручку. На контракт. На мужчину, который предлагал мне будущее ценой моей души.

– Никаких чувств, Алина. Это не просьба, это техническое требование, – Артем произнес это так спокойно, будто заказывал еще одну чашку эспрессо, а затем, словно закрепляя материал, извлек из внутреннего кармана пиджака плотный крафтовый конверт.

Он небрежно пододвинул его по столу. Конверт скользнул по темному дереву и остановился ровно у моих пальцев.

Я посмотрела на него, затем на конверт, и мой внутренний голос тут же включил режим сарказма, чтобы не позволить рукам задрожать.

– Это что, сцена из плохого шпионского фильма? – я иронично вскинула бровь, хотя сердце опять пропустило удар. – Здесь жучок или список твоих бывших, которых я должна знать в лицо?

– Это аванс, – сухо отозвался он, и в уголках его губ на мгновение мелькнула тень усмешки, которая сделала его пугающе живым. – На те самые бутсы, которые «жмут», и на всё, что поможет твоему сыну не чувствовать себя «законсервированным талантом» до того, как мы подпишем основной контракт. Считай это платой за то, что ты не вылила на меня этот латте сразу после слова «жена».

Я посмотрела на конверт. Он был увесистым. В нем лежал не просто «кэш», в нем лежало спокойствие моей совести и билеты в будущее для Димы.

– Ты всегда решаешь проблемы деньгами, Артем? – спросила я, стараясь сохранить последние баррикады своей гордой независимости.

– Только те, которые имеют цену, – он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок. В этом жесте было столько властной уверенности, что воздух в кофейне снова стал слишком плотным. – Остальные я решаю личным обаянием. Но, судя по твоему лицу, на тебя оно пока действует слабо, так что начнем с кэша.

Я посмотрела на него. Это было безумие. Прыжок в бездну без страховки и с завязанными глазами. Но образ Димы, пинающего мяч во дворе в старых кедах, перевесил всё остальное.

– Два месяца, – повторила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения катастрофы. – И никакой вышивки крестиком. Я не собираюсь имитировать идеальную домохозяйку из пятидесятых.

– По рукам, – кивнул он, и в его серых глазах вспыхнул опасный, почти хищный огонек. – Мне не нужна домохозяйка. Мне нужна женщина, из-за которой поверят, что я сошел с ума. А глядя на тебя сейчас, я начинаю думать, что мне даже не придется особо стараться.

Он взглянул на часы – дорогие, холодные, отсчитывающие время моей старой жизни.

– Пятнадцать минут истекли, Алина, – Артем поднялся, и его тень накрыла мой почти допитый латте, словно грозовая туча. – Вечером я пришлю за тобой машину. Нам нужно обсудить детали нашего «счастливого брака» до того, как моя бабушка приземлится в Шереметьево через три дня и обнаружит, что её любимый внук всё еще технически холост и безнадежен.

Он уже наполовину развернулся к выходу, но замер, словно внезапно вспомнил о какой-то незначительной, но досадной формальности.

– Твой номер, Алина. Я пока не владею телепатией, а почтовые голуби в этом районе работают из рук вон плохо.

Я помедлила, глядя на его протянутый смартфон – угольно-черный, тонкий и пугающе совершенный, как и его владелец. Мои пальцы слегка дрожали, когда я вбивала цифры. Интересно, как он меня подпишет? «Объект №1»? «Проект Барселона»? Или просто «Ошибка в расчетах»?

– В семь вечера, – он забрал телефон, даже не взглянув на экран, и скользнул им в карман пиджака. – Мой водитель будет у твоего подъезда. Постарайся не выглядеть так, будто тебя везут на допрос в налоговую. Счастливые невесты обычно не смотрят на своих избранников как на судебных приставов.

Он встал, оставив на столе недопитый кофе и физически ощутимую пустоту в пространстве, которую только что занимал.

– Увидимся, Алина. И не забудь купить бутсы. Мне не нужна «жена», которая полвечера будет переживать из-за мозолей сына вместо того, чтобы восхищаться моим гением.

Он вышел, и колокольчик над дверью звякнул, обрывая эту странную аудиозапись моей старой жизни. Я осталась сидеть, прижимая к себе крафтовый конверт. Два месяца игры. Два месяца жизни по чужому сценарию.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как адреналин наконец-то уступает место решимости, и направилась к выходу. Первым делом – в спортивный магазин. Потому что сияющие глаза Димы стоят любого безумия. Даже если автор этого безумия – прагматик с ледяным взглядом и манерами падшего ангела из высшей лиги.

* * *

«Поздравляю, Северский. Ты официально сошел с ума. Твой бизнес-план по спасению наследства теперь официально включает в себя женщину, которая выглядит так, будто готова ударить тебя томиком стихов за лишнее слово, и двоих детей, которые, скорее всего, превратят твой антиквариат в крошку за сорок восемь часов. Ты нанял хаос, чтобы упорядочить ложь. Гениально».

Он выехал на шоссе, пытаясь вернуть себе привычное состояние ледяного спокойствия. Но образ Алины – того, как она яростно защищала своё достоинство, прежде чем согласиться, – стоял перед глазами. В ней была какая-то дикая, непричесанная искренность, от которой у Артёма зудело под кожей.

В его груди шевельнулось нечто, чему он не привык давать имя. Это не была жалость. Это было тёмное, острое любопытство. Он хотел увидеть её в своём доме. Хотел стереть эту тень нужды с её лица и посмотреть, какой она станет, когда ей не нужно будет считать копейки. Она была похожа на редкий экземпляр, попавший в бурю, и Артём, вопреки здравому смыслу, захотел стать этой бурей сам.

– Это просто сделка, – произнёс он вслух, и его голос прозвучал в тишине салона слишком хрипло. – Инвестиция в спокойствие бабушки. Ничего личного.

Он отогнал мысль о том, как её тонкие пальцы дрожали на чашке кофе. Он не должен был этого замечать. Он не должен был хотеть накрыть их своей ладонью. Больше всего Артёма пугала не потеря денег. Его пугала мысль, что этот «проект» проделает брешь в его идеально выстроенной броне. Он годами возводил стены вокруг своей жизни, чтобы никто не мог причинить ему боль, а теперь сам открывал ворота для женщины, у которой в глазах читалось: «Я разрушу твой порядок, и тебе это понравится».

Когда он въехал во двор своего особняка, дом встретил его привычным холодом. Артём посмотрел на пустую гостиную и впервые за долгое время подумал, что через несколько дней здесь будет слишком шумно. И, черт возьми, это пугало его до дрожи в коленях – потому что где-то глубоко внутри он этого ждал.