ГАЛЬДУР
Глава 1: Дом на краю леса
Моника. Она и мой отец растили меня с единственной целью: я должен был стать похожим на них.
Это было непросто. Моника – самая умная женщина из всех, кого я знаю, с врожденным талантом вести бизнес. Ее способность договариваться о чем угодно вселяла ужас на совет директоров. И дома тоже.
Хлоя. Она на год старше, и я никогда не забываю, что она старший ребенок в доме. Она может быть вспыльчивой, как Моника, но и нежной, как мой отец. Раньше мы были близки, но из-за моей учебы в колледже между нами образовалась пропасть. Надеюсь, что нам удастся наладить отношения.
Эмили. Она самая младшая из нас с Хлоей, и ей всегда было трудно завоевать право голоса в этом доме. Она застенчивая, но очень смышленая и веселая, если удается вытащить ее из скорлупы. В последний раз, когда я ее видел, она была еще малышкой, но, вернувшись из колледжа, я увидел молодую женщину.
—
– Джон?
Я слышу ее голос сквозь шум ветра и гул двигателя.
– Джон!
Я вздрагиваю, когда крик Моники врывается в мои мысли, и машину слегка заносит.
– Джон! Ты пропустил поворот! – ее голос режет слух, в нем слышится та самая стальная нотка, от которой у подчиненных подкашивались колени.
– Черт… – выдыхаю я, выворачивая руль.
– Я же говорила, что за рулем должна была быть я! – Моника вцепилась в подлокотник, ее пальцы побелели от напряжения.
– Ты водишь слишком медленно, – бросаю я, но в голосе нет прежней уверенности.
Машина ныряет на грунтовку. Из-за спины доносится визг и глухой удар – похоже, Хлоя и Эмили столкнулись головами.
– Эмили! Слезь с меня! – рявкает Хлоя.
– Я… я не специально! Джон водит как сумасшедший.
– Хлоя, будь добрее к Эмили, – Моника оборачивается на заднее сиденье. – Эмили, если бы ты была пристегнута, этого бы не случилось.
Затем она поворачивается ко мне. В свете приборной панели ее лицо кажется высеченным из камня.
– И ты… Что, если бы на встречке была машина?
– Я не видел ни одной уже минут двадцать, – пожимаю я плечами. – Удивительное явление для шоссе.
Я выруливаю на узкую грунтовую дорогу. Колеса чавкают по размокшей земле, ветки хлещут по бортам.
– Кстати говоря… – начинаю я. – Значит… Это тот дом, который отец не включил в реестр?
Моника молчит несколько секунд. Когда она отвечает, в ее голосе слышится что-то тяжелое, почти забытое.
– Да. Это единственное, что они не смогли у нас отнять.
—
Через несколько минут мы останавливаемся. Я глушу двигатель, и тишина обрушивается на нас с почти физической силой.
Перед нами – двухэтажное здание. Слово «дом» подходило ему с большой натяжкой. Облупившаяся краска, покосившееся крыльцо, окна, в которых отражается умирающий день. Но было в нем что-то еще. Что-то, что заставило меня замереть на секунду дольше, чем нужно. Он не просто выглядел старым. Он выглядел больным. Доски крыльца прогнулись под тяжестью наших ног, словно живая плоть, не желающая нас принимать.
– Э-эм… Моника, это действительно тот дом…? – слышу я собственный голос, в котором слишком явственно звучит разочарование.
– Ему нужен… ремонт… – Моника открывает дверь и выбирается наружу. – Немного краски здесь, немного лака там… Будет как новый.
– А не быстрее ли снести его и жить, например, в палатке? – выхожу я следом.
Она поворачивается ко мне, и в ее глазах мелькает что-то от той женщины, которую я знал раньше – несгибаемой, острой на язык.
– Терпение и труд, – произносит она. – Ты уже согласился помочь нам обустроиться, так что отступать некуда. Ты с нами, умник.
– Я помогу, чем смогу, – вздыхаю я. – Но я планировал пропустить всего несколько недель учебы, а не лет.
– Пф-ф. Хватит драматизировать. – Она подходит ближе. – Не относись к этому как к изнурительному труду – думай об этом как о возможности наверстать упущенное с семьей!
Сзади хлопает дверца. Хлоя выходит из машины, вглядываясь в экран телефона.
– Какого хрена?! Мой телефон не работает – здесь нет Wi-Fi!
– Неужели ты хочешь уехать и пропустить все это? – Моника приподнимает бровь.
– Хлоя, если хочешь, я могу помочь настроить мобильную точку доступа, – предлагаю я.
Она смотрит на меня так, словно я предложил ей что-то непристойное.
– Отвали, Джон! – Ее голос звенит в вечернем воздухе. – Ты будешь последним человеком, у которого я попрошу помощи.
– Хлоя! Не разговаривай так с ним! – Моника делает шаг вперед.
Я стою между ними, чувствуя себя неловко. Они теперь всегда так разговаривают друг с другом?
– А теперь, Хлоя, помоги нам разгрузить машину, – командует Моника.
Хлоя фыркает, закатывает глаза и уходит к дому, даже не оглядываясь.
– Ну уж нет, спасибо.
– Эй… – говорю я. – Все в порядке. Я этим займусь.
Моника проводит рукой по лицу, и в этом жесте я вижу женщину, а не железную леди.
– Прости, я на минутку.
Она уходит, и я остаюсь один у багажника. Я уже открываю его, когда замечаю Эмили. Она стоит у заднего крыла машины, теребя край рукава.
– Ты все видела и слышала, да?
– Ну… – она поднимает глаза. – Немного. Я тут залипла в телефон. А еще… осматривала окрестности.
Я смотрю на ее телефон. Экран темный. Сигнала здесь действительно нет, и она это прекрасно знает.
Я решаю не давить.
– Они часто так спорят? – спрашиваю я, вытаскивая коробки.
– Что ты подразумеваешь под словом «часто»?
– Например, раз в день?
– О, нет, – качает она головой. – Они ссорятся гораздо чаще.
– Ты ведь знаешь, что здесь нет связи? – спрашиваю я мягко.
Она замирает на секунду, и на щеках проступает румянец.
– Э-э… Думаю, нет.
– Значит, ты наблюдала за нами издалека, как чудачка?
– Нет, не наблюдала! Клянусь!
– У таких, как ты, есть соответствующее определение. Люди, которые по…
– Ладно, хорошо, я не залипала в телефон! – выпаливает она. – Мы можем сменить тему?
Я киваю, позволяя ей спасти лицо.
– Могу я спросить тебя кое о чем? – тихо говорит она, подходя ближе.
– Конечно.
– Как думаешь, у тебя будет время пообщаться со мной, пока ты здесь?
Я смотрю на нее, на этот старый дом, на уходящую в темноту тропу, и чувствую, как внутри отпускает что-то, что было зажато долгие месяцы.
– Да. Не вижу причин для отказа.
Ее лицо озаряется улыбкой.
– Да! Мы определенно повеселимся вместе! – Она спохватывается. – То есть… Я имела в виду… ну… Например, если у тебя будет время… и…
– Ха-ха! – смеюсь я. – Эй, Эмили, тебе не нужно изображать крутость ради меня. Я уверен, что мы отлично проведем время.
Она все еще мнется, и я решаю добить ее окончательно.
– Мы будем красить друг другу ногти на ногах и говорить о мальчиках, хорошо?
Эмили фыркает, и я чувствую укол тепла где-то в груди.
– Ха-ха! Спасибо, Джон.
– Эй, вы двое! – голос Моники разносится по поляне. – Нам нужно вынести все из машины, пока не стемнело!
Я оборачиваюсь. Она стоит на крыльце, руки на бедрах, и даже в сумерках видно, как напряжены ее плечи.
– Моника именно такой я ее и запомнил, – усмехаюсь я.
– И это ее спокойная сторона… – шепчет Эмили.
Я чувствую на себе тяжелый материнский взгляд и беру ближайшую коробку.
– Тогда нам лучше поторопиться, – говорю я. – Не хочу видеть ее в Гневе.
—
Мы берем коробки и направляемся к дому. Доски крыльца скрипят под ногами, и этот звук кажется неестественно громким в тишине леса.
Думаю, небольшой перерыв в учебе – это то, что мне нужно.
Но как только я ступаю на крыльцо, мир резко дергается в сторону. Боль – острая, беспощадная – пронзает голову. Коробки летят на доски с глухим грохотом, я хватаюсь за стену, пытаясь удержать равновесие.
На мгновение мне кажется, что воздух вокруг сгустился. Сжался. Вдохнул меня.
– Джон! Ты в порядке?! – голос Эмили долетает словно издалека.
Я зажмуриваюсь, делаю глубокий вдох. Боль отступает так же внезапно, как и нахлынула.
– Да… – выдыхаю я, открывая глаза. – Думаю, да. Наверное, просто перенапрягся.
Она смотрит на меня с тревогой, но я уже наклоняюсь за коробками. В ушах все еще звенит, но я перешагиваю порог, отгоняя темноту, которая пытается завладеть краем сознания.
Внутри дом оказывается именно таким, каким выглядит снаружи. Запах сырости, пыли и чего-то еще – старого дерева, возможно, или времени, которое застыло здесь, не желая уходить. Моника уже хлопочет на кухне.
– Я очень ценю твою помощь, Джон, – говорит она, когда я захожу. – Я так рада, что ты здесь.
– Смерть твоего отца стала катастрофой, – продолжает она. – Но потерять компанию, которую мы создали… Это все равно что потерять последние воспоминания о нем.
– Мне жаль, что я не смог помочь раньше.
– Не волнуйся об этом, дорогой. – Она качает головой. – Без твоего отца очень тяжело. В последнее время я стараюсь успеть все, и мне постоянно кажется, что я отстаю на шаг.
– Судя по тому, что я сижу здесь, у тебя все получается, – говорю я. – Хлое и Эмили повезло.
Она оборачивается, и в ее взгляде мелькает тепло.
– Надеюсь, ты тоже знаешь, что можешь на меня положиться. Я и девочки… Может, мы и не кровные родственники, но мы – твоя семья.
Тишину разрывает дикий вопль откуда-то сверху.
– КАКОГО ХРЕНА ЭТО ТАКОЕ?!
Моника вздрагивает.
– Боже! – выдыхает она. – Что еще там случилось у Хлои?!
Она делает шаг к выходу, но останавливается. Смотрит на меня, и в этом взгляде столько усталости, что мне становится больно.
– Я даже знать не хочу…
Она опускается на табурет.
– Она стала так злиться с тех пор, как мы его потеряли… Злится на весь мир, злится на меня, злится на себя.
Она проводит рукой по лицу.
– Иногда мне просто хочется дать ей пощечину… Но я понимаю ее. Я тоже скучаю по нему.
Я не знаю, что сказать. Слова кажутся пустыми.
– А еще Эмили… – Моника смотрит на меня. – Не мог бы ты оказать мне услугу и проведать ее? Думаю, ей будет полезно поговорить с кем-то вроде тебя.
– Да. Я схожу к ней прямо сейчас.
—
Комната Эмили в конце коридора на втором этаже. Я стучу и слышу тихое «да».
Она сидит на кровати, поджав ноги, и смотрит в окно. За стеклом – чернота леса и редкие звезды, которые кажутся здесь ярче, чем в городе.
– Привет, Эм. Чем занимаешься?
– Да так… – она пожимает плечами. – Просто не привыкла к глуши.
Я сажусь на край кровати.
– Спасибо, что разрешила мне пожить с тобой. Обещаю, что не займу комнату надолго.
– Нет-нет, все хорошо, мне нравится твоя компания!
Я оглядываюсь. Чемоданы открыты, вещи так и лежат в них.
– Ты уже все распаковала?
Она смеется, но в смехе слышится напряжение.
– Я никогда не была так счастлива! Я всегда мечтала жить в жутком доме у черта на куличках. И чувствовать, что за мной все время кто-то наблюдает!
– Боже, тебе так повезло!
– Что я могу сказать? Моя жизнь – белая полоса.
Мы смеемся, но смех быстро угасает.
– Понятно, – говорю я тихо. – А как у тебя дела на самом деле?
Она замолкает, теребя край рукава.
– Я… приспосабливаюсь.
– Ну, если тебе что-то нужно – я готов помочь.
Она поднимает глаза, и в них появляется что-то живое.
– Ну, есть кое-что… – Она делает паузу. – Давай завтра прогуляемся по лесу?
– Конечно. Я уже сто лет по лесу не гулял.
– Тогда договорились!
– Свою жизнь я вверяю в твои руки, Лидер Скаутов, – кланяюсь я.
Она смеется, и в этом смехе я слышу ту Эмили, которую помню – живую, неуклюжую, настоящую.
—
Таскать вещи оказалось утомительно. Все мышцы ноют, и единственное, о чем я могу думать – это горячий душ.
Я выхожу в коридор. Из ванной доносится слабое журчание воды и приглушенное пение.
Я стучу.
– Кто-нибудь есть?
Пение обрывается.
– Да… Кон… Чаю…
– ЧТО?!
– Д-да… СЕЙЧАС!
– Хорошо! Я вхожу!
Я толкаю дверь.
Пар клубится, застилая зеркала. На секунду я вижу только силуэт – мокрые волосы, плечи, изгиб спины. А потом осознание обрушивается на меня.
Это Хлоя.
Она замирает, чувствуя мой взгляд. А потом резко оборачивается, прикрываясь полотенцем.
– КАКОГО ХРЕНА ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?! Убирайся!
– Прости, Хлоя. Я…
– МНЕ ПЛЕВАТЬ! УБИРАЙСЯ НАХЕР ОТСЮДА, ТЫ, ГРЕБАНЫЙ ИЗВРАЩЕНЕЦ!
– Да ладно, ты слишком остро реагируешь, – говорю я и тут же понимаю, что это была ошибка.
– ЧТО В СЛОВАХ «УБИРАЙСЯ. НАХЕР. ОТСЮДА» ТЫ НЕ ПОНЯЛ?!
Я сглатываю.
– Дерьмо, – выдыхает она.
– Хлоя, мне жаль. Я не хот…
– Просто уйди, пожалуйста.
Я закрываю дверь и стою в коридоре, чувствуя, как лицо горит от стыда.
Молодец, Джон.
Я отхожу от двери.
Да и хер с ним. Посмотрю телик.
—
В гостиной горит только одна лампа. Я плюхаюсь на диван.
– Привет, Джон. Что смотришь?
Я поднимаю голову. Моника стоит в дверях с чашкой чая.
– Честно говоря, не знаю. Я жду, пока освободится ванная.
– Могу я присоединиться?
– Конечно…
Она садится рядом, откидывается на спинку и стонет.
– Угх. У меня спина болит. Чего бы я только не отдала за массаж… Боже, как я скучаю по временам, когда деньги не были проблемой.
– Все наладится.
– Надеюсь, – она встает. – Ладно, я пойду спать. Спокойной ночи, Джон.
– Спокойной ночи.
У двери она оборачивается.
– Если хочешь успеть использовать ванную в доме с тремя женщинами – просыпайся пораньше.
– Ха, спасибо за совет.
—
Через несколько минут я снова подхожу к ванной. Дверь приоткрыта, внутри пусто.
Фух.
Я захожу и закрываю дверь. Но полотенце осталось в комнате.
Я возвращаюсь, открываю дверь, и в этот момент слышу крик:
– ДЖОН, Я ПЕРЕОДЕВАЮСЬ!
Подушка летит мне в лицо.
– Я… Прости, Эмили!
– Просто подожди секунду, хорошо?
– Да, да…
Я закрываю дверь и прислоняюсь к косяку.
– Ладно, теперь можешь войти!
Я захожу. Она уже в пижаме – длинной, закрытой.
– В следующий раз стучи, ладно?
– Я понял. Обязательно буду.
Она садится на кровать.
– Ладно, давай поговорим о завтрашнем дне. Ты готов повеселиться?
– Не знаю, можно ли назвать прогулку в лесу весельем.
– Зато в лесу не слышно, как Хлоя кричит.
– Хороший аргумент.
Я встаю.
– Мне пора в душ. Я чувствую себя отвратительно.
– Да, чувствуется.
– Эй!
– Спокойной ночи, Джон.
– Спокойной ночи, Эмили.
—
Горячая вода смывает усталость. Я стою под душем, закрыв глаза, и позволяю мыслям растечься.
Давай сделаем это быстро.
Когда я выхожу, в комнате темно. Эмили уже спит, свернувшись калачиком.
Я ложусь на свою кровать, но сон не идет. Стоит закрыть глаза – перед внутренним взором встает Хлоя, ее испуганный взгляд, крик «извращенец».
Я ворочаюсь.
Сколько времени…
—
Я просыпаюсь от того, что в горле пересохло. В комнате все еще темно, но за окном уже сереет.
Зеваю. Мне нужно в туалет.
Я тихо встаю. В доме тихо. Дверь в ванную приоткрыта.
Я заглядываю. Пусто.
Фух.
Я делаю шаг, и в этот момент за спиной раздается голос:
– КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!
Хлоя стоит в коридоре, завернутая в халат.
– Жду, когда освободится ванная.
– Я все видела, извращенец.
– Слушай, я закрыл дверь, как только увидел, что там кто-то есть.
– Значит, ты просто подглядывал?
– В чем твоя проблема, Хлоя? Я ошибся и закрыл дверь. Все. Конец истории.
– Посмотрим, как на это отреагирует Моника.
– Ой, да пошла ты, Хлоя! – срываюсь я. – Сделай, что хочешь! Мне все равно!
Я разворачиваюсь и ухожу.
Почему она такая стерва?
—
Утром Эмили стоит у окна, одетая в легкое платье.
– Ты пойдешь в лес в таком виде?
– А что не так?
– Комары.
– Есть спрей.
– Не думаю, что он хорошо работает.
– Короче, – отмахивается она. – Вчера я нашла тропинку. Это будет хорошая прогулка.
Я киваю.
– Жду внизу.
—
На крыльце я сталкиваюсь с Эмили. На этот раз на ней джинсы и толстовка.
– Переоделась?
– Да, наверное, идти в том виде было бы плохой идеей.
Мы уходим в лес. Тропинка узкая, идем друг за другом.
– Боже, – выдыхаю я через час. – Когда ты сказала «прогулка», ты действительно имела в виду это.
– Ой, да ладно, посмотри на красоту.
– Да, я потрясен.
Деревья становятся гуще, тропинка – менее различимой.
– Ты уверена, что знаешь дорогу?
– Прекрати спрашивать меня об этом! – оборачивается она.
– Я просто пытаюсь сказать… мы заблудились.
– Да ладно… Мы не заблудились!
Через несколько минут я замечаю, что она замолчала. Плечи напряжены.
– Ты о чем-то задумалась?
Она останавливается.
– Спасибо, что вернулся к нам.
– Эмили…
– После смерти твоего отца было… тяжело. Уверена, у тебя были свои причины, но ты был нам нужен.
Я открываю рот, но она качает головой.
– Не стоит. Важно лишь то, что ты вернулся, и мы снова можем быть семьей.
Она кладет руку мне на плечо.
– Спасибо, Джон.
– Я люблю тебя, Эмили. И даже если меня нет с вами, я всегда на расстоянии звонка.
– Я тоже тебя люблю. И если говорить о таких тупицах, как ты, то я дам тебе девять баллов из десяти.
– Спасибо. А если говорить о таких гидах, как ты, то я ставлю тебе один балл из десяти, потому что мы, блядь, заблудились.
– Ты мудак! Ты такой момент испортил! Ха-ха!
Мы смеемся, и на секунду лес перестает казаться чужим.
Но потом ее лицо меняется.
– Я люблю тебя, Джон, – говорит она снова, но в голосе нет прежней теплоты. – Но ты должен знать, что я не останусь с вами.
– Я должен вернуться к учебе. Я буду помогать вам по мере возможности, но ты не можешь ожидать, что я брошу колледж.
Она отворачивается.
– Пойдем обратно, уже поздно.
—
Мы идем в тишине. Солнце клонится к закату.
– Эмили, ты уверена, что это нужная тропинка?
– Все в порядке. Вон, тропа расширяется и ведет прямо к дому.
– Может, мы… – начинает она.
Звук разрывает тишину. Низкий, гортанный рык, от которого кровь стынет в жилах.
– Что за хрень?! – кричу я, хватая ее за руку.
– Что это было, Джон?! Мне страшно! Извини, что я завела нас сюда!
Я смотрю в кусты. Там что-то движется. Темное, большое.
– БЕЖИМ! БЕЖИМ, ЭМИЛИ!
Мы срываемся с места. Ветки хлещут по лицу.
– ОНО ВСЕ БЛИЖЕ…!
– БЕГИ И НЕ ОГЛЯДЫВАЙСЯ!
Ветка под ногами подламывается, и я лечу вниз.
– Джон! Вставай!
– Просто продолжай бежать!
Я закрываю глаза, пытаясь подняться. Мир плывет. И вместе с возвращением сознания я ощущаю… чье-то присутствие.
Оно здесь. Оно смотрит на меня.
– Что такое? – голос Эмили. – Пошли уже в дом.
Я открываю глаза и смотрю в лес. Между деревьями темнеет силуэт. Слишком большой для человека. Слишком неправильный.
– Нет, подожди. Ты чувствуешь это? Кто-то наблюдает за нами…
– Что? Где? Хватит дурачиться!
– Я не дурачусь! Там! В лесу!
– Ну же, Джон, сейчас не время для шуток!
Я вглядываюсь в темноту между стволами. Силуэт исчез.
– Н-но… Ладно…
—
В доме пахнет ужином.
– Моника! – восклицает Эмили. – Ты не поверишь, что с нами только что произошло!
– Что? – Моника вытирает руки.
Эмили, пожалуйста, не надо…
– Мы пошли в лес и обнаружили там дикое животное. Ну, слышали его. Джон даже смог его рассмотреть. И тогда…
– ВЫ ЧТО, ОБА С УМА ПОСХОДИЛИ?! Чья это была идея?!
Я делаю шаг вперед.
– Моя. Я хотел прогуляться и взял Эмили с собой.
Она смотрит на меня.
– Я разочарована в тебе… Ты должен был догадаться об опасности.
Она отворачивается.
– Убирайтесь с глаз моих, оба. Я не хочу видеть вас до завтра.
—
Ночь. Я лежу в темноте, прислушиваясь к звукам.
Что это было?
Перед глазами все еще стоит тот силуэт.
Мне показалось, что существо последовало за нами.
Я закрываю глаза.
Может, я просто устал…
В этот момент за окном раздается звук. Я открываю глаза.
Тихое, едва различимое шуршание.
Что это, блядь, было?
Я поворачиваю голову.
Кровать Эмили пуста.
Я встаю и спускаюсь вниз. Свет на кухне не горит, но я вижу ее силуэт у окна.
– Эм? Что ты делаешь?
– Я… Я видела, как кто-то стоял снаружи.
Я подхожу к окну.
– Где?
Она указывает в темноту.
– Там…
Я ничего не вижу.
– Я думаю… Он хочет войти.
– Что?
– Ему нужно войти, Джон.
– Там никого нет. А если бы и был, мы бы его не пустили.
Она медленно поворачивается ко мне. В слабом свете луны ее глаза кажутся слишком большими, слишком темными.
– Он голоден, Джон.
– А?
Я хочу сказать что-то еще, но слова застревают в горле. Тело перестает слушаться. Я стою как вкопанный, глядя в ее глаза, и чувствую, как внутри разрастается холод.
А потом я слышу голос.
Он не снаружи. Он внутри. В моей голове.
– Nugu gurunkilu bard gurutu…
Шепот, древний и чужой.
– Ash Burz-Durbagu burzum-ishi…
Я пытаюсь крикнуть, но не могу. Мир плывет, темнеет. И последнее, что я вижу – лицо Эмили, освещенное луной, и ее странную, чужую улыбку.
Глава 2: Голод
Ночь. Дом затихает, но мысли Хлои не дают ей покоя.
Она сидит на краю кровати, опустив голову. В комнате темно, только лунный свет пробивается сквозь грязное окно, ложась на пол неровными прямоугольниками. Бутылка, которую она принесла с собой, почти пуста. Она подносит ее к губам, делает последний глоток и морщится.
– Бля… – шепчет она, прислушиваясь к тишине. – Надеюсь, меня никто не слышал…
Она ставит бутылку на пол и откидывается на подушки. Голова кружится. Она закрывает глаза.
– Угх… Надо было остановиться на седьмом шоте.
Она шевелит пальцами ног, и боль простреливает от ступней к икрам. Каблуки, которые она носила вчера, до сих пор напоминают о себе.
– Ебучие каблуки… Ебучие ноги на каблуках…
Она шарит рукой по кровати, пытаясь нащупать телефон.
– Где, блядь, мой телефон…
Она открывает глаза, оглядывается. Комната чужая, незнакомая. Пахнет сыростью и старой древесиной.
– Какая… – она икает, прижимая ладонь ко рту. – Гребаная комната в этой дыре – моя?
Она с трудом поднимается, держась за стену, и выходит в коридор. Пол качается под ногами. Она спускается по лестнице и замирает.
В гостиной, на полу, лежит Джон.
Она щурится, пытаясь сфокусировать взгляд. Его тело неестественно вытянуто, руки раскинуты, глаза открыты, но он не двигается.
– Джон? – голос ее хрипит. – Что ты делаешь на полу?
Он не отвечает.
Она подходит ближе, наклоняется.
– Джон?
В этот момент его глаза дергаются. Зрачки расширяются, и в их глубине она видит что-то темное, бездонное. А потом он резко садится, и она отшатывается, вскрикивая.
– Какого хрена?! – выдыхает он, и голос его звучит чужим, низким, будто не его.
Хлоя делает шаг назад, но не может отвести взгляд. Над плечом Джона, в воздухе, она видит… что-то. Тень, которая не отбрасывает тени. Сгусток тьмы, пульсирующий в такт его дыханию.
Голос приходит ниоткуда. Гулкий, древний. Он заполняет комнату, впитывается в стены, проникает под кожу.
– Подчинись… – шепчет тьма, и Хлое кажется, что земля уходит из-под ног.
– К-кто это сказал?! – Джон оглядывается, и в его голосе слышится паника.
– Должен… Питаться… – голос становится громче, и Хлоя чувствует, как воздух вокруг сгущается, становится тяжелым, вязким.
– Это не смешно…! – Джон пытается встать, но ноги не слушаются. Он падает на колени.
– Джон? – шепчет она. – Что происходит?
Она оглядывается, но комната та же. Та же облупившаяся краска, те же темные окна. Но что-то изменилось. Воздух стал другим. Плотным. Живым.
– Где мы? – спрашивает она, и голос ее звучит тонко, по-детски.
Джон не отвечает. Он стоит на коленях, уставившись в одну точку, лицо белее мела.
– Джон? Мне страшно… – Хлоя делает шаг к нему, протягивает руку. – Ты слышишь?
Он поднимает глаза, и в его взгляде она видит отражение той же тьмы, что клубится у него за спиной.
– Что происходит?! – кричит она, и голос срывается на визг. – Сделай что-нибудь!
Тень разрастается, заполняя комнату. Из нее рождается голос – близкий, почти интимный.
– Используй ее… Для своего удовольствия.
Хлоя замирает. Она смотрит на Джона, и в его глазах мелькает ужас.
– Что? Нет! – кричит он. – Какого хера?! О чем ты вообще меня просишь? Я не буду этого делать!
Тьма пульсирует, голос становится жестче.
– Тогда она будет страдать.
Хлоя чувствует, как что-то сжимает горло. Она хватается за шею, пытаясь вдохнуть, но воздух не проходит. Легкие горят, в глазах темнеет.
– Джон… – выдыхает она.
Он смотрит на нее, и она видит, как он борется с собой.
– Я не буду этого делать, Хлоя! – кричит он, но голос его ломается.
– …Возьми ее.
Хлоя падает на колени. Воздух возвращается в легкие рывком, она жадно глотает его, давясь и кашляя. А потом чувствует, как тело перестает ей подчиняться. Руки двигаются сами, ноги поднимают ее с пола, и она идет к Джону, не в силах остановиться.
– Он причинит нам боль, Джон, – говорит она, и ее собственный голос кажется чужим. – Мы должны его послушаться.
Она останавливается перед ним. Ее рука поднимается и ложится ему на грудь.
Я не могу думать ясно. Я не могу так поступить с Хлоей…
– Все… в порядке, – шепчет она, и в ее глазах стоят слезы.
Тьма пульсирует.
– …Да.
Его рука поднимается. Медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление. Она ложится на ее бок, скользит выше, и Хлоя закрывает глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы.
– НЕТ! – Джон отдергивает руку, отступает. – Это неправильно!
Тьма взрывается гневом.
– …Жалкий.
Джон смотрит на Хлою, и в его глазах – боль.
– Прости, Хлоя, – говорит он, и голос его ломается. – Но я не могу так поступить с тобой.
Хлоя открывает глаза. В ее взгляде – страх, но также и что-то еще. Надежда.
Тьма сгущается.
– ТОГДА ВЫ ОБА БУДЕТЕ СТРАДАТЬ!
Хлою пронзает боль. Острая, невыносимая, будто каждая клетка горит заживо. Она падает на пол, скручиваясь, и крик разрывает ей горло.
– Джон! – кричит она. – Аргх! Больно!
Она катается по полу, и сквозь пелену слез видит, как он тянется к ней, но не может сделать и шага.
– Помоги мне, пожалуйста! – голос ее срывается. – Почему ты не хочешь мне помочь?! Аргх!
А потом темнота поглощает ее.
—
– Доброе утро, дурачок!
Голос врывается в сознание, яркий и звонкий. Я открываю глаза. Эмили стоит надо мной, улыбается, в ее руке – стакан воды.
– Давай, Джон, вставай. Моника тебя ждет.
Я моргаю, пытаясь сообразить, где я.
– М-м-м-м…
– Джон…? – голос Эмили становится осторожным.
– Агх…! Что? – Я сажусь, и голова взрывается болью.
– Ты жив, это хорошо, – она смеется, но в смехе слышится облегчение. – А то я уже собиралась смотреть на YouTube видео, как делать искусственное дыхание!
Она протягивает мне стакан. Я беру его дрожащими руками.
– Ладно, пора вставать – Моника ждет тебя на кухне.
– Ладно, спасибо, что разбудила меня…
Она выходит, и я остаюсь один.
Моя голова раскалывается.
Я закрываю глаза, пытаясь вспомнить, что было ночью. Обрывки. Тьма. Голос. Хлоя, кричащая от боли.
Сон. Это был просто сон.
Я открываю глаза и смотрю на дверь, в которую только что вышла Эмили. Утренний свет обрисовывает ее фигуру.
Должен сказать, она сильно изменилась с тех пор, как я видел ее в последний раз.
– Скоро это тело будет твоим.
Голос возникает из ниоткуда – гулкий, низкий, он врезается в сознание. Я подскакиваю на кровати.
– КАКОГО ХРЕНА?! – кричу я, оглядываясь.
В комнате никого. Только пыль в солнечных лучах и мое отражение в зеркале.
– А? – Эмили заглядывает в дверь. – Что случилось?
– Ничего… – я провожу рукой по лицу. – Я просто увидел кое-что…
Она смотрит на меня с тревогой.
– Поторопись, Моника ждет.
—
Я натягиваю джинсы, футболку, пытаясь унять дрожь.
– Ты куда-то собралась? – спрашиваю я, выходя в коридор.
Эмили стоит у лестницы с сумкой.
– Я подаю документы в университет. А поскольку у меня нет прав, мне нужно, чтобы Моника довезла меня до автобусной остановки. Так что, пожалуйста, поторопись.
Я спускаюсь.
– Не поздновато?
– Поздновато. Но Моника знает декана. Если я произведу хорошее впечатление, они рассмотрят позднее зачисление.
Мы выходим на крыльцо.
– Если только ты не мечтаешь стать рейнджером в лесу.
– Ой, заткнись лучше, ха-ха! – она толкает меня в плечо. – К твоему сведению, я хочу специализироваться на фотографии.
– О, серьезно?
– Думаю, я понимаю основы, но мне бы хотелось узнать больше.
Она улыбается, и в этой улыбке – надежда, которую я не хочу разрушать.
А потом боль возвращается.
Острая, как игла, вонзенная между глаз. Я хватаюсь за перила.
– Агх…! Черт побери!
– Джон? – Эмили смотрит на меня с тревогой. – Я пойду. Не забудь, Моника хочет поговорить с тобой.
– Да, да…
Она уже уходит, но я хватаю ее за руку.
– Эй, Эм… Что ты видела из окна прошлой ночью?
Она смотрит на меня с недоумением.
– Что ты имеешь в виду…?
– Ты сказала, что там кто-то был и хотел войти…
Она молчит, пытаясь вспомнить.
– Эм-м-м… Я спала всю ночь…
Я что… схожу с ума?
– Джон? – она смотрит на меня с беспокойством.
– Да, прости… – я отпускаю ее руку. – Не бери в голову. Думаю, мне просто приснился яркий сон.
Она кивает, но в ее взгляде остается тревога.
– Ладно… Иди завтракай. И не веди себя так странно, пожалуйста.
—
На кухне пахнет беконом и свежим кофе. Моника стоит у плиты.
– Так, так… Смотрите, кто наконец-то проснулся!
– Я и не знал, что у меня есть расписание.
– Голоден?
– Умираю.
– Хорошо, потому что я приготовила много.
Она ставит передо мной тарелку.
– И еще, насчет вчерашнего… – она садится напротив. – Я рада, что вы оба в безопасности и что ты не позволил ничему случиться с Эмили. Просто… после твоего отца… Я не могу потерять кого-то еще. Ты понимаешь?
Я киваю.
– Я стала немного чувствительнее, чем раньше. – Она опускает глаза. – Прости меня за вчерашнее.
Она поднимает взгляд.
– Ты же простишь меня, милый?
Я смотрю на нее. Она усталая, но улыбается. Ее волосы убраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились. Она просит прощения, и в ее голосе – столько материнской заботы, что я чувствую, как внутри закипает что-то темное.
Я хочу простить ее… но в то же время хочу высказать свое мнение.
Я сжимаю вилку. Пальцы немеют.
…Как будто я собираюсь сорваться на нее.
Я делаю глубокий вдох.
Остынь, псих.
– Я понимаю, Моника. Я бы сделал то же самое.
Она встает, подходит и обнимает меня.
– Иди сюда, дорогой. Обними старушку.
Я утыкаюсь лицом в ее плечо. Запах ее духов – сладкая ваниль – ударяет в голову.
Она такая нежная… Ее запах… Невероятно сладкий.
Я закрываю глаза.
Если бы я мог попроб…
Я отстраняюсь и только тогда понимаю, что головная боль исчезла.
– Спасибо за помощь, дорогой, – Моника садится. – Хорошо, когда в доме снова есть мужчина.
Сверху раздается крик.
– МОНИКА! Ты видела мои босоножки?!
Я вздрагиваю. Моника закатывает глаза.
– Клянусь, однажды… – бормочет она. – Джон, не мог бы ты разбудить Хлою, пока я ищу босоножки?
– Можно я сначала поем?
Она смотрит на меня. Взгляд тяжелый.
– Ладно, ладно… – я встаю. – Успокойся, уже иду.
Я уже направляюсь к выходу, когда что-то во мне щелкает. Я оборачиваюсь.
– Я не собираюсь ходить по тонкому льду, пока нахожусь здесь. Я приехал помогать, а не для того, чтобы на меня орали!
Ее лицо меняется.
– КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! НЕ ПОВЫШАЙ НА МЕНЯ ГОЛОС, ПАРЕНЬ!
Я чувствую, как внутри поднимается что-то темное. Горячее. Неудержимое.
– Да… Прими… Свой гнев… – шепчет голос на грани слышимости.
Это несправедливо, – думаю я. – Что мне угрожают после того, как я приехал помогать.
– Эй…?! – Моника смотрит на меня, и в ее глазах мелькает что-то похожее на испуг. – Ты вообще меня слушаешь?!
Подожди… Что происходит?
– Я сказала, ты все понял, Джон?
– Эм… – я моргаю, пытаясь собраться с мыслями. – Да. Я понимаю. Прости, я слишком бурно отреагировал.
В кухню влетает Эмили.
– МОНИКА! Ты не знаешь, где мои босоножки? Я не могу их найти!
Моника замирает.
– А? О…
Она проводит рукой по лицу.
– Джон, прости, – говорит она. – Я не знаю, что на меня нашло… Можешь разбудить Хлою, пока я помогаю Эмили?
– Конечно…
Я выхожу в коридор.
Почему я так накричал на нее? Что со мной?
—
Я поднимаюсь по лестнице. Останавливаюсь перед дверью Хлои.
Последние несколько дней ты с ней не ладил…
Не, к черту все это. Буду настороже.
– Хлоя! – кричу я, стуча в дверь. – Моника сказала мне разбудить тебя!
Тишина.
– Хлоя? Ты меня слышишь?
Из-за двери доносится слабый стон.
– Угх… Моя голова…
– ХЛОЯ! – я толкаю дверь.
Она лежит на кровати, скрутившись в неестественной позе. Лицо бледнее простыни.
– Да слышу я тебя! – кричит она, не открывая глаз. – Прекрати уже орать! Спущусь через несколько минут!
Угх, блядь, – думает она, и я слышу ее мысли так ясно, будто она говорит вслух. – Меня будто бейсбольной битой ударили.
Я закрываю дверь.
– Хлоя сказала, что скоро спустится.
Моника ставит передо мной тарелку.
– Не думаю, что она достаточно ценит тебя… Садись.
– Спасибо. Эта еда намного лучше, чем в кампусе.
– Следи за языком.
Мы едим в тишине.
– Сегодня мне нужно в магазины, – говорит Моника. – И мне бы пригодились твои мускулы…
– Я не против ручного труда. Но не заставляй меня ходить с тобой по магазинам…
Она усмехается.
– Мне нужны твои мускулы. В зависимости от того, что я куплю, мне понадобится помощь, чтобы донести это до машины. Поверь, мы вернемся раньше, чем ты успеешь это осознать.
– Почему мне кажется, что у меня нет выбора?
– Потому что у тебя его и нет.
На лестнице раздаются тяжелые шаги. Хлоя спускается, держась за перила.
– Боже мой… – Моника всплескивает руками. – Нас осчастливила своим присутствием Хлоя! Присоединяйся.
– Мама, пожалуйста, не так громко…
Моника принюхивается.
– Ты что опять напилась…?
– Нет…
– Я чувствую запах отсюда.
Хлоя опускается на стул. Ее руки дрожат.
– И? – бросает она. – Мне уже не шестнадцать, мама. И еще, я никогда не видела, чтобы ты отказывалась от бокала вина…
Моника смотрит на нее. Долго. Пристально.
– Правда? Значит, ты уже взрослая, да?
Она встает.
– Тогда у тебя есть неделя, чтобы найти работу! А если не сможешь, можешь искать другое место жительства. Я понятно объясняю, мисс мне-уже-не-шестнадцать?
Хлоя сжимает край стола.
– Мама, ты не можешь так поступить… Это несправедливо…
– Жизнь несправедлива, милая, – голос Моники ровен, но в нем нет жестокости. Только усталость. – И если бы ты действительно была взрослой, ты бы это знала.
Я смотрю на Хлою. В этот момент она кажется не стервой, а просто испуганной девушкой, которая потеряла отца и не знает, как жить дальше.
– Хлоя уже ищет работу, – говорю я.
Моника поворачивается.
– Правда?
– Да, – киваю я, чувствуя на себе взгляд Хлои. – Она сказала мне об этом только вчера. Правда, Хлоя?
Она смотрит на меня с удивлением и облегчением.
– Эм… Да.
– Но это может занять время. Я не думаю, что она найдет работу за неделю…
Моника смотрит на Хлою, потом на меня.
– Хм. Может, ты и прав…
– Ты хуже всех! – шипит Хлоя, но в ее голосе нет злости.
По крайней мере, здесь никогда не бывает скучно.
Я тянусь к тосту, и в этот момент Моника смотрит на меня.
– Джон?
Я поднимаю глаза, и воздух вокруг нее начинает дрожать. Или мне только кажется?
– Ты хочешь войти в меня? – голос приходит из ниоткуда, и я вижу, как губы Моники шевелятся, но слова не совпадают с движением.
– Что… – начинаю я.
Боль взрывается в голове.
– Аргх…! Моя голова!
Я хватаюсь за край стола.
– Джон? – голос Моники доносится издалека.
– Я… – выдыхаю я, поднимаясь. – Сейчас вернусь…
Я выхожу из кухни, не видя дороги. Ноги несут меня в ванную, я закрываю дверь и прислоняюсь к стене.
Я схожу с ума.
Сердце колотится в горле.
Нет, в прошедшем времени. Я уже сошел с ума…
– Джон? – голос Моники за дверью. – Можно войти? Я волнуюсь.
– Не стоит, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я в порядке – мне… что-то попало в глаз.
Я слышу, как она вздыхает.
– Дай мне минутку, а потом мы поедем по магазинам, хорошо?
– Как скажешь…
—
Мы высаживаем Эмили на автобусной остановке. Ее фигура становится все меньше в зеркале заднего вида.
– Скажи честно, – говорю я. – Речь ведь не шла о моих мускулах. Почему я здесь?
– Я… – Моника сжимает руль. – Подумала, что было бы неплохо наверстать упущенное. Я скучала по тебе.
– Я тоже по тебе скучал.
Мы паркуемся у торгового центра.
– Ну, как тебе новая работа?
– Начальная зарплата «просто хорошая». Но с моим опытом я займу руководящую должность через несколько месяцев.
– Ха. Они не знают, кого наняли!
Она смеется, и в этом смехе я слышу ту Монику, которую помню – сильную, уверенную.
– Могу я спросить тебя кое о чем? – говорю я, когда мы входим в холл.
Она смотрит на меня.
– Ты хочешь знать, что случилось с нашей компанией?
– Если это не подходящее время…
– Нет, все в порядке.
Мы садимся на скамейку у фонтана. Вода журчит.
– Правда в том, что я до сих пор сама не уверена, – говорит Моника. – В один день мы показывали рекордную прибыль, а на следующий твой отец продал большую часть акций. Я слишком поздно узнала, что все деньги были отданы на благотворительность.
– Почему он так поступил?
– У нас не было времени выяснить. Торговая комиссия угрожала расследованием, когда твоего отца… нашли. Патологоанатомы сказали, что он умер по естественным причинам… В это я отказываюсь верить. Он был в лучшей форме, чем люди вдвое моложе.
– …Я тоже так думаю.
– Что касается компании… Как только он продал акции, меня исключили из совета директоров. Незамедлительно. Потом началась «реструктуризация», и мою должность сократили.
– Как они могли просто вышвырнуть тебя?
– Потому что это просто бизнес, дорогой.
– Это кажется неправильным…
– Они всегда так говорят – «это просто бизнес». – Ее голос становится жестче. – Всегда есть кто-то, кто хочет больше денег или власти. И когда они берут твое детище… у них все еще хватает наглости посмотреть тебе в глаза, пожать руку и сказать: «Это бизнес».
Я молчу.
– Прости…
– Все в порядке. Зато это дает мне больше времени на вас троих.
Она поворачивается ко мне, и в ее глазах появляется тепло.
– Ты и девочки – моя сила. Мы всегда были сильными, а с тобой нас не остановить.
Боже… Она, наверное, самая сильная женщина, которую я знал.
– Надеюсь, ты готов таскать сумки, – улыбается она, вставая. – Потому что мы собираемся пробыть здесь некоторое время.
– Это так необходимо…
– Ты что-то слышал, дорогой?
– Без понятия.
– Не дуйся. Будет весело, обещаю.
—
Торговый центр огромен.
– Ого, он просто огромен.
– И мы собираемся исследовать каждый его метр!
– …Или я могу подождать в машине.
– Что за чушь. Иди за мной.
– Кто-нибудь говорил тебе, что ты властная?
– Нет. Никогда.
– Кто-нибудь называл тебя лгуньей?
Она оборачивается с опасным блеском в глазах.
– Никто из тех, кто жив…
Мы заходим в бутик.
– Разве это не чудесно?
– Ха-ха, ты выглядишь счастливой.
– А почему бы и нет? Я провожу время со своим любимым мужчиной.
Она подходит ближе.
– Без девочек, наконец-то у нас есть минутка покоя…
Я открываю рот, но за спиной раздается голос.
– Моника?
Она вздрагивает и оборачивается.
Из-за стеллажа выходит женщина. Высокая, с идеальной укладкой и безупречным макияжем. Она улыбается, но в улыбке есть что-то хищное.
– Меган! – голос Моники натянут. – Какой… сюрприз!
– Я так рада тебя видеть! Вау, ты выглядишь великолепно!
Черт. Если у нее есть такие подруги, мне нужно почаще с ней проводить время…
– Ох, это просто… – Моника нервно поправляет волосы. – Так мило с твоей стороны…
Меган переводит взгляд на меня.
– А кто этот красивый молодой человек?
– …Это Джон. Он вернулся из колледжа, чтобы помочь нам с переездом.
– Приятно познакомиться, Меган.
Я протягиваю руку. Она пожимает ее, и ее пальцы холодные, сухие.
– Раз уж мы все здесь, – говорит она, не отпуская мою руку. – Почему бы нам не пройтись по магазинам вместе? А потом перекусим где-нибудь?
– Вообще-то, мы как раз собирались уходить, – быстро говорит Моника.
– Но мы только что приш… – начинаю я.
Моника наклоняется ко мне, и ее пальцы впиваются в мое предплечье.
– Не произноси больше ни одного гребаного слова, – шипит она.
– Приятно было столкнуться с тобой, – бросает Моника и выходит из бутика.
Я иду за ней, чувствуя на спине взгляд Меган.
– Моника…
– Я не хочу об этом говорить!
Я никогда не видел ее такой…
—
Дома нас встречает Эмили.
– Вы уже вернулись?
– Да. Моника столкнулась с какой-то дамой, и мы вылетели из магазина.
– Ты узнал ее?
– Нет… – я пожимаю плечами. – Но она была сексуальной.
– Ух ты, как банально… – она закатывает глаза. – Ладно, я пойду посмотрю телевизор. Не стесняйся присоединяться.
Я нахожу ее в гостиной. Она сидит на диване, сжавшись в комок.
– Все в порядке?
– Нет… – голос ее глух.
Я сажусь рядом.
– Ты можешь рассказать мне – что случилось?
– Я не могу больше терпеть это давление! – вырывается у нее. – Моника очень хочет, чтобы я поступила в этот универ, но я не уверена… Мне было трудно сдать экзамен. Я боюсь, что она разозлится, если меня не примут…
– Ну же, Эм. Все будет хорошо. Что бы ни случилось, Моника не будет сердиться. Она знает, что ты старалась изо всех сил. Это все, что ты могла сделать.
– Ты правда так думаешь?
– Да. Не волнуйся. К тому же, я уверен, что они не ожидают, что ты будешь знать все. Ты ведь здесь, чтобы учиться, не так ли?
Она шмыгает носом.
– Да, наверное, ты прав.
– Видишь? Совершенно нормально, что ты такая глупенькая…
– Ой, да заткнись ты!
– Сама заткнись – я тут пытаюсь смотреть телевизор.
Мы сидим в тишине, и это молчание кажется единственным, что держит меня на плаву.
– Ладно, я пойду в душ.
—
Я выхожу в коридор. Мысли далеко.
Я рад, что этот день почти закончился. Не думаю, что я понимал, на что соглашался.
Моника… Почему она так разозлилась на ту Меган?
Я захожу в ванную, закрываю дверь и смотрю на свое отражение в зеркале.
– Час… Близится.
Голос возникает из ниоткуда. Тело покрывается холодным потом.
Я отвожу взгляд, но тень остается. Она пульсирует на периферии зрения, живет своей жизнью.
Это чувство… Это желание… Эта похоть… Оно становится все сильнее…
Я закрываю глаза. Перед внутренним взором встает лицо Моники. Ее запах. Сладкая ваниль, которая не выходит из головы с самого утра.
Я хочу пойти к ней… Почувствовать ее тело… Ее запах… Эта сладкая ваниль… На ее шее…
Я открываю глаза и смотрю на свои руки. Они дрожат.
—
Ночью я не могу уснуть. Лежу на спине, глядя в потолок.
Черт. Нет, это неправильно. Что, черт возьми, со мной не так?
Я переворачиваюсь.
– Джон? – голос Эмили тих. – Ты в порядке?
– Я не знаю… – выдыхаю я. – Я… Чувствую себя очень странно…
Она садится на кровати.
– Скорее всего, ты просто устал и переживаешь из-за перемен.
Я чувствую, как она садится рядом.
– Возвращайся в постель. А я составлю тебе компанию на ночь, хорошо?
Я киваю. Она ложится рядом, и я чувствую тепло ее тела.
– Хорошо, Эмили. Спасибо.
Когда она рядом, все становится таким мирным и спокойным…
Люблю ее…
Я закрываю глаза и чувствую, как проваливаюсь в сон.
Но что-то меняется. Я открываю глаза, но не могу пошевелиться. Тело одеревенело, язык прилип к небу.
А…?
Я пытаюсь пошевелить пальцами. Они не слушаются.
Я не могу ни двигаться, ни говорить…
Рядом со мной кто-то есть. Я чувствую ее дыхание на своей щеке.
– Ты думал, что сможешь противостоять ему? – голос Эмили, но не ее. Тихий, вкрадчивый, чужой.
Я смотрю на нее, но в темноте не вижу лица.
– Мне было велено преподать тебе урок, – шепчет она, и ее пальцы касаются моей груди, скользят вниз по животу. – Как лучше это сделать?
Она наклоняется, и я чувствую тепло ее дыхания.
– Поцеловать твое мужское достоинство?
Эмили! Остановись! – кричу я, но не могу издать ни звука.
Она смеется, и в этом смехе – что-то темное, пугающее.
– Или, возможно… Жесточайшая пытка исполняется самой прекрасной рукой…
Ее пальцы скользят ниже. Я чувствую, как тело откликается на прикосновение.
О, черт! Ее руки такие мягкие.
Она смотрит на меня, и даже в темноте я вижу ее глаза. Они блестят, и в них – уверенность, которой у настоящей Эмили никогда не было.
– Твое мужское достоинство пульсирует, – шепчет она. – Тебе нравятся мои прикосновения… Не так ли?
Я чувствую, как напряжение нарастает.
Я сейчас кончу!
– О, Джон, – шепчет она, и я слышу улыбку в ее голосе. – Ты хочешь выпустить все это?
Я открываю глаза. Она смотрит на меня с торжеством.
– Прости, – говорит она, и пальцы замирают. – Но он приказал, чтобы твое семя не вышло наружу…
Напряжение отступает, оставляя пульсирующую боль.
Она наклоняется, и я чувствую ее губы у своего уха.
– В следующий раз, Джон, – шепчет она. – Послушайся его.
Она отстраняется, и я смотрю на ее силуэт в темноте.
– И, возможно… – голос ее становится ласковым, почти нежным. – Ты сможешь спрятать свой кинжал между моих губ…
Она смеется, и этот смех преследует меня даже тогда, когда темнота снова смыкается надо мной.
Глава 3: Семя
Тьма. Она сгущается вокруг меня, становится плотной, почти осязаемой. Я не могу пошевелиться, не могу открыть глаза, но я знаю – я здесь. Снова.
Голос Эмили прорывается сквозь вату в ушах, далекий и искаженный.
– Джон!
Потом – другой голос. Моники.
– Мама!
А потом я падаю. Вниз. В темноту, которая раскрывается подо мной, как бездонный колодец.
Я открываю глаза.
Вокруг – пустота. Ни стен, ни пола, ни потолка. Только я и… Оно.
Существо стоит напротив. Я не вижу его четко – оно меняется, перетекает, пульсирует, но я знаю, что оно смотрит на меня. И в этом взгляде – древность, которую невозможно измерить человеческими мерками.
– Что ты такое? – спрашиваю я, и голос мой звучит глухо, будто из-под воды.
Оно молчит. Тьма вокруг колышется.
– Ты собираешься убить меня?
Голос приходит из ниоткуда. Гулкий, низкий, он вибрирует в костях, в зубах, в самом основании черепа.
– Смерть твоя не послужит мне…
Я сжимаю кулаки, пытаясь унять дрожь.
– Ибо я – твой хозяин, а ты – мой…
Оно делает шаг вперед – или мне только кажется. Расстояние между нами сжимается, и я чувствую его присутствие каждой клеткой.
– Твоя жизнь принадлежит… Гальдуру!
– Нет! – вырывается у меня, и голос срывается на крик. – Этого не может быть! Это…
– ТИХО!
Слово врезается в сознание, и я чувствую, как воздух выбивают из легких. Я открываю рот, чтобы закричать, но не могу издать ни звука. Голосовые связки не слушаются. Язык прилипает к небу.
– Подчинись.
Я мотаю головой. Изо всех сил, отчаянно.
– Гордыня не найдет пристанища в моих покоях… – голос звучит спокойно, почти равнодушно. – Судьба твоя предрешена… Высечена в камне костями твоих предков.
Оно приближается, и я чувствую, как воздух становится тяжелым, вязким.
– Но за послушание полагается награда…
Перед глазами начинают мелькать образы. Женщины. Моника, Эмили, Хлоя. Их тела, их губы, их глаза. Деньги. Власть. Наслаждение.
– Войны начинались и за меньшее, чем я тебе предлагаю…
Я закрываю глаза, но образы не исчезают. Они пульсируют под веками, вжигаются в сознание.
– А взамен твой хозяин требует… Послушания.
Тишина. Я слышу только свое дыхание и биение сердца.
– Пролай что-нибудь в ответ, собачка.
Давление в горле ослабевает, и я делаю судорожный вдох. Воздух обжигает легкие.
– Зачем… – выдыхаю я. – Зачем я тебе нужен, если ты так могущественен?
Тьма вокруг нас пульсирует, и я чувствую, как существо сканирует меня, проникает в мысли.
– Не сомневайся в моей силе, человек.
– Твоя сила… – я сжимаю кулаки, и в голосе появляется вызов. – Из-за тебя я испытываю к ним… Сексуальное влечение!
– Да… Должен питаться…
– Но почему? – я делаю шаг вперед, и темнота расступается. – Ты заставил Эмили отправить мне свое сообщение… Как она отреагирует, когда снова увидит меня?
Существо молчит, и я продолжаю, чувствуя, как гнев поднимается во мне.
– Я сделал все эти вещи с Моникой… Она же моя мачеха. Как она отреагирует, когда я вернусь?
– Не беспокойся, – голос звучит равнодушно. – Воспоминания не задержатся в ее голове.
Я замираю.
– Собирай энергию для своего хозяина…
– Что я должен делать?
Тьма сгущается, и я чувствую, как существо улыбается. У него нет рта, но я чувствую эту улыбку – холодную, древнюю, голодную.
– Похоть… Или смерть… Мне все равно.
Я отступаю на шаг.
– Выбирай сам.
– «Похоть или смерть»? – переспрашиваю я, и голос срывается. – О чем ты говоришь? Что это значит?!
– Выбирай…
Я открываю рот, чтобы закричать, и в этот момент мир взрывается светом.
—
– Хлоя…? – голос мой звучит хрипло, и я с трудом разлепляю веки.
Белый потолок. Белые стены. Резкий запах антисептиков.
– Джон! – она сидит на стуле у кровати, и в ее глазах – облегчение, смешанное с усталостью.
– Что… Что случилось? – я пытаюсь приподняться, но тело не слушается. Руки ватные, голова кружится.
– Ты потерял сознание, – говорит она, и голос ее звучит ровно, но я вижу, как дрожат ее пальцы.
Я оглядываюсь. Капельница, прикроватная тумбочка, монитор у изголовья.
– И ты привезла меня в больницу?
Она молчит несколько секунд.
– Ты был без сознания два дня.
– Два дня?! – я сажусь, и мир перед глазами плывет.
– Все очень волновались за тебя, – говорит она, и в ее голосе появляется что-то, чего я не слышал раньше.
– …Даже ты?
Она отворачивается, и я вижу, как напряглись ее плечи.
– Я… Просто заткнись.
– А, – усмехаюсь я, хотя внутри все сжимается. – Вот и ожидаемая мной забота.
Она встает, и стул скрипит по линолеуму.
– Да, ты явно в порядке. Пусть Моника с тобой разбирается.
Она выходит, и дверь за ней закрывается с тихим щелчком.
Я остаюсь один. Смотрю на белый потолок, на капельницу, на свои руки, которые все еще дрожат.
Может быть, быть здесь – не самое худшее.
Я закрываю глаза.
Я могу рассказать докторам о своих видениях – посмотрим, какие таблетки они мне пропишут…
– Я хочу покинуть это жилище, – голос возникает в голове, и я вздрагиваю. – Энергия здесь какая-то… Мрачная.
– Блядь, – выдыхаю я, оглядываясь. В палате никого.
– Мне скоро нужно будет питание…
Я сжимаю простыни.
– Это не реально… – шепчу я. – Это не реально… Это не реально… Это не…
– Прекрати болтать.
– Ты всего лишь плод… – начинаю я, но голос перебивает.
– Твоего воображения? Может, стоит продемонстрировать мое существование?
Я замираю.
– Если бы я выпотрошил эту твою девчонку и положил ее внутренности к твоим ногам, ты бы вообразил это или это было бы на самом деле?
Я медленно откидываю голову на подушку.
– Покинь это логово морока и готовься к моему возвращению…
– Что произойдет, когда ты вернешься? – шепчу я, но ответа нет.
Дверь открывается, и в палату заглядывает Хлоя.
– Ты с кем-то тут разговариваешь?
Я моргаю, пытаясь придать лицу нормальное выражение.
– О, я… Я думал, это кровать с голосовым управлением, – говорю я, чувствуя, как глупо это звучит. – Похоже, я ошибся.
Она смотрит на меня, и в ее взгляде – смесь раздражения и беспокойства.
– Ты такой странный…
В этот момент дверь распахивается, и в палату влетает Моника.
– Джон! Я так волновалась!
Она бросается ко мне, и я чувствую запах ее духов – сладкая ваниль.
– Голова немного затуманена, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – Но я думаю, что со мной все в порядке.
Она отстраняется, вглядывается в мое лицо.
– Дай-ка я взгляну на тебя поближе, мой бедный мальчик…
Она проводит рукой по моему лбу, и я чувствую, как тепло разливается по телу.
– Врачи не могут этого объяснить, – говорит она, и в голосе ее слышится тревога. – Говорят, что твоя нервная система перегружена…
– Ну… – я пытаюсь улыбнуться. – Мне уже гораздо лучше.
– Прекращай, – она сжимает мою руку. – Врачи собираются сделать еще несколько анализов, пока не смогут определить, в чем дело.
– Покинь это место!
Я вздрагиваю.
Блядь.
– Моника, пожалуйста, не надо, – говорю я, высвобождая руку. – Тесты – это дорого, и нам сейчас не по карману. Возможно, это просто стресс.
– Ты был без сознания два дня, Джон! – в ее голосе появляется жесткость. – Пусть врачи с этим разбираются! Мы…
– Нет! – вырывается у меня, и я вижу, как она отшатывается. – Ты не можешь помешать мне уйти. Я ценю заботу, но просто… Не надо, ладно?
Она смотрит на меня, и в ее глазах – боль.
– Ты серьезно сейчас кричишь на меня…
– Мама, прекрати, – голос Хлои звучит неожиданно твердо. – Он взрослый. И если он говорит, что все в порядке…
Моника поворачивается к ней, и я вижу, как ее лицо меняется.
– Значит, я здесь плохой полицейский, да? – голос ее дрожит. – Потому что я хочу, чтобы он был в порядке…?!
– Никто этого не говорит, мама… – я провожу рукой по лицу, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. – Я бы предпочел просто… Я хочу отдохнуть в своей постели.
Я поднимаю глаза.
– Не могла бы ты отвезти меня домой?
Она смотрит на меня долгим взглядом.
– …Хорошо, – говорит она наконец. – Я скажу им, чтобы они отменили анализы.
—
Дома нас встречает Эмили.
– Джон! – кричит она, бросаясь ко мне, и я едва успеваю подхватить ее. – Ты вернулся! Я так волновалась за тебя…
– Не стоило, – усмехаюсь я, чувствуя, как ее тепло пробивается сквозь холод, сковавший меня в больнице. – Я в полном порядке, правда.
Она отстраняется, и я вижу, что ее глаза покраснели.
– Я бы пришла в больницу, но была занята учебой…
– Тебе это должно быть знакомо, да, Джон? – голос Хлои звучит сзади, и я чувствую в нем знакомую колкость.
– Видишь, Эмили? – оборачиваюсь я. – Ты не нужна была мне тут, ведь у меня была забота и тепло Хлои…
Хлоя фыркает и уходит, но я замечаю, как дернулся уголок ее губ.
– Это неважно…
Моника проходит на кухню, и я слышу, как она открывает холодильник.
– Эй, ты можешь накрыть на стол, пока я разогреваю ужин?
– Конечно! – Эмили уже бежит к шкафам.
– Я помогу, – говорю я, но она останавливает меня жестом.
– Нет, Джон, сиди. Я обо всем сама позабочусь.
– Ты уверена, что тебе не нужна помощь? – спрашиваю я, садясь за стол.
– Думаешь, я не могу с этим справиться? – она выгибает бровь, и в этом жесте – вызов.
– А разве можешь? – поддразниваю я. – Ты такая хрупкая и слабенькая, что я даже и не знаю.
– О, сейчас ты за это получишь!
Она бросает в меня прихваткой, и я ловлю ее на лету.
– Ой!
– Следите за руками, мистер! – кричит она, и я смеюсь.
– Эй, я защищался.
Моника входит с кастрюлей, и на ее лице появляется улыбка.
– Вы оба становитесь такими детьми, когда остаетесь наедине.
Она ставит кастрюлю на стол.
– Эмили, пожалуйста, позови Хлою на ужин.
– Хорошо.
Эмили выбегает, и мы остаемся вдвоем. Моника садится напротив, и я чувствую на себе ее взгляд.
– Как ты себя чувствуешь, дорогой? – спрашивает она.
– Намного лучше, – говорю я, и это почти правда. – Я чувствую себя совершенно нормально.
Если не считать жуткого демона, живущего в моей голове…
– Я настаиваю, чтобы ты пошел и отдохнул, – говорит она, и в голосе ее появляется материнская строгость. – Я не хочу, чтобы ты занимался чем-то напряженным.
– Хорошо, – киваю я. – Будем делать всего понемногу…
Она улыбается, и на секунду мне кажется, что все может быть хорошо.
– Наконец-то мы снова сможем поесть все вместе.
В кухню входит Эмили, а за ней – Хлоя. Они садятся за стол, и на несколько секунд воцаряется тишина.
– Ты ведешь себя странно, мама, – замечает Эмили.
– Ты же не собираешься заставлять нас произносить молитву? – хмыкает Хлоя.
Моника качает головой, но в ее глазах – тепло.
– Я пыталась насладиться моментом – моя ошибка…
Я беру вилку.
– Ух… Еда очень вкусная.
– Это новый рецепт? – спрашивает Эмили.
– Да… Вкус отличный, – добавляет Хлоя, и я слышу в ее голосе искренность.
– Всегда пожалуйста, – Моника смотрит на нас, и в ее взгляде – столько всего, что у меня перехватывает дыхание.
– Эмили, – говорит она, – расскажи нам о своих занятиях.
Эмили мнет салфетку.
– М-м… Все хорошо…
Она замолкает, и я вижу, как она подбирает слова.
– Я просто ожидала, что все будет немного по-другому.
– Каким образом? – Моника склоняет голову.
– Наверное, я думала, что занятия по фотографии будут более… Не знаю… Практическими? – Эмили смотрит в тарелку. – Вместо этого – тонна технических терминов. И все это просто… Я чувствую, что мне там не место.
Лицо Моники становится жестче.
– Я не хочу слышать о том, что ты собираешься бросать учебу.
– Я не это сказала…
– Единственный способ стать лучше – это попасть в условия, в которых тебе «не место», – голос Моники тверд, и я слышу в нем ту самую сталь, перед которой трепетали подчиненные. – Этот мир не знает жалости, и настало время набраться смелости.
– Ну же, мама, – Эмили пытается улыбнуться. – Ты раздуваешь из мухи слона…
– Неужели ты хочешь закончить как она? – Моника кивает в сторону Хлои. – Взрослый человек, живущий дома без какой-либо работы?
– Эй! – Хлоя вскидывается. – Я нашла место, которое ищет сотрудников. Скоро у меня будет собеседование там.
– М-м-м… – Моника прищуривается. – И что это за работа?
– В торговом центре есть киоск с солнцезащитными очками…
– Это все, на что ты способна? – голос Моники взлетает. – Какой-то киоск…?!
– Ты никогда не говорила мне, какую работу я должна найти! – Хлоя вскакивает, и стул с грохотом отодвигается.
Черт. Это выходит из-под контроля.
– То есть, я должна быть благодарна тебе, что ты не ходишь по улицам и не раздаешь листовки, да?! – Моника тоже поднимается, и воздух между ними искрит.
– Почему ты всегда меня осуждаешь, чтобы я не сдел…
– А! – я хватаюсь за голову, и боль простреливает виски. – Блин, у меня голова кружится.
– Джон! – Моника бросается ко мне. – Ты в порядке…?
Она берет меня за плечи, и я чувствую, как ее пальцы дрожат.
– Джон…?
– Да, – выдыхаю я. – Думаю, да…
Моника поворачивается к Хлое, и в ее глазах – гнев.
– Видишь, что ты натворила, Хлоя?
– Я?! – голос Хлои срывается. – Я… Знаешь что?!
Она делает шаг вперед, и я вижу, как ее лицо искажается.
– Я чувствую, что умер не тот родитель!
Тишина.
Она падает на стул, и плечи ее трясутся. Моника замирает, и я видит, как она борется с собой.
– Мама…? – голос Эмили звучит тонко, испуганно.
Я не могу произнести ни слова.
—
После ужина я выхожу на крыльцо. Ночь холодная, звезды кажутся слишком яркими, слишком близкими.
Сзади открывается дверь, и Эмили садится рядом.
– Так вот что я пропустил, да? – говорю я, не глядя на нее.
Она молчит.
– Эмили…?
– А, прости, – голос ее звучит глухо. – Это просто… Слишком.
– Не стоит, я понимаю.
Мы сидим в тишине, и я слышу, как она дышит.
– Но… – она поднимает голову. – Мама права.
– О чем?
– В том, что я не сдаюсь, – голос ее становится тверже. – Да, предметы даются тяжело, но у меня есть шанс чему-то научиться, и я должна это ценить.
– Ну, если только это то, чем ты хочешь заниматься.
– Да, я знаю это, Джон…
– Просто… – я поворачиваюсь к ней. – Это не твоя обязанность – оправдывать чужие ожидания, понимаешь?
Она смотрит на меня, и в ее глазах – благодарность.
– Конечно. Я хочу это сделать. Очень хочу.
– Я рад, – улыбаюсь я. – И я буду поддерживать тебя, как смогу.
Она улыбается, и в этой улыбке – столько света, что я чувствую, как холод отступает.
– Я так рада, что ты это сказал… – Она делает паузу. – Потому что меня нужно подвезти на учебный проект!
Я закатываю глаза.
– Я имел в виду – поддержать тебя морально. Ну, знаешь, поддержать тебя так, чтобы я ничего при этом не делал.
– Джон! – она толкает меня в плечо.
– Ладно, договорились, – смеюсь я. – И когда?
– Как можно скорее.
Она смотрит на меня, и в ее глазах – озорство.
– Если только ты не хочешь, чтобы я потерпела неудачу, мама разочаровалась и выгнала меня из дома. Я не хочу жить под мостом…
– Ха-ха, ладно-ладно, прекрати! – поднимаю я руки. – Я же уже сказал «да»!
– Я тебе говорила, что ты классный?
– Не так уж и часто.
Она наклоняется и чмокает меня в щеку.
– Я люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю.
Она встает, и я слышу в ее голосе улыбку.
– В общем, я пойду и приму горячий душ, а ты помой всю посуду.
– Эй!
– Извини, но правила есть правила! – кричит она, уже входя в дом. – Последний всегда моет посуду!
Я смотрю ей вслед, чувствуя, как тепло разливается в груди.
Хоть одна из них вменяемая…
– Ты мне должен!
Я подскакиваю. Хлоя стоит за моей спиной, и я не слышал, как она подошла.
– Черт, Хлоя! – выдыхаю я. – Ты меня напугала…
Она смотрит на меня, и в ее взгляде – что-то новое. Не злость. Не презрение. Что-то, чего я не могу определить.
– С чего ты такой нервный…?
– Ну, это была тяжелая пара дней, – пожимаю я плечами.
– Меня нужно подвезти до торгового центра, – говорит она, и в голосе ее слышится напряжение.
– Почему?
– Собеседование, помнишь?
Я усмехаюсь.
– Что может понадобиться знать о тебе продавцу солнечных очков?
– Ты подвезешь или нет? – она скрещивает руки на груди.
– Ну, наверное…? – я смотрю на нее. – Но почему ты сама не можешь съездить? У тебя ведь есть права?
Она отводит взгляд.
– …Больше нет.
– Ты что, издеваешься?
Молчание.
– Ох, вау, – выдыхаю я.
– Можешь просто подвезти меня без этих гребаных вопросов?
Я смотрю на нее. На ее вздернутый подбородок, на сжатые губы, на руки, которые она прячет в карманы.
– Конечно, Хлоя, – говорю я. – Когда ты просишь так вежливо, я не могу отказать тебе!
Она фыркает и разворачивается.
– До завтра тогда!
– Жду с нетерпением!
– Спасибо!
– Не за что!
Дверь за ней закрывается, и я остаюсь один.
Клянусь, я, блядь, оставлю ее в торговом центре…
—
В городе, в квартире на верхнем этаже, Меган смотрит в окно. За стеклом – огни ночного города, но она не видит их. Она смотрит внутрь себя, туда, где пульсирует темный камень, вживленный в грудь.
– Я понятно выражаюсь? – спрашивает она, не оборачиваясь.
Человек за ее спиной кивает. Она чувствует это движение.
– Да.
– Я должна знать каждый их шаг – особенно этого парня.
– Понял.
– Можешь идти, – она поворачивается, и в глазах ее отражается холодный свет. – Держи меня в курсе.
Человек уходит, и Меган снова остается одна. Она проводит рукой по груди, и под пальцами пульсирует камень – живой, горячий, голодный.
– Скоро, – шепчет она, и в голосе ее – древняя тоска. – Скоро.
—
Ночь. Я лежу в темноте, прислушиваясь к дыханию Эмили. Она спит, и я завидую ее спокойствию.
Весь день прошел… на удивление хорошо.
Я закрываю глаза, но сон не идет.
Честно говоря, я согласен. Покидать больницу было глупо…
Я переворачиваюсь на бок.
Завтра я вернусь и поговорю с кем-нибудь о видениях.
– Похоть или смерть.
Голос возникает в голове, и я подскакиваю на кровати.
– Черт побери! – выдыхаю я, оглядываясь.
Эмили не просыпается.
Я сжимаю простыни.
– Ты не настоящий!
– Не говори… – голос звучит почти устало. – …Думай.
Моя голова начинает покалывать, будто кто-то скребет кожу изнутри длинными ногтями. И я понимаю – мне не нужно говорить вслух. Он слышит мысли.
– Похоть или смерть.
– Я ничего не буду выбирать! – думаю я, и слова отдаются болью в висках.
Я смотрю на спящую Эмили.
По крайней мере, Эмили здесь нет.
– Эмили… Друг или враг?
– Что?
Тишина. Но я чувствую его раздражение – тяжелое, давящее, как грозовое облако.
– Друг, – отвечаю я.
– Очень хорошо…
Я жду, но он молчит. А потом голос его становится тише, будто он уходит вглубь.
– Похоть.
Я открываю глаза.
– Да… – шепчу я, и голос мой звучит чужим. – Похоть…
—
Я иду по коридору. Ноги несут меня сами, и я не пытаюсь их остановить. В доме тихо, только половицы скрипят под ногами.
Ванная. Дверь приоткрыта, и из-за нее льется свет.
Я толкаю дверь.
– Эй, Джон! – Эмили стоит у зеркала, и на ней только полотенце. – Что ты делаешь…?!
Я не могу ответить. Не могу остановиться.
Не могу… Остановиться…
– Узри силу… – голос внутри меня звучит торжествующе. – …Твоего хозяина.
– Джон? – голос Эмили меняется, становится осторожным.
Я делаю шаг к ней.
– Прикоснись…
Моя рука поднимается. Пальцы касаются ее плеча, скользят по ключице, спускаются ниже.
Она не отстраняется.
– Продолжай…
Я чувствую тепло ее кожи под пальцами. Она закрывает глаза, и ее дыхание учащается.
– Тебе нравится моя грудь? – шепчет она, и в голосе ее – что-то новое. Что-то, чего я раньше не слышал.
– Отвечай.
– Да, – выдыхаю я.
Она открывает глаза, и в них – вызов.
– …Тогда докажи мне.
Мои руки двигаются сами. Я касаюсь ее, и она выгибается навстречу.
– О, Джон, – шепчет она. – Не останавливайся.
– Собирай жатву… Для своего хозяина.
– Ниже, – командует она, и я повинуюсь.
– Я сказала, ниже…
Я чувствую, как она дрожит под моими пальцами.
– Продолжай… Возьми меня…
Ее голос срывается, и я чувствую, как пульсирует кровь в висках.
– Быстрее, не останавливайся… Мне нужно, чтобы ты ускорился.
– Пожалуйста… Быстрее… Еще… Пожалуйста…
Она хватает меня за плечи, и ее ногти впиваются в кожу.
– Ох… Не останавливайся! Быстрее. Сильнее. Быстрее!
– ДА! – кричит она. – ДА-А-А!
Ее тело выгибается, и я чувствую, как она содрогается.
– О Боже, вот так! Вот так…!
В этот момент в дверь громко стучат.
– ЭЙ! ЧТО ТАМ ПРОИСХОДИТ?
Эмили замирает. Ее глаза расширяются, и я вижу, как возвращается осознание.
– Встань в угол, – шепчу я, и она отступает, не понимая, что происходит.
Угх. Что мне делать? – думаю я, чувствуя, как паника накрывает с головой. – Ты можешь сделать так, чтобы она ушла?
Молчание.
– Эй…? Гальдур…!?
Стук повторяется, настойчивее.
– Кто в ванной?! – голос Моники.
Я смотрю на Эмили. Она стоит в углу, и ее лицо застыло в странном выражении.
– Ублюдок… – шепчу я. – Угх, Хозяин? Ты здесь?
Тишина.
– Ты не видел Эмили? – голос Моники за дверью. – Мне показалось, что я слышала ее голос…
Я делаю глубокий вдох.
– А… нет, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ее точно нет со мной тут, в ванной…
– Что же я тогда слышала? – голос Моники звучит подозрительно. – Мне показалось, что я слышала ее голос или женский голос, доносящийся отсюда. Что-то вроде стона…
– Я не понимаю, о чем ты говоришь…
– Ты что-то скрываешь… – в голосе Моники появляется сталь. – Я слышала стон!
Я закрываю глаза.
– Ну-у-у…
Я открываю их и смотрю на дверь.
– …Я смотрел порно.
Тишина.
– Оу! – голос Моники становится смущенным.
– Да, – продолжаю я, чувствуя, как горечь заливает лицо. – Жить в одной комнате с Эмили нелегко…
– Понятно…
– Либо здесь, либо снаружи, как животное.
– Пожалуйста, прекрати об этом говорить.
– Ну, ты же сама спросила…
– Просто… потише, ладно? – голос Моники становится мягче. – Купи наушники или еще что-нибудь…
– Да, хороший совет, – выдыхаю я. – Спасибо.
Я слышу, как ее шаги удаляются.
– Эй, Гальдур… – думаю я, глядя на застывшую Эмили. – Как мне перестать контролировать ее?
Тишина.
– Эй?
Я слышу звук. Тихий, нарастающий. Сердцебиение.
Этот звук…
Эмили моргает.
– Черт, – шепчу я. – Она сейчас очнется! Мне нужно валить.
Я выскальзываю за дверь и закрываю ее за собой.
—
Я стою в коридоре, прислушиваясь. Из ванной не доносится ни звука.
Черт! Я был близок к полному провалу.
Я поднимаюсь в комнату, падаю на кровать.
– Эй, ты здесь? – думаю я, глядя в потолок. – Мне нужны чертовы ответы!
Тишина.
Я закрываю глаза.
Я не могу понять, то ли я просто разговариваю сам с собой, то ли он меня слышит.
Я переворачиваюсь на бок.
Может, он слаб и не может ответить.
Может, он ненастоящий, и я все это выдумал.
Я смотрю на дверь.
Может быть…
– Может, я просто ебанутый на всю голову.
—
Утро. Солнце бьет в окно, и я щурюсь, пытаясь проснуться.
Я сижу на кровати, чувствуя, как голова гудит.
– Эй… Гальдур? – шепчу я.
Тишина.
По-прежнему ничего. Хм… Может, он наелся и ему нужно переварить пищу или что-то в этом роде…
Я встаю, натягиваю джинсы.
Неважно. Нет смысла ждать, пока случится что-то плохое.
Я выхожу в коридор.
Я сказал Хлое и Эмили, что подвезу их.
Я спускаюсь по лестнице.
И за Монику я беспокоюсь.
На кухне тихо. Я заглядываю – никого.
То, как она ссорилась с Хлоей вчера… Стресс из-за смерти отца… Уверен, ей бы не помешало дружеское лицо.
Я прохожу в гостиную, сажусь на диван.
М-м-м…
Я смотрю в окно.
Это была интересная ночь…
Я усмехаюсь.
Если бы Эмили очнулась хоть на секунду раньше, я бы уже был в полной заднице.
Мой желудок урчит.
Кажется, я забыл поесть вчера. Я умираю с голоду.
Я встаю и иду на кухню.
—
На кухне никого нет. Я открываю холодильник, достаю молоко и хлопья.
Я сажусь за стол и смотрю в окно. Ветер колышет ветви деревьев, и тени бегут по стене.
– М-м-м-м… – мычу я, жуя хлопья.
Надо дать ей поспать.
Я доедаю завтрак, ставлю тарелку в раковину.
…И перекусить. Я не хочу помогать девочкам на голодный желудок.
Я уже собираюсь выйти, когда слышу шаги на лестнице.
Вот черт, мне лучше уйти.
– Доброе утро, – голос Моники звучит бодро, и я оборачиваюсь.
Она стоит в дверях, и я вижу, что ее лицо отдохнувшее, спокойное.
– Ну, как спалось? – спрашиваю я.
Удивительно, как она ничего не помнит…
– Ты голоден, милый? – спрашивает она, проходя к плите.
– Да, – киваю я. – Я бы не отказался от чего-нибудь поесть.
Я смотрю на нее.
– У тебя хорошее настроение.
Она улыбается, и в этой улыбке – столько жизни, что у меня перехватывает дыхание.
– Я чувствую себя прекрасно, дорогой! – восклицает она. – Не знаю, что произошло, но я проснулась с ощущением, что помолодела на десять лет.
– …Это хорошо, – говорю я, чувствуя, как внутри все сжимается.
– Пожалуйста, накладывай столько, сколько хочешь, – она ставит передо мной тарелку. – Я собираюсь заняться йогой в своей комнате.
Она поправляет волосы и улыбается.
– Не то чтобы мне это было нужно, ха-ха.
Она выходит, и я смотрю ей вслед.
Она такая из-за… Того, что мы сделали?
Я сжимаю вилку.
—
После завтрака я выхожу в коридор. Наверху тихо.
Угх… Последние несколько дней были такими напряженными.
Я поднимаюсь по лестнице, останавливаюсь у двери Моники.
Но прежде мне нужно поговорить с ним. Мне нужны ответы.
Я стучу.
– Моника, можно?
– Входи, – голос ее звучит спокойно.
Я открываю дверь. Она сидит на коврике, ноги скрещены, глаза закрыты.
– Чем я могу тебе помочь? – спрашивает она, не открывая глаз.
– Вообще-то я собирался спросить тебя о том же, – говорю я, присаживаясь на край кровати. – Тебе нужна какая-то помощь?
Она открывает глаза и смотрит на меня.
– Джон, я не могу допустить, чтобы ты напрягался…
– Я в порядке, – перебиваю я. – Мне лучше чем-то заняться.
Она изучает мое лицо.
– Мне знакомо это чувство…
– Так что давай, – улыбаюсь я. – Я хочу тебе помочь.
Она задумывается.
– Мне нужно навести порядок в подвале…
– Видишь? – усмехаюсь я. – Это звучит… Пиздецки весело.
– Следи за языком! – она бросает в меня подушку, и я ловлю ее.
– Если я собираюсь помочь тебе в подвале, – говорю я, – то я могу позволить себе пару словечек.
Она качает головой, но в глазах ее – улыбка.
– Вполне справедливо…
—
Подвал встречает нас запахом сырости и старой пыли. Я включаю свет, и лампа под потолком заливает комнату тусклым желтым светом.
– Как это место так быстро захламилось? – спрашиваю я, оглядывая горы коробок.
– Это то, что делают подвалы, – Моника проходит вперед, и голос ее звучит отстраненно. – Собирают ненужный хлам.
– Ну, это было мрачно.
– Прости, – она останавливается у стеллажа. – Мои мысли бродят по темным местам.
Я подхожу к ней.
– Думаю, поможет, если об этом просто поговорить.
Она поворачивается ко мне, и в ее глазах – усталость.
– Все меньше и меньше людей хотят слушать.
– Я не из их числа, – говорю я. – Так что можешь поговорить со мной.
Она смотрит на меня долгим взглядом.
– Могу я задать тебе вопрос? – спрашиваю я.
– Конечно, какой?
– Обещаешь, что не будешь злиться?
Она усмехается.
– После такого вопроса обычно ничего хорошего не происходит, но спрашивай. Считайте, что я пообещала.
Я делаю глубокий вдох.
– Меган… Что она тебе сделала? Почему ты так расстроилась?
Лицо Моники темнеет.
– Именно ей твой отец продал все акции нашей компании.
– Мы с Хлоей столкнулись с Меган, – говорю я. – Она показалась мне милой, но в то же время странной.
– Я же говорила тебе держаться от нее подальше! – голос Моники становится резче.
– Я знаю, – говорю я спокойно. – Но почему?
Она смотрит на меня, и в ее взгляде – столько боли, что у меня перехватывает дыхание.
– Она украла у нас все… – шепчет Моника. – Я никогда не забуду тот день, когда мне посчастливилось с ней познакомиться.
Она закрывает глаза, и я вижу, как она уходит в воспоминания.
—
– Эй, красотка, – голос отца звучит в темноте подвала, и я вздрагиваю от неожиданности. – Ты уже познакомилась с нашей новой секретаршей?
Моника стоит в дверях кабинета, и на ее лице – улыбка.
– Ну… С нашим новым парковщиком я тоже еще не знакома.
Отец смеется.
– Ха, ты сегодня в хорошем настроении…
Он поворачивается к столу.
– Думаю, она тебе понравится.
Он нажимает кнопку интеркома.
– Меган, ты можешь принести дело Петерсона?
Через несколько секунд дверь открывается. Входит девушка – высокая, с длинными темными волосами и глазами, в которых отражается свет.
– Можно войти, сэр?
– Да, Меган, – отец машет рукой. – Можешь не спрашивать, ха.
Она подходит к столу, но спотыкается о ковер, и папки вылетают из ее рук. Бумаги разлетаются по полу.
– Вот запрашиваемая вами информа… – она замирает, глядя на разбросанные листы. – Я… Простите, сэр. Так неловко…
Моника наклоняется к отцу.
– Она действительно была нашим лучшим вариантом?
– О, не надо так, – шепчет он в ответ. – Когда-то и у тебя была первая неделя на работе.
—
Моника открывает глаза.
– Я до сих пор не понимаю, как она так быстро оказалась в кресле руководителя, – говорит она, и голос ее дрожит. – Это было как по волшебству…
– Ты сказала, что ее только приняли на работу? – спрашиваю я.
– С тех пор ситуация не сильно улучшилась, – усмехается она, но в усмешке этой нет веселья.
Она отворачивается.
– Все произошло так быстро. В один прекрасный день у нас было все…
Она смотрит на коробки, но я знаю, что она не видит их.
– …А на следующий день все уже принадлежало ей.
Ее голос становится тише.
– Твой отец продал ей свои акции, а на следующий день умер. Не прошло и недели, как меня выпроводили из дома.
Она поворачивается ко мне, и в ее глазах – гнев, который она носила в себе слишком долго.
– Эта сука! – вырывается у нее. – Я разрушу ее жизнь, даже если это будет последнее, что я сделаю.
Не знаю, видел ли я когда-нибудь Монику такой…
– Ты собираешься разрушить ее жизнь? – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал легко. – Ты говоришь как суперзлодейка.
– Я рада, что ты относишься ко всему этому как к большой шутке, – голос ее становится холодным.
– Я отношусь к этому очень серьезно, – говорю я, подходя ближе. – Но я не думаю, что создание куклы вуду поможет. Мы должны быть реалистами.
Я беру ее за плечи.
– Моника…
Она смотрит на меня, и я вижу, как гнев в ее глазах сменяется усталостью.
– Ты выше мести, – говорю я. – Твои усилия должны быть направлены на добро, которое ты можешь сделать.
– Люди должны заплатить за свои преступления, – голос ее дрожит. – Этот бизнес ей не должен принадлежать!
– Твой бизнес был потрясающим, – говорю я. – Но он представляет собой то, что ты уже сделала.
Я сжимаю ее плечи.
– У тебя есть ум и желание создать что-то новое и лучшее.
Она смотрит на меня, и в ее глазах появляются слезы.
– Спасибо, Джон, – шепчет она. – Это очень мило. Ты даже не представляешь, как утешил меня.
Я улыбаюсь.
– Почему бы нам не свернуть с дорожки воспоминаний и не вернуться наверх? Это все может подождать.
Она кивает, и я вижу, как напряжение уходит из ее плеч.
– Я думаю, это прекрасная идея.
Мы идем к лестнице, и я чувствую, как внутри поднимается что-то темное. Горячее. Неудержимое.
Опять это чувство. Это всепоглощающее чувство вожделения…
Я останавливаюсь.
Как бы мне ни хотелось сопротивляться… Не думаю, что смогу.
– Моника… – голос мой звучит хрипло.
Она оборачивается, и в ее глазах – забота.
– Да, милый?
– Мне нужно, чтобы ты помогла мне.
Она подходит ближе, и я чувствую запах ее духов.
– В любое время, сладенький, – шепчет она.
Ее пальцы касаются моего лица.
– …Все что захочешь.
Она наклоняется, и я чувствую ее дыхание на своей шее.
– Хочешь прикоснуться ко мне? – шепчет она. – Это поможет?
– Да… – выдыхаю я.
Моя рука поднимается, и я касаюсь ее груди. Она не отстраняется.
– Прикоснись к ним, – шепчет она. – Не стыдись. Используй меня… Я никому не скажу…
Ее руки опускаются на мои плечи.
– Мачеха поможет тебе.
Она тянет меня вниз, и я чувствую, как ее тело прижимается ко мне.
– Возьми все, что тебе нужно.
Я прижимаю ее к стене, и она выгибается навстречу.
Надеюсь, нас никто не услышит.
Я смотрю в ее глаза, и в них – желание, которое она не скрывает.
Да пошло оно все.
– Иди сюда, Моника, – шепчу я, и она улыбается.
– Да, дорогой, – ее голос – шепот, обещание. – Делай с ними все, что захочешь.
Я срываю с нее блузку, и она тихо вскрикивает.
– Оу!
Я касаюсь ее груди, и она дрожит под моими пальцами.
– А у тебя есть что-нибудь для меня? – шепчет она, и ее руки скользят вниз.
– Позволь мне помочь тебе.
Она расстегивает мою ширинку, и я чувствую, как ее пальцы обхватывают меня.
– Мачеха позаботится о тебе, милый.
Она опускается на колени, и я закрываю глаза.
– Вот так…
Ее губы касаются меня, и я чувствую, как внутри нарастает напряжение.
– Мачеха поможет своему ребенку…
– Ах… – выдыхаю я. – Черт, как же хорошо.
– Ты хочешь, чтобы я продолжила? – шепчет она, и я чувствую ее дыхание на своей коже.
– Да! – вырывается у меня. – Блядь, пожалуйста, не останавливайся…
Она ускоряется, и я чувствую, как приближается разрядка.
– Я уже кончаю!
– А-а-ах!
– О, Боже… – шепчет Моника, глядя на меня. – Как много, дорогой.
Она проводит пальцем по губам.
– Как вкусно, любовь моя…
Она поднимается, и в ее глазах – голод.
– Но я хочу еще…
– Я тоже, – говорю я, чувствуя, как желание снова поднимается. – Я хочу…
В голове проносится звук. Сердцебиение.
Моя голова снова проясняется… Больше нет похоти.
Я отступаю на шаг.
– Эй! Гальдур, – думаю я, чувствуя, как паника накрывает с головой. – Что происходит?! Ты здесь?!
Тишина.
Я смотрю на Монику. Она стоит, полураздетая, и в ее глазах – недоумение.
Черт. Почему он так внезапно исчез?
– Разве ты не хочешь трахнуть меня, Джон? – спрашивает она, и в голосе ее – детская обида.
Я смотрю на нее, и в голове проносится мысль.
Она скоро выйдет из этого состояния… Давай попробуем сделать то, что я сделал с Эмили.
Я делаю глубокий вдох.
– Нет, – говорю я, и голос мой звучит твердо. – Приведи себя в порядок и оденься. Ты очень устала и хочешь пойти спать пораньше.
Она моргает, и я вижу, как в ее глазах туманится.
– Я так устала… – шепчет она, начиная поправлять одежду.
Я разворачиваюсь и выхожу из подвала, чувствуя, как сердце колотится в груди.
—
Я сижу в гостиной, глядя в стену.
Это выходит из-под контроля…
Я открываю телефон, набираю в поиске: «Гальдур».
Ничего.
Как насчет «уродливое серое существо, контролирующее твой разум»…?
Я ввожу слова, и экран выдает результаты.
О, есть совпадение…
Я смотрю на экран.
…Вся информация про какого-то Слендермена…
Я закрываю телефон и откидываюсь на спинку дивана.
Неважно. Посмотрим, как пройдет завтрашний день. Ничего более странного произойти не может.
Я смотрю в окно.
…Правда?
—
Эмили заботится о других людях. Я хочу убедиться, что и она тоже ощутит заботу о себе.
Я поднимаюсь в комнату и открываю дверь.
Она стоит у окна, и я вижу, как ее плечи напряжены.
– Эм, – говорю я. – Тебе все еще нужно, чтобы я отвез тебя?
Она оборачивается, и я вижу, как ее лицо озаряется улыбкой.
– О боже, ДА! Я думала, ты забыл!
– Странно, что ты не пришла и не напомнила мне, – усмехаюсь я.
Она пожимает плечами.
– Я привыкла, что люди забывают обо мне…
Я подхожу и треплю ее по голове.
– О, только не я. Скажи своей напарнице, что мы уже едем.
– Ладно…
Она выходит в коридор, и я иду за ней.
Мы садимся в машину, и я завожу двигатель.
– Тебе нужно получить водительские права, – говорю я, выруливая на дорогу.
– Ты говоришь как Моника, – вздыхает она.
– Ну, она очень умная и красивая леди… – поддразниваю я.
– Ха-ха, заткнись! – она толкает меня в плечо.
Мы едем в тишине, и я чувствую, как она смотрит на меня.
– Джон… – говорит она наконец.
– М-м-м?
– Ты можешь, типа, не возвращаться? – голос ее звучит тихо. – Ты же знаешь, что можешь остаться с нами и пройти онлайн-обучение.
Я сжимаю руль.
– Эм… Это так не работает.
– Это просто отстой, что ты должен будешь уехать… – она смотрит в окно. – Здесь так одиноко.
– Ты живешь с двумя другими людьми, – напоминаю я.
– Я этого не чувствую, – голос ее становится глуше. – Моника делала все, что могла, но ее единственным ребенком был бизнес.
Она замолкает.
– А Хлоя просто сучка…
– О, слово на букву «с», – усмехаюсь я.
– Я иногда ругаюсь! – возмущается она, но в голосе ее слышится улыбка.
Она снова замолкает.
– Я пытаюсь наладить с ней отношения, но она этого не хочет, – говорит она наконец. – Я не собираюсь постоянно терпеть ее отказы. Это уже слишком.