Невидимые нити – 4
Книга посвящается моему любимому братику Снарскому Ивану Степановичу – талантливому мастеру слова, блестящему рассказчику
Свободу, милый, свободу!
Хорошо, когда любимый рядом
Где-то далеко, где-то далеко среди ночной мглы неистовыми раскатами гремела гроза и властвовал ливень, мешая уставшей за день земле расслабиться и отдохнуть. Где-то далеко, где-то далеко, в окне вагона, словно на экране телевизора, сверкали зарницы.
Наконец полыхнула молния – и небесная колесница прогрохотала прямо над поездом, в котором молодожёны Татьяна и Павел ехали в столицу. Старушка из отделения возле тамбура, услышав устрашающую канонаду, перекрестилась. Но Татьяну разгул стихии никак не волновал. Мерный стук колес и присутствие мужа убаюкивали беременную женщину.
– Я всё жду, когда ты поинтересуешься нашими перспективами на жильё в Минске, – сказал Горлик, нежно поглаживая её пышные кудряшки.
– Мне достаточно, что любимый рядом, – сквозь полудрёму прошептала Татьяна, не поднимая покоящейся на плече мужа головы.
– Но как же? Ты ведь теперь хозяйка в семье, хоть и молодая, – рассмеялся Павлик.
– Всецело полагаюсь на тебя, – ответила Татьяна и погрузилась в сладкий сон.
– В Минске нереально снять квартиру перед началом учебного года! Но твой муж – умница! Я поехал в новый микрорайон и стал ходить по всем подъездам и стучать во все двери. Настойчивым удача всегда улыбается!.. Да, Танюша? – Павлик легонько дёрнул любимую за руку.
– Ага…
– Дом, где мы будем жить, стоит на возвышенности, рядом лес, за ним – водохранилище. И называется этот красивый спальный район – Зелёный луг. Правда, я молодец?
– Да-да, – пробормотала Татьяна.
– Возле кольцевой, но в центр ходят троллейбусы и автобусы. Ты рада?
– Угу.
– Не слышу восторженных интонаций, – добивался похвалы Горлик. – Солнышко-о-о, просни-и-ись…
– Извини… Солнышко завалилось на бочок… Как известно, ночью оно любит спать, – в последнее время Татьяна приобрела способность при любой возможности моментально погружаться в сон.
В разговор встряла попутчица с верхней полки:
– Спит она. Беременная, видать… Я тоже спала на ходу, когда свою двойню вынашивала… И ты дай людям отдохнуть!
– Как всё интересно!
– Очень! – иронично буркнула женщина и повернулась на другой бок, спиной к размечтавшемуся Павлу.
Горлик глянул в тёмное окно вагона, подарил своему отражению в нём улыбку счастья, вздохнул и уложил Татьяну, тщательно укрыв шерстяным одеялом. «Придёт время, – думал он, – и у нас будет свой дом. Землю вокруг него я засажу любовью, а ты и дети… обязательно девочки… вы будете наслаждаться плодами нашего счастья».
Теперь ты хозяйка
Татьяна вдохнула наполненный выхлопами автомобилей привокзальный воздух Минска и помчалась к урне.
– Что с тобой? – спросил озадаченный Павлик.
– Железнодорожный дух рвётся наружу, – ответила супруга и вытерла платком покрывшееся испариной лицо.
– Не понимаю…
– Шучу, миленький, шучу. Обычный токсикоз.
–В деревне по дому и в огороде работала, даже сено сгребала – и ничего…
– Так это на свежем воздухе! А тут… – Татьяна обвела тоскливым взглядом нескончаемый поток урчащих машин.
Да, это вам не простуда или банальное расстройство кишечника… Внутри тела женщины живёт самое дорогое для неё существо. К нему надо прислушиваться и пытаться подружиться с ним, ведь если что не так, оно тут же напоминает о себе разными неприятными способами.
Татьяна присела на скамейку в ожидании очередного приступа тошноты.
– Всё будет хорошо! Это тебя в поезде укачало, – неуверенно произнёс Павел и, встревоженный её болезненным состоянием, решился на широкий жест – взять такси.
По дороге молодожёны заехали за вещами Павла к его брату Тимофею, а затем – к Татьяниной двоюродной сестре Марии за постельным бельём, хранившимся все эти годы на квартире в Чижовке.
– Дорогая, дорогая Мариечка! Мы с отцом привозили одну подушку, а ты мне две даёшь?
– А куда твой муж этой ночью свою белобрысую головушку приклонит? – спросила сестра. – Думала об этом?
– Мне не до того: тошнит так, что в глазах двоится, – простонала Татьяна. – Скорее бы до шалаша добраться, а там хоть еловые ветки под голову…
– Ты теперь хозяйка, – сказала Мария, – и должна заботиться о супруге. Вот… одеяло, две простыни, два пододеяльника, четыре наволочки… Чтоб на смену было.
– Но у меня был только один комплект, – слабо отбивалась Татьяна.
– Короче, я упаковала.
– Не знаю, слишком дорогой подарок… Ой, Мария, ты поправилась? Или это мои сонные глаза…
– Ага, прибавила в весе, – сестра переливисто рассмеялась. – Пять месяцев как-никак!
– Ты-ы… тоже беременна?!
– Как видишь, – хохотала Мария.
– Тебе не поздно рожать?
– Ну… природа сама произвела разведку состояния здоровья моего организма и приняла решение, – ответила Мария и, помолчав, добавила: – А бельё – бери. Это приданое от нашей семьи. Не отказывайся, потом спасибо скажешь!
В «шалаше»
Уже вечером Татьяна мысленно благодарила свою родственницу.
Съёмная комната, конечно, не напоминала пещеру первобытного человека или шалаш путешественника, но там были лишь голые стены со смешанным запахом свежей побелки и обойного клея, растворённом в чистом воздухе отдалённого от центра микрорайона.
Антонина и Володя Макаровы, хозяева трехкомнатной квартиры в доме на улице Мирошниченко, приобрели её на собственные средства. Пока шло строительство, Антонина настолько экономила, что весь её гардероб состоял из бессменного кримпленового платья, демисезонного пальто и нескольких пар обуви. После новоселья Макаровы продолжали платить кооперативные взносы, поэтому обстановка была скромной: холодильник, два кухонных стола, шесть табуреток, чёрно-белый телевизор, диван и две кровати для детей.
Обустраивая на ночь так называемый шалаш, Татьяна постелила на пол одеяло, а накрылась парочка пододеяльником. Горлик спал беспокойно: ворочался, толкался своими длинными ножищами, пытался завладеть второй подушкой, стянул на себя импровизированное одеяло.
– Спина болит! – расплакалась Татьяна утром.
– А я отлично выспался! Оказывается, жить можно и на полу.
– И бока болят. Немедленно купи диван!
– Зачем, Танюша?! Я и так счастлив! – рассмеялся Горлик. – Смотри, какое чудесное утро! Как много света!
– Посреди ночи твоя жена почувствовала нехватку воздуха, распахнула окно и дышала открытым ртом, как выброшенная на берег рыба. А вы, Павел Матвеевич, беззаботно хохочете.
– Бедненькая моя! – посочувствовал Горлик и тут же отвлёкся: – Танюша, смотри! Кто-то зайчиков пускает – у тебя в волосах солнышко! Дай поцелую.
– Отстаньте, Павел Матвеевич.
– Там хозяева из деревни приехали, пойдём, я тебя познакомлю. И зайчиков с собой прихватим.
– Мой муж меня не слышит! Диван и шкаф – сегодня!.. Ну пожалуйста! – требовала и одновременно уговаривала Татьяна, глядя в глаза супруга. – Хорошо, хотя бы не тошнит… Наверно потому, что воздух чистый.
– Ты бы лучше, Татьянка, на гармошке играла б, а не на моих нервах. Всё утро пилишь, – смеялся Горлик.
– Ах, вот как! – воскликнула женщина и, забыв о своём деликатном положении, стремительно вскочила на ноги. – Дорогой мой! Не забывай, что пила – двуручная, и для работы с таким инструментом нужна пара.
Демонстративная поза Татьяны, одетой в коротенькую комбинацию с кружевами, кокетливо окаймляющими полные бёдра, и её нравоучительные намёки возымели обратное действие. Павел взял жену за локоть и притянул к себе влекущее тёплое мягкое податливое тело.
– Есть хочу, – сказал он спустя некоторое время, откинувшись на подушку.
– С Макаровыми знакомиться не пойду, – вдруг залилась слезами Татьяна.
– Да что такое?!– хлопнул с досадой Павел ладонями по одеялу. – То смех, то слёзы!
– Боюсь, стесняюсь.
Голодный мужчина – злое и беспощадное существо. Ни на что не обращая внимания, Павел потащил женщину в кухню и, притормозив у двери, потребовал:
– Я вчера заскочил в мясной отдел и купил фарш. Приготовь, пожалуйста, котлеты!
– Не умею, сам делай! – шептала, упираясь, Татьяна.
– Кто это тут перед котлетами робеет? – выглянула на шум Антонина. – Добро пожаловать!
– Знакомьтесь – моя Татьяна! Отказывается готовить мужу еду!
Из-за стола поднялся Володя и грозно крикнул:
– Не понял?!
– Кончай с домостроем! – осадила Антонина мужа. – Идите-ка вы, ребятки, отсюда и займитесь мужским диванным делом – просмотром телепередач. – А мы тут поворкуем, поколдуем над сковородками да кастрюлями и что-нибудь сотворим.
Маленькая война маленькой женщины
Женщины остались одни. Тоня показала квартирантке что где лежит, выделила в пользование полку в холодильнике, а затем помогла приготовить целую миску вкуснейших котлет. Приглашённый позавтракать Павел опустошил её за один присест.
– Ну и аппетит! – восхитилась Антонина.
– Вот… Всё съел, – растерянно сказала Татьяна и помчалась звонить жене Тимофея Яде, которая работала официанткой в столовой Дома правительства.
– Яденька! Подскажи, что делать? – рыдала она в телефонную трубку.
– Успокойся, тебе нельзя волноваться. Что случилось?
– Он… он… съел большую миску объёмом два литра.
– Что… он съел? С каким объёмом? – не поняла Ядя.
– С котлетами! Съел на завтрак все до единой!
– Уф… А я уж подумала…
– Нет, всё у нас хорошо, только такого ненасытного мужчину не прокормить, – жаловалась Татьяна. – Его аппетит подобен львиному. Он не жует – он… глотает кусками, сопит и чавкает… А потом говорит, улыбаясь: «Прости, было настолько вкусно, что не смог остановиться!»
– У мартеновских печей не смыкать нашей Танечке очей, – засмеялась Ядя.
– Не смешно!
– Понимаю! Подавай большую порцию картофельного пюре, какой-нибудь овощной салат, тоже побольше, а сверху – пару котлет. Дёшево и сытно!
– А не растолстеет он на таком рационе? – засомневалась Татьяна.
– Внимать или не внимать словам опытной официантки – выбирай сама, – сказала Ядя и положила трубку.
Повздыхав, поохав, Татьяна последовала совету невестки. Павлик, не замечая ухищрений супруги, с удовольствием уплетал увеличенные гарнирные порции, и скандинавские скулы, придававшие внешности нашего героя определённую самобытность, постепенно начали сливаться со щеками.
Обустройство «шалаша»
«Шалаш», в котором Горлик поселил Татьяну, быстро преображался. Как по волшебству, на второй день совместного проживания там появились диван и шкаф.
Молодой мужчина, очаровав продавцов женского пола в специализированном магазине на Володарского, уговорил продать необходимую мебель без предварительной записи. Потом доставил её к подъезду и аккуратно – в советское время люди знали истинную цену покупок – вместе с Володей затащил на пятый этаж.
Радость и счастье молодой женщины пахли теперь ни с чем не сравнимым запахом новоселья: сосновым ароматом недавно обработанного дерева, чистотой шерстяной обивки, казеиновым клеем.
– Дорогой, ты словно хлопотливый воробышек, собирающий зёрнышки на поле, – похвалила Татьяна Павла, который привинчивал дверцы новенького шкафа, лёгкими движениями убрала липкие пряди волос с его потного лба и, погладив свой живот, добавила: – Смешной наш папочка… Прыгает, скачет.
– Обижаешь, любимая! Я орёл, который когтями рвёт добычу.
– Шкаф поставь к стенке у окна.
– На видном месте? – удивился Павел. – Громоздкую вещь лучше спрятать в угол за дверью.
– Это наша первая мебель – пусть все видят, какой ты у меня добытчик! Да и мне будет приятно любоваться этой лакированной красотой!
– Твой покорный слуга уже понял, что в нашей семье всё будет так, как жена прикажет, – миролюбиво заметил Горлик.
– А в углу поставим детскую кроватку, – продолжала планировать Танюша. – Но я не представляю жилище без рабочего стола. Если человек не рисует, не мастерит, не пишет, значит не работает над собой. Даже краткая весточка родне должна быть маленьким литературным шедевром. А вдохновение требует уважения!
– Приказ понял! – встрепенулся Павел. – Волшебник у ваших ног! Мы с Володей присмотрели в подвале старый письменный стол.
– Чужая мебель? С клопами?!
– Обработаем инсектицидом.
– И как это хозяин поддержал столь сомнительную авантюру?
– Макаровы – хорошие люди! Представь себе, Володя сам предложил помочь со столом. Почистим, покроем лаком – как новенький будет! Здорово придумано?!
– Ты молодец! – согласилась Татьяна.
– Всё в дом и всё для вас!
Всё для вас
Молодой энергичный муж продолжал удивлять свою супругу.
Назавтра же устроился на работу диспетчером в домоуправление № 142 Советского района. В свободное от работы время носился по городу в поиске вакансий для беременной жены. Добрался даже до городского отдела образования, но заведующий объяснил настырному посетителю, что в столице учителя русского языка и литературы по десять лет числятся в списках ожидания.
Неудачи не сломили упорство Горлика, и через неделю он заявил:
– Пойдёшь работать в детский сад… который во дворе напротив нашего домоуправления.
– Кем? – удивилась Татьяна.
– Воспитателем, конечно.
– Но у меня нет специального образования!
– Ничего страшного! Тоже мне сложность – деткам носы вытирать.
– Ты не понимаешь, в своём босоногом детстве я не ходила в детский сад – не знаю даже, чем там стены дышат…
– Со всеми познакомишься, всё разузнаешь.
– Твоя ненаглядная не изучала психологию поведения дошколят и не знает учебную программу. В группах дошкольных учреждений по обучающей программе занятий не меньше, чем в начальной школе: математика, родная речь, музыка, физкультура, лепка, рисование, аппликация, прогулки.
– Ерунда всё это! Тоже мне нашла сложности! Корми из ложечки детишек, спать укладывай, води на прогулки, в игры играйся – и всё будет хорошо! Я с главным методистом, которая временно исполняет обязанности заведующей, пока та в отпуске, всё согласовал. Только о беременности – ни слова!
– Как это?
– Знаю, солгать трудно! Советую просто промолчать. Элеонора Витольдовна – человек интеллигентный. Она постеснялась спросить напрямую о наших отношениях.
– Ты не сказал, что мы муж и жена?
– Сказал. Но сообщил, что поженились мы в мае и только вчера съехались.
– Это ложь!
– Элеонора Витольдовна, беседуя со мной, долго мялась, ходила вокруг да около, но всё же решилась задать слишком деликатный, по её мнению, вопрос: «Вы жили вместе?»
– И что ты ответил?
– Я у тебя молодец, сразу сообразил, к чему она клонит, поэтому ответил, что только вчера привёз тебя из деревни.
– Так нельзя!
– Девочка моя, она спросила – я ответил. Мы ведь не проживали вместе как муж и жена?! Верно?
– Да.
– Вот и успокойся! Если бы она напрямую задала вопрос о беременности, я бы сказал, а так… Надо быть чуть-чуть…
– Изворотливее?
– Нет.
– Хитрее?
– Умнее, моя дорогая! Умнее.
Вечером того же дня Татьяна вспомнила:
– А как же паспорт? У меня ведь нет прописки!
– Успокойся, Танюша! И не волнуй понапрасну нашего ребёнка, – сказал Горлик. – У тебя муж на два хода вперёд просчитывает. Ядя и Тимофей уже прописали мою жёнушку в своей квартире. Наша невестка сама предложила зарегистрировать тебя как мою супругу и платить за нас по жировке, пока молодая семья адаптируется в столице.
– Удивительная эта Ядя! Она первая предсказала, что мы поженимся. Помнишь?
– Разве? Но и Тимофей – молодец! Это он договорился, чтобы меня взяли диспетчером в домоуправление. Возможно, через годик или два нам выделят служебную квартиру.
– Хорошо иметь родственников в Минске!
– Хорошо, что всё хорошо! Время, Танюша, сейчас счастливое: чем дальше от страшных военных событий, тем больше крепчает страна и дарит нам необъятные возможности мирной жизни.
Кто сказал, что будет легко?
Деревенские считают, что городские – лежебоки. Они глубоко заблуждаются.
Татьяна встала в пять утра, чтобы собраться на работу. В шесть часов подошла к троллейбусной остановке. Сырой туман, медленно плывущий от леса со стороны Цнянского водохранилища, заползал под одежду женщине, не привыкшей так рано покидать тёплую постель. Она запахнула плотнее куртку и вздохнула: «Вот вам и город с его проблемами и сложностями: ранними трудовыми сменами, отдалённостью спальных районов, работой строго по часам».
Сегодня у Татьяны первая смена – с семи ноль-ноль. Воспитатели должны приходить за пятнадцать минут до начала работы. Старшая группа исполкомовского сада переполнена: тридцать девять детишек, из которых двадцать девять – мальчики, а они, как всем известно, гораздо активнее паинек девочек.
Возможно, именно из-за переполненности воспитатели в старшей группе не задерживались. Когда наступало безвластие после очередного увольнения, тогда руководила и командовала нянечка Наташа, маленькая женщина с третьей группой инвалидности, которая со строгой периодичностью (одна неделя в месяц) уходила в запой.
– Наталья Николаевна! Будьте добры, не мешайте детям завтракать, – попросила Татьяна, когда та принялась собирать со столов тарелки с недоеденными порциями.
– Так я чего? Я порядок навожу, – удивилась нянечка. – Бестолковые мамашки утром детей покормят, а те потом есть не хотят.
– Сегодня всё будет по-другому, – сказала воспитательница и похлопала в ладоши, призывая слушать только её. – Сегодня, дети, с кашей будем на «вы»!
– Это как? – загудела детвора.
– Кто будет кашу уважать, тот получит право играть.
– Ура! – закричали дети и застучали ложками по тарелкам.
Много ли детишкам, родители которых целыми днями на работе, надо? Если не обделять их вниманием на занятиях, играть с ними в развивающие игры, иногда похвалить или приласкать, они полюбят педагога всей своей открытой детской душой и будут ловить каждый его взгляд, ища поддержки или одобрения.
Татьяна любила малышей. Подбадривала, но не баловала. И так случилось, что с ними у неё установились гораздо лучшие отношения, чем с учениками седьмого класса Колосовской школы. А нянечка бесконечно бурчала что-то себе под нос и расстраивалась, что у нее отняли власть.
Через несколько дней без предупреждения явилась с проверкой недавно вышедшая из отпуска заведующая детским садом. Ураганом ворвалась в группу, заглянула во все уголки, осмотрела тарелки и помойные вёдра, сверила по часам начало занятий, поприсутствовала на математике и, не найдя к чему придраться, удалилась со словами:
– После обеда – ко мне в кабинет!
– Дети, встали!– скомандовала Татьяна. – Галина Петровна уходит, попрощаемся.
***
– И как это наша дворянка Элеонора Витольдовна не заметила беременность? – обратилась Галина Петровна к секретарю, едва Татьяна появилась на пороге кабинета.
Не получив приглашения сесть, воспитательница остановилась перед столом руководителя.
– Невооружённым глазом видно, что четыре с половиной месяца, – согласилась секретарь Людмила, которая из-за отсутствия отдельной комнаты работала рядом с начальством.
– Небось, шевелится уже? – спросила заведующая у новенькой.
– Вчера толкаться стал, – ответила Татьяна и одарила заведующую прекрасной улыбкой, хранящей таинство зарождения и вынашивания ребёнка, улыбкой, которая возникает на лице будущей мамочки, когда она прислушивается к загадочным процессам, происходящим в её организме.
– Вот! Посмотрите! – воскликнула Галина Петровна. – Обманула руководство – ещё и ухмыляется.
– Мне не пришлось никого вводить в заблуждение.
– Знаю, знаю! Наш методист не от мира сего, вечно витает в облаках. В общем, сообщаю, что будете трудиться в две смены ежедневно.
– Я в положении, и по нормативам…
– Ты хотела работать?
– Да, – вздохнула Татьяна.
– Что хотела, то и получила, – безжалостно констатировала Галина Петровна.
– Можно няню заменить? Её запои…
– Наташа с нами со дня открытия сада. Она незаменима. Идите! – заведующая нетерпеливо замахала руками, демонстрируя нежелание общаться с женщиной, обманом проникшей в её драгоценный коллектив.
Драгоценный коллектив
А в драгоценном коллективе не всё гладко. Педагоги были условно разделены на людей заведующей и сторонников Элеоноры Витольдовны. Татьяна таких тонкостей взаимоотношений между коллегами не знала и поэтому даже не догадывалась, что автоматически оказалась в опале.
Работала она по двенадцать часов в сутки. Таскала вместе с «незаменимой» Наташей раскладушки и матрасы с одеялами и подушками. В исполкомовском саду тесновато. К старшей группе относились раздевалка, раздаточная, туалет и одна просторная комната, которая попеременно была учебной, игровой, столовой и спальной. Перед тихим часом из кладовки выносились тридцать девять раскладушек, но с ними помогали мальчики. А вот индивидуальные мешки, внутри которых находился скрученный в рулон матрас с одеялом и подушкой, лежали в ячейках в четыре ряда высотой. Нянечка ростом не вышла, и Татьяна сама доставала постели из подписанных родителями отделений, рискуя свалиться со стремянки или преждевременно родить.
В нянечкины дни запоев воспитательнице приходилось выполнять и её обязанности: таскать из кухни тяжёлые кастрюли со снедью, раскладывать еду детишкам по порциям, мыть посуду и полы.
Одно удобно: планы писались на неделю и не нужно проверять тетрадки. Методической литературой поделилась Нинель Ивановна, с которой Татьяна познакомилась, когда две старшие группы столкнулись на лестнице, ведущей к выходу.
– Опаздываете на прогулку, – заметила Нинель Ивановна и улыбнулась.
– Катастрофически не успеваю, – ответила Татьяна. – С такой няней…
– Можете не рассказывать! – снова улыбнулась Нинель Ивановна. – Мне приходилось с ней работать.
– Тридцать девять подопечных! Пока всем курточки застегнёшь, шарфики завяжешь…
– Шарфики и куртки привести в порядок можно и на улице, а вот если Элеонора Витольдовна со своим хронометром засечёт отставание от режима хоть на пять минут – быть вам наказанной.
– Спасибо за разъяснения, – поблагодарила Татьяна, пропуская мимо себя строй детей.
– Пожалуйста! Приходите во время сна, я поделюсь с вами методичками и конспектами планов, – крикнула Нинель Ивановна и скрылась за углом коридора, а вместе с ней исчез и хвост её группы, оставив за собой постепенно утихающий писклявый щебет девочек.
Помощь отзывчивой коллеги оказалась донельзя своевременной, так как на следующий день урок физкультуры, проходивший в спортивном зале, посетила методист, а накануне вечером Татьяна смыкающимися сонными глазами бегло просмотрела программу и узнала, что дети в этом возрасте уже должны строиться в шеренгу не с круга, а с рассыпной группы. В общем, с проведением физподготовки и заключительной игры выпускница школы-интерната олимпийского резерва справилась достойно.
– Что скажете? – обратилась она к методисту, после того как дети ушли переодеваться.
– Неплохо, – сухо ответила Элеонора Витольдовна.
– Всего-то?
– Вам не стоило бегать по залу и прыгать со скамейки.
– Мне не трудно, – улыбаясь, ответила Татьяна. – Я бывшая спортсменка.
– Заметно.
– Может, не хватает подготовки и следует поступить на заочное дошкольное отделение?
– Какие глупости! По физкультуре в нашем детском саду вам нет равных, – сквозь зубы проговорила методист и удалилась в кабинет.
Элеонора Витольдовна ходила павой, держала себя важно, сооружала из белокурых вьющихся волос высокую сложную причёску, имела светлую нежную кожу интеллигентки, не знающей, что такое грядка в огороде, смотрела на подчиненных сверху вниз, на похвалы была скупа.
Зато заведующая – женщина простая, любила массивные золотые украшения и была прямой противоположностью своему заместителю: рубила правду-матку, говорила вслух, что ей вздумается, и во время поучающих монологов могла обратиться к коллеге на «ты». В педагогические проблемы не вникала, но часто предпринимала проверочные набеги в группы.
На сохранении
Пришло время становиться на учёт по беременности, и Татьяна отправилась в поликлинику, где гинеколог, выступив невольным пособником заведующей детсадом, помог государственному учреждению избавиться от нежелательного элемента.
– Вот направление в больницу, – эскулап протянул Татьяне исписанный листок бумаги.
– В больницу? Зачем в больницу? Не надо!
– Спина болит?
– Болит.
– Внизу живота тянет?
– Тянет.
– Так что ж вы хотите?
– Хочу дома быть – с мужем.
– Сбоку колет?
– И это знаете? – удивилась Татьяна. – Но откуда?
– Анализы плохие: белок в моче и лейкоциты, – рассмеялся доктор. – А по бокам располагаются мочеточники.
– Я в детском саду матрасы и раскладушки таскаю.
– Почему?
– Нянечка – инвалид и запойная. Да и на прогулках замерзаю в тонких колготках…
– С ума там все, что ли, сошли – так к беременной относиться?! А одеваться надо тепло! Что это за стеклянные трусики на вас?! Где рейтузы? Где шерстяные штаны?!
– Но… это же некрасиво! Я не знала, что женщинам в положении нужно утепляться… Коллеги и без того иронизируют, – затараторила Татьяна, – что я приспособила сарафан из кримплена в качестве одежды для беременных. Симпатичненький такой, с воланчиками на плечах. Подружка подарила. Мне нравится, в одном модном журнале видела нечто подобное. Тем не менее, некоторые невоспитанные особы из коалиции заведующей пальцем тычут и смеются прямо в лицо! И потом, меня Галина Петровна уволит, когда узнает, что на сохранение…
– Это я её уволю! Такое впечатление, что там у вас ведьма по детскому саду на метле летает.
– Право, не знаю! В кабинете Галины Петровны висит стенд с грамотами и кубками.
– Какими способами эти грамоты добыты? Доложу в министерство. А вы, будущая мамочка, бегом в больничку! И возвращайтесь здоровой.
Татьяна покинула стены поликлиники с чувством благодарности: чужой мужчина проявил о ней заботу! Мало того, он понимал все тонкости процессов, которые происходят в организме беременной. Удивительно!
Домострой
В глубине души Татьяна обрадовалась наступившей передышке, так как невероятно устала, о чём свидетельствовали чёрные круги под глазами. Вставала она в пять утра, домой приходила в восемь вечера. Здоровалась с домочадцами, садилась на диван и тут же засыпала.
По выходным Горлик требовал горячий завтрак, а Володя настаивал, чтобы квартирантка помогала Антонине с уборкой. С трудом молодой женщине удалось закрепить два непреложных семейных правила: готовую еду Павел разогревает сам и никогда не будит супругу, если она спит. Ещё Татьяна просила помощи со стиркой, но тут муж был непоколебим.
– Вам, женщинам, дай волю, так вы и в оглобли мужика запряжёте! – сказал он.
– Мокрое бельё – тяжелое! Спина болит, и низ живота тянет, – ныла Татьяна.
– На жалость не дави – не получится меня в бараний рог скрутить, – решительно ответил любимый. – Моя мамулечка стирку белья никому не доверяла.
– А ещё не доверяла готовку, уборку, мытьё посуды и все остальные домашние дела. Всё сама, всё сама! Вот и вырастила белоручку.
Так появилась первая монетка в кубышке промахов ненаглядного. Любят наши мужчины рыть в семейных отношениях сами себе яму!
Одна только всё понимающая Тоня Макарова всегда помогала Татьяне, защищала её от нападок Володи и постоянно твердила: «Я за женскую солидарность!»
В больнице
В гинекологическом отделении Первой городской клинической больницы практиковалось доброжелательное отношение к будущим мамам. Заведующая Елизавета Николаевна, местная богиня женского царства и женского счастья, дневала и ночевала на рабочем месте.
– Меня скоро выпишут? – спросила через неделю пребывания в стационаре Татьяна, встретив Елизавету Николаевну в коридоре.
– Женщинка! – приветливо улыбнулась доктор. – У вас матка в тонусе и анализы никуда не годные, так что настраивайтесь, голубушка, на месяц, если не более.
– Так долго?!
– Ничего удивительного, у нас некоторые лежат на сохранении до самых родов.
– Я к мужу хочу – соскучилась.
– Наберитесь терпения.
– Хоть бы на прогулки разрешали…
– Нельзя! Мы отвечаем за вас и ваше здоровье, а на прогулках за всеми не уследишь.
– Тяжело, – вздохнула Татьяна.
– Никто не обещал, что будет легко! – засмеялась Елизавета Николаевна.
Лечение проходило непросто. Чем больше препаратов назначала лечащий врач, тем хуже становились результаты анализов. Постовая медсестра Людмила, которая тоже была беременна и уже собиралась в декретный отпуск, сказала Татьяне, что никакие лекарства не принимает.
– А как же витамины, которые нужны всем будущим мамам?
– Ни витаминов, ни даже глюконата кальция.
– Не может быть! – не поверила Татьяна. – Елизавета Николаевна…
– Мои взгляды расходятся со взглядами нашей уважаемой заведующей. Считаю, что химические препараты вредны. Нужны витамины – кушайте фрукты, нужен кальций – ешьте творог.
– Где взять творог в больнице?
– Супруг пусть приносит, – посоветовала Людмила. – У меня вот гемоглобин понижен, но препараты железа я не принимаю.
– И правда, вы такая бледная.
– Всё будет хорошо!
– Смелая вы и рисковая!
– Насмотрелась я тут на вас… Давление, больная, у вас высоковато: сто тридцать на девяносто. Не уходите, сейчас ещё раз попробуем измерить.
– Горлик! К тебе муж пришёл, – крикнула нянечка, катившая мимо тележку с передачами для пациенток.
Татьяна вздрогнула, лицо вспыхнуло радостным огнём.
– Ну вот! Сама себе давление подняла. Сто шестьдесят! Никогда б не подумала, что на появление супруга можно среагировать так эмоционально, – удивилась Людмила. – Не крутись, дыши глубоко и расслабься, а то никуда не отпущу.
***
У Татьяны появились причины волноваться. Первое время Павел возмущался, что супругу не выписывают, но через месяц как-то подозрительно смирился.
– Танюша! Лечись сколько нужно, – заявил он, когда взволнованная жена влетела в комнату для посетителей.
– Не хочу.
– Я могу ждать.
– С чего бы это? Потребуй у заведующей моей выписки!
– У нас новость! Я перевёз вещи на новую квартиру.
– Неожиданно…
– Позавчера позвонил Тимофей и сказал, что у его друга Вакара освободилась комната в доме на Чернышевского. Это частный сектор. В ванной стоит котёл, и с ним надо возиться.
– Но ты же не умеешь!
– Ха, я всё могу! Твой муж – герой! Уже привез машину угля и прицеп досок. Завтра воскресенье. Приедет твой брат Миша, и мы попилим доски на дрова и поносим уголь в сарай.
– Там и сарай есть?
– Даже если б его не было, я захватил бы чужой. Всё ради моих девочек. И месячная плата за жильё в два раза дешевле. В двух других комнатах живут работницы часового завода – Соня и Галя с сыном.
– Общая кухня?
– Подумаешь, нам ведь не привыкать. Соня и Галя – женщины хорошие, помогают мне во всём. Так что лечись, а я обустраиваться буду.
– А как твоя учёба на заочном отделении? Переезд не помешал?
– Всё нормально. Фёдор Михайлович восемь раз отправлял меня с зачёта по исторической грамматике белорусского языка!
– И что в итоге?
– Пять!
– А как однокурсники?
– Деревня! Вот взять Нетылько. Сидит на занятиях в енотовой шапке и не снимает.
– Почему?
– Говорит, что голова в шапке меньше болит. Рассказала такую историю: «Шла праз лес па дарожцы. Раптам янот абматаўся вакруг нагі. Я так перапужалася, што задушыла яго сваімі рукамі. Потым моцна галава разбалелася». На здоровье всё жалуется и у преподавателей таким образом оценки выклянчивает: «Марыя Цімафееўна! Можна я пайду з заняткаў? У мяне вельмі галава баліць». – «Ну, ідзіце, Нятылька, ідзіце. Адпачывайце!» Жалеют они деревенскую женщину, которая работает учителем, справляется с хозяйством, имеет двоих детей и, между прочим, неплохие стихи пишет. А я, как всегда, один посреди бабьего царства.
– Несчастненький.
– Студентки хоть и из села, но не промах. Есть ещё одна поэтесса на нашем курсе – Ольга Тимофеевна Шпаковская. Получила она с двумя подругами приглашение на свадьбу однокурсницы. Отпраздновали торжество да и прогуляли зачет у Янковского. Когда опомнились, побоялись профессору на глаза показаться.
– Ого!
– Янковский в деканате спрашивает: «Ці вясельныя будуць здаваць граматыку?» Секретарь наша… забыл как зовут. Ты знаешь – рыжая такая…
– Лариса Евгеньевна.
– Да. Она выловила в коридоре Шпаковскую и отправила на кафедру. Ольга явилась пред строгие очи профессора и стоит дрожит, а Фёдор Михайлович ей предлагает: «Напішыце у сшытку ці на лісце паперы свае вершы». Вот так некоторые чертенята сдают зачёты. Я завидую!
– Да, но для этого надо быть таланливым чертёнком. А что итоговая работа?
– Защита диплома – в мае. Ты к тому времени родишь – и напишешь мне.
–Женщины на курсе, соседки по квартире! То-то, смотрю, повеселел мой муженёк.
– Да, интересно жить! Я твёрдо решил: после окончания пединститута поступлю в архитектурно-строительный техникум. Тогда смогу претендовать на должность мастера участка в домоуправлении, и квартиру нам скорее выделят.
– Вот это новости! Чертежи и ребёнок… – растерялась Татьяна. – При твоём халатном отношении к учёбе… Боюсь, ещё одно образование не осилю.
– Халатное отношение… Дорогая, любимая наша мамочка! Я повзрослею и халат сниму, – пошутил Павел и пообещал: – Сам всё буду делать. Я у тебя молодец!
Молодец
До госэкзаменов было далеко, поэтому молодец загулял: отметил на широкую ногу новоселье с друзьями из музпеда и соседками по квартире, съездил на свадьбу к однокурснице и на гастроли с театром «Жывое слова» под руководством Андрея Андреевича Коляды, регулярно ходил в кино с заочницами из параллельной группы.
Жене в больницу вместо творога приносил фотографии – документальное подтверждение (по мнению Горлика) его честности.
– Видишь, Танюша, ничего от тебя не скрываю. На этом фото мы, разгорячённые после танцев, полуодетые вышли на улицу охладиться. Смотри: пар изо ртов валит. Мороз! А здесь я заснял, как автобус остановился на полянке, чтобы артисты театра Коляды перекусили да пивка попили. Обрати внимание – елочки в убранстве, снежок.
– Вижу, – кивала женщина.
– А это застолье, которое я организовал в честь новоселья, заснято. Олег Микулович, Володя Серкинов. Как он пел! Очаровал нашу соседку Сонечку, остался ночевать и прожил неделю. В результате Соне пришлось делать аборт.
– Как?
– Вот так! У Сонечки уже есть дочь одиннадцати лет, живёт с бабушкой в деревне.
– Куда же ты смотрел?
– А что я? У всех была эйфория от свободы!
– Не пойму. От какой конкретно?
– Свободная квартира, и мы в ней одни: без жён, детей, преподавателей, мам, пап, вахтёра общежития, студсовета! А Сонечка сказала, что никогда не встречала такого ласкового мужчину, как Серкинов. Чудо! Сказка! Воплощение женских мечтаний! Потом у неё всё перед глазами поплыло, и ничего больше не помнит.
– Да, Серкинов такой!
– Жулик он! И пропойца!
– Ты завидуешь ему.
– Ничего не завидую. Володя, напарник Серкинова, жаловался, что зарабатывает, зарабатывает, а тот всё на лотерею «Спринт» спускает.
– Как он зарабатывает?
– Ребята нашли свою стезю в бизнесе. Подсмотрели в магазине «Природа» состав корма для попугаев. За взятую в долг у Саши Микитюка десятку купили по дешёвке шесть кило пшена и остальные компоненты. Стаканом, который стащили из автомата газировки, расфасовали смесь по кулькам и продали на Сторожёвском рынке по рублю за кулёк, заработав сто. Дело пошло, но деньги новоявленные спекулянты на радостях каждый раз пропивали, а Серкинов вдобавок пристрастился играть в лотерею, поэтому даже долг до сих пор не вернули. Знала бы Сонечка, с кем связывается!
– Ребята расслабились. А ты? – допытывалась Татьяна, заглядывая супругу в блестевшие весельем глаза.
– Я держался ради вас – девочек… Смотри дальше! Это твой ненаглядный муж с бывшими однокурсниками по театральному институту в ресторане «Потсдам» отдыхает.
– Как ты с ними пересекся?
– Встретил возле ГУМа. Зашли, посидели, вспомнили забавные случаи из студенческой жизни. Ян Буланчик и Куликовский, по прозвищу Птица, два месяца провели в стройотряде и заработали восемьсот рублей. Решили отметить. Пьяненькими пошли гулять и оказались в ГУМе, который, по несчастью, преградил им дорогу.
– Как ГУМ может преградить… Смешно.
– С нетрезвыми людьми так бывает. Увидели ребята в отделе мужской одежды жёлтый кожаный пиджак. Птица упал Буланчику на плечо и по-актёрски жалобно зарыдал: «Янчик, купи мне этот пиджа-а-ак!» И Буланчик, добрая душа, отдал симпатичной продавщице Светочке оставшиеся шестьсот рублей. Наутро проснулись – денег нет, пиджак Куликовскому велик, а Янчику мал, бумажка с телефоном Светочки исчезла.
– Какое легкомыслие!
– Одно хорошо: Птица всё же щеголяет в этом модном пиджаке.
– Весело у них там… в театралке.
– Вот ещё забавный случай был… Сашка Сусковер и Сергей Ждан придумали «живое кино». Поставили колонки на окно одной из аудиторий театралки, выходящее на проспект Ленина, включили проигрыватель, а трое студентов смешались с пешеходами на улице. Ребята двигались в такт музыке, и – о чудо! – пешеходы стали двигаться так же. Это было очень красиво!
Потом участники представления, подойдя к светофору, словно опомнившись, остановились и стали смотреть вверх в поисках источника ритмичных звуков. Но мы к тому времени успели убрать колонки с окна.
По сути, Ждан сделал пародию на мой этюд, где я птицу изображал. Помнишь, я тебе рассказывал?
– Помню. Надеюсь, ты не заразился страстью к мотовству?
– Нет, конечно! – возмутился Горлик и важно заметил: – Ведь я теперь глава семейства!
Светлана
Напротив Танюши лежала Светлана – женщина с шестой беременностью после пяти неудачных. В палате её было не видно и не слышно. Маленькая, бледная, с испуганными сверкающими глазами и раскиданными по подушке светлыми волосами, она тихонько ворочалась в кровати и выбиралась из-под натянутого под самый подбородок одеяла только для того, чтобы, постанывая и держась за стену, дойти до туалета.
– Завидую вашему упорству и терпению, Светлана, – сказала Татьяна.
– Нечему завидовать, – еле слышно ответила женщина. – После пятого выкидыша я сказала себе: «Всё! Конец мучениям!» Но однажды увидела, как муж наблюдает в бинокль за молодой мамой в окне дома напротив, кормящей ребёнка, сцеживающей молоко, моющей грудь… И вот мы с нашим малышом опять здесь… Я как-то посчитала, что, пытаясь сохранить беременность, провела в постели двадцать пять месяцев в общей сложности.
Через несколько дней Светлана ушла на осмотр и вернулась уже на каталке.
– Поплачь, милая, – говорила сердобольная нянечка. – Белая вон какая… И ни слезиночки!
Светлана молчала. Вошла Елизавета Николаевна, подсела к больной на кровать и сказала:
– Следующий раз жду вас через пять лет, не раньше! Уговорите мужа набраться терпения. Между беременностями должен быть зна-а-чительный промежуток. Матка приучилась отторгать плод, поэтому необходимо, чтобы мышцы забыли этот навык. И тогда всё у нас с вами получится!
История Нонны
Нонну Николаевну – невысокого роста жену офицера и заведующую больничной аптекой – все называли по имени-отчеству. В её голосе, хотя кудряшки каштановых волос и намекали на лёгкость характера, постоянно звучали жёсткие начальственные нотки, заставлявшие даже медицинский персонал вести себя подобострастно.
Однажды после несколько несдержанного разговора с мужем через открытое окно палаты Нонна Николаевна разоткровенничалась.
– Простите меня, соседки, что заставила вас нервничать, – извинилась она.
– Жалко вашего супруга, – сказала Татьяна.
– Ни за что мужик получил, – согласились женщины. – Подумаешь, забыл один раз на ночь девочку подмыть. Зато досматривает в меру своих сил. И к вам с букетом цветов всегда приезжает.
– Я не права, – призналась Нонна Николаевна себе и окружающим. – Сорвалась. Если б вы знали, как тяжело нам далась наша дочь!
– Расскажите!
– Рожала я свою Ромочку здесь, в Первой клинической. Теперь могу авторитетно заявить, что лечиться по знакомству – плохая идея. Сразу после родов меня осмотрела гинеколог и нашла показания к чистке матки. А в животе всё болело, и мне, обессиленной и испытавшей жесточайший стресс, казалось, что не выдержу выскабливание по живому. И я попросила в несколько истеричном тоне врача, мою подругу, чтобы она оставила меня в покое. Та покивала головой и согласилась.
Через некоторое время началась затяжная инфекция, и чистки мне всё равно не удалось избежать. Но было уже гораздо тяжелее, потому что операция проводилась на воспалённых тканях. Господи, какая боль! Как я кричала! В Англии, например, ещё в довоенные годы применяли анестезию для рожениц. Рожали тогда на дому, и акушерки приезжали на вызов с баллоном, что было неудобно. Потом обезболивание стали делать только в больнице – так появились родильные отделения.
В общем, задержалась я в больнице на незапланированные семь дней: лечение, антибиотики. Девочку ко мне не приносили, так как врачи опасались инфицирования. А малышка все равно заболела. Дней через двадцать после выписки я увидела на тельце моей кровиночки еле приметную сыпь. Оказалось, что моя Ромуальдочка – Ромашка, как я называла девочку, потому что она с удовольствием купалась в водичке с отваром ромашки и череды – с самого рождения жила и боролась со стафилококком.
– Что это за инфекция такая? Мы никогда не слышали, – удивились слушательницы.
– Стафилококк – это одна из самых вредоносных бактерий. Обнаруживается везде, в том числе в медучреждениях, где переносчиками могут быть сами врачи. Из-за того что ребёнок принимал ванны с травами, сыпь проявилась запоздало, что, к сожалению, задержало начало лечения. А может, травки и помогли ей выжить. Как знать!
– Кошмар! – испуганно воскликнула Татьяна и накрыла живот одеялом, словно пытаясь уберечь своего ребёнка от напастей, витающих в воздухе больницы.
– Ромашку заразила моя подруга, которая принимала роды.
– Почему вы уверены, что именно она?
– По моей жалобе министерство здравоохранения провело проверку. Анализы показали, что врач являлась носителем. Я на коленях стояла в кабинете главного фармацевта Белоруссии и просила, чтобы для моей малышки закупили интерферон за границей. Тогда этот препарат только начал появляться в наших аптеках. Кстати, в тех же коридорах я столкнулась с мамочкой, которая рожала вместе со мной, и узнала, что её ребёнок умер. Там простая женщина. Она даже толком не поняла, с чем столкнулась, поэтому поздно обратилась за врачебной помощью. Короче, если бы не чудодейственный иммунный стимулятор, вы бы сегодня не увидели мою дочурку под окном.
– Мы теперь будем бояться рожать, – запричитали беременные.
– Когда Ромашка недомогала, то во время кормления кусала соски, на которых потом появились кровоточащие трещины. Я даже теряла сознание от боли, но врачи советовали кормить ребёнка грудью до полного его выздоровления. Для подготовки сосков к кормлению рекомендую уже сейчас подкладывать в бюстгальтер грубую льняную ткань. А в гигиенических процедурах использовать хозяйственное мыло, а ещё лучше – жидкое.
– Что за мыло такое? – удивилась Татьяна. – И чем плохо мыться туалетным?
– За границей жидкое мыло продается в пластиковых флаконах. Оно похоже на шампунь. У нас его пока в продаже нет, но скоро появится. Вопрос о необходимости производства эпидемиологи уже ставят на совещаниях в минздраве. Что касается твёрдого мыла, то на его поверхности могут сохраняться возбудители инфекций.
– Но как же? На вокзале в общественном туалете над каждой раковиной лежит, да и у нас в отделении тоже.
– Не советую. Лишь хозяйственное мыло является надёжным антисептиком, но при условии индивидуального пользования. К нам в аптеку как-то нагрянула санэпидемстанция. У одной из провизоров после посещения туалета на руках нашли кишечную палочку. Женщина и аптека получили штрафы. Бедняжка извинялась и сквозь слёзы утверждала, что она твёрдым мылом тщательно вымыла руки.
– Непонятно как-то, – засомневалась Татьяна. – Грязь то оно смывает.
– Да, грязь смоет, а бактерии могут жить на самом куске, на мыльнице и даже на полотенце. Делайте из моего рассказа выводы. Жизнь – жестокий учитель. Со вторым ребёнком я врача для родов выбирать не стану. Кого судьба пошлёт, с тем и будем сотрудничать. А мойки, которые проводятся в больницах, необходимы. Правда, сёстры и нянечки трут, трут стенки, кровати, тумбочки, полы, а стафилококк всё равно живёт.
– Что же делать?
– По правилам санитарии нужно чаще менять здания, предназначенные для родильных домов (что, как вы сами понимаете, нереально), да и врачей тоже.
Соседки по палате дружно вздохнули и задумались о тяжкой женской доле.
– Супруг у меня, как вы видели, человек военный, – снова заговорила Нонна Николаевна, – сутками в части пропадал. До трёх лет… на вот этих руках Ромашку по кабинетам врачей носила. Обидно…
– А что родственники? – спросила Татьяна.
– Мои на Украине, а свекровь – «аристократка», смотрит только за собой.
– Ну ничего. Теперь у вас родится здоровенький малыш, и всё будет по-другому.
– Если б вы знали, как мне страшно! – схватилась руками за голову Нонна Николаевна. – На второго никак не могла решиться. Но муж, почти не видевший наших с дочерью слёз и мучений, особенно когда у Ромочки начали отказывать почки, стал просить второго ребёнка, как только мы немного поправились. Им, мужчинам, хорошо! Удовольствие на все сто процентов: предохраняться не нужно. Теперь, надеюсь, вам понятна моя эмоциональная несдержанность в отношении супруга?
– Как жаль! – огорчилась Татьяна. – Вы такая красивая пара! И дочка в красном пальтишке и вся в кудряшках так украшает наш унылый больничный двор, когда навещает вас!
– Всё понимаю, а поделать ничего не могу, – печально ответила Нонна Николаевна, которая к концу разговора из начальницы превратилась в обычную женщину со множеством жизненных проблем. – Красота не гарантирует счастья.
Кандидат медицинских наук
После выписки Светланы, её место заняла студентка по имени Оля. Оля занималась баскетболом, считала себя абсолютно здоровой, но, забеременев, неожиданно потеряла сознание на автобусной остановке. Наблюдал за Олей врач, защитивший кандидатскую по эндокринологии, но работавший почему-то кардиологом, так как выяснилось, что у неё врождённый порок сердца, рожать ей было предписано в его присутствии. На осмотре вежливый доктор обращался с пациенткой, как с хрустальной вазой.
– Я не узнаю своё… тело! Оно дышит по-другому, – сказала расстроенная Оля. – Доктор, что за опухоль у меня… под мышкой?
– Не надо пугаться, злокачественного образования нет, – спокойно ответил врач. – Это дополнительная молочная железа. Довольно редкое явление, но, как видите, встречается… Горлик у нас кто?
Татьяна, услышав свою новую фамилию, к которой никак не могла привыкнуть, не сразу сообразила, что интеллигентный мужчина в белом халате, такого же цвета рубашке со строгим галстуком и очках в модной оправе говорит с ней.
– Что же это вы, милочка, никак СОЭ не снижаете?
– Не знаю, – ответила Татьяна. – Все предписания соблюдаю, регулярно сдаю анализы.
– Посмотрим вашу щитовидную железу. В детстве глаза опухали?
– Да.
– Выделения были?
– По утрам мама примочки делала, чтобы я могла веки разлепить.
– Понятно. Сколько детей в семье?
– Девять.
– У братьев, сестер так же было?
– Только у Аркадия. Он такой же светленький и голубоглазый, как и я. В деревне говорили, что это золотуха. Грудничкам, чтобы они не кричали от голода, пока родители работали в колхозе, а в моём случае – в школе, совали в рот самодельную тряпичную соску с подслащённым хлебным мякишем.
– Лишний вес?
– Братья называли меня пухляшкой, но ела я плохо. Тошнило от борща или щей из квашеной капусты. Мясо варилось только в супе, и то не каждый день… Ржаной хлеб с вареньем наяривала да компот из сухофруктов – на этом зиму и перезимовывала.
– Такой рацион мог привести к белковому голоданию. А сейчас веки по утрам слипаются?
Татьяна посмотрела на молодого кандидата наук с внешностью человека с плаката, призывающего соблюдать правильный распорядок дня, ежедневно мыть руки и чистить зубы, обвела взглядом соседок по палате (женщины слушали беседу с особым вниманием), опустила глаза и промямлила:
– Нет.
– Не может этого быть! – воскликнул врач, и лицо Татьяны залилось пунцовой краской. – Видите ли, заболевания щитовидной железы – тема моей кандидатской диссертации и будущей докторской, и я крайне заинтересован в достоверной картине симптомов.
Но Татьяна стеснялась признаться, что она специально просыпается раньше всех и почти наощупь доходит до умывальника, чтобы размочить веки, заклеенные желтоватыми выделениями, поэтому упорно молчала, не отрывая взгляд от мелкого, в фиолетовый цветочек, рисунка на стираном-перестиранном больничном пододеяльнике.
– Эутиреоидный зоб второй или третьей степени, – поставил диагноз кандидат наук и удалился, всем своим видом демонстрируя недовольство пациенткой Горлик.
Женские хитрости
– Красавчик! – вздохнула одна из женщин, Елена. – Зачем доктора ни за что обидела?
– Именно! – поддержали остальные.
В комнате раздался дружный смех, и со всех концов палаты посыпались шутки:
– Он так старался!
– Нежно за ручку держал, пульс считал.
– Животик гладил, когда сердце малыша слушал.
– Шею, можно сказать, ласкал, когда щитовидку прощупывал.
– Растерялась, – ответила Татьяна. – Доктор симпатичный, а мы тут без макияжа…
– Да, мы видели, – констатировала Елена. – Девочки, смотрите и учитесь! Чтобы всегда быть красавицей и не бояться внезапного появления мужчины, я накладываю маску на лицо из всего, что у меня под рукой. Если чищу апельсин, то протираю долькой кожу лба, щёк и шеи; сметану в борщ кладу – смазываю ею свою мордашку; драники пеку – картофельную кашицу прикладываю ко всем перечисленным местам.
– Так вот в чём секрет твоей белоснежной кожи!
– Лицо младенца! – отметила Татьяна.
– Вы ещё не видели мою маму. Ей под пятьдесят, а выглядит она на тридцать, – хвасталась Елена. – От всей души передаю вам, дорогие женщины, опыт нашей семьи. Главное, не ленитесь!
Лежала в палате и одна странная женщина, над поведением которой Татьяна нередко размышляла. Звали её Лолита, работала она в оперном театре администратором и впервые забеременела в зрелые тридцать восемь лет. Семья, понятное дело, желала одного – сохранить ребёнка. По совету мамы Лолита шла на все мыслимые и немыслимые ухищрения, чтобы задержаться в больнице подольше. Как только заведующая на утреннем обходе объявляла Татьяниной соседке о завтрашней выписке, так у Лолиты сразу заболевал живот.
Человеческих органов много, можно долго тянуть с выпиской. Но когда Лолита обвязала голову платком, напустила часть его на одну половину лица так, что из-под бахромы выглядывал лишь один глаз, и принялась громко стонать, заведующая отделением заподозрила неладное и вызвала невропатолога и психиатра. Неожиданно выяснилось, что Лолита действительно испытывает все эти боли, только они соматические. Ходили слухи, которые расползлись по палатам благодаря словоохотливой санитарке, что бедная женщина страдает шизофренией, обострившейся из-за беременности.
Однако Татьяна считала, что Лолита в паническом страхе остаться без постоянного врачебного досмотра, который обеспечивал стационар, просто переиграла и за это расплатилась больничной палатой в специализированном учреждении.
Выписка
В декабре была назначена консультация у профессора. Сборы оказались хлопотными. Попасть из родильного отделения в главный корпус больницы можно было только по улице, и Татьяне выдали на складе ватник, валенки и тёплую пелёнку вместо платка на голову. Медицинский персонал был взбудоражен, постовая сестра собирала документы, Елизавета Николаевна давала наставления.
Волновалась и Татьяна, но долгожданная консультация, на которую она наконец явилась, обескуражила.
– Так! Кто тут у нас?.. Горлик Татьяна Степановна, – прочла в толстой карточке с помощью лупы почтенного возраста профессор. – Пятьдесят шестого года рождения, первая беременность, СОЭ – шестьдесят девять… Понятно! Подойдите ко мне, поднимите одежду, покажите живот… Так, теперь повернитесь ко мне спиной, одежду не опускайте… Так! Ну что ж!.. Кожные покровы чистые, дыхание тоже, анализы некритичные. На выписку!
– Как – на выписку? – удивилась Татьяна.
– Заключение: особенность протекания беременности, – продиктовала профессор медсестре и легонько погладила Татьянин оголённый живот: – Так что домой, милочка!
– А как же СОЭ?
– Ваш организм так реагирует.
– Несколько видов антибиотиков – всё зря?!
– Смиритесь! Так бывает. Ребенок – антагонист, забирает от мамы всё, что ему нужно, подрывая её здоровье.
Татьяна сдала на склад противоморозную амуницию, вернулась в палату и, не в силах сдержать радость, пропела:
– Домо-о-ой!
– Что сказала профессор? – спросили женщины.
– Что кожные покровы у меня чистые, – ответила Татьяна и рассмеялась.
– А ещё что?
– Ничего такого.
– Не может быть!
– Сама в недоумении. Профессор потрогала мой живот, дунула, плюнула и на выписку определила.
– Почему ты о ней как о гадалке говоришь?
– А что мне прикажете думать? Профессор – древняя старушка. Пару анализов с лупой в карточке искала. Вот и вся консультация! За три минуты вопрос решился.
В палату заглянула постовая:
– Горлик! К заведующей!
– Сейчас начнётся, – буркнула Татьяна и поковыляла в смотровую, где Елизавета Николаевна уже стояла возле кресла в полной боевой готовности – в маске и стерильных перчатках.
Закончив обследование, заведующая заявила:
– Вот что, Горлик! Лежать вам у меня до самых родов.
– Сегодня день сюрпризов! – воскликнула Татьяна.
В последнее время она чувствовала себя рыбой в тесном аквариуме с отключённой подачей кислорода. И решила бороться за свободу.
– Как хотите, доктор, а я отправляюсь домой. Профессор разъяснила…
– Всё понимаю, – прервала подопечную Елена Николаевна, – но не поддерживаю решение коллеги. Я долго занималась вашим здоровьем и именно поэтому не могу взять на себя ответственность за выписку.
– Да я же задыхаюсь в этой тесной палате и узких коридорах в прямом и переносном смысле!
– Увы, ничем не могу помочь!
– Домой, домой хочу, – расплакалась Татьяна.
– С вашим пиелонефритом…
Но Татьяна, лёжа в кресле, скрестила руки на груди и твёрдо произнесла:
– Не слезу, пока не услышу положительное решение!
– Шантажируете?
– Возможно.
– Не ожида-а-ала!
– Я тоже…
– Послушайте, женщинка! На улице мороз тридцать два градуса, впереди праздничные дни, на столе оливье и солёные огурцы…
– Знаю: диета, диета и только диета!
– С вашими почками…
– Помню, всё помню и обещаю, обещаю, обещаю! – трясла Татьяна кулачками у набухшей и сделавшейся в последнее время болезненной груди. – Я ведь выполняла все предписания врачей в надежде на свободу хотя бы перед Новым годом, но ваши гинекологические щипцы схватили меня за горло и душат!
– Щипцы? Вижу, Горлик, не оценили вы наши усилия.
– Это образное выражение.
– Тем более.
– Муж там бесхозный неизвестно что вытворяет!
– Нет!
– Елизаветочка Николаевна!
– Нет!
– Родненькая…
– Не-е-ет!
– Отпустите!
– Что ж это такое?! Это не я, а вы ухватились щипцами!
– Да! Не отстану…
Доктор вздохнула:
– Слезай, уговорила… Пусть это будет подарок вашей маленькой семье к Новому году. Но знайте, Горлик, если явитесь ко мне с осложнением, я вас не приму. Поняли?!
– Поняла! – радостно крикнула Татьяна и резво, излишне резво слезла с высокого гинекологического кресла.
Всё новое
Д�