Таверна Грёз

Глава 1

Авторское предисловие.

«Таверна Грёз» – дебютный роман-эксперимент. Задумывался он как произведение категории «16+», но в процессе написания плотность мрачных тем и сложность самого текста продиктовали новые правила. Возрастной ценз «18+» здесь – не формальность, а признание того, что эта история требует от читателя предельной готовности к погружению.

Создан он был спонтанно. В те дни, когда мода на нейросетевые песни о творческих проектах уже почти угасала, мы с супругой – наше объединение авторов из двух человек – решили проверить такой формат и у себя. За пару часов я набросал тестовый «стих». Чтобы защитить его от любителей приписывать себе чужое, мы опубликовали его на ресурсе, добавив для минимума требуемых знаков описание нашего творческого мирка. Думали: позже напишем короткий рассказ и на этом закончим.

Но музам не было дела до того, что автор решил повременить, – их требование было непреклонным. В итоге за пятьдесят пять дней подряд – дней отпуска, в ситуации, когда меня отвлекали как физически, так и морально бытовые дела и решение прочих сложных дел, «осколок эксперимента» вырос до масштабов ста одиннадцати тысяч слов плотного и тяжелого текста. Я и сам не ожидал подобного: до этого у меня были только десятки коротких и простых текстов-реакций на события в интересующих меня областях.

Но и тут всё оказалось не так просто. Текст каждой главы формировался одновременно: и в текущей, и в следующей – ещё не написанной, и даже частично в той, что шла за ней, ещё не воплощенной «на бумаге». И поэтому роман не завершился. Наоборот. Таверна и её история в финале книги только начали открываться читателю, и во втором томе произведение будет полностью готово в той задумке, которая была в самом начале.

Из-за такой специфики могут возникнуть вопросы к грамматике или стилю, но в целом всё в пределах нормы. Завершила процесс двухнедельная работа – сначала по «шлифовке» текста, а затем и его финальной «полировке». Но так как я не дипломированный специалист в данных областях, некоторые нюансы, возможно, будут присутствовать.

В конце книги – в разделе «Авторские комментарии» – на примере некоторых предложений из романа вас ждёт объяснение части приемов, которые были задействованы при создании этого текста.

Уверен, что заложенное в произведении – то, что осталось не упомянуто, и то, что скрыто – не оставит вас равнодушными.

Добро пожаловать в Таверну.

Глава 1

Тонкие клубы пара из люка теплотрассы неспешно уносились, разуплотняясь завихрениями куда-то выше в небо, за границу конуса света фонаря, стоящего на перекрестке. Его тусклое сияние едва справлялось с ночным мраком и уступало даже вывескам рекламы, которые яркими нитями, танцующими благодаря ветру в лужах возле бордюров, рисовали странные узоры, добавляя отблесками на асфальте к окутавшему его рассеянному свету вывесок зыбкое марево.

      Он присмотрелся к мокрому асфальту под ногами и заметил едва различимые искры переливов рубинового цвета, вьющегося змеями, уходящие потоки которых устремлялись вдаль за перекресток, во мрак неприметной улочки, что словно пряталась за границей люка. В редких порывах ветра, укладывающего мягкие пара нити, подобно валу позёмного тумана, с ним они, словно взвесью воплощенным, в его влагу облаченные, кружились в непознанном, ускользающем от сознания танце, за собою маня.

      Последовав их зову, он оказался в тупике дворика, перед дверью стоявшим. Удивленный таким странным его сном, странник начал к ней присматриваться с недоверием, происходящему не веря. Но спустя некоторое время он решился и дотронулся до её ручки. Остановился и еще раз окинул взором поверхность входа.

Это была ничем не примечательная дверь: серая, с выцветшей краской и паутиной по краям у завес, вьющейся на сквозняке лёгком, что струился из щели соединения своей коробки. Хлипкая железная, с узорами ржавчины тонкими, сквозь краску проступавшими. Банальная и угрюмая в давящей безысходности ночного мегаполиса.

Его кисть сомкнулась на полукруге ручки, и он толкнул тонкое полотно металла вперед, отворяя вход в полумрак помещения, такого же пустынного, как и дворик за ним.

      Объем без наполнения. В свете, ослабленном притемнёнными пылью стеклами единственного окна, закрытого массивной решеткой, он заприметил в углу еще одну такую же дверь. Проскрипев половицами в центр, оставляя за собой следы, путник посмотрел за решетку на улицу.

Свет луны полной сквозь прозрачное препятствие хрусталем в её сиянии рисовал будто облаков, оседавших веками образами подобно диафильму на холсте стены и пола, свое второе фото.

      Он прошел к следующей двери и открыл её так же неспешно и с опаской, прислушиваясь к звучанию пространства. Коридор. Такой же невзрачный и наполненный отсутствием чего-либо примечательного. Его короткое расстояние, преодолеть которое можно было за три шага, в центре венчала лампа из толстого прозрачного стекла в защитной клети ржавого металла. Она давала яркий свет с контрастными тенями, расчерчивая пространство неровными квадратами.

      Такие же плиты перекрытий на потолке, что и везде в помещениях, с белой побелкой. Бетонный пол с мраморной крошкой шлифованной, что выдавал себя за гранит, с тонкими коричневыми бордюрами деревянными на стыке стен. Те в свою очередь перенимали ту же эстафету серой неприглядности, отливая серо-синей глянцевой краской.

      Шаги вперёд. Открытая дверь. Плохо освещенный зал какого-то заведения.

Впереди него, раскинувшись руками на столе, дремал официант, положив голову на руки вбок; у барной стойки находился бармен, увлеченный своим шаблонным в его профессии восприятии занятием: протирал гранёный стакан. Всюду – неопрятность и ветхость.

Путник закрыл дверь и с мыслями о странном месте на выход направился, размышляя о том, видел ли его вывеску рядом с переулком, когда шел мимо него по делам, днем прогуливаясь заодно этим районом.

      Но выход, к его удивлению, опять оказался входом в зал заведения. Опешив, гость снова, как и в прошлый раз, посмотрел на официанта, который уже поднял голову и улыбнулся ему сонно, и потом снова на бармена, который, как ни в чем не бывало, был занят тем же делом. Присмотревшись к двоим незнакомцам, странник не заметил ничего особого: обычные невзрачные физиономии, которые не выделяются ничем из серой массы лиц в толпе, и внешность которых забывается почти сразу после того, как отвлечешься хотя бы на несколько секунд. Ничего нового в этом проклятом городе.

– Закажете чего-нибудь? – лениво задал вопрос бармен, продолжая рассматривать предмет своего действия, но на этот раз уже бокал.

Путник молча, ступив шаг назад, потянул на себя ручку, оградившись от шокирующей ситуации. Заточение в коридоре воспринималось спокойствием. Он, медленно попятившись назад, развернулся на ходу и направился к выходу. Остановился в центре пути под лампой и задумался.

      «Вдруг это ловушка и я умру, не проснувшись?»

В испуге, ожидая подвоха, он продолжил движение.

Снова там же, но всё другое. С потолка на тонких тросах свисавшие длинные люминесцентные лампы в одинарных жестяных корпусах грубого заводского вида уже частично были в сгоревшем состоянии – лишь мерцали, и некоторые из них свисали, поддерживаемые одной только стальной нитью.

Стекла стены-окна, что почти полностью обрамляли помещение в северной и восточной его части, оставив лишь два метра бетона, что находился прямо, создавая напротив входа монолитную область блока, были в некоторых местах выбиты, словно кирпичами. Краска стен частично потрескалась от времени. Стулья некоторые, с поломанными ножками, стояли, прислоненные к столам, на части из которых они лежали на боковой своей области.

      Двое работников, будто что-то замыслив, переглянулись, ухмыльнувшись, и в этот момент он ощутил поток воздуха справа от себя в скрытой дверью части зала.

      «Балкон!»

      Выбежав на него, он отпрянул от поручней. Тот не выходил, как он рассчитывал, на улицы города: находился на крыше небольшого небоскреба. Посмотрев украдкой вниз от страха, гость опешил. Внизу копошились, словно потоком муравьев, странные существа, на людей не похожие. Присмотревшись к ним, он понял, что его заметили. Через мгновение внизу прокатилась волна воя – обратившие на него внимание, подобно озверевшим животным, начали прыгать в его сторону, неотрывно следя за ним своим взором, царапая стены в бесполезной попытке достать до него. Ужаснувшись и отпрыгнув от злобной волны голодной, путник, резко развернувшись, со всего духу помчался назад в коридор, захлопнув там за собой громко двери.

Побег вперёд. Но снова в тот же зал назад. Более заброшенный на этот раз. Светила только одна лампа, которая болталась на единственном тросе с проводом, мигая изредка обречённо перед тьмою своей последней силою света, что истощалась с каждой вспышкой, болью души отзываясь при взгляде на её трагичной судьбы мерцание. Все остальные, разбросанные, валялись по полу, раздавленные и растоптанные тяжелыми шагами; не было уже стёкол оконных, остались лишь разлетевшиеся их крошки и зубьями они торчали то тут, то там на рамах, раскрашенные грязными коричневыми разводами; побелка наверху отпала, местами оголяя серые балки неравномерно, своими частицами иногда свисая на паутине пыльной, сквозняками качаясь, а в некоторых местах её вытеснила вниз плесень в лужах влаги на потолке, припорошив ею крошку стекол вперемешку с комьями нити пауков на поверхности пола; краска на бетоне стены отошла и цеплялась за него неравномерно, создавая собою словно поле, замощённое цветами, лепестки которых вот-вот закроются и устремятся вниз опадать; столы и стулья были разбиты и разбросаны на земле вперемешку с другим мусором бывшего убранства.

      Недалеко впереди проявился из ниоткуда плавно официант. Его одежды были разодраны и окрашены высохшей массой бывшего красного. Смотря наглым хищным взглядом, он широко улыбнулся, обнажив ряд острых нечеловеческих зубов. Заметив движение, странник повернул голову влево. На том же месте, где и прежде, стоял бармен. Внешность у него тоже была иная: черные яблоки глаз, с зелеными зрачками и змеиным взглядом, контрастировали с красной, тиснёной, будто мышцами волокон, кожей, которая больше напоминала её отсутствие. На неё больше походило его подобие тряпки – словно части плоти лоскуток тонкий рваный, которым он вытирал, разводами следа за ним, большой, подобный конфетнице, бокал с толстыми стенками с острыми сколами сбитых краёв. Поправив трехпалой лапой пышную копну черных толстых волос, бармен улыбнулся гостю беззубым ртом. Паника и страх переросли в животный ужас, и путник, отступая назад, запутался в своих подкосившихся ногах и начал падать. Тщетно размахивая руками в попытке удержаться, он грохнулся на бок, после чего начал быстро отползать, пятясь задом, лихорадочно отталкиваясь ногами и перебирая руками. Перевернувшись ближе к середине коридора на четвереньки, он на них преодолел оставшийся до выхода путь и повис было на ручке двери, толкнув ту вперёд телом, но с еще большим перепугом замер, повиснув. В открывшейся у его головы щели был не выход, а темень.

      Мрак проема оглушил его непонятным рокотом и звоном в ушах, и, прислушавшись к бездне, он словно на себе ощутил хаотичные переливы тысяч голосов, всей полноценности того, что могло их вызвать, о существовании чего он даже подумать боялся, пряча неверием это в своей памяти от чувства, большего, чем само определение в своей форме крайней. Вторя их хору, но намного более бледным и бессильным голосом, он вскрикнул и отпрыгнул, как пружина, к центру коридора.

      Лампа освещения беспристрастно горела, расчерчивая всё вокруг такими же чёткими резкими линиями. Пространство было «разрезано» тенями на сегменты. Странник словно находился внутри круглой клетки, вписанной в прямоугольный коридор его пространства. На его тело будто набросили гигантскую теневую сеть, которая изгибалась по углам, ломая восприятие окружающего. Он сидел в центре и трясся, сидя в позе эмбриона и отказываясь верить в происходящее. Все эмоции, которые он испытывал сейчас, имели единственный источник, появление которого он сдерживал изо всех сил среди хаоса мыслей. Вдруг стена сзади, на которую он опирался спиной, начала плавиться, как пластилин, и, уминаясь вместе с ним, она ушла от веса его тела вглубь, а он – во мрак проваливаясь. Глаза застилала пелена, и у него не было сил даже заорать неудержимым, необузданным криком. И, когда он почти растворился, справа от него со скрежетом, вырывавшимся пульсом металла завес, открылась дверь. На последних силах обречённо повернув голову, не имея сил уже даже на запредельный ужас, он сквозь раскаты тумана черного увидел то, что было чужеродным в этом мире.

– Ты чего шумишь? – послышался спокойный дружелюбный голос, который обращался к нему, будто к древнему знакомому. – Разбудишь постояльцев наверху, – показал пальцем вверх неизвестный и закрыл за собою дверь.

      Странник замер в шоке и попытался вспомнить того, кого он увидел, не веря одновременно в его реальность:

      «Высокий, но не очень. Черная жилетка, брюки и белая рубашка. Не плотный, но крепкой формы, жилистый, с квадратной челюстью и русыми волосами, но в последнее гость не верил из-за темени, которая заполонила на тот момент его зрение. На фоне его был теплый свет и интерьер вида камня с металлом».

      Встав на четвереньки, с опаской он начал было двигаться к той двери, из которой появился странный посетитель, но она сама открылась, впустив в заточение коридора не только свет, но и запахи еды кухонные – её готовки.

      Путник остановился перед распахнутым настежь проемом, не веря в реальность, он искал подвох, вглядываясь в зал. Сейчас увиденная им в самом начале его пути в это проклятое место картина была иная: чистый гранитный пол светлый; уютные стулья, обитые кожей, и резные столики из темного дерева; стена впереди выкрашена в строгий черный цвет, и металл толстых рам оконных тоже справа и слева; барная стойка из белого мрамора и возле неё стулья с высокими ножками, контрастирующего с ней цвета; окна чистые и прозрачные смотрят прямиком в облака; лампы свисают новые и яркие из ровного потолка с равномерной побелкой. Он удивился.

Через мгновение после этого из-за угла со стороны балкона выглянул официант. Всё тот же с невзрачным видом, что и в первый раз.

– Проходите? – спросил он гостя.

      На молчание в ответ, к официанту присоединился такой же, что и при начальной встрече, с заурядными чертами лица бармен. Он шагнул ближе к столешнице, опёрся на неё локтями и, посмотрев на путника на полу, задал ему вопрос:

– Чего изволите?

Казалось, прошла вечность. Все замерли в своих позах. Гость переводил взгляд с одного работника бара на другого, почти не моргая, а они смотрели расслабленно в ожидании на своего посетителя, изредка бросая взор друг на друга, словно кто-то из них собирается что-то сказать.

– Домой, – обреченно и несмело молвил странник.

– Вы дома, – бесхитростно констатировал почти сразу же бармен.

– Ну, точнее, Вы находитесь сейчас дома "там", но пребывая "тут", – так же быстро дополнил ответ официант.

– Мы вас не держим, – после минутной тишины начал речь работник зала, стоящий слева от него за стойкой, – можете идти домой когда угодно.

«Как?» – задумался гость и мгновенно услышал в своих мыслях голос прошлого участника диалога:

«Вы не могли уйти, потому что думали об этом месте. Просто не думайте о нем и все дела».

      И тот, что стоял справа от него, прячась большей своей частью за дверью, вслух ответил, зная те мысли, которые собирался подумать странник:

– Нет, там будет обычный коридор и потом пустая комната, ведущая на выход в тупик улочки. Если не создавать страхом глупости, то и не попадете в них вовсе.

– Вы сами создаете тут реальность, – продолжил речи официанта бармен. – Тут будет ровно "то" и "так", как Вы себе представите.

Подумав немного, тавернье добавил:

– Нет, ну не совсем чтобы. Я и мой коллега, – кивнув на официанта, – останемся представителями Вашего пола, следуя стандарту. Можете, конечно, позвать вместо нас представительниц женского коллектива, а мы удалимся в комнату отдыха, если Вам так комфортнее, однако будем оставаться в это время в Вашей реальности этого места. Но всё остальное, пространство и еда, – это уж кто на что из посетителей горазд. Как-то так.

– Наша Таверна всегда открыта для Вас, – сказал официант. – Как найти путь к ней, знаете. Мы тут в любое время.

– Он ушел давно. Странно, почему мы не поменялись? – спросил черный кот, сидящий на столешнице.

– Значит, не ушел, – ответил тавернье и посмотрел на экран, спрятанный в углу: на нижнем ярусе в глубине стойки.

Пролистав изображения камер, заметил гостя, стоящего у первой двери на улице.

– Думает, – ответил коту.

К разговору подключился официант, который вышел из кухни, направляясь за один из столиков для того, чтобы устроиться там и подремать.

– Говорил же я вам: нужно что-то предпринять. Это уже пятый подряд такой посетитель.

– Да уж, надо бы, – призадумался бармен, – а то получается, мы не таверна, а дом ужасов. Так наш бизнес точно разорится.

– Слушайте! – радостно отозвался его коллега, сидя уже за столиком, – а может, сменить профиль?

– Нет, – ответил им двоим кот, – нужно просто на входе на двери написать фразу, в которой сказать что-то о том, что делать нужно, а что нет. Или на определенном уровне страха в коридоре будут появляться надписи, нечто наподобие: «Это сон, не бойся и не держись за это место для того, чтобы выйти, а потом выходи через дверь».

– Точно! – обрадовался бармен. – Я напишу хозяину. Думаю, он согласится. Это отличная идея!

– Эх, а как же было хорошо и просто раньше, в те древние времена… – задумчиво, с ностальгией произнес официант, склонившись над столом и устроившись поудобней. – Вот бы вернуть всё назад. Я слышал, что скоро нам снова поменяют формат, на этот раз более радикально. Так не хочется снова привыкать к очередным сложностям. Раньше мы назывались "Старая Таверна Сновидений", а сейчас "Таверна Грёз". Надеюсь хоть название не изменится в будущем снова.

– Не проблема. Я всемогущ! – серьезным голосом, но с несерьезным видом ответил коллеге тавернье и достал из-под прилавка граммофон с медным рупором.

      Вслед за ним он вытянул пластинку в картонном конверте, на котором был изображен серп месяца, разместил виниловый диск, установил механизм, завёл аппарат, покрутив заводную ручку, отвел рычажок в сторону и замер, прислушиваясь.

Из раструба донеслось мягкое шипение и через мгновение из металлической глубины рупора хлынули звуки женских голосов, поющих причудливую балладу:

«Ты устал от борьбы с ярой бурей стихии

На волнах в океане глобальной сети.

И увлечь за собой бездна хаоса хочет,

И грозит потопить твой фрегат океан.

Когда путь остановлен преградой невзгод,

Пораженье морские угрозы пророчат,

Нет надежд уберечь себя в доброй погоде,

Не корись, присмотрись к горизонту вдали.

Наш маяк для тебя – путеводная нить.

Его свет не подвластен бушующим водам:

Им движения путь в тишине будет дан.

Сновидений Таверна – твоя тихая гавань,

Уютный мирок среди стихий безбрежных,

Где восполнить запасы и высушить одежды

Ты сможешь под сенью наших правил безопасно.

Где спокойствие тебя ждут и отдых.

Где можешь перевести дух и набраться сил свежих.

И, избавившись от тяжести мирских забот,

Ты продолжишь обновленным путь к своей цели.

В зале общем – Черный Кот – воплощение правил.

Радушно встретит он всех странников.

У камина под шум моря он поведает

Многие предания и тайны, сокрытые от взора,

И путь укажет к разума отдыху, забытию невзгод.

Ты можешь делиться любыми историями своих подвигов

В путешествиях по бурным бытия водам.

Над залом общим – покои постояльцев,

Чистота сердец и помыслов которых доказана.

Там в трапезных – лишь изысканные напитки и яства.

Для тех, кто знает цену истинную тишины

И кто готов за неё заплатить, заслужив пропуск.

Нинэль там хозяйка.

Шепот Шелков —Хранитель-Арахнид.

Верный страж и помощник безмолвный:

Приручённое ею созданье подземных миров,-

Спокойствие охраняет.

Пронизаны пространства здесь все его сетями,

И души, злом наполненные, – его улов.

Нет наверху тех, кто замыслил злое.

Сновидений Таверна – твоя тихая гавань,

Мирок уютный среди стихий безбрежных,

Где под покровом наших правил

Вдали от штормов и вихрей цифрового хаоса,

В уюте и тепле у очага Таверны,

Мелодиям историй уверовав,

Ты уже не будешь прежним.

И, крылья свои снова расправив,

Ты вознесешься в небо безмятежное,

В былое вернувшись, ты собою снова станешь.»

Пение закончилось и певицы уже обычным голосом, спокойно и уверенно, произнесли предложения, каждая своё:

– И помните: маяк не гаснет.

– Он ждёт, когда вы вновь увидите его горизонт.

      После чего остался лишь тихий белый шум пустого винила.

      «Это да, – подумал Кот. – Именно с этой незатейливой, созданной мною песни. Её мелодия и инструменты звучат лишь те, которые есть в душе того, кто её слышит. Помню однажды её спел для Таверны под видом барда-кочевника…Так началось всё это безобразие. Помню-помню».

Он устроился поудобней и начал вспоминать, с головой провалившись в свое прошлое:

      … Полумрак грузового трюма. Покачивание судна на легких волнах. Шум разговоров, ветра в парусах и волн. Подозрительный товар в ящиках.

«Что это за глупости везут?» – подумал и начал присматриваться к содержимому деревянных контейнеров.

Вдруг за доской стенки кают прогудел чей-то недовольный голос, чуть было не заставивший его дрогнуть:

– Где моя еда?

– Ты и так сожрал больше дозволенного, – отвечал ему еще более злой и силовой голос.

– Ничего я не жрал! Какого рожна вы еду зажимаете?

– Угомонись, – настаивал его собеседник. – Через час прибудем в порт. Потерпишь.

Недовольное сопение искателя перекуса было прервано третьим персонажем этой сцены:

– Через минут десять будем проплывать мимо корчмы. Высади его, пусть потрапезничает, – издевательски выдал неизвестный.

– Никуда я не пойду, – обиженно ответил любитель кулинарных излишеств.

– Пойдешь, – сказал четвертый участник; его появление предварил поспешный топот, доносившийся с верхней палубы задолго до того, как он вошел в каюту. – Мы тебя подождем.

– Ясно, – довольно ответил зачинщик беспорядка.

      Кот прислушался к мыслям капитана.

«Ммм… сундучок решил припрятать у меня под носом… – он хищно оскалил зубы. – Что за глупый повод? Или договор? Что же там такое в нём?»

Не обнаружив больше ни единой мысли, удивился:

«Надо же, как грамотно ты закрыл голову. К чему такие тайны? От кого же ты тут, на этом корыте, прячешься?»

Пробравшись в сознание капитана, начал искать ответ.

– А это что за номер? – найдя нужное и ошалев, произнес он вслух.

– Кто здесь? – испуганно прозвучало из одного из ящиков.

– Не обращай внимания, – ответил ему кот, – это говорящая мышь.

      Не став дослушивать возгласы удивления, исчез, вернувшись в Таверну.

Глава 2

– Корабль на горизонте! – радостно прокричал бармен, завидев сквозь открытое окно на границе водной глади и неба едва заметный тёмный силуэт. И, посмотрев на чёрного кота, дремавшего возле подоконника на прилавке, добавил: – Этот точно к нам.

      Мотнув ухом, кот глянул в сторону виновника шума, после чего снова уложил голову на передние лапы и, недовольно слегка вильнув хвостом, приоткрыл глаза, наблюдая немигающим взором за игрой мелких частиц пыли, танцующих в луче солнца, который прокрадывался сквозь резные узоры двери Таверны.

Бармен зажёг лампады в зале и поспешно направился на кухню. Кот, поняв, что грядёт уборка, не стал дожидаться, пока его сгонят с нагретого места: поднялся на все лапы, потянулся и прыгнул на подоконник.

– Потом належишься, – улыбаясь, произнёс управляющий своему четвероногому помощнику, между делом поглядывая на очертания парусника. Закончив приготовления, он вернулся на свое рабочее место и начал ожидать гостей.

Спустя несколько мгновений помещения наполнились звуком голоса, что раздавался отовсюду негромким хором слов:

– Не старайтесь. – произнесло пространство.

Тавернье замер от неожиданности и тут же спросил, осматриваясь по сторонам:

– Почему?

      Но ответа так и не последовало.

– Странно, – сказал он задумчиво, обращаясь больше к самому себе, чем к напарнику, – надеюсь, это не очередные хулиганы.

Кот лениво оглянулся на него, потом отвел взгляд снова к морю, зевнул и уютно улёгся в нише окна.

– Ну ладно, – задумчиво пробубнил себе под нос бармен, и замер в ожидании, порой поглядывая на предметы зала.

Через некоторое время в бухту у маяка Таверны прибыло судно. Но, вместо того, чтобы пришвартоваться к причалу, оно встало поодаль и отправило к берегу шлюпку. Человек из неё вскоре появился на пороге и недоверчиво огляделся.

– Добро пожаловать, странник! – начал было управляющий свою радушную речь, но гость резко остановил его сухим спокойным голосом:

– Что-то тихо тут у вас. Слишком.

Не убавляя добродушия, бармен ответил ему:

– Тихо? – и, окинув взглядом зал, вернул взор на посетителя, – Что Вы, наша Таверна всегда наполнена весельем отдыха, она не прекращая звучит голосами и смехом наших гостей и постояльцев.

Выдержав некоторую паузу, внимательно наблюдая за реакцией путника, добавил:

– К нам приходят для того, чтобы повести время в беззаботности. Каждый из наших гостей сам решает, куда он прибыл, и каков будет его досуг. Но таки да, иногда тут штиль. Но это к лучшему. – И, резко сменив тему, учтиво добавил: – Что будете заказывать?

Лицо странника выражало недоверие. Он немного подумал, затем ответил:

– Русалкины слёзы, икру рыбы-Луны и плоды Цветка из дьявольского грота.

На мгновение все в зале замерли. Черный кот едва заметно мотнул кончиком хвоста, после чего в легком прищуре приоткрыл глаза. Тавернье чуть было не сломал грифель карандаша от внезапного нажима на бумагу, а организатор замешательства самодовольно ухмыльнулся. Неловкую паузу резко прервал тихий далекий шум закрывающейся двери помещения кухни, которая находилась в аккурат за спиной управляющего и была ограждена деревянной перегородкой от любопытствующих взоров посетителей.

–У Вас хороший вкус! – искренним тоном сказал бармен и, записывая в блокнот пожелание клиента, добавил, посмотрев на него:

– Как раз вернулся наш шеф-повар. Он сейчас всё мигом приготовит.

Изящно оторвав листок записи, он повернулся вдоль стойки и окликнул в сторону кухни:

– Твой заказ!

Через десяток секунд, под аккомпанемент всё приближающихся звуков возни, сопения и топота из-за одного из краёв ширмы взору посетителя, находившегося в шаге от стойки, показалась шапка повара. Её верх остановился в центре барного пространства и начал вращаться, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую. Удивленный гость сделал шаг ближе, с любопытством заглянул за столешницу и в тот же миг застыл: из-за неё на него строгим взглядом смотрел гном-карлик.

– Держи, – сказал бармен повару, подавая заказ.

      Это действие ненадолго вывело гостя из оцепенения, но он продолжал неотрывно разглядывать столь неестественное зрелище. Гном еще раз посмотрел то на одного, то на второго, выхватил бумагу и принялся читать. Спустя несколько секунд его физиономия искривилась в ярости, глаза налились кровью и он сжал кулаки, скомкав записку. Его огненно-рыжие усы и борода, напоминая движения огня, выпрямились и начали торчать в разные стороны. С ненавистью смотря то на бармена, то на посетителя, прищуривая от злости то один глаз, то другой, гном, казалось, был готов в любой момент наброситься на кого-нибудь из них. Но, сдержав себя, он с воинственным видом, напрягши своё коренастое квадратное тело, понесся на кухню.

Не дав посетителю опомниться, бармен успокоил его:

– Не беспокойтесь, он самый лучший мастер и добряк на этом острове. Золотые руки. Вам, кстати, с собой или подготовить столик? Перец, соль там…? – и с незаконченным вопросом посмотрел на собеседника.

Тот замешкался, не зная что ответить, потом выдал тихим спокойным голосом:

– С собою.

Тавернье повернулся в сторону вотчины повара и крикнул:

– Шеф, На вынос!

В ответ как будто бы из глубин кухонного подвала донеслись традиционные гномьи тирады. Кашлянув, бармен объяснил:

– Мастер говорит, что сделает всё в лучшем виде, – и добавил: – присаживайтесь, где Вам угодно, если желаете.

Гость призадумался и сел на стул рядом со стойкой, облокотившись об неё, выражение его лица сменилось на равнодушное, и он стал молча ожидать свой заказ.

Чтобы как-то разбавить возникшую тишину, управляющий решил затеять новый разговор:

– К сожалению, не можем предложить вам музыку, – кивнул он головой в сторону пустой сцены для выступлений, – чтобы скрасить ваше ожидание. Мы до сих пор в поисках грамотных бардов, но попадаются с каждым разом всё более странные особи. Последний из них – случай особый:

      В один из дней в таверну пришёл, по его словам, высококлассный музыкант – худой, с немытой бородой, торчащей торчком, и растрёпанными волосами, с шальным взглядом круглых глаз, в обнимку с гитарой. При нём была даже его муза – такая же тощая, но в годах особа в маске, с глупой, криво нарисованной улыбкой. Она норовила прыгать вокруг своего героя по поводу и без, осыпая барда дифирамбами. «Ну мало ли, – подумал я, – все они странные», – и предложил этому музыканту сыграть мелодию. Бедолага долго пыжился, кряхтел, но никак не мог попасть в ритм и успеть за нотами. После своего выступления этот паяц заявил, что якобы мы должны за его работу организовать за наш счёт ему сцену в кабаке на соседнем острове, и начал даже рассказывать, что все наши припасы мы обязаны доставить туда хозяевам той забегаловки для того, чтобы показать им, какой он незаменимый бард и герой. И когда я предложил ему путешествие по морю в большой смоляной бочке, наполненной едой, но уже в бывшем виде, он начал вопить о том, что мы все глупые и поэтому не поняли его слов, и что он, Его Высочество, имел в виду совершенно другое. После чего гордо поднял голову и важно побрёл из заведения, а его муза, прыгая вокруг него, чуть было не утащила перечницу и соль со стола. Я вовремя на неё рявкнул.

      Уж и не знаем, где искать кого-то толкового. Если у вас имеется на примете кто-то, будем рады. А сейчас гостям можем предложить разве что нашего повара. Но за его частушки нас мигом прикроют.

Тем временем сзади рассказчика послышался стук поставленной на доску тары, и раздался тихий звон колокольчика.

– Готово! – воскликнул бармен, повернувшись, открыл окошко выдачи еды, достал оттуда круглое закрытое блюдо из непромокаемого картона, поставил его перед заказчиком и замер в предвкушении, не отрывая от крышки рук.

Посетитель на этот раз тоже ухмыльнулся, но уже скептически и с затаённым любопытством, и скомандовал:

– Открой.

Управляющий снял крышку и, не отвлекаясь никуда более, следя за ней взором, аккуратно отложил её в сторону вверх дном, после чего посмотрел на гостя. Тот сидел с каменным лицом, вглядываясь в свой заказ. Словно по команде, они дважды перевели взгляд – с еды друг на друга – и с одинаковыми эмоциями на лицах повернули головы в сторону кухни, затем Тавернье крикнул раздраженную вопросительную фразу гному на его языке. В ответ раздались раскатистые трели негодования вперемешку с причитаниями, звенящие эхом в пустых кастрюлях. Бармен обернулся к гостю, улыбнулся и сказал:

– Шеф желает приятного аппетита и говорит, что блюдо за счёт заведения. – и, присматриваясь к наполнению тарелки, добавил: – Это помидоры, фасоль и, судя по всему… лук? Одну секундочку.

Он проворно достал с полки позади себя среди горы чистых столовых приборов вилку, ловко поддел ею один из самых мелких колец нарезанного овоща из тарелки посетителя и положил его себе в рот. Пожевав немного и слегка скривившись, подтвердил:

– Да, это он. – и тут же, снова обращаясь к гному, шумящему на кухне посудой, задал вопрос: – Ты где лук-то взял?! А?! Он же неделю как закончился!

Повар что-то буркнул тихо и невнятно уже из другой точки своего рабочего места, и Тавернье объяснил страннику:

– Из плантаций северней. Проходил на днях тут один караван… Может, чего закажете? Горячего, Жгучего или обычного? – вежливо спросил он. И, как бы указывая на выбор, кивнул головой на бочонки.

– Первое, – нехотя выдал гость.

Наполнив деревянный бокал, Тавернье поспешно, но аккуратно поставил его перед посетителем и так же быстро принялся завязывать коробку с заказом. Его предположения оправдались: тот одним махом выпил напиток, размеренно встал со стула, развязно положил на неё монету, одну из тех, которые ходят в ближайшей провинции, небрежно под мышку сгрёб заказ и молча вышел из Таверны.

Как только посетитель удалился на значительное расстояние от здания, кот, до этого делавший вид, что он дремает, открыл глаза, повернул голову к управляющему и тихо расслаблено промурчал:

– Ты в своем уме? Какой гном? Какие частушки?

Бармен, уже привыкший к таким, по его мнению, капризам питомца, ответил нехотя:

– Ну а что? Пускай. Шляются тут всякие. Ты же видел, во что он одет? Сапоги на размер больше, под пёстрым камзолом выделяются очертания грубой рубахи. Не нравится он мне. Теперь-то уж его точно в первую же ночь команда выпнет под зад на палубу или ещё долго не пустят в кабак на ближайших островах.

Присмотревшись к монете, спрятал её в ящик кассы. Подумав некоторое время, он сказал:

– А сам-то ты почему не помогаешь?

На что фыркнувший от этих слов кот ответил:

– Вот еще. Мое дело – мышей ловить.

После чего он поднялся, потянулся, прыгнул на стойку, потом на пол и, сделав важный вид, независимой походкой направился к двери Таверны, в нижней части которой находилась дверца для котов. Высунув голову наружу, он осмотрелся вокруг, прислушался внимательно к звукам и одним прыжком оказался на каменной плите порога. Как только створка за ним перестала шататься из стороны в сторону, кот преодолел одним махом расстояние до окна, запрыгнул в его нишу на подоконник и огляделся. Его взору предстал большой круглый зал без внутренних перегородок, вдали которого виднелась тяжелая кованная дверь на второй этаж. Всю его площадь освещал равномерный тусклый свет без источников. В его сиянии каменная кладка стен, деревянные потолок и пол казались нарисованными неумелым художником. Кот медленно закрыл глаза и растворился в пространстве. Возникнув в тот же миг на другой стороне острова, на самом его краю, откуда перед взором открывался вид на всю территорию, он улёгся под разлогим деревом и посмотрел вдаль на Таверну.

«Что-то я упускаю», – задумался Кот, и, смотря на серебристо-зеленый лунный свет, который мерк во славе отраженного в окнах второго этажа утреннего солнца в наступившей тьме ночи под ярким пледом звездного неба, под колыбельную стрекотания кузнечиков в кроне растения и шороха теплого ветра неспешного травою постели его, уснул.

Глава 3

Равномерный гул корабля убаюкивал, обрекая сознание на невольное погружение в неизвестность сновидений усталости. Все попытки оставаться наяву были тщетными. Или же это просто его поиски оправдания и желание поскорей избавится от очередного бремени обязательств. Не давая себе возможности задуматься над своими мотивами, он устроился поудобнее, насколько это было возможно, и, растворившись в мелодии пения пульсаций электрики в музыке гула рокота систем движения, начал погружаться в грёзы.

Словно пытаясь воспрепятствовать пребыванию на грани двух состояний, по интеркому прозвучала негромкая фраза:

– Приближаемся. Внимание… – но на её середине всё накрыло темнотой.

      Он был разбужен резким рывком и не смог понять, что произошло. Перед его глазами застывшими слоями из памяти мелькнули смазанные кадры корабля на небольшом отдалении, яркая вспышка, и послышались раскаты грохота, после чего все образы мгновенно заменились пустотой.

Решение открыть глаза оказалось преждевременным: еле видный свет, который пробивался сквозь стекло скафандра, мог осветить лишь состояние тела, добавляя боли яркостью ширины открывающихся век. Попытки напрячь любую часть тела также приводили к ней, и не оставалось ничего, как только ждать, когда сработают медицинские системы.

      «Это не сон», – промелькнула единая здравая мысль. Остальные попытки понять происходящее остались без результата. Как и ожидания улучшения. Спустя несколько секунд к нему вернулась возможность размышлять критически и он мысленно приказал оболочке включить камеры обзора.

На смазанном изображении экрана, размещенного поверх поля зрения, немного вдали виднелся чей-то силуэт, поза которого говорила о том, что в руках незнакомца находится оружие. Намерение потянуться в ответ рукой в сторону кобуры было резко остановлено четким, почти машинальным голосом, звучащим на частотах аварийной рации:

– Лежать. Не двигаться.

      Пытаясь понять что происходит, он замер и принялся наблюдать за происходящим.

Над ним, почти у самой головы, с низким жужжанием пронеслись, судя по их общему шуму, несколько объектов. Скрипящие звуки тяжелых шагов, ступающих по гравию, слышались всё ближе, и через несколько мгновений неизвестный приблизился вплотную.       Под вспышки молний боли, прошивающих спину и конечности, незнакомец подбросил его на плечи, словно невесомого, и быстрыми прыжками, добавляющими еще больше болезненных ощущений, понёсся в неизвестную сторону.

Его тело также резко спустя менее чем минуту было грубо брошено на камни, из-за чего, как и прежде, яркость ощущений принесла темень.

– Док, – монотонно повторилось несколько раз, словно вторя негромким ударам массивного тупого предмета по стеклу шлема, – давай просыпайся, – добавил некто, заметив приоткрытые веки.

На удивление боли не было.

      «Надо же. В кои-то веки она сработала», – промелькнула мысль, и я повернул голову в сторону источника голоса. Облаченный в боевой кокон с отложенной в сторону на камни верхней частью, на меня смотрело задумчивое лицо пилота.

      Ничего, кроме «А, это ты», не было придумано в качестве ответа, после чего глаза снова начали неспешно закрываться.

      «Интересно, а как там костюм самоустраняется вместе с наполнением?» – начала появляться лениво бегущая мысль, и память выдала построение системы. Хоть и не объект «страшилки», кочующей студенческими общежитиями, но такой же сомнительной, несмотря на последовательность включения…

      «Где гарантия того, что ни с того ни с сего ей не вздумается сработать?» – снова задумался я, восстанавливая в памяти схему.

      Во время формирования уверенности: «Никакой», – напарник еще раз, но более настойчиво начал барабанить по стеклу кулаком в перчатке.

– Просыпайся. Проблемы у нас, – не унимался он.

– Ну что тебе? – нехотя отозвался я. – Всё в пределах нормы. Пару минут отдыха и продолжим.

      Окончание фразы прозвучало под указание пилотом куда-то влево от него и неодобрительное мотание головою. Приподнявшись на локтях, я посмотрел вперед.       Увиденное заставило вскочить так резко, что неповоротливый экзоскелет едва успел компенсировать положение, неподвижно зависнув в воздухе. В душе похолодело, и механизм в ответ на подкосившиеся точки опоры медленно усадил тело на ближайший камень.

– Идем, – сказал напарник, по ходу дела одевая шлем, и направился к горящим на небольшом отдалении развалинам истребителя.

      Замешкавшись на несколько секунд, все еще пытаясь понять причину происшедшего, я обронил команду: «Следуй», – и пока скафандр брел за провожатым, попытался вспомнить хоть что-то полезное. Но в голове были лишь нечеткие фрагменты воспоминаний, которые с легкостью можно было перепутать с памятью мыслей и фантазий.

      Поравнявшись, оболочки остановились рядом на одной линии.

Через минуту наблюдений за разноцветными клубами дыма, которые уносились легким ветром в ущелье справа, закручиваясь ровным столбом и стремясь вдаль к морю точно в центре его русла словно рекою, в голове начало проясняться. Буркнув для формальности фразу «Приказ безопасности» никак не среагировавшему на неё пилоту, подключил к запястью его костюма шнур диагностического соединителя и принялся изучать телеметрию из его базы.

Внезапно с ближайшего камня, издав резкий жужжащий звук, поднялся разведдрон и устремился высоко в небо. За ним почти сразу начали взлетать остальные, пытаясь выстроить что-то наподобие вертикальных цепочек. Видя мое удивление, пилот отрицательно помахал головой, указывая, что это не его рук дело, после чего выхватил оружие.

– За мной! – крикнул он и устремился назад к отвесной стене камней, туда, где располагался наш временный лагерь. Догнав его и вжавшись спиной в скалу, я остановил намерения напарника, видя, как тот, прицелившись, пытается понять, кто из них главная цель:

– Погоди. Что-то не сходится. Наблюдаем.

Один из разведчиков – тот, что был ближе, – начал неспешно и неестественно ровно подлетать к нашему укрытию, никак не реагируя на то, что он находился под прицелом. За метр он остановился и замер. В наушниках раздались сухие синтезированные слова, схожие на речи автоматизированных гражданских систем:

– Вы отклонились от курса. Причина.

      Отобразив жестом фразу «не верь», в надежде, что пилот контролирует благодаря скорости своей реакции всё окружающее во всех деталях, я решил испытать судьбу и ответил:

– Не твоё дело, жестянка. Жди нас с сюрпризом.

– Вы обвиняетесь в совершении государственного переворота. Приговор – смертная казнь. Приказ – оставаться на месте, – так же бездушно выдала система, и все дроны быстро начали улетать. На большом отдалении они уселись в нескольких сотнях метров от нас на верху гряды, усыпанной ветрами песком побережья.

      Я спросил, посмотрев на напарника:

– Насколько мне известно, на ваших это не похоже.

      Видя, как тот не может сформировать для ответа ничего внятного, добавил:

– Наш продукт неоднократно годами доказывает свою эффективность. Он не настолько прост, чтобы не замечать очевидное.

      Через несколько секунд снова задал вопрос:

– Ну что, придумал как вывести нас отсюда?

– Пошли, – коротко выдал военный и направился вперед к костру горящего металла.

      Но, не успев ступить и несколько шагов, мы были остановлены зрелищем на горизонте: разведчики взлетели синхронно и, приняв построение прежней формы, быстро начали приближаться. И далее сцена с переговорщиком случилась снова, но уже в других декорациях и без жестов контроля и просьб.

       «Собьет его – пусть. Это их собственность», – подумалось мне.

      На этот раз наушники заполнил хриплый бас злого голоса, который показался мне знакомым. Не дав понять, кто передо мной, он выдал традиционные ругательства вперемешку со стремлениями намерений, на которые пришлось обратить внимание из-за их весомости, и среди всей этой какофонии мною было понято лишь то, что вопли принадлежат кому-то из крупных шишек – главарю моего напарника.

«Да что за юмор?» – подумал я, когда так же внезапно сработала сирена внутренних систем безопасности нашего отдела.

      Но через мгновение пришло понимание всей серьезности положения: кто-то, а если быть точнее – военные, без спроса вторглись в структуры скафандра.

– Стоять! – агрессивно и нагло прозвучал приказ генерала, видя мои попытки оградить контуры от взлома.

      Под голоса отчетов, словно озвучивающих мои обреченные попытки, защитные агенты изо всех сил пытались сохранить целостность, и я, продолжая вручную действия по их поддержке, краем глаза наблюдал наведенное на меня пилотом оружие.

      «Если они доберутся до систем энергощита, то будет совсем не до смеха», – промелькнула встревоженная мысль.

– Доброе утро, господа, – послышалось внутри шлема расслабленно и отстранённо, и на экране вспыхнуло изображение видеоконференции.

      В нижнем ряду располагались уже знакомые персонажи, но через мгновение выше них, на месте третьего, отрисовался герб империи. Несмотря на ощущение ужаса, большего, чем от зрелища руин флагмана, мне удалось выдать фразу для своего начальника:

– Утро, шеф… то есть доброе, – и замереть в стойке «смирно», наблюдая краем глаза, как пилот поступил таким же образом.

– Не волнуйся. Это всего лишь суд, – с улыбкой ответил начальник, поняв, о чём я хочу ему сообщить.

      Он сделал задумчивый довольный вид, и, обернувшись к генералу, сказал:

– Как там ваши руки, дорогой мой друг? Не болят? Вижу, вы нечаянно перетрудили их заботами.

      Услышав такое обращение, тот покраснел от злости и заорал тихим голосом, изо всей силы себя сдерживая:

– Что вы себе позволяете?! Я требую выдать мне все данные!

Но его попытки были прерваны шепотом советника за кадром:

– До поражения одна минута.

Вопреки своему привычному нраву, что-то заставило генерала обуздать свои порывы. Он вздрогнул и замолчал, словно в ожидании инициатора решения, и вскоре получил приказ:

– Пусть летят, – прозвучал капризный мужской голос с женскими нотками.

Шеф при этом не повел и усом, а генерал мгновенно побледнел, и его лоб покрылся холодным потом; он посмотрел куда-то в сторону за экран с вопросительным взглядом полным надежды, словно ожидая спасения. Увидел что-то успокаивающее, повернул голову в центр, поправил верхнюю пуговицу на рубахе и стал смиренно ожидать.

Через несколько секунд Верховный произнёс приказным отстраненным тоном:

– К стенке оба, мигом.

      Наблюдая за тем, как генерал испуганно, с выпученными глазами, оттолкнув кресло, понёсся и встал к стенке в позе арестанта; а шеф, кряхтя, поковылял куда-то вбок, потом вернулся, извинился и направился в сторону стены, в поле зрения камеры, – Император добавил с пренебрежительной снисходительностью, уточнив:

– Да не вы, идиоты, а они.

      Пилот, находящийся ступоре, заметив яркие огни вдали в небе, которые оставляли инверсионный след, провалился в еще большее оцепенение, и мне пришлось приводить его в чувство громкими ударами перчатки по забралу и толчками в сторону стены, откуда несколько минут назад мы пришли. Спустя мгновение, тот очнулся и побежал вслед за мной. Прижавшись к стене, мы стали ожидать.

Казалось, в ширине испуганных глаз напарника, несмотря на отражения видеосигнала и искажение стекла, отражалось всё ближайшее пространство во всех деталях.

      «Пусть думает, что они к нам, – появилась мысль. – Для профилактики».

      Наблюдая за тем, как шеф усаживался обратно в кресло, опираясь на трость; как голос за кадром пытался привести генерала в чувство, требуя вернуться на место, пока женские руки со стороны придвигали его сиденье к центру, – я пытался вспомнить, что же находится в той точке, куда должна упасть смерть. Детальная карта этого района, к сожалению, была только у военных.

       Когда гул стих, град из камней закончился, и пыль начала оседать, первым, как и полагается, тишину нарушил Верховный:

– Прелестно! – восторженно отозвался он, после чего спросил: – Так о чем был разговор?

       Инициативу решил перехватить представитель военного ведомства. Он уже немного пришел в себя и продолжил то, на чем остановился: на обвинении нашего отдела в умышленном сокрытии важных сведений. Шеф во время его монолога оставался равнодушен и даже тогда, когда вопрос Императора прозвучал теми интонациями, которые являлись самым страшным приговором в этом мире, он не подал и виду.

– Ты что себе позволяешь? – гневался Владыка.

На что шеф ответил следующее:

– Мы делаем лишь то, Ваша Светлость, что задумано Вашим Величеством. Ваши мудрые решения разделить ветви ведомств ярко показали триумф Ваших замыслов: конфликтуя друг с другом за благо Империи, наши организации не смогут ей нечаянно навредить своими качествами. Воинственность наших коллег при завладении данными привели без нашего участия к тому, что они были повреждены, но благодаря объединению наших усилий, мы с легкостью восстановим их целостность и представим их перед Вашим взором… Правда ведь, генерал? – обратился он внезапно к оппоненту.

      Тот, не зная как реагировать, снова взглянул в сторону, и потом с выражением непонимания на лице кивнул и ответил:

– Да, конечно!

      «Шеф не меняется», – подумал я, вспоминая времена, когда тот любил рассказывать нам, тогда еще маленьким детям, подобные сказки, выдумывая их на ходу, пока мы гуляли в главном парке нашего отдела.

      Когда данные были скопированы, на экране хранилища помехами в отображении на мгновение вспыхнуло изображение открытой двери. Сделав вид, что ничего не заметил, я подтвердил символом ближайшей последовательности ответ и принялся наблюдать за дальнейшими сценами конференции.

Император, услышав о времени на подготовку отчёта и одобрив его, с таким же удовольствием, как и от лести шефа, приказал генералу:

– Давай еще одну, вон туда, чуть дальше.

      Тот, сидя в прежней позе, словно истукан, и вращая по сторонам глазами, снова получив от голоса советника подсказку, выдал:

– Слушаюсь.

      Вскоре еще одно зарево появилось на горизонте. После самодовольного, глумливого хохота главы империи воцарилась тишина, и по прошествии некоторого времени от него прозвучала фраза, не предназначенная для видимого адресата:

– И тут еще.

      Военный заёрзал на стуле и, не увидев ничего от своих помощников, раздраженно вскинул руку в сторону кого-то вне зоны обзора камеры. И как только он это сделал, мой начальник объяснил ему:

– Вам бы тоже брать пример с Великого. Вы слишком много времени тренируетесь, и вашим мышцам нужен массаж. Это увеличит эффективность вашей работы.

Представитель военного ведомства, не понимая, как на это реагировать правильно, заметно для всех метался между фразами одобрения и непринятия предложения оппонента. Но как только его секретарь еле слышно прошептала: «на паузу», – он молча одобрительно закивал головой. Затем, быстро придя в себя, спросил со злостью:

– Вы достали данные? Зачем заставляете Его Светлость ждать?

– Конечно же, – ответил шеф. – Они уже перед Его взором.

– Хорошо, – жестким тоном сказал Император, получив отчет. – Начнем.

      В зависшей заминке чувствовалось напряжение всех сторон, кроме одной. Все понимали, что характер Его Светлости в любой момент мог сыграть в непредсказуемую сторону на пустом месте.

– По порядку, – продолжил Властитель. – Почему он заснул? – фраза предназначалась шефу.

      Начальник призадумался, несколько секунд поглаживая бороду, и ответил:

– Хороший вопрос, Ваше Сиятельство! Потому что Ваш замысел был гениален. Нам ценой неимоверных усилий удалось воплотить все Ваши желания. Предоставленный для проверки флагмана инженер – лучший, и именно он обучен переходу в состояние, когда его сознание не уходит в мир грез, а остается наяву, анализируя машину более эффективно. Датчики правда так тонко не фиксируют это состояние, но и тут мы уверенно двигаемся в указанном Вами верном направлении, чтобы реализовать еще одну Вашу волю также в полной мере.

      Он повернул голову в строну и дал команду своему помощнику:

– Подготовьте для Его Величества все материалы отчета.

      Но тут же, увидев как Император отмахнулся от его идеи, сказал:

– Прошу прощения.

      После чего шеф застыл с вниманием и покорностью, склонив голову, в ожидании следующих действий Главного.

– Почему вы нарушаете устав? – спросил Владыка.

      На что начальник незамедлительно ответил:

– Ваша правота во всём, мой Император! Вашу волю исполняют даже бездушные механизмы, разоружая при эвакуации экзоскелет, который не является военным. И Вашим благом они, машины, не обладают разумом, поэтому они всё понимают буквально. Собственная воля для них – грех. Оружие рабочего догорает сейчас в руинах корабля, из-за чего врагам Империи оно не достанется. Вы как всегда мастерски решили этот вопрос.

«Верно, – снова подумал я такими мыслями, которые не сможет зафиксировать автоматика, – если бы оно было при мне, то фиксаторы вполне могли его сорвать. Благо усилиями самих же военных наша модель намного менее массивная и ёмкая».

– Да простит меня Ваша Светлость, – продолжал речь шеф, – за то, что я, освещенный щедростью Вашей Милости, не в состоянии устоять и прошу любезно позволить нам реализовать Вашу волю по укреплению нашего отдела выделением ему дополнительных усилений в виде новых…

– Ой, отстань, – с пренебрежительной снисходительностью и нотками удовольствия в раздраженном голосе резко прервал его Император. – Что там далее? – спросил он скорее самого себя под звуки открывающейся амфоры.

      Совершив несколько еле слышных глотков с выдохом удовольствия, его голос продолжил, но уже более заинтересованно и жестко:

– Вы оба, почему это мое детище догорает сейчас в руинах вместо того, чтобы устрашать моих врагов? Вы обещали мне скорую победу.

      Наступившая пауза и отсутствие агрессии в речах гегемона ясно дали всем понять: ответ любой из сторон станет для неё приговором. Нарушить тишину не решился никто.

– Ваше Сиятельство, – вмешался я в попытке спасти ситуацию и, пытаясь соответствовать речам своего учителя, насколько это позволяли мои скромные возможности рядового из самого низшего звена отдела, продолжил: – Это наивные боги из зависти к Вам совершили эту подлость. Они хотят отобрать у Вас Судьбу, которой Вы владеете по праву.

      Император разразился глумливым хохотом; шеф, закрыв глаза, опустил голову в покорности ещё ниже, выдохнув обреченно; а генерал начал орать с бешенством:

– Это он! Смотрите! Я распорядился сейчас же незамедлительно выслать лучших карателей. Я накажу Ваших врагов, Ваша Непревзойденность! Он пожалеет, что появился на этот свет без вашего разрешения!

– Заткнулись все! – недовольно рявкнул Владыка, – Хватит устраивать цирк!

      После раздумья он добавил:

– Кто это?

Пока генерал с шефом наперебой упражнялись в словесной эквилибристике и тщетно пытались структурировать некий сумбурный образ, я решил найти первоисточник их интерпретаций в базе, но с удивлением обнаружил, что она уничтожена полностью. Благо предусмотренные начальством резервные варианты остались вне поля зрения защитных систем Империи, и вскоре предо мной предстало размазанное изображение силуэта неизвестного, в руках которого было что-то очень похожее на переносную боевую систему. Он стоял на фоне грота, судя по цветам каменных пород, находящегося где-то в близлежащем ущелье.

«Значит, не аномальная зона, – пробежала мысль в моей голове. – Да, это было бы самым глупым ответом, ведь траектория, проходящая через край опасной территории, – это стандартная проверка на соответствие тяжелым условиям, которая обязательна для всех систем. Она десятилетиями неизменна. Тем более корабли полностью автономны и подстрахованы на такой случай… Но «кто это?» – хороший вопрос».

– Уже не важно, – внезапно изменил тему шеф, прервав свои с генералом обсуждения, и, обращаясь к нему же, добавил:

– Его Величество одарил нас речами снисходительности, требуя, чтобы мы соответствовали Его замыслам. Данные с разведтехники и только что поступившие со спутников говорят о том, что в ближайшем от инцидента радиусе нет ничего живого, кроме наших работников. Волей своих благих утех Его Императорское Величие давно решил вопрос.

      После этих слов он молвил, обращаясь к Императору, склонив голову в покорности:

– С надеждой и радостью ждем Вашего наказания, мой Господин.

       Генерал с испугом повторил ту же фразу и, опустив лицо еще ниже, чем его оппонент, замер.

– Завтра, – прозвучало решение Империи.

      Слова его были смешаны уже с другим фоном, намекая на то, что Владыка вышел на свою лоджию, с которой, с высоты туч, было видно всю столицу как на ладони.

– Вы отправите новый флагман к нашим врагам, – предрекал он. – Наш триумф упадет на их головы самой сильной Нашей карой.

      Спустя время, когда, судя по звучанию пустого бокала, который ставят на что-то твердое, суд-аудиенция подошла к концу, шеф и генерал хором проговорили:

– Да будет так, Империя.

      После этого герб на экране видеоконференции погас.

      Генерал, не сдерживая себя, принялся ругаться на всех подряд, включая моего начальника, всеми известными ему бранными словами. Шеф в ответ лишь дипломатично сидел молча с видом, неизменным с момента прекращения связи с Императором. В глубоком раздумье он наблюдал за чем-то, что существовало лишь в его мыслях.

      Мы с пилотом так и продолжали исполнять команду «смирно», несмотря на то, что такая форма положения уже не была актуальна, и мои мысли хаотично носились среди остатков сбереженных данных в глупой попытке сложить верную картину произошедшего.

Под раздраженные диалоги генерала вместо него на экране появилась его секретарь – барышня средних лет с короткой прической и усталостью на лице вместо косметики – обычная ведомственная единица без явных отклонений от устава в своей внешности. Она, отдав приказы пилоту сонным спокойным голосом, вместе со своим исчезновением убрала ячейку конференции, оставив нас с шефом наедине.

– Не извиняйся, – предугадывая мою реакцию, заявил он и добавил отстранённо: – Поговорим позже. Отдыхай.

      После чего его изображение исчезло, вернув стеклу шлема ясный обзор.

      Пилот молча отошел в сторону, сел на большой валун и замер в ожидании, переваривая то, что происходило за последние пол часа. А я решил с целью хоть чем-то себя занять перед эвакуацией пройтись к той точке, где был замечен смазанный силуэт, который прятался в скалах возле неизвестной мне пещеры.

Двигаясь по противоположной обломкам стороне, далее по руслу несуществующей реки, приблизился к месту, похожему на точку моего вынужденного приземления. Напротив остова мертвого дерева, от которого остались лишь изъеденные ветром и песком главные ветви, не замеченного ранее, стало просматриваться нечто, напоминающее кадр из фото. Едва видный сбоку вход в темень грота оказался достаточным, чтобы моя броня без труда вписалась в его проём. Переведя изображение в режим ночного зрения, не решаясь включать яркий свет из-за истощенных энергосистем, я осмотрелся.

      Грубо вытесанная, но все же правильной формы полусфера сводов пещеры смыкалась таким же ровным, укрытым мелким песком, полом, на котором не было видно никаких следов. Не замечено их было и на пороге, что еще больше добавляло вопросов. Запахи затхлости и сырости также не ощущались, словно тут был чистый воздух. Прямо напротив находился идентичный, но более просторный проход в следующую область с такой же формой, что и прошлая, но объёмнее. Небольшое отличие строения там было лишь на противоположной входу стороне – стена не переходила в круг полностью. Он не был завершен и в конце выпирал ровной полусферой, словно шар зала упёрся в часть другого подобного, и его выгнуло внутрь. В центре выпирающего полукруга находилось нечто похожее на монолитную скамью, плавно переходящую в странную геометрию стены, в ней утопая. Напротив этого импровизированного сидения располагалось место для костра, занесенное тонким слоем песка, сквозь который проглядывались угли. По сторонам остатка очага ближе к аркам и напротив них стояли два круглых камня, стилизованных под ровно срезанные пни дерева.

«Странно, зачем дикарям такая архитектура?»

      Решив проверить акустику этого места, заметил, что данные по радиосигналам выдают странности, полностью исчезая вместо того, чтобы затухнуть до слабого фона на данном расстоянии; я выбросил наружу ретранслятор, включив проверку радиочастот, и зашел в середину первой камеры.

       «И моллюски у них тут, видать, металлические, и техника сломана при падении. Явно сегодня не мой день», – подумал я.

      Усилив до максимума уровни, уставился на все ещё мертвые графики и плавно начал выходить наружу. По ту сторону мои изыскания были резко прерваны пилотом:

– Чего шумишь? – недовольно спросил он по рации, находясь в это время возле пепелища вдали.

– А, точно, извини, – ответил я, освобождая эфир. – Да так, проверяю.

      Наблюдая мои попытки выяснить, что с ретранслятором, он равнодушно сказал:

– Рабочий.

      И не став ожидать, пока я начну попытки понять его слова, объяснил:

– Ты хоть провод туда тяни, все равно дальше входа пусто.

– Чего? – начинался было мой вопрос, но у напарника и на этот счет был припасен сюрприз:

– Эта и там, северней, в километре отсюда, – такая же.

      Зная, что услышит лишь много нежелательных расспросов, он дополнил:

– Пока ты там в туземцев играл, нам дали выходной. Тебе тоже. Через минут двадцать за нами прилетят.

       Почувствовав подвох, я замер, и спустя минуту раздумий обвинил напарника в том, что тот решил меня разыграть.

– Я серьезно, – ответил пилот. – Пока ты там был, твои не могли до тебя дотянутся и меня попросили, чтобы я тебе передал.

– Это ваш отдел в отместку над нами решил подшутить? – уверенно задал ему вопрос. – А вы забыли, что есть аварийная частота, вмешиваться в работу которой нельзя? Думаешь, её сейчас не проверю?

– Как хочешь, – ответил он равнодушно на мои слова, которые я задумывал как «шах и мат». – Физика там такая. Ты хоть на ушах пляши. Толку никакого.

      «Ты будешь рассказывать мне что такое физика?» – в мыслях я на него разозлился и, подключив аварийный шнур к ретранслятору, зашел в середину пещеры.

      «Сейчас я устрою тебе науку», – начал настраивать аварийку на радиус, после чего на всю громкость включил по ней музыку.

      Но шутка мести также не удалась. Я хотел, имея полное право проверять работу любых узлов техники империи в любом формате, провернуть свою выходку абсолютно безнаказанно. Расчет был на то, что напарник либо будет вынужден, уменьшив громкость неприемлемой для их отдела музыки, все равно ее слушать на протяжении выгодного мне времени, не смея ничего возразить в ответ, либо же, в крайнем случае, выключит аварийную сигнализацию вовсе, нарушив все правила, и тем самым поставит себя под удар. Но, как и говорил пилот, сигнал в шнуре забыл обо всех правилах работы.

      Сомневаясь в реальности происходящего, я вышел наружу и снова по связи получил, но на этот раз не раздражение, а скорее мольбы к «полоумному»:

– Ну что с тобой не так? Выключи её к чёрту. Тебе заняться нечем?

После моих извинений проблема была устранена, и он спросил:

– У тебя что, сотрясение?

      Не видя намека понимания на моем лице, махнул на меня рукой.

– Быть такого не может, – сказал я.

– Может, – буркнул военный.

– Как?

– Не знаю. Это локально, угрозы не несет, использовать невозможно. Поэтому никому не нужно. Значит, не наша забота, что и тебе советую.

       Отказываясь верить, вспомнил о скамье и пошел ожидать эвакуацию внутри пещеры.

«Если уж щиты – это структуры влияний и материалы, то что же тогда такое «блокирование волн волнами»? Это же глупость какая-то… – думал я, рассевшись на камне. – Тогда что питает эти структуры пространства? И при чем тут вообще камень? Не стыкуется. Стоп. Пора прекращать это псевдонаучное мракобесие, а то действительно подумают, что меня ударило сильней, чем нужно.»

       Попытки отыскать в памяти хоть какие-то зацепки, объясняющие происходящее в этом безумном месте, оказались тщетными.

       «Придется выяснять причины этой мистики уже в отделе, спрашивая у тех, кто разбирается в подобных вещах лучше меня», – решил я, встал на ноги и направился в сторону выхода.

      Бросив мимолетный взгляд на камеру заднего обзора, резко застыл на месте и, не дожидаясь, пока костюм закончит стабилизацию, также резко развернулся.

      Низкий вой натуги турбин, отъедая остатки топлива, звучал как рев разъяренного зверя, готовящего нападение на свою жертву, усиливая мощь своего рычания отражениями от стен их звучания, выравнивая положение. Но этому хищнику, если бы он был на самом деле, ничего бы не досталось. На виду и даже на записях было пусто.

      «Показалось?» – закралась мысль об уместном отдыхе по решению руководства. На всякий случай выведя изображения всех камер и следя за любым движением, я было двинулся снова к выходу, но, как и прежде, застыл. Далеко сзади, за границей каменных стен, послышался шум, похожий на металлическое звучание посуды.

      Надежды списать явление на усталость или очередное влияние местного пространства были грубо разрушены записью – неумолимым доказательством реальности.

Я машинально потянулся за оружием, но, вспомнив, что его при мне нет, сжал кулаки и подошел ближе к стене. И без наличия анализаторов можно было догадаться, что за ней не скрывается ничего, потому что вояки после обнаружения странности объекта всё тут давно и досконально проверили на наличие скрытых проходов и прочего. Если бы под песками были коридоры, тут бы давно всё было раскопано. И что-то мне подсказывало, что глубина этого формирования не была настолько сложной, чтобы и военные ленились лишний раз туда соваться. Прихоти господ в виде «взаимодействия» с дикарями либо же другие их «забавы» с ними, подавление восстаний или контроль распространения – эти действия давно обезопасили данные территории от подобной нынешней неожиданности – местные просто не успели бы «учудить» тут новые тоннели. Тем не менее звук отказывался подчиняться реальности и продолжал существовать, понемногу приближаясь к краю скалы, рядом с которой замер в боевой готовности мой экзоскелет.

Остановившись ненадолго где-то в глубинах камня впереди, звук продолжился движением в сторону и, чтобы лучше расслышать его со всех боков, я переместился во второй отсек грота как раз в ту точку, в которую по предположению он должен был прийти вскоре. Шум, огибая геометрию пространства, остановился в углу у начала выпуклого изгиба. Подойдя ближе, я застыл, готовый к нападению. Внезапно на правом экране появилось смазанное изображение. Посмотрев на проекцию, не отводя голову в сторону источника на местности, я с удивлением заметил, что на видео отображался заросший старец в лохмотьях, который раскладывал перед собою предметы из торбы, стоящей у его ног. Стремительно повернув корпус вправо, я собрался было совершить рывок, но впереди у потухшего очага не обнаружил ничего. Глянул на экран, а на нем как ни в чем не бывало странного вида старик раскладывал свои скромные пожитки, готовясь разжечь костер. Яркий луч прожектора, направленного в пустоту пространства передо мной, не дал ожидаемых теней, хотя на экране странный объект, морщась недовольно от света, продолжал неспешно свои действия. От удивления я замер, пристально наблюдая. Когда уже не смог из-за сухости глаз удержать немигающий взгляд и моргнул, обнаружил лишь пустоту, как на камерах, так и в реальности. Судорожно отмотав время на видео, я убедился несколько раз, что видение реально и зафиксировано в базе. Но потом, во время очередной перемотки с целью рассмотреть детали, я обнаружил, что незнакомца на экране нет. Проверка целостности систем прозвучала приговором: «Всё в порядке» – светились графики отчетов. Я впал в ступор.

      Мой шок и все мурашки на коже были бесцеремонно разогнаны явным физическим влиянием – толканием в бок и при этом недовольным ворчанием некого неизвестного вне зоны видимости. Отшатнувшись в сторону от удивления и давая пройти этому «нечто» на его недовольные требования вперемешку с бранью, я обнаружил, что даже испуг не торопится появляться.

– Чего уставился? – спросил тот, усевшись у погасшего очага, и, не дожидаясь ответа, начал, как и в представлении до этого, раскладывать свою нехитрую утварь.

       И словно понимая мой взгляд и ход мыслей, он так же раздраженно выдал:

– Сам ты ископаемое.

      Перед моим взором предстал экземпляр из учебников истории. Держа его всё время в поле зрения, заодно изучая, я одновременно крался медленно боком к выходу. Представитель древности всё так же невозмутимо занимался своим делом. Он ловко выложил предметы и, соорудив место под котелок, налил в него воды из бутыли. Повесил посудину над будущим жаром и принялся его разжигать, увлеченно и сосредоточенно осыпая искрами кремня ветошь вперемешку со мхом и корою дерева.

– Не заслоняй вход, дурень, хочешь, чтобы мы тут задохнулись? – сказал он с упреком, когда огонь уже был зажжён, и мой костюм находился ровно в проеме прохода, обращенный лицом к нему.

      Еще быстрей попятившись задом и освободив путь для дыма, который тут же перестал хаотично клубиться в этой части зала и ровным потоком невидимого сквозняка поспешил унестись прочь, я решил, что пора поскорей убираться к своим, что бы мне ни чудилось в этой странной пещере.

Как только я начал поворачиваться корпусом, старец поднял голову, отвлёкшись от забот, и улыбнулся оскалом своих частых мелких заостренных зубов, но без злости, скорей с издевкой, и с прищуром своих больших круглых глаз покосился на меня, пытаясь поймать ими взгляд. Засмеявшись из-за моего нежелания всматриваться прямо, он задал вопрос:

– А они в курсе того, что ты сжег систему ликвидации?

       Внутри меня всё резко остыло, и перед взором начала накатываться серая пелена.

      «Как он узнал?» – носились в панике мои мысли в попытках вспомнить и выяснить во всех деталях, где могла быть допущена ошибка.

      Старик продолжал заливаться искренним смехом, и во время того, как я снова мельком глянул на него, отвлекаясь на мгновения от приборов и воспоминаний, заметил, что, несмотря на продолжавшийся веселый хохот, тот сидел с закрытым ртом и с задумчивым выражением на его морщинистой физиономии. Располагаясь ровно, он перебирал что-то в своем большом кошеле, после чего начал из него кидать в быстро закипевшую воду неизвестные мне продукты. Изображения камер мгновенно отключились, показывая лишь белый шум помех.

– Кто ты? – резко и жестко спросил я, не решаясь уходить.

      Дед, не отвлекаясь от своих хлопот, к моему крайнему изумлению, ответил голосом, звучащим внутри моей головы:

       «Зачем это тебе? Иди. Они вот-вот прибудут».

      Снаружи нарастал гул тяжелых двигателей спасательного судна, но, не следуя отвлечениям, мною снова был задан тот же вопрос, и на этот раз более жестко.

      «Не я это решаю. Не я же делал то, что совершил, – начавшаяся внутри меня фраза его голосом, плавно перетекая в мой собственный, продолжалась: – а я это сделал, но для чего это?»

Последние части слов, стихая, прозвучали как едва заметные мысли.

      Повернув голову к выходу, услышал размеренные шаги вдали. За ними последовали щелчки фиксаторов шлемов и голоса, один из которых без сомнений принадлежал одному из наших пилотов.

«Власть, спрятанная в тайне. Свобода в клети, над которой занесен острый меч», – не унималось мышление, чужеродное и в то же время нет, превратившись в мысли-образы, оно продолжилось: «Моими ли?» – вторгшееся раздумье прервало на миг их поток. После чего те нахлынули снова: «Все будет нормально. В течение года иногда будут вызывать на допросы. Где нужно, отдел прикроет, скрывая от противостояния. Но зачем туда возвращаться?»

      Изображений в голове прервался поток, и вспыхнуло понимание памятью, ускорив бег монолога. На мгновение я стал теми, кто осчастливлен был зовом кабинетов Главного Ведомства, отказ которым считался за преступление. Теми, кто не вернулся вовсе, под объяснения долга необъясненного. Теми, кто вернулся другим, своей серой тенью, и вышел по своей воле из лона Империи, несмотря на то, что близких постигнет неведомое уже им будущее в лучшем случае. Теми, кому всё равно, был ли он там или нет. Тем, кто каждое утро протирает бережно окошко Солнца Нации, иначе Солнце над его головой померкнет навечно.       «Благо, я избавлен от этого, – мысли мира слов вернулись снова. – Но зачем тебе туда? Что ты ожидаешь? Или же, если точнее – что ожидает тебя?»

Ноги, влекомые плохими предчувствиями, сами понесли меня к выходу, и уже перед самой аркой я заметил, как солнечный свет, словно просыпаясь и оживая каждой своей частицей, мягко обволакивал пространство; слух плавно наполнился шумом морских волн вдали и ветра гулом в ущелье, и еще тише, где-то совсем рядом, расслабленно о чем-то болтал знакомый говор, словно обсуждая очередную глупую историю. Когда от выхода меня отделял всего лишь шаг, в голове прозвучал наполненный печалью и горем женский голос, который до этого я никогда не слышал, но который казался до боли знакомым: «Прощай».

      Считав мой импульс, костюм сделал ход назад и развернулся, но вовремя был остановлен. Сделав быстрый шаг назад, я замер в проеме. Вдали, возле старика, который как ни в чем не бывало занимался своим варевом, помешивая его и пробуя большой деревянной ложкой, на левой табуретке-пне сидела женщина в больничной пижаме из давнего времени медицинского отдела и пристально смотрела на меня пустым лицом без очертаний.

      Яркая вспышка света. Тьма. Женский смех и биение сердца. Размытые образы при свете дня и нераспознанный голос: «Мы о нем позаботимся».

      Клубы дыма и запах костра. Завеса развеялась, проявив взору пещеру. Двое неизменно сидели там, где и оставались до внезапных видений. «Я буду здесь всегда. Прощай», – в душе прозвучало.

      Борясь с биением пульса, который норовил выйти за пределы нормы из-за эмоций, я не понимая что передо мной, шагнул назад, смотря на приближенное отображение камеры и большей частью корпуса своего кокона оказался снаружи. Но перемещаясь, заметил что лик оказался более смазанным.

      «Не может быть», – внезапно меня осенило, и я замер.

      Сделал два шага внутрь, и по камерам, и своими глазами увидел, как размытые детали собирались в едва понятные черты лица. Еще шаг навстречу и еще более ясная человеческая внешность. Шаг. Она была похожа на меня. Растерявшись и задумавшись, я перепутав вместо движения команды камер, приподнял руку, и женская рука напротив также, но медленней, приподнялась в мою сторону, словно в попытке меня коснуться. Очертания полностью не сформировались – были в непрерывном незаконченном своем процессе, но даже сейчас были заметны слезы на её глазах. Она приподнялась, после чего за мгновение тленом времени во всех деталях процесса старения рассыпалась в прах, который, смешавшись с дымом, был тут же унесен ветром к выходу, как будто бы сквозь меня.

– Да хватит туда-сюда бегать! – прикрикнул резко, но негромко дед. – Боги, что за идиоты тут водятся? – раздосадованно заявил он и добавил, недовольно глядя на меня: – Ты что, белены объелся? Иди давай к своим, тебя уже заждались.

      Я, еще не полностью придя в себя, с непониманием на него уставился, но вскоре, обретя ясность мысли под его грозным, но в то же время добрым взором, спросил – на этот раз уже устало:

– Кто ты? Что здесь происходит?

– Ты определись, что тебе нужно, – удивленно ответил тот. – «Кто я?» и «Что происходит?» – это абсолютно разные вопросы.

      Видя мое молчание, он продолжил:

– Не знаю, что тут творится. Давай думать.

      Старец почесал лысину, погладил не спеша свою тонкую бородку и начал перечислять:

– Ты грохнулся. Потом тебя ужалила твоя жестянка. Потом ты надышался дыма вперемешку с запахом грибных ягод.

      Глянув на то, как я прищурил глаза от злости, объяснил:

– Это мы их так называем, забудь. Это еда, но для вашей расы она сродни одному из неопасных ядов. Плюс кислорода тут мало благодаря твоей толстой заднице, которая норовила наполнить тут всё вокруг дымом, закрывая доступ свежего воздуха. Конечно, наблюдать за твоими метаниями весело, но только во время трапезы. Но она и не готова, и благодаря твоей глупости, наверное, уже скисла, так и не доварившись.

      Он поднял с тарелки, что стояла на скамье, ложку, перемешал свое варево в котелке, зачерпнул дымящуюся еле заметным разноцветным паром еду, остудил её, дуя, и попробовал на вкус.

– Не скисло, слава богам, – уточнил для меня.

– Да, кстати, забыл, – вспомнил спустя некоторое время старик. – Я еще попрощался с тобой и сказал, чтобы ты заходил, если что, в гости. Но сейчас я думаю, что ты не должен возвращаться. Уж слишком ты чудной. Тебя ждут твои соплеменники.

      Поняв, что я не желаю уйти без полного ответа, дед продолжил ворчать:

– Давай, давай, а то еще твои товарищи зайдут сюда. Вы, конечно, поумнее своих созданий, но лучше уж сюда забредет дюжина местных рыбаков, чем троица вашего вида. Вы мне тут всю пещеру сдуру разнесёте.

      Я не шелохнулся.

– Любопытство тебя погубит, – улыбнулся старец, говоря добродушно, и вдруг замер.

– Надо же, легок на помине, – продолжил он через несколько секунд, но уже шепотом, расплываясь в улыбке. – Не оборачивайся, посмотри на камерах сзади.

      Не желая исполнять его слова, зная, что не стоит ожидать ничего, кроме подвоха, я заметил краем глаза на отображении задних камер движение – кремово-желтое пятно на черноте камней возле входа, которое возникло на миг и исчезло, словно и не было.

– Он хоть по природе, как и ты, но намного умнее – знает, когда нужно убегать из этого места, – объяснил мне собеседник.

– Ну и кто же там был? – равнодушно прозвучал мой вопрос к неизвестному мне старцу напротив.

– Пустынный тигр, – так же без интереса к теме тот дал ответ и, видя моё недоверие, объяснил нехотя: – Мелкое кошачье племя, тут в округе ловит грызунов и насекомых.

Продолжая говорить, он встал, опираясь руками о колени, и неспешно направился в угол пещеры – в то место, откуда он ранее бесцеремонно отодвинул меня в сторону, проявившись из ниоткуда. Теперь он поднес руку к каменной стене, и, к моему шоку, та в ответ зажглась еле заметным контуром двери, после чего растворилась, словно испарившись снизу вверх. Открытое её пространство залил яркий, невиданных мною оттенков зеленого, свет.

Дед, шагнув в сияние, заслоняя его своим телом и делая не таким ярким, исчез на несколько секунд, после чего вышел с блюдом и большой ложкой в руках и, вернувшись, сел на скамью. Поставил новую посуду на край скамьи подальше от себя, после чего застыл в ожидании, глядя на меня, словно видя то, о чем я хочу его спросить.

– Зачем твои вопросы? – сказал он. – Ответы всё равно тебя не устроят, и ты продолжишь дальше бродить смыслами, запутавшись. Ты не первый здесь такой. И не последний. И никто из них в итоге так себя и не нашел, – перешел он на серьезные речи.

Видя, что я не слушаю его, а наблюдаю за тем местом, где до этого была открыта дверь, он усмехнулся и сказал тоном, в котором оправдание читалось как слова, которые говорят, чтобы от него отстали:

– Они растут только в таком освещении.

Как будто бы исправляясь за то, что сначала не вник в мои попытки понимания, промолвил:

– А-а-а, дверь?

И тут же зашелся тихим смехом и с подмигиванием выдал:

– Ой, чья бы корова мычала… Думаешь, ты один такой?

Закончив хихикать, представитель древних по-отечески добро сказал мне:

– Уходи. Тебя ждет твой мир, каков бы он для тебя ни был. Твоя судьба там, а не здесь. Но она твоя. Если этот хромой лис все еще упрямится ставить себе железку и до сих пор ходит с тростью, передай от него, что он на самом деле – старое плешивое парнокопытное. Он поймет.

Далее он отстраненно пошевелил кочергой угли, перемешал черпаком свой странный суп, налил его себе в миску, вдохнул с умилением и удовольствием ароматы пара и начал задумчиво и не спеша его поедать, всем видом показывая, словно меня тут и не существовало.

Я пытался встать, но не позволял себе это сделать, как бы ни хотел. Кокон, считав импульсы, едва заметно приподнялся на миллиметр и снова вернулся в положение сидя. В проеме выхода из грота искрилось солнце, играя ветром и пылью; кто-то из своих снаружи звал меня по имени, словно не желая соваться в каменную пасть пещеры.

«А ведь действительно, – едва заметной вспышкой мелькнувший ранее луч мысли накрепко пригвоздил: – завтра волею Егошества вчера еще экспериментальную новую технологию направят с билетом в один конец, с пламенным приветом. А что в ответ?»

Мои раздумья нескольких секунд были прерваны сонным голосом старика:

– Твоя тарелка, – указал он на блюдо с краю скамьи. – Поешь и спать ложись. Утро вечера мудренее.

После этих слов он зевнул во весь рот, встал, потянулся и направился к скрытой двери в скальном массиве.

Пропуская мимо ушей причуды странного старца, я решил, что всё же пора возвращаться. Так же не спеша встал и побрёл наружу.

Костюм тряхнуло при остановке, и он сам, повинуясь требованию, продолжил двигаться автономно в то время, пока я пытался понять, что произошло, наблюдая за темнотой вокруг.

Ночь. Часть неба была звездная, но со стороны моря медленно плыли клубы туч в вышине, и слышались в их далях раскаты грома, начинали подниматься порывы ветра, неся с собой вперемешку запах соли и водорослей. Блеснули далеко первые молнии. Воздух принесенными каплями дождя омывал стеклянное забрало шлема, и я, замерев, стоял, словно каменная статуя, у остатков мертвого дерева.

«Где все? – запаниковали мысли. – Что случилось?»

      Шаги в неизвестность темноты, перекликаясь с сигналами паники систем – уровня заряда, оставшегося менее чем на час, – скрипели мокрыми камнями куда-то дальше, в сторону, где должно было находиться пожарище флагмана, в ту точку, где, казалось, совсем недавно прибыл спасательный корабль, – в место, где ничего не оказалось, лишь потемневшие от жара стекла гранита. А справа, уже не в силах ничему удивляться, я заметил вместо обрыва ровный скат грунта с камнями в вышину бывших отвесных скал.

– Ты где? – внезапно прозвучало в наушниках. – Где тебя черти носят? – спрашивал искренне обеспокоенно успевший уже дико надоесть голос.

      И вскоре, не дождавшись ответа, впопыхах сквозь сумрак погоды, с рацией наперевес и фонарем в руках, скача по мокрым камням, начал приближаться знакомый силуэт.

– Отстань, – прохрипел я обезвоженным горлом, пытаясь вырвать конечности костюма из крепких лап «хищника», но тот не унимался, пытаясь толкать меня в сторону проклятого грота:

– Ты с ума сошел? А ну бегом в укрытие! Какого чёрта тебя понесло под молнии? Сейчас как шандарахнет – и всё, приехали. Давай бегом! Утром иди куда глаза глядят. Ты мне тоже надоел донельзя со своими выбрыками, но я обещал твоему начальству, что пригляжу за тобой. Хотя бы до утра. Я тебе не нянька. А ну давай! – пинал он экзоскелет под зад от отчаяния. – Бегом марш, жестянка!

Но костюм беспристрастно стоял на месте. Совсем рядом сверкнула ярко – так, что и механизмы шлема не смогли вовремя погасить фильтрами вспышку, обжигая зрение, – блеснула, тяжело загромыхав титаническими раскатами грома, толстая молния.

– Да что б же ж! – прокричал испуганно дед, подпрыгнув от неожиданности, и мгновенно, со словами «Да чтоб тебя! Я на это не подписывался!», навесил на кокон фонарь и рацию и начал улепётывать в безопасность грота.

      Немного ожив, я побрел вслед за ним…

– Держи, – подал он мне наполненное блюдо странного супа.

      Подождав, пока я крепко возьму его руками костюма, ловко отстегнул шлем, словно тот для него был обыденностью, и, терпеливо дождавшись окончания моей неспешной трапезы – та оказалась на удивление приемлемой по вкусу, – застегнул обратно верх механизма и сказал без злости:

– Спи, вот постель, – махнул рукой на пол и, постучав по холодному металлу брони, старик ушел со всем своим скарбом в охапке.

– Будет надо – придешь завтра, – обронил он расслабленно фразу и растворился в камне.

«Почему я здесь?» – бродили в памяти дремоты мысли, укладываясь спать, в то время как по телу разливалось тепло еды…

      «Как быть с Печатью Единства, которой Империя всех одарила с рождения? Уведут преждевременно? Позволят быть на протяжении срока?»

      Предельному периоду уже не было веры после событий сегодняшних, разрушивших давние заверения начальства.

      «Интересно, как это ощущается?»

      И на этой теме память оборвало шумом в ушах явившегося сна.

Он был укрыт среди узоров папоротника, причудливыми завитками формирующего крону своих листьев из мрака полутени деревьев, едва заметной дымкой испарений влаги грунта тканой; сидя на мху, окутав себя хвостом, наблюдал своими большими зрачками немигающих от интереса глаз украдкой за происходящим на веранде. В шорохах ветра растениями и перетаптывании лап жуков, снующих по ведомой только им суете дел, его заостренные на разговор уши среди хоровода водопадов ткани, капающей выжиманием, пытались услышать диалог; казалось им подмогой был каждый волосок его шерсти. Но тщетно. Быть ближе он не решался.

Заметив проблески глаз внизу, в зелени, он с высоты, взмахнув завихрениями тумана, играя, спланировал на ветвь, направив полукруг перьев головы вниз на скат крыши, открыв клюв, прислушался к шагам, уходящим вглубь помещения. Отсюда скалистый холм и его продолжение – избушка – на фоне громады стволов сумеречной чащи казались еще более кукольными.

Он услышал его тихий шорох где-то выше, куда не смог дотянуться взглядом, и приготовился бежать, но на него спикировал лишь его взор, заставив вздрогнуть от неожиданности. Слушать. Иначе на этом всё завершится. Его тело не двигалось, но сердце не билось в страха ритме – было от него избавлено. Топот шагов, хриплый кашель и рассказ слабого голоса. Всё сходится.

      …Еле сдерживая штрихи очертания слабых остатков неизвестного тени следов того в переплетении мироздания взаимодействий, кто выдавая себя за злой рок и судьбу наделяя его этих качеств волею совершенных манипуляций, втянул в свою игру, мышление не глядя на неравной борьбы проигрыш шло до конца в попытке понять кем он на самом деле являлся.

      Определенно, это не тот, кто проявляет сейчас заботу. Похоже, что старик сам был ведомым. Знает ли он об этом? Это проклятие, и с ним связано глупой легендой? Или же с его продолжением – его созданием-жертвою, его игрою? Но как он в неё втянул другого?       Осознанно? Он тот «кем» или «кто»?

      Что было сутью шагов? Страх и обман, в том числе и собственный незнанием, душою выдав себя, не найденною в теле, ими заменив его мотивы, действовать заставив? Может, поискать его следы в почерке ситуации?

      Знание? Надежды?

Когда, появившись из темени, не веря в ход времени, он поднял копьё убегающего в ужасе от такого зрелища разведчика, на котором обнаружил запретный для них металл – наконечник. Списал это на месть обречённых, вместо того чтобы догнать его, допросить и не пустить к тому, кто был им приведён позже. Чем руководствовался?

      Но как быть с горсткой отчаянных, глупыми сказками влекомых неизвестного авторства, с победой над демоном для воли обретения? Кто создал это поверье дикарей – глупую басню – и провёл по нему без его ведома? Кто на самом деле был целью их путешествия? И какой победой? Истощения заряда – стрел арбалета? Отражения? И зная слабость легенды, что заставляло подыграть позже, не в нём пребывая, а рядом явившись во всей своей красе, как на фресках местных древних, представляясь тем, кем не являлся, и даруя знания ценные за информацию?

      И почему, впервые столкнувшись с той горсткой, он им укрыться помог? Чувствуя ответственность за то, что уложил их главного зачинщика в сон за его наивное нападение, который будет прерван визитом посмешища местного в компании свиты – упущенного им дозорного действия? Бремя? Глупость. Святая наивность! Кто помыкал, когда, в охапку прихватив царька, притянув его по тропе из сетей, неудачно наброшенных, в грот, на мену помощи в поисках, словно по красной ковровой дорожке, почти преданию вторя, он отдал тому, кто его тем самым им реализовал, получив для спасения желанную власть?

      Кто заставлял тут же, словно персонажа старинных преданий глупых, дать выбор его, царька, восприятия подчинёнными при такой его пропаже – многозначной и тем самым опасной? Создавая двоевластие, он становился их тенью, обеих сторон соединения кардиналом серым? Кто сделал из него искру нового мира бесполезного, который всё равно был унесён песком тлена времени в вечность, как и многие другие? Зачем?

      Вопросы рассказа тела, лежащего в ложе на веранде, не радовали следами явными злобного кукловода искомого. Плохо. Где же и в чём он прячется, выдавая себя за судьбу или же за рок?… Я всё равно найду тебя, несмотря ни на что.

      Он был замечен. Нечто открыло взор.

«Что-то ты упускаешь» – оно отозвалось едва заметно в нем звоном каждой клетки тела и растворилось во вспышке образов.

Видимость наполнилась лёгкой дымкой их свечения, нарастая и растворяя в себе её всю по мере того, как старик – и это стало явностью его понимания, ни о чем не догадываясь, – продолжал разговаривать со своим подопечным.

– Ничего страшного, – говорил тот. – Это всего лишь лихорадка. Ты ослаб. Сам подумай: бегать чёрти-где всю неделю и почти ничего не есть и надеяться, что тебя не одолеет недомогание, – глупо. Нужно было меня слушаться и оставаться здесь.

Убрав со лба больного мокрый платок, он приподнял тому аккуратно голову и поднёс тарелку с едой, говоря при этом:

– Поешь, тебе станет легче.

Его гость сделал несколько глотков, откашлялся и снова был заботливо уложен в постель. Поставив посуду на тумбочку рядом, находящуюся за изголовьем кровати, приставленной боком к стене, дед но уже с цветами отзвуков грусти продолжил:

– Ничего, скоро еще сходим с тобою в лес, покажу тебе его. Тебе понравится тут. – Опустив голову, он замер в задумчивости.

Спустя минуту он встал неуверенно, положил бережно ладонь на глаза подопечному и закрыл их неспешным движением.

      Уводимый от наполняющего горем образа, он, не принимая приговора потока хода, цеплялся за понимание схожести былого объекта его взора, разрушил, сам не понимая как, ускользающую в памяти замену собственную, подпитанную чуждой волей, унося её настоящей присутствие с собой в зарево яркое белого свечения, потускневшего, проявившись как будто в обратную сторону новым образом. Слепящего света вокруг.

«Я не подведу», – подумал, попытавшись открыть глаза.

      До этого яркие лампы лаборатории, пробивавшиеся сквозь веки, словно их не было вовсе, стали светить еще сильнее.

      «Спор это или шутка – выбор меня в этой роли, – не важно. Я буду соответствовать».

Мое тело, облаченное в экзоскелет, лежало полусидя на белоснежной кушетке в центре комнаты, стен которой не смог рассмотреть. Словно выплывая из лучей, вокруг рассредоточенно собрался постепенно весь наш маленький отдел: инженеры, медчасть, рядовые и начальство – все без исключения.

      «Зрение скоро выровняется, – решил, зная, что миссия более чем ответственна и тело обязано ей соответствовать, – медики не перестарались, а просто не захотели рисковать».

      Они стояли молча, пристально наблюдая за мной. На их лицах – умиротворение и надежда.

      «Точно», – понял я и извинился за глупую заминку.

      Встал и не спеша, готовясь мысленно, подошел к дверному проему, яркий свет со стороны которого не позволял рассмотреть детали коридора. Находившийся так же молча у выхода шеф, коснувшись моего плеча, как будто сквозь костюм, посмотрел на меня с улыбкой печали.

– Не беспокойтесь, – гордо заявил я и шагнул в темноту проема.

      Твердой походкой устремился залами пещеры и, выйдя через проем наружу, оглянулся.

«Сюда», – решительно продолжил движение и дошел до большого куска скалы с ровно идущими вверх стенами.

      «Здесь», – определился и осмотрелся. К уверенности неспешным явлением всё плотнее ширилась грусть.

      «Скоро они меня заберут. Отсюда», – подумал.

      Но что-то было не так. Пытаясь понять, я посмотрел под ноги, и взгляд пал на переливы солнца в стекле камня.

      «Здесь? Чего-то нет, – забеспокоился. – Точно, без него на задание не смогу отправиться».

      И начал искать ускользающий образ непонимания того, что мне было нужно.

      «Что же это?» – бродя по окрестности, всматриваясь, искал.

      В узорах песка разноцветных оттенков между камнями, их выемок форме, в его пыли на них, её в трещинках скал. В камней наносах, с ними вперемешку, земли холма между травами.

      «Что это? Чего не было?»

      Спустился вниз и побрел, глядя вокруг: возле камней и напротив них дерева, мимолетом рассмотрев каждого волокна его без коры иссохшей борозды насекомых трапез, к морю направился. Сел на камни и в каждой волны приливе, видя, как играют в их глубинах лучи, пытался найти память утерянного в уносящем мягкостью касаний ветра соленого ритме.

«Что же это такое? – он задумался, переведя голову вдаль на дальние острова. – Там?»

      Вдруг сзади, вдали, услышал вибрации звенящего тонко звучания.

      «Что это?» – заинтересовался и направился в сторону источника, туда, где все казалось знакомым.

      «Снова здесь?»

      Увидев, как темный туман светом теней рассеивается, растворяя камни, открывая путь в грот напротив остова растения, пришел ближе и заглянул с любопытством. На другом конце грота зелень леса колыхалась ветром, в солнечном дне купаясь.

      «Да!» – что-то узнавая, но все же ускользающее, обрадовался и понесся на ту сторону.

      Он ощутил запахи вкуса сырости почвы и мха, зелени видел отблески цвета растений на темных стенах пещеры, рисуемые солнцем спокойствия узоры, и вдруг к нему навстречу прилетело нечто интересное, невиданное и непонятное, и, совершив круг перед ним, направилось в чащу, жужжа и переливаясь телом в лучах.

      «Что это?»

      Побрел он за ним заинтересованно сквозь заросли, пока оно в них не исчезло. Быстрое движение в листве – и хвост чей-то, того, кто прятался за пнём. Наблюдая по сторонам, счастливея каждым звуком и движением, снова ощутил знакомый звон совсем рядом и вышел из зарослей, за ним следуя, всё больше наполняясь гулом водопада, пришел к воде, у которой росло большое разлогое дерево с пышной кроной.

      «Под ней? В её траве-зарослях?»

      Он сел в тени его, облокотившись телом о кору и наблюдая за озером, задумался о чем-то памятью, образами, ускользавшими всегда, когда к ним возвращался раз за разом.

– Оденься, – сказал поблизости голос. Кто-то набросил на меня сверху белую ткань, которая на мгновение закрыла взор, спадая вниз по телу. – Простудишься тут голышом бегать.

      Полукруг лица с вытянутым подбородком, копна седых волос на длинной голове, бородка тонкая с усами и круглых глаз хитрый взгляд добрый. Он был мне знаком. Но когда?

– Я что-то потерял. Не помню что, – сказал ему растерянно и понуро, и тот ответил, улыбнувшись спокойствием:

– Не беда. Вот оно. Не теряй снова его, – протянул мне жёлудь. – Возьми. Идем…

      И, похлопав по плечу, направился по тропинке между толстыми стволами вьющихся вверх трав к избушке, едва заметной в кронах зарослей вдали возле скал.

      Посмотрев в ладони на дубовое зёрнышко, я увидел, как оставаясь плодом он растет и одновременностью форм оставаясь в руках охапке ладоней выросши, звенит в ветре листвой.       С радостью, меня наполнившей теплом, я услышал шорох и посмотрел в сторону. У дерева, где находился недавно, стояло странное создание с пушистой шерсткой черной и хвостом, прислушиваясь острыми ушами-треугольниками к лесу. Оно село под его кроной, зевнуло и легло, закрыв глаза. Услышав, как я сомкнул едва слышно ладони, держа вернувшееся ко мне, не спеша перевел взгляд в мою сторону. Наши взгляды встретились.

Глава 4

Тряся длинным пером павлина, торчащим из шляпы, одетый в пёстрое убранство с цветочными мотивами и пышными рюшами, на сцене выплясывал тучным телом бард. Притаптывая на месте, он бренчал на лире, переливами мелодий струн аккомпанируя своей песне. Увлеченно и улыбчиво, распевал текст баллады, поглядывая на посетителя за барной стойкой. Как только тот начинал рассказывать историю, бард подхватывал её музыкой, время от времени замолкая, чтобы выждать очередную часть рассказа бедолаги.

Облокотившись всем телом на доску стойки, склонившись сонно над опустошенной чашкой, которой не давал бармен быть ненаполненной долго, восседал с последних сил, преклонных лет человек в грубо сшитых из дырявой парусины штанах и куртке, накинутой на голое тело. Выбеленная годами в штормах и на ветре его задубевшая одежда казалось сделана полностью из соли. Ноги же были без обуви.

– Жил творец на белом свете, речи которого лились жизни потоками, лишенными пауз и остановок. Без препятствий образы и формы его рассказов в разуме слушателей двигались ритмом воли, души их окрыляя, – запел бард, когда старый мужчина с трудом вымучил свое предложение.

– Как бы я. Ни старался, – продолжил гость, краем уха прислушавшись к сцене, – Не удалось. Не знаю что. Делать надо, чтобы. А, ведь, были. Такие тексты, что.

– Но случилась беда. Богиня Грамматики обратила свой взор, на него злая. Появилась перед ним, заявив: «Твои мысли слишком свободны. Людям летать негоже», и ударив костяным посохом, наслала на него проклятие, – снова завел песню музыкант, пытаясь уберечь слух и нервы своего коллеги от таких дивных изречений.

Старик повернул голову к помосту и дослушав с удовольствием до конца, продолжил свой печальный рассказ, состоявший из изломанных фраз, потерявших любой смысл.

– Рассыпала семян пригоршню черных среди текстов его – запятых. Стали они приговором: между каждым его словом каменным забором. «Ходить вам всем пешком отныне!» – изрекла Богиня, и творца сковали острыми цепями подлежащие и сказуемые, сорвавшиеся с её уст злобным заклинанием, – не унывал бард, выдержав напор хаоса слов посетителя, и повторяя его речи своим исполнением.

Старик повернулся к сцене, допив напиток, и попытавшись сконцентрировать непослушно двоящийся взгляд на исполнителе, сказал:

– Спасибо, что. Порадовали. Хоть кто, то. Меня. Понял давно не, было. Такого.

– Мается с тех пор наш автор в неволе. Страдает душа в помехах заточения. Но не беда, ведь верные читатели, узоры смыслов в памяти избавив от невзгод, рисуют ими восприятий холст – его свободу – из лап проклятия освобождение, – чуть громче пропел окончание истории толстяк.

      Бард подмигнул официантке, и начал раскланиваться, и та тут же грациозно подбежала с улыбкой к гостю.

– Не падайте, – сказал Тавернье шатающемуся горемыке, которому, поддерживая за руку, не давала грохнуться на пол работница. – Ваша комната ждет».

      И проводя взглядом процессию, к которой подключился бард, поддерживая гостя с другой стороны, осмотрел зал. Посетители, словно ничего не замечая, оставались за своими столиками. Он отправил кружку на кухню и продолжил ожидать заказы клиентов.

Пока в зале было спокойно и посетители тихо гудели вполголоса, четвёрка работников, решив провести свободные минуты с пользой, собралась посплетничать у стойки. Бармен с поваром – с одной стороны, бард с официанткой – с другой, они оживленно о чём-то судачили, как вдруг в их веселье вторгся кот.

При виде него смех работников раскатом пронёсся по залу: прижав уши и прищурившись, он выгнул спину дугой и замер с распушённым, как ёлка, хвостом, уставившись на них так, будто видел впервые.

      Быстро оглядев всё вокруг, кот метнулся с окна на улицу, откуда только-что появился. Прогромыхав в кошачий лаз, он пронёсся молнией сквозь дверь таверны, выписывая пируэты по деревянному полу, цепляясь когтями на поворотах, и помчался вглубь зала.

– Тоже радуется такому наплыву, – улыбнулся бармен. – Давно его таким игривым не видел.

Я открыл глаза. Память, растворяясь в свете утреннем взора, исчезла взглядом истаянья перетекая очертанием зрения своих ослабевающих образов, рассыпалась в границах объектов вдали видения реального мира пристани вод, корабли в которых причалившие стояли, покачиваясь.

Паника. Помчавшись со всех лап, позабыв об умении перемещаться мгновенно, прибежал к зданию и запрыгнув на подоконник лоджии в открытое окно, замер, прищурив глаза.

На меня смотрела четверка, столпившаяся у стойки, застывшая в удивлении и продолжавшая улыбаться от эмоций своих разговоров.

Я сделал попытку понять кто передо мной: бармен, высокий и коренастый человек средних лет с квадратными чертами лица и проседью, одетый в строгие жилетку и штаны черного цвета, в белой рубашке, с тяжелым взглядом; повар плотный и низкий парень с закатанными рукавами халата на крепких накаченных руках, в белой косынке, завязанной сзади вместо колпака и в фартуке с узором черно-белых рыб; бард-толстяк в глупом наряде, перо на шапке которого стремилось добавить ему роста; ничем не примечательная барышня с примечательными габаритами и двумя заплетенными косичками с разными по цвету вплетенными в них лентами, в самом обыкновенном полустрогом костюме.

       «А вот это проблемы», – подумал я и что есть духу понёсся на второй этаж.

      Пробежав насквозь через металлическую дверь, остановился и принялся вглядываться в глубины пространств, не обнаружив стража на его месте.

«Странно. Как вовремя его отсутствие нагрянуло. Очередная проблема», – подумал и рванул выше по лестнице, пока не загремел топотом в комнату Нинэль.

Та, как ни в чём не бывало, занималась своими делами: уютно устроившись в кресле, читала очередной фолиант, разглядывая символы и узоры, напылённые на страницы драгоценными камнями и металлами, которые отражались в темноте её зрачков, словно в зеркале.

– Что? – спросила она, не отрываясь от книги.

– Да так, вроде всё хорошо, но, кажется, проблемы.

– Шампунь от блох в ванной, – ответила она.

– Да нет, я чую пятой точкой что-то неладное. Ты не заметила ничего странного?

– Лоток с песком тоже там, – равнодушно отозвалась хозяйка.

– Хватит уже! Я серьезно. Я задержался немного, а когда вернулся, обнаружил, что Таверна без меня запустилась. Всё бы ничего, но она сделала это в самом первом своём варианте. Которому не одна сотня лет. Это не похоже на меня.

Я прервал свою болтовню и спросил:

– А где то насекомое?

– Паук – не насекомое, – снисходительно и слегка раздражённо сказала Нинэль. И добавила: – На охоту пошёл.

Немного подумав, вспомнив о чем я говорил, она дополнила:

– Видела. Всё везде нормально. Ты просто сходишь с ума от скуки.

– Ой, всё! – фыркнул я и умчался во двор Таверны искать арахнида.

Но самое главное было упущено из виду, и я поплатился за невнимательность, пробегая назад через Таверну на первом этаже. Не успел там появиться, как был тут же бесцеремонно схвачен сильными руками и утащен в «темноту» чьей-то охапки.

«Помогите!» – хотел было крикнуть, но не смог. Словно слыша мою панику, почти синхронно, но разрозненно засмеялись женские голоса.

– Ты сам виноват, – подшучивал один.

– Попался наконец! – довольно говорил другой.

      Их смех, звеня в ушах, затих, оставляя после себя лишь раздражение.

«Вот я и завёл себя в капкан, – грустно подумал я. – Опасность была там, где её совсем не ждали».

Мысли неслись, словно шальные, но выход так и не проглядывался.

      «Цапну или сделаю «кусь» в мягкие места – мне не несдобровать от обеих, хоть и по разным поводам. Исчезну – раскрою всё, чего делать нельзя категорически. Придётся ждать, пока мною наиграются или…»

Задумался.

      «Точно! Отвлечь!»

      Я вложил в желания одного из клиентов блюдо, от которого у всех текут слюни. Освобождённый из объятий «злодейки», любившей тискать всё мягкое и пушистое, я убежал, как только её позвали разносить заказ.

«Как я мог забыть про их слишком человеческое поведение? – удивлённо думал я, сидя во дворе. – Из-за него они и были заменены. Но, кажется, такие они более прибыльны. Хотя…»

Задумавшись о том, что придётся уж слишком сильно вживаться в роль кота, я передумал. Деньги деньгами, но спокойствие дороже. Встряхнувшись всем телом, принялся вспоминать, куда обычно на охоту уходит страж.

На фоне мрака окружающего пространства очертания тела смотрелись еще чернее и воспринимались уже не зрением а его ощущением. Намерение движения поиска забывчивостью вытянули меня как змея, но собравшись в однородную плотность поспешно, вспомнив где нахожусь, удерживая тела форму, шаром я завис недалеко над такой же отсвечивающей мраком твердью поверхности.

– Где же он? – подумал, сосредотачивая взгляд вращением окружности вдаль на темнеющиеся точки существ.

      Местность наполненная маревом форм воспоминаний и мыслей, напомнила о том, что влечение к их плотности могло бы привести к нему, распознав его качества и последовательности, но уверенности в том, что он оставил хоть какие-то следы, которые утянут к нему, не было. Рядом я заметил мелкую нечисть, клубящуюся в границах объектов похожих по очертанию на корабли, и среди них пару мертвецов, в том месте, где должна была находится пристань.

Метаться по всех точках, ища это диковинное создание было долго. Но и спрашивать этих тоже не вариант – слишком много времени их выманивать нужно, не смея вторгаться в их границы и судов чтобы не нарушить ход судеб. Пришлось задуматься:

       «В намерение действий? Состоянием охотника? Частиц жертв эмоций, плоскости неровной земли слоев отклик живых форм или движением её тела? – задумчиво перебирал варианты поисков,

– Где? В солнца тьмы лучах шепота его вторжения движениями искать ответ? Если бы я еще толком умел…»

      Не найдя нужного, расстроенно решил:

      «Нет времени вникать».

Отыскав самую большую форму поблизости я к ней устремился и обнаружил нечто схожее со стражем, но немного с другой внешностью, который не спеша словно завороженный крался к чему-то вдали, похожему на мираж.

      «Кажется он, но как проверить?»

      Отметая привычные идеи неуместные здесь, стал перебирать варианты, и в конечном итоге не найдя ничего толкового, просто преградил путь впереди него.

      Объект, не проявляя интереса как и прежде, переступив аккуратно через меня, продолжил свое увлеченное занятие.

      «Похоже, все хорошо. Это он», – решил я и начал возвращение.

      Появившись в мире обыденности к огромному удивлению ощутил внизу под собою в грунте резкое движение, и не мешкая ни секунды напал на его источник, выдрав того из песка когтями и тут же захлопнул его тело в полные острых зубов челюсти. Оглянувшись вокруг, видя как солнечный свет в вышине переливается искривлениями, подумал обреченно, наблюдая за хвостом невозможного, хоть и знакомого создания:

      «Чую, сегодня не мой день».

Пронзив собою бывшее внезапное явление и застряв в нем, зубы в моей пасти, увлеченные отвлеченным мышлением во время мгновенного перемещения к своей цели кратчайшим привычным путем, тоже отказывались подчиняться. Из-за этого, опять же забывчивостью, я был приговорен к очередному недоразумению, избежать которого при всей легкости сего процесса, было не так просто, как казалось.

Под удивленные восклицания, видя в моих зубах выплюнутую тут же под их возгласы на подоконник камбалу, я был определен не кормленным героем в упрёк повару и завернутый им заботливо в кокон полотенца и, вытираемый от мокрой шерсти, брошен мягко мордой в тарелку с едой на кухне.

      «Дожились, – проворчал мысленно, рассматривая пищу. – Надеюсь не остатки блюд посетителей».

      Прищурившись, обнаружив, что она свежая, только что из чана, недовольно, не отходя от роли, принялся её уминать. Выждав, когда все отвлекутся на свои дела, метнулся в подвал, оставив всю воду на полу и полотенце, пронёсшись напрямик сквозь дубовую дверь вниз по лестнице в глубины, пока не прибежал в скрытую от персонала комнату.

«Вот она», – найдя шкатулку и захватив дужку её ручки зубами, перенесся вместе с ней на верхнюю площадку маяка.

      «Моя гордость», – увлеченно снова рассматривая не переставал восхищаться своей работой.

Выступающий из стенок сплав, объемным слоем, словно оживляя персонажей воплощенных в нем тонкой ювелирной работой, формировал батальную сцену: столкновение двух сторон одного целого металла, являя пред взором легенду одного из миров – ангелов и демонов аналогов, во всех мельчайших деталях их тел и переплетений противостояния этого ярого.

Медленно, не спеша открыл, и тут же в мельчайшем зазоре блеснул яркий белый свет, норовящий вырваться за пределы своей ёмкости, живого тумана амебой тянулся лучами вверх, но волей моей удерживаемый от своих безудержных стремлений. Распахнул полностью ларец, достал лапой из водоворотов его сияния скромный ошейник из тонкой полоски коричневой кожи, с медной изысканной пряжкой, застегнутый ею на своем хвостике.

В круглой мелкой сфере кристалла, скользящей в центре ремешка, тем же металлом в его сети узорчатой завитков листьев и побегов скованной, носилась вихрями, словно замешивая себя тестом, часть наполнения сундучка.

Надев ошейник, я отпустил на волю свое детище, и мириады бесконечностей их исчислений устремились ввысь кружевами схожими с полетами птиц стаи, с высот над землями острова клубясь молниями-узорами вниз, к высотам своих облаков возвращаясь снова и снова исполняли свой бесконечный танец.

«Что это?» – послышался тут же в голове голос Нинэль.

– Это? – чувствуя, что-то неладное, я ответил: – Да так, мне нужно отлучиться ненадолго. Наверно. К моему старому знакомому.

И, начав было тянуться лапами к шкатулке, был резко прерван и замер:

      «Какая интересная. Я её возьму себе», – сказала хозяйка.

Захлопнув крышку, ответил:

– А как же…

      Но снова мой выбор был исключён из той неловкой ситуации в которую попал недавно:

«Они не живые. Закинешь их в какую-то банку», – сказала она.

– Ладно, – наигранно обиженно отозвался и, со словами: «Я ушел», начал исчезать.

      Знал, что если не убегу, то в момент тот же обременен буду заданием по наполнению новоиспеченной емкости для каменьев и прочих финтифлюшечных побрякушек, метаясь в поисках среди диковинных миров.

Словно чувствуя мой бунт, рядом начало оформляться проявление. Не медля, я вознесся над маяком, и, сконцентрировавшись, устремился метеором в сторону края континента.

«Плюс конфискация гаража и неодобрение методов. Я точно проклят, – расстроился и начал вспоминать, что могло стать причиной такого каскада глупости. – Что-то явно похоже на почерк старого плута, но и не похоже тоже. Странно. Сейчас выясню», – решил строго и приземлился на камни у кромки моря.

Неспешным променадом вприпрыжку шествуя по камням, подняв и распушив хвост, с чуть приподнятой мордой я добрел гордо до трухлого ствола дерева, покосился на вход в грот, открытый для редких в этой местности посетителей, и резко разогнавшись, оттолкнувшись от деревяшки под прямым углом на скорости влетел в пещеру, за пару прыжков преодолел пространство, и ловко приземлившись на одном из сидений напротив каменной лавы, начал неспешно облизывать шерсть на лапе и умываться.

«Выходи, – бросил мыслью небрежно. – Я знаю: ты здесь».

Некоторое время ничего не происходило, но потом из глубин, словно находясь в неведомых далях, отозвался едва заметный похожий на речь звук.

«Что-то мне не поздоровится. Говори с чем пришел», – произнёс он равнодушно.

– Надо же. Ты – и заболел. Быть такого не может, – протяжно выговаривая некоторые слова, я начал всматриваться в скамью, ощутив над ней нечто.

Не смотря на намек частичного появления собеседника, его голос звучал как и прежде, не меняя качества:

      «Да паука увидел как-то, испугался и приболел внезапно», – изрек он и, для наигранности образа так же без эмоций, добавил: «Кхе-кхе».

– Д-а-а? – воспроизводя удивление присмотрелся к своду пещеры и найдя в углу подозреваемого, пригнул в его сторону и начал рассматривать, подняв вверх голову.

На потолке в плотном коридорчике из паутинки сидел неподвижно обыкновенный воронкопряд, ожидая, пока кто-нибудь не нарушит его покой беззаботным топтанием по его шёлковым узорам.

– Ну, если уж лесной дух стал бояться своих подопечных, значит, ты действительно приболел, – начал было констатацию издёвки, но резко прервал её на моменте восседания обратно на пень.

Застыв с положенными на него лапами, я к удивлению увидел, как в грот пробирался, медленно колышась вперед и назад, громадный паук. Его тело было покрыто завитками рун, которые вспыхивали и пульсировали всевозможными переливами цветов на той его части, которая преодолела вход и находилась внутри грота.

Понаблюдав немного, как удачливый лишь в надеждах день своим антиподом рисует очередной пункт своей хроники, что неизбежно приближался, не мигая своими зеркалами глаз уставившись на меня, задумчиво умостившись на сидушку, повернулся задом к зрелищу и начал вспоминать.

       «Точно!» – пришло озарение и посмотрев на хвост, обнаружил обвивающую его тонкую паутину.

      В это время впереди проявился в одной из своих ипостасей старик.

– Вы что, издеваетесь? – вопросил я.

– Эка невидаль! – удивился мой давний знакомый, рассматривая застывшего перед нами стража.

– Хорошо. Давай без шуток, – сказав фразу, вернулся в свою настоящую форму.

      Паук слегка отшатнувшись бесследно исчез.

– Надо же, – удивился дед и бесцеремонно совершил попытку посмотреть моими глазами.

       Мгновения заминки и я позволил тому утолить любопытство со словами:

– Хорошо, наблюдай.

Присмотревшись в то место, откуда исчез арахнид, я размыто увидел его очертания.

       «Нужно как-то чаще вживаться в его миры чтобы не терять их суть», – решил на будущее и, поднявшись на ноги, мягко ухватил паука обеими руками за острые клыки его хелицер.

– Смотри, мой друг. За эти штуки лучше не хвататься – ему это не нравится, и ты молниеносно будешь подхвачен, и в коконе под потолком повиснешь мирно перевариваться, – сказав фразу, я сел обратно на место, после чего продолжил:

– Хотя, если что, могу посоветовать такой досуг. Проверил его на себе неоднократно, поэтому могу рекомендовать. В остальном можешь не бояться. Перед тобой разумное существо, и даже больше.

– Ну хорошо, уговорил. Верю, – отозвался в глубинах сознания голос старика, и его представитель довоплотился в него лично, рассыпаясь не присущими для того деталями временной иллюзии вниз в пыль на полу.

– Сейчас он вернется к нам, – добавил, понимая, что мой взор до сих пор используется. – Он первый раз видит меня настоящего. Скоро сверится со всеми источниками и осчастливит наш мир своей явью.

       И не став дожидаться, так же бесцеремонно в отместку самостоятельно разжег костер.

В тишине пещеры перед всполохами лап пламени под танцующие колыхания за наших тел очертаниями, рисующих тенями, слушали мы трелей короткие песни сверчков, снующих между камнями; ускоренного заботливо мгновения дня в вечер грота хозяином, освещение дополняя к настроению нашего общения размышления.

– Давненько не виделись, – произнес старик, задумчиво крутя пальцами кончик своей тонкой бородки и смотря куда-то вглубь огня. – Какими судьбами?

– Долго рассказывать. Смотри сам, – ответил я, открыв часть хронологии странностей от момента просыпания до сегодняшнего момента.

      Собеседник немного нехотя, развеяв свои подозрения из-за причуд событий в его доме, поддерживая тем самым и мою осторожность, пробежавшись быстро но детально ими, всё охватив для понимания, молвил спустя несколько секунд, пройдя моими перипетиями в своей памяти:

– Надо подумать, – сказал он и достал из кармана два мелких деревянных карандаша и неровные куски бумаги.

      Один из комплектов этой игры-головоломки он протянул мне, с серьезным лицом, потряхивая жестом «держи давай», зная мою, мягко говоря, нелюбовь к такому способу, показывая что деваться было некуда.

– Погоди, – ответил ему и взяв в руки кошачий ошейник, надел его на одну из лап паука, сказав стражу:

– В случае опасности, разбей содержимое. Кристалл тонкий, и легко раскрошится.

      Повернувшись к удивленному старику, объяснив тому, то это для безопасности всех нас, взял из его рук столь простую канцелярию, и начал ожидать команды.

Но дед не унимался и спросил раздраженно:

– Что это ты сюда принес?

– Я не люблю вот это, – показывая на листы экзамена, – а ты – это, – указав на ошейник. – Они настроены на тебя тоже, так что не бойся, не застопорю тебя в самом себе.

– Ах вот оно что, – осуждающе удивился старый, – Ты ударился в техномагию. Осуждаю!

       Задумавшись на минуту он сказал:

– Я начинаю думать, что твое выдуманное проклятие, судя по тому, что и я сегодня столкнулся с твоей глупостью, ответив на неё своей, не совсем выдумано. А ну поторопись, – указав на листки в моих руках. – Без нас, с нами и потом без него, – ткнул пальцем на арахнида. – Потом все вместе. Пиши давай.

       После чего со своей стороны начал заполнять бумагу формулами. Спустя менее чем минуту, закончив свою работу, наблюдая мои потуги, буксующие на первой части его требования, он стал ожидать.

Завершив математическую самоэкзекуцию, я отдал записи ему, и не узрев осуждения своего так явно читаемого действия, бросил карандаш в огонь.

– В таком состоянии я более чем уязвим, – буркнул и с выжиданием замер.

      Хозяин каменного дома взял мой лист, отдав мне свои каракули, и принялся читать. Нехотя я повторил его действия, после чего услышал итог, с которым, если бы не одно «но», можно было согласиться:

– Не вижу ничего странного. Я думаю, ты сам виновен. Давно говорю: нужно дооформить тебя, но ты всё упрямишься. И сейчас видя снова как ты едва тянешь одновременности, ты тоже цепляешься за прежнее. Ты становишься опасен как для самого себя, так и для других – желания, натыкаясь на границы, и выдают большие проблемы. Если бы ты знал, как много нас кануло в лету из-за глупости, подобной твоей, – и посмотрев на меня порицающе, добавил: – Особенно после попыток помериться силами.

– Попыток не существует, старик, – заявил я. – Поймешь позже. Насчет остального – со мной все в порядке, за догмы я не цепляюсь, правду строю на живых обломках опыта. Когда реальность противоречит моим нормам, я тут же творю новые. Так что проблем не вижу. Да и суть моя – не обладание истиной, а умение её вечного поиска, дороги новые расчерчивая там, где виден лишь тупик. Чем тебе не множественность?

– Нет, – не соглашался дед. – Это выход, но в никуда. Ты стремишься к развитию, но отвергаешь его… Как хочешь, – махнул мысленно на меня рукой. – Мне и хочется отказаться от общения с тобой, и в то же время меня манит то новое, то, что ты смог принести сегодня, – кивнул он на паука. – Ты можешь еще удивлять, поэтому сотрудничество будет продолжено.

      Он подумал минуту в тишине, и заявил открыто:

– А знаешь, я как-нибудь тебя заманю и без твоего ведома структурирую для качественных множеств, как нужно.

      После, задумчиво поглаживая бороду и смотря куда-то в глубины своих фантазий, учитель добавил:

– Представляю, что ты можешь добыть для меня, когда у тебя будут мозги.

Я расхохотался искренне, и по дружески продолжая смеяться сказал:

– Говорю же вы сговорились с моей супругой.

– Ты гляди – еще одна странность, – задумался дух, размышляя над моим весельем.

– Рассматривал бы подобное как совпадение, и, возможно, оно таким и является, но тут мы снова пришли к тому, что меня к тебе привело, – вернулся я к теме.

Старик отстранился от своих раздумий и внимательно прислушался, ожидая детали.

– Подробнее, – потребовал он.

– Грёзы памяти помнишь? – спросил его.

– Допустим, – хитро ответил мне.

– Я не нашел ответа. Заснув, обнаружил что-то непонятное.

      Дед устало опустил руки и выдохнул:

– Сюда и здесь – вопрос и один из ответов. Ты что хотел то и получил. Я-то тут причем? Ищи где-то еще. Откуда я знаю что тебе нужно?

– Нет, – не слушая его, продолжил: – И в твоем, и в моем, и в нашем было то, что нами не является. Явным. Оно пыталось, дополнив рассказ, играя тобой, поиграть и мной тоже. Но я сохранил то, что тебе не скажу. По крайней мере пока. Сберёг против его воли. И это не твой ход.

Старик прищурил глаза и спустя несколько секунд начал негодовать:

– Что за глупости ты несёшь?

      Но через короткое время, успокоившись и обдумав мои слова, он сказал:

– Если бы не сегодняшние события, я бы обвинил тебя в сумасшествии. Признавайся, что ты имеешь ввиду.

– Погоди. Видишь это создание? – кивнул на стража. – Ты был не готов к нему. Но он создан неким, кто намного сложнее нас с тобой. И это не простой паук, а представитель царских кровей. Как ты думаешь, если кто-то более могущественный захотел бы поиграть нами, сталкивая лбами, или руководить судьбами, играя в жестокую игру, ты бы заметил его?

      И не давая старику опомниться, продолжил:

– Если бы не смотрел моими глазами первый раз? Если бы он напал на тебя? Подкравшись так, он оставил бы от тебя, из-за твоей неготовности, лужицу удивленного тумана. Долго бы тебе пришлось на грядке дозревать назад в свою форму и краснеть от позора там сказочным помидором. А я бы тебя из лейки поливал разведенным навозом домашних птиц. Ладно, мне пора лететь.

      В душе деда метались одновременно все яркие чувства. Не дожидаясь итога, похлопав его по плечу, молвил:

– А ты утверждал, что твой ученик не может создавать одновременные вещи.

      Сев на свое место, я отвязал от паука ремешок, и сказал ему:

– Иди, все под контролем. Тебе сейчас нужно быть дома. Я через несколько минут вернусь.

      Страж коснулся лапой меня, потом старика, прощаясь, повернулся и пошагал в стороны выхода из грота.

Глава 5

Жар злости старого почти угас, и тот так же молча сидел напротив таких же дотлевающих углей.

– Я тут подумал, что нужно еще раз переосмыслить все события. Переведи на утро, будь добр. У меня плохо получаются твои фокусы. Пойду домой.

Видя что в ответ лишь недовольное размеренное сопение вместо помощи, встал, и направился на выход, бросив по пути фразу:

– Что-то найдешь новое – заходи.

      Мягко став на скорости стремления вниз с высоты роста бывшей формы на подушки лап кота, направился было к проему, но был окликнут:

– Погодь.

      Повернулся к деду и задал вопрос:

– Что тебе?

      Тот встал неспешно, вышел из арки дальней комнаты, остановился, глядя на меня, повернулся лицом к проходу, и к моему удивлению его полукруг, ведущий в ячейку пещеры где мы сидели, стал выходом на мой остров. Судя по виду рядом с бухтой, но выше неё.

      Дед, сказав «Идем», ступил в пространство острова на скалы, поросшие полусухими травами.

– Тут работают перемещения? – удивился, но потом вспомнив о возможностях её хозяина, сам себе сказал:

       «Ну да, было бы странно».

       И задумавшись миг, с мыслями, что и у меня должно получится при усердии обойти преграды учителя, направился изучать портал.

– Быстрей давай, – раздраженно проворчал дед с той стороны. – Долго держать его не буду. Пешком пойдешь, раз так упрямишься.

      Уставившись на него, но не став упрекать в зеркальных обвинениях, прыгнул на знакомые мне скалы.

      «Надо же, точно на землях Таверны, – удивился. – Дух почему-то не собирался подшучивать»

– Смотри, – сказал он уверенно, показывая место путешествия, обрамленное каменной дверной коробкой, изъеденной временем и разноцветными мхами поросшую неравномерно местами на её камнях.

– Заманчиво, – ответил, – но свои вещи потом заберешь. Нечего тут хозяйничать.

Старик засмеялся, подмигнул, и поменял окантовку портала на остров на две пышные виноградные лозы с гроздьями плодов, смыкающихся наверху.

– Лучше, но нет, – снова не оценил его творчество.

Засмеявшись, со словами, что это не его, а мое дело, он шагнул сквозь пелену назад к себе в пещеру.

      Напротив, на схожем выступе рога острова не смотря на утренний час в Таверне во всю гудела весельем гулянка, и её звуки доносясь на противоположный край противоречием, замыслы наши сбивая с ритма.

– Он ушел. Я не смог убрать полностью портал. Когда я шагнул туда, движения ощущались не как обычно. На лавке я нашел лишь шапку шута, – объяснял я арахниду свои злоключения.

       Тот очертил вниманием одновременно меня с порталом и всеми глазами вопросительно на меня уставился.

– Посмотри со своей стороны, что за игры с нами затеял старец. У меня варианты закончились. Возможно, если убрать лозы, исчезнет и ход, но не уверен. Это в крайнем случае попробуем.

Паук замер, мысля о чём-то, потом медленно пополз, протискиваясь в узком для него пространстве проема, и окончательно растаял. Спустя несколько минут он таким же способом вылез обратно на мыс, и объявил, что ничего не нашел.

– Почему же не нашел, – возразил я, указывая на его головную часть, вверху которой аккуратно была установлена шляпа паяца.

      Страж расстроился, потом выдал что-то родственное ярости, вперемешку с эмоциями священной борьбы, стряхнул с себя колпак, и зажёгшись всеми рунами унесся обратно в марево лаза.

Прошло несколько напряженных минут, стремления начали запускать мысли вмешаться в ход событий, проследовав на подмогу, но облегчение развеяно их – из портала показалась передняя лапа. Но она двигалась как-то странно. Подумав было, что у паука проблемы, прыгнул быстро навстречу, но камень с плеч спал так же быстро, как и появился: арахнид изо всех сил гребя передними лапами, вытащил ими себя из перехода. Остальные его конечности были накрепко связаны лианами.

– Это начинает мне надоедать, – пожаловался узнику, шагая к нему.

      Освободив стража, сказал:

– Сейчас мы его точно проучим. Пошли, нельзя терять ни секунды.

Паук понял мои замысли и не колеблясь, унесся вслед за мной в подвал Таверны.

– Вот коридор. Дверь в конце которого закрыта для тебя, но сегодня особый случай, – сказал стражу, и уходя вдаль, добавил: – Идем. Туши свет и ничему не удивляйся.

      Арахнид замешкался, потом погасил защитные формирования знаков на своем теле, и поспешил вслед. Дождавшись, пока он, медленно и в непонимании посматривая по сторонам, добредёт до меня и остановится у ног, я нагнулся, подобрал его с пола в ладони, толкнул слегка дверь корпусом и направился к столу.

– Путь шагов наших трансформаций тебя удивил? Привыкай, – сказал ему и принялся искать колбу и реагенты.

Достав нужное с полок над столом, молвил ему напутствие:

– Жди тут.

А сам пошел к книжным полкам, стеною закрывающим одну сторону лаборатории. Но книга на удивление моей забывчивости, была найдена быстрей ожидаемого, и через пару секунд я уже кропотал над составом. Вскоре он был готов, как мне показалось, и открыв книгу, нашел нужную страницу своих каракулей. Некоторое время пытался понять что я имел ввиду когда записывал эти нечитаемые недоразумения, после чего решив, что это то, что надо, перенес руну на тыльную сторону ладони. Повернулся к стражу, сидящему на белой поверхности столешницы – сейчас он был размерами с паука-птицееда, и сказал ему:

– Это экспериментальное средство. Оно может быть… – задумался, – … не то чтобы опасным, но все же необычным. Долго рассказывать. Если опасаешься, скажи. Мы достанем старого плута как-то еще. Наверное.

Паук встал в стойку атаки и замахал передними лапами.

– Хорошо, – одобрил его смелость я и, сказав: «Сейчас тебя укусит комарик», – вылил на стол тягучую зеленую жидкость.

– Стоп, – остановил скорее себя, так как подопытный недвижимо сидел на прежнем месте, и начал думать вслух:

– А её нужно наносить до или после?

       Посмотрев на ничего не понимающего арахнида, который, тоже не найдя в памяти ничего внятного, молчал, я заявил:

– Так. Наверное, давай одновременно, – вспоминая нравоучения старика.

      После чего навис ладонью над столом в том месте, в которое должен был прийти страж для поглощения раствора.

– Готов? – спросил его.

      Ответом стало действие паука, прибежавшего к луже и вонзившего в неё свои зубы. Когда на половину он был наполнен зельем, начинавшем переливаться плотностью яркости в его теле, я медленно опустил ему на спину задней части ладонь со знаком и слегка прижал её к его броне.

      Пошатываясь, страж свалился со стола, повис на паутине над полом, потом упал вниз и засеменил к выходу. Я пошагал вслед и, закрывая дверь, обернулся. Убедившись, что его движения выхода из пространства коридора в свою форму на его окончании успешны, помчался вслед за ним, на ходу меняясь в более привычную мне ипостась.

– Если и это не сработает, то пойдем уже вместе. Будь внимателен и не кусай его – это может оказаться ловушкой.

       Видя его легкое разочарование, добавил:

– Нельзя недооценивать, особенно таких как он. Если ты поймаешь его – это уже победа. Доставь его сюда. Я в тебя верю.

      Страж немного расстроенно унесся через портал сверкая, как новогодняя елка, во владения духа.

Не заставив себя ждать, менее чем через пару минут, торжественно потрясая плотным коконом, после того как вынырнул из туннеля, паук стоял возле меня.

– Надо же, – удивился я. – Неужели.

Когда он опустил свой улов на траву, дополнил наши цели:

– Хорошо, сейчас посмотрим. Если это не напрямую он, то мы его вернём в очень интересном для деда виде. Будет ему лучшая игрушка.

После моих слов из глубины мотка паутины послышался издевательский смешок.

– Ты? – не поверил я своим ушам. – Отказываюсь это принимать.

– Я, я, – ответило гулко утвердительным тоном.

– Нет, тебе меня не обдурить.

Посмотрел на стража и сказал:

– Несем его в подвал.

Как только паук подобрал кокон и мы начали двигаться, сзади внезапно для нас прозвучало:

– Отлично, молодцы. Подожду вас здесь.

       Повернувшись оба, мы уставились на источник голоса.

– Как-то ты не так выглядишь, – первым нарушил я тишину. – Помолодел что ли?

      И не особо желая приглядываться к явлению, сказал арахниду:

– Идем.

      Продолжив двигаться, не оглядываясь, бросил на ходу фразу для старого:

– Мы мигом. Жди.

Не успел паук последовать за мной, как в мотке, что он нес, послышался сухой громкий треск, заставив нас замереть.

      Очередной раз повернувшись, и покосившись на духа, я спросил:

– Т-а-а-к, теперь напомни мне, что ты только что учудил?

– Разоблачение. А что? – искренне спросил учитель.

– Чье? – среагировал я вопросом на вопрос, чувствуя подвох.

– А вы оба разве не слышали? – с улыбкой начал тот привычно засыпать нас вопросами.

– Хорошо, сдаюсь, – произнёс я и добавил: «Но только не он», – кивнул на стража и попросил того:

– Положи.

      Паук опустил свою ношу и стал ожидать. Я подошел к клубку из паутины, начал было раздирать в клочья толстые нити, превращая их когтями в пыль, но вдруг напоролся на что-то твердое.

– Ты затупил мои коготочки! – высказал старику расстроено и усевшись на задние лапы стал рассматривать их стертые окончания – Вот это ты злодей!

– Какие когти? – устало спросил дед, – это проверка разума а не лап.

В прищуре присмотревшись к нему, и заметил что действительно он предстал перед нами словно скинув десяток-другой лет. Вернулся к кокону и аккуратно очистив остатки волокон, обнаружил внутри них темный треснувший объект, что походил не то на семечко, не то на панцирь странного моллюска.

– Смотри давай, не тяни время, – подсказал тоном учителя старец.

Приглянувшись к трещине я заметил внутри скорлупы горку пыли, из которой торчали в разных её местах похожие на кости формирования.

В задумчивой грусти обернувшись к стражу, сказал ему:

– Похоже, это провал.

– Отнюдь, – отверг дед наше уныние. – У нас троих всё получилось, – сказал он нам абсолютно искренне.

      Одновременно с его речами остатки клубка со скорлупой покатились вниз со склона в море, сгорая на ходу вырывающимися из него густыми языками пламени, пока к волнам не докатился лишь его пепел, который тут же был разнесен туманом своих зёрен в воде, покуда полностью в ней не растворился.

– Закрыть портал тебе тоже удалось с первого раза, – окончательно добил он меня своим признанием. – И заблокировать ты тоже его можешь. Ты уже делал это. Давно.

Последнее слово стало приговором. Посмотрев в сторону играющих с камнями волн, я заметил вдали Нинэль, лежащую на шезлонге на балконе своих покоев в момент, когда её бокал блеснул на солнце.

– Я так понял, – обратился к стражу, – что наши свистопляски были замечены с самого начала. А этот жук, – указал я на старика, – это тоже знал.

Дух улыбнулся и развел руками.

Бремя задумчивости разрушено было словами учителя:

– Ненадолго вас оставлю.

Кашлянув и вернув себе серьезный вид, он побрел по склону выше, где в нескольких от нас шагах, рядом с порталом, стояла хозяйка. Она смотрела на дверной проем пункта пути во владения старца, которое представало перед взорами уже другим – внутри желобов-русел в угольно черном вулканическом стекле, испещренном жилами драгоценных металлов, медленно двигаясь с верха скрещенных дуг пород, от завихрений круга своего истока, плыли бурля лавовые потоки вниз и выходя на грани склона из тумана клубов на сочленении ворот с землёю, медленными водами убегали в море.

Дед учтиво склонил голову. Нинэль, приглашая, указала рукой в сторону Таверны, и они, о чем-то беседуя скрыто от нас, не спеша шагая, унеслись по дорожке из плотности камней в воздухе, что проявлялись из его пустоты и рассыпались в тот же миг обратно, когда шаги двоих уходили за границы каждой из них.

– Она тебе тоже сказала заняться своими делами и не мешать? – спросил я стража и, услышав утвердительную фразу, задумался.

– Однако. Ради чего это нужно было оставлять свой отдых с нектаром лунных папоротников под утренним ласковым солнцем? Что за дело такое важное?

      Увидел непонимание паука и попытался объяснить:

– Не знаю даже. Представь: горные луга весенние с цветами среди снега и ты сидишь в горячем источнике и жуешь какую-нибудь каракатицу. Что за дело может заставить тебя поднять… тело и двинуться на приключения?

      Арахнид призадумался, но не смог найти ответа.

– Да и старик что-то явно затеял, – закрадывались в меня подозрения. – Нет, определенно я ему доверять не собираюсь. Плюс у нас работа такая – вмешиваться, когда что-то не так. А он – как раз это «не так». Как считаешь? – уточнил у него, и снова услышал ответ, в котором кроме согласия было стремление к действиям.

– Хорошо, – обрадовался.

      Покопавшись когтями в кармане рабочего костюма, висящего в далях глубин подвала, выудил оттуда забытый давно свой проект, над которым работал «от нечего делать». Раскрыв лапу, показал его пауку. При виде своей копии, блестящей корпусом золота, видневшимся из пыли вперемешку с катышками волокон ткани, стража одолел нескрываемый интерес.

– Действуем так, – начал я наставления, подняв игрушку вверх от себя в пространство, в потоки ветра, освобождая его от пыли. – Ты будешь движением и зрением, я – слухом. Тут нет паутины, и конечности не такие цепкие – перед тобою незаконченный эксперимент. Сейчас унесу его в ближайшую щель или открытое окно на втором этаже и твоя задача – пробраться к ним незаметно. Послушаем о чем они. Если кто-то из нас учует неладное – даже наименьшее – мигом туда оба.

      В ответ арахнид, вспыхнув узорами символов, приготовился к миссии.

      «Это по-твоему незаметно?» – хотел было спросить, созерцая от первого лица, как маленькое животное перестукивая лапками своего металла, пробежалось в комнату, где двое сторон вели разговор. Оно забралось на диван неуклюже, первый раз неудачно – с его высот грохоча на пол упав, после чего посеменило к рукаву хозяйки, и спряталось за его тканью. Затем выбралось под ней на край и уставилось, прячась под ним, на её собеседника. В это время мирно сидя друг напротив друга и попивая кофе, дымок над чашками которого заставлял задуматься об аромате свежеобжаренных зерен заваренных по всем правилам, пытаясь отвлечь от наблюдений, они о чем-то договаривались, делая вид, что ни о чем не догадываются. Судя по воспоминаниям обрывков звуков, необдуманно рассыпанных благодаря цоканиям ножек ранее, договор был взаимовыгодный.

«Ругать его бесполезно, – продолжил в мысленно сокрушаться. – Похоже, он впал в детство».

– Взамен же прошу содействие в изучении интересных мне земель, – продолжал разговор старик.

Подумав немного, для соблюдения этикета общения, Нинэль ответила:

– Договорились, – и, сделав паузу на кофе, завершила переговоры: – Внизу, в зале Таврены, Вас ждет отдельное от гостей место. Ученик скоро присоединится к Вам.

«Так ведь?» – спросила она звуча в моей голове сразу после этого.

Утвердительно ответив, я вернулся восприятием назад на мыс.

«Что за расточительство? – удивился, поняв что старик приглашен в соседний слой реальности того места, где гудел балаган веселья. – Неужели она сама выделила ресурсы для этого плута?»

Вернувшись к вратам осмотрел их композицию.

      «Чего-то не хватает», – решил.

Вскоре из их тумана в грунте опор обвивая всё её построение выросли свитые между собой змеями стволы-лозы с короткими ветвями и густыми листьями, из которых изредка прячась в их зелени свисали гроздья схожих с виноградом крупных ягод, наполненных соком, в котором двигаясь объемными водоворотами, словно в кипении, точки едва заметного свечения раз за разом повторяя свой ритм-танец.

«Так то лучше», – одобрил, и посмотрел на стража.

      Тот расстроено замер на отдалении. Увидев краем глаза его воспоминания: сложенные горстью ладони, занесенные над ларцом, подошел к нему и задал вопрос без ответа:

– Что, хозяйка выбрала для своей новой шкатулки первую ценность?

      Запрыгнув ему на голову в образе Кота, сказал едва слышно:

– Не печалься дружище. Невзначай дарованное тебе судьбою прошлое – это еще одна ценность для твоего кладезя – памяти. Каждый в этой истории получил сегодня то к чему стремился. Стерегись – прошлое вернувшись воплощением попадает в когти Мары, забирающей души, и уж лучше твоя хозяйка спрячет тебя возвращением в твою память нынешнего, чем до тебя доберется лихо тянущееся к прошлому из мира небытия, норовя вытянуть из тела твоей души соки жизни. Прошлое это мир мертвых.

Спрыгнув на землю, дополнил:

– Да и взрослый ты уже. Как бы нам всем не хотелось, от возраста не убежать.

      Я посмотрел в сторону ожидавшего меня старца и сказал арахниду:

– Соберись. Я чую неладное. Незримо присутствие того, чего нет здесь и сейчас в наших землях.

      Уходя вдаль, добавил:

– Пойду расскажу старику о своих подозрениях.

Глава 6

В тишине пустующего помещения первого этажа таверны скрип дверки для кота прозвучал чужеродным явлениям. Приглядевшись после того, как выпрыгнул с улицы в зал, заметил старика сидящим в полутьме в кресле возле погасшего очага и направился к нему. Усевшись на кресло напротив уставился на дровницу.

– Скучно тебе тут наверно, – спросил его. – Может отправить тебя к ним, в костюме тамады, или… – глянув на одну из официанток, проходящих сквозь их место пребывания, – в более экзотическом убранстве?

– Расстроишь гостей, – без эмоций ответил дед.

– Беспокоюсь за твое здоровье, – продолжал я язвить. – То ты не паясничаешь через каждое слово, забалтывая в хаос, то твоя внешность. Не помню тебя помолодевшего до такой степени. Назови хотя бы одну причину, по которой я не должен пнуть тебя под зад с моего острова.

– Ты, – просто отозвался он.

– Я? – спросил удивленно, после чего задал вопрос: – Как это ты умудрился наполнить твой ответ самым неуместным предметом? Ты же умнее меня.

      Дух молчал и слегка улыбнувшись, сидел неподвижно и о чем-то размышлял.

– Ну хорошо, – согласился я и, оглянувшись по сторонам, начал придумывать обслугу для нашего процесса поиска истины, все больше напоминавшего мне беготню двух насекомых в закрытой наглухо коробке.

      «Кого же создать?» – начал тут же трясти изо всех сил спящую фантазию в надежде, что та не проснется в полусне.

      «Хотя… – вдруг осенило меня. – Если хочу заставить старого упрямца разговаривать на равных, нужно доказать ему свою состоятельность. Заодно они перестанут мною помыкать. Но как это сделать правильно?»

Немного подумав, решил, что мои старые наработки при правильной их подаче могут вполне подойти для этого. Начала появляться уверенность, что это поможет добиться нормального диалога и выудить из него хоть немного из того, что приблизит меня к решению главного вопроса. Но каким способом правильнее всего будет их представить, было непонятно, поэтому решил выдать всё одним махом, без чёткой структуры.

       «Пора взвалить на старого упрямца ворох творчества. Авось решит что мой сумбур это умная задумка», – надеялся.

      И в тот же миг в зале вспыхнул свет, проявив за моей спиной четыре фигуры, скрытые пеленой густой тени.

– Рад, что ты оценил, – сказал я деду, смотря с улыбкой на то, как тот от удивления привстал с кресла и выпрямился во весь рост.

Старик подошел поближе к созданиям, чтобы разглядеть их получше, но тьма неумолимо скрывала их детали.

– Кто это? – испуганно промолвил он.

– Как кто? – удивился я наигранно. – Очевидно же: бармен, повар, официантка и бард. Кто же еще?

Сказав это, повернулся к четверым, застывшим в ожидании у стены.

– Тут такое дело, – продолжил рассказ учителю. – Я мог бы пригласить тебя для демонстрации моих созданий в их обычную среду обитания и, прогуливаясь коридорами шахт от ячейки к ячейке, в которых размещался бы каждый их вид, вести заунывные философские беседы, так как их комнаты разнесены были бы далеко друг го друга; прерываясь на обеды перед каждой, конечно же. Но не буду. Ты у нас опытный и умный, поэтому додумаешь недостающее в рассказе и структурируешь всё как надо. Для такого мастера, как ты, лёгкое изложение материала – это неуважение.

      Старик посмотрел на меня с подозрительностью, но промолчал. Я собрался с мыслями, вдохнул широкой грудью и начал речь:

– Хоть ты и видишь частично сам, но, так как момент слишком торжественен, то озвучу существ соответствующе. Поймешь это только позже.

      Впереди линии тьмы зажглась яркая полоса света и я начал свою декларацию:

– Зримые тобою формы состоят из следующего:

Ткань их тел – сверхплотный мицелий. Он выполняет функции мышц, нервной ткани и соединительного матрикса. Обладает свойством памяти формы и быстрой регенерации.

Твёрдых костей нет. Их опорно-двигательная система – живая гидравлика:

Скелет – система полых каналов внутри мицелия, заполненная биометаллом, который я назвал «Кровь Луны». Он, как и его пока не названный собрат, также ответственен за энергетику системы. Живой металл в активной фазе текуч, обеспечивая пластичность. При угрозах давление в этих каналах резко возрастает и жидкость мгновенно затвердевает, армируя конечность до твёрдости стали.

Кровообращение: движение питательных соков и металла – обеспечивается перистальтикой гиф: синхронными сокращениями, прогоняющими субстрат через тысячи микроскопических структур.

Их покров – сегментированный экзоскелет из композита: хитина и вкрапления «Крови Луны», обеспечивает электропроводность и защиту.

Метаболизм — теплокровный. В грудной клетке расположен «грибной реактор» – орган сверхбыстрой ферментации органики и металлов. Выделяемое тепло поддерживает температуру тела на уровне сорока-пятидесяти градусов, обеспечивая необходимую текучесть живого металла.

Их нервная система – распределённая нейросеть. «Кровь Луны» служит идеальным проводником для электрических импульсов мицелия, обеспечивая скорость реакции, недоступную белковым формам жизни.

Заинтригованный дух застыл, всматриваясь в тени и не пытаясь заглянуть за пелену раньше времени. Он сохранял интригу, позволяя знаниям открываться постепенно, как я и планировал, полностью доверившись моему сценарию.

      Одна из фигур шагнула на свет, и я продолжил:

– Перед тобою первый представитель «Первородных», в чьих телах течёт созданный мною живой металл «Кровь Луны» – повторяю это особо, так как он – лишь первый тип сплава.

Это каста «Добытчики». Автономный фундамент Роя. Обеспечивает колонию ресурсами и защищает её на базовом уровне. В качестве рабочего разведывает и собирает ресурсы: органику и металлы, впитывая их в себя в области груди и живота; как солдат он занимается разведкой и ближним боем.

Тело у него гуманоидное двухметрового роста и напоминает краба в латах. Хитин его матово-чёрный.

Обладает сверхтекучей пластичностью: может протискиваться в щели, выгибать суставы под любыми углами и удлинять конечности. Имеет динамическое армирование: может мгновенно превращать конечности в твёрдый молот или острый клинок.

Лицо – неподвижная «маска» с рельефными имитациями рта и глаз, и вся её поверхность – его настоящее «зрение». Она улавливает свет и вибрации. Полость рта – это звуковой синтезатор, и он общается пластинами в ней, порождая сухую речь щелчков и тресков – мелодию их стрекотания.

      Его впадины глаз – место особое: в углублениях-«зрачках» созревают чёрные «горошины» – споры в твердой оболочке. Сформировавшись, спора отделяется и падает на поверхность, после чего под воздействием влаги она прорастает, развиваясь в «каменного червя», который питается минеральной пылью, грунтом и органикой. Червь, достигнув размеров змеи, находит укрытие и плетёт в нем кокон из подобия паутины, и в нем трансформируется в маленькую, но полноценную взрослую особь: «Добытчика». Споры эти очень живучие и способны годами ждать подходящих условий.

В качестве солдата он может делать следующее: проникать облачившись в плащ в города и поселения ночью, имитируя походку человека и его силуэт; кроме передвижения пешком может использовать прыжки на длинные расстояния и планирующее падение либо скачки; способен стремительно преодолевать преграды в виде стен, завалов или рвов.

При прыжках жидкий биометалл в каналах-«костях» при резком сокращении мицелия создает давление, сопоставимое с работой пневмопривода. Энергия накапливается в эластичных хитиновых сухожилиях и высвобождается импульсом. Вертикальное перемещение из положения стоя имеет длину до десяти метров, горизонтальное с разбега – около двадцати, и они имеют ограничение тепловыделением «реактора».

При планирующем полете для удлинения траектории движения и смягчения приземления он имеет выдвижные аэродинамические пластины из хитина и упругой мембраны, которые скрываются под спинными сегментами экзоскелета. В прыжке пластины раскрываются, превращая падение в относительно управляемое планирование с оптимальным для его тела аэродинамическим качеством.

После этих слов ту же на полосу света шагнула вторая фигура, и я продолжил удивлять своего учителя:

– Перед твоим взором второй представитель «Первородных».

Это каста «Архитектор». Они ткачи и полководцы: строители и управляющие сегментов и узлов сети – их хранители; обрабатывают информацию, занимаются стратегией и координацией солдат и рабочих.

Тело у них – гибридная форма гуманоида с пауком. Области питания те же, что у «Добытчиков», но дополнительно расположены на нижней поверхности брюха.

       Рост его в движении, и стоя – два с половиной метра, а размах нижних конечностей – восемь. На массивном бронированном восьминогом паучьем теле расположен мощный гуманоидный торс в хитиновых «латах».

На лице его безликая «маска» на которой расположены два мелких отверстия для обоняния в месте, где должен быть нос. Вся её площадь – зрение и слух. Его речевой аппарат унаследовал устройство рабочих особей – такой же звуковой синтезатор, но с расширенным диапазоном частот. Благодаря им он способен не только генерировать особые акустические сигналы, общаясь внутри каст, но и имитировать речь других видов, так же и человеческую, в том числе и для мирных нужд.

Воссоздают себя они подобно «Добытчикам» – спорой, но уже меньшего размера. И формируется она в центре их ладони. Это эффективный способ незаметно подкинуть её жертве, которая ничего не подозревая, спасаясь бегством, доставит её на свою территорию.

В бою своими перемещениями «Ткачи» при созидании паутины формируют эффективную архитектуру пространства Роя. Из дополнительных способов передвижения они имеют схожие с «Солдатами» гидравлические прыжки, но правильней назвать их рывками благодаря согласованному сокращению всех конечностей, которые позволяют им уходить от угроз или сближаться с целью на расстояние десятка метров. И хоть прыжок вверх его такой не превышает и трех метров, но это компенсируется их ключевым инструментом мобильности – паутиной. Ткач может выстреливать сверхпрочную нить и, используя гидравлику в лапах, с огромной силой подтягивать к точке крепления свое массивное тело. Таким способом он «катапультируется» в нужном направлении или занимает лучшую позицию в бою или при формировании «нитей» Роя. В битве они мобильные командные пункты, которые всегда стремятся занять доминирующую позицию.

В сознании старика начали зарождаться негативные мысли, но любопытство сдерживало их. Он старался направить эмоции в здравое русло, избегая оценочных суждений. Учитель всё еще не понимал: что это за создания, для чего они сотворены и с какой целью я их показываю.

      В это время третьей на линию шагнула фигура, которая поразила учителя еще больше. Я продолжил:

– Ты наблюдаешь первого представителя «Старших» форм в чьих телах течёт не только «Кровь Луны» но и «Песнь Прибоя» – особый элемент, перед которым даже философский камень меркнет от стыда своего бытия. Мой каталитический энергоэлемент превращает её кровь в активную фононную среду, делая саму жизнь внутри неё бесконечным источником колебаний.

Перед тобой Матриарх. Это Бог-творец и душа Роя. Она имеет в нём абсолютную власть.

Её внешность с прежним созданием схожая, но более величественная и тонкая. Торс её имеет ярко выраженные женские черты. Пышную грудь облегает корсет сотканный из нитей мягких благородных металлов, с огненных завитков узорами. Голова имеет особое строение: череп удлиненный вытянутый в затылочной части; волосы-манипуляторы из биометалла, как змеи вьющиеся; по бокам головы изящные ушные раковины, проступившие рельефно, словно тонкая чеканка.

Её лицо тоже непривычное, нечеловеческой, геометрической красоты: миндалевидные глаза с резко поднятыми внешними углами; её безупречный, точеный аристократический профиль задан монолитной линией переносицы, прямой чертой соединяющей лоб и самый кончик носа; узкая прорезь рта с тонкими губами, вместо рядов зубов пластины металла, и он создан не только для коммуникации, но и для рецепторного питания растворами веществ. А голоса её звучание схоже с чистым металлическим резонансом. В этом лике нет места человеческой слабости – лишь холодное изящество власти.

Она может создавать из спор не только всех предыдущих представленных, но и нечто большее. Выпитый ею раствор из «Песни Прибоя», смешиваясь с её кровью творит в лоне создание высшей элиты – «Танец Роя». Сформирована с ним икринка выходит в нижней задней части брюшка, там где расположена вторая пара прядильных желез. Нитями из них: исключительно её особой паутиной, содержащей «Песню Прибоя» икринка вплетается в сеть в специальных яслях. В них находясь прикрепленной к поверхностям, она растёт, её стенки становятся прозрачными и кристаллическими. Внутри, питаясь энергией сети, конденсируется и формируется тело будущего представителя элиты. Созрев, существо разрушает обезвоженную оболочку кокона и выходит, готовое к деятельности.

Но и себя она воспроизводит так же. Из особой икринки с плотной скорлупой, способной годами ждать своего часа вдали от ресурсов Роя, рождается на свет её первая форма: «Жнец Рассвета» – хищное летающее создание, телом схожее со стрекозой и богомолом, но еще более чуждое и жуткое – с паучьей природой во внешности и повадках смешанное. Смысл и цель единственная у него – охота. Вдоволь насытившись кровью и плотью разумных существ, оно готово сформировать кокон хоть в водах океана, хоть в горах – не важно. Куда занесёт её судьба с помощью её крыльев, там она и найдет уединение. Спустя короткое время из нитей черного кокона на свет является новая, юная Матриарх.

Еще одной особенностью этого создания является активная броня: она проецирует резонансное поле, временно превращающее хитин в сверхпрочный фононный кристалл.

Такие качества добавляют её еще одну форму движения недоступные предыдущим кастам – локальную кратковременную левитацию за счет создания направленных стоячих волн высокой интенсивности, которые оказывают давление на среду. Она умеет совершать на высоту около десяти метров парящие прыжки сложной геометрии, длящиеся много секунд. Хотя это больше походит на взрывной контролируемый старт с места. В таком состоянии левитации это создание может на несколько секунд воспарить, гася инерцию и плавно изменяя траекторию.

Поле стабилизирует её тело, позволяя планировать с хорошими аэродинамическими качествами, и обладая наивысшим уровнем контроля над падением Матриарх может совершать точное, бесшумное приземление даже на хрупкие поверхности, что очень уместно, когда нужно тихой тенью упасть на головы врагов. В бою она имеет почти абсолютное превосходство.

Старика переполнял хаос чувств: ужаса, восхищения, презрения и признания вперемешку с другим спектром эмоций. Под бурлящий их хор в нем, я огласил последнего из созданий Роя, в момент, когда тот сделал шаг навстречу в пространство света:

– И наконец, перед тобою второй представитель «Старших» форм.

Это элитные воины и стратеги. Имя его – «Танец Роя». Он гений колонии. Обладает высшим интеллектом, способным к творческим решениям и многоуровневому планированию. Идеальный исполнитель, превосходящий «Первородных», а в чем-то – и саму Богиню. Но эта каста абсолютно бесплодна и биологически зависима от Матриарх.

Трёхметровый гуманоид со стремительным, аскетичным телосложением. Живой металл и особый элемент, цепко сплетаясь в его теле, сформировали венец опасности. Хитин его – полированный, словно чёрное зеркало. Череп удлинен, как у Матриарх, но менее. Лицо – безликая «маска», чья поверхность чутко воспринимает каждый звук. Его зрение – крупные фасеточные «угольные» глаза, бесшовно вписанные в рельеф «маски» и не нарушающие её идеальной гладкости. Вместо привычного рта – узкий резонатор для сложной многоуровневой коммуникации. Также, при необходимости, через эту полость в его реактор может поступать органика и жидкости.

При включении врожденной брони его тело зловеще подсвечивается изнутри, а воздух начинает вибрировать от низкого гула. Доспехи активируются мгновенно, допуская локальные усиления и тактическую перенастройку резонансной частоты прямо в пылу сражения. Благодаря своему строению он достиг абсолюта в управлении резонансом.

Он обладает мастерством пространства: прыжок для него – не «мышечное усилие», а сфокусированный фононный импульс, отталкивающийся от любой опоры. «Танец Роя» преодолевает расстояния, недоступные прочим кастам, делая это с недостижимой частотой и точностью. Находясь в воздухе, способен корректировать вектор движения, используя пограничные слои атмосферы. Падение в его исполнении превращается в управляемое скольжение: он гасит вращение, меняет угол атаки и совершает резкие довороты.

В бою это хаотичный и смертоносный вихрь. Для него нет «пола» и «потолка» – он везде. «Танец Роя» рикошетит от стен, меняет направление удара в полете, а в группах эти создания окружают противника в полном объёме трёхмерного пространства. Он атакует, отскакивает импульсом полей и тут же повторяет выпад по новой траектории. Его единственная уязвимость – большой расход энергии, который ограничивает время такого манёвренного боя.

      Учитель пришёл в себя: стало ясно, что демонстрация завершена, и я лишь озвучу детали, не требующие от него созерцания глазами. Он вернулся в кресло, уставился в никуда и стал ожидать продолжения.

– Они все объединены Сетью, – продолжил я, когда все мои создания безмолвно и неподвижно стояли перед стариком, смотря в пустоту. – Расскажу подробнее о ней:

      Она – не просто паутина. Это два контура одной системы.

      Грубый контур – это её каркас из нитей, в сердцевину которых вплетён «Лунный Шёлк». Это мускулы и кости Роя: дороги, каркасы, силовой кабель и командно-тактическая связь для низших каст. Он прочнее стального троса и проводит электрический ток, вибрации и саму «Кровь Луны».

      Тонкий контур – лишь для высшей касты. В его нити вплавлена «Песнь Прибоя». Это нервная система и душа Роя. По нему текут не приказы, а мысли, память и воля. Он служит не просто проводником, а генератором и усилителем полей. Именно в узлах этого контура, в коконах, вызревают новые «Танцы Роя», впитывая мудрость ещё до рождения.

      Сеть имеет три вида. Первый – Грубый шёлк, его ткут быстро, это просто дороги и каналы. Второй – Лунный Шёлк, с жидким металлом в сердцевине; его плетение – процесс уже медленный. Третий – Песнь Прибоя, где в металл вплавлен элемент; на создание таких нитей и, особенно, сложных структур уходят дни и недели.

      Ткач прядет два вида нити: грубый шёлк и «Лунный». Матриарх ткёт все три, и она способна вплетать «Песнь Прибоя» в уже готовый «Лунный Шёлк», превращая его в нервы Роя. Металлы идеально совместимы – это единая кровь, только разной чистоты и силы.

      Любая особь, физически подключившись к паутине, становится её живым узлом: усиливает сигналы, перекачивает «кровь», делится данными.

      Так же Сеть имеет узлы синхронизации – места мощного сплетения нитей в виде «чаш» и «коконов».

      В пространстве Храма Роя – главного соединения всех нитей, – Матриарх может подключиться к сознанию находящихся там «Танцев Роя». Их коллективные разумы формируют единый организм – «Тело Души Роя». Он действует как часть огромного мозга. Чем больше в нём «нейронов» – элитных каст, – тем могущественнее этот разум.

Такой коллективный мозг способен по нитям паутины не только руководить остальными кастами. Если укутать пространство Сетью Матриарха, то присоединившиеся к ней остальные два вида существ созидают своим единством еще более смертоносное формирование. Их комбинации могут совершать различные виды работ разума, недоступные одиночным созданиям.

Сделав небольшую паузу, я начал заканчивать представление:

– Проще говоря, все они – не просто раса. Это самоподдерживающаяся иерархическая система с встроенным механизмом контроля на основе симбиоза сверхплотного мицелия, хитинового экзоскелета, жидкого биометалла «Кровь Луны» и элемента «Песнь Прибоя». Они существуют как отдельно, так и единым распределённым организмом через энергоинформационную сеть, – подытожил я.

      Учитель начал, обдумав всё происходящее, возвращаться к диалогу, но я перебил его:

– Совсем забыл, извини. Нужно упомянуть также об их недостатках. Они следующие:

Первая: Криогенная уязвимость. Глубокий холод – при температуре ниже сорока градусов биометалл кристаллизуется. Существо полностью обездвиживается, превращаясь в хрупкую металлическую статую. Резкое оттаивание ведёт к разрушению тканей.

Вторая: Термальный стресс. Экстремальный жар – при температуре выше семидесяти, вязкость металла нарушается, а «грибной реактор» перегревается. Это ведёт к потере контроля над телом, тепловому удару и отказу биологических систем.

Третья: Электромагнитная уязвимость. Мощные магнитные поля дезорганизуют внутреннюю структуру жидкого биометалла. Это вызывает спазмы, полную потерю координации и может буквально вытягивать металл из каналов их тел.

Четвертая: Резонансный сбой. Ахиллесова пята «Танца Роя» – точная контрволна, совпадающая с частотой их фононной брони, вызывает деструктивную интерференцию. Это приводит к катастрофическому внутреннему резонансу, разрушающему броню и ткани изнутри.

Пятая: Химическая коррозия. Сильные кислоты и агрессивные реагенты разъедают хитиновый экзоскелет и нарушают стабильный химический состав «Крови Луны», приводя к отравлению, ослаблению и смерти.

Шестая: Энергетическое голодание. Истощение «грибного реактора» из-за недостатка пищи – органики и металлов – ведёт к ослаблению всех функций, отключению активных способностей, включая фононную броню, и погружению в состояние стазиса.

Седьмая: Разрыв связи с сетью. Потеря физического или резонансного контакта с паутиной лишает существо синхронизации с Роем, тактических данных и энергоподпитки. Это заметно снижает эффективность, особенно у Ткачей и «Танца Роя».

Восьмая: Коллапс сегмента. Гибель Ткача-Архитектора приводит к распаду управляемого им участка сети, если ему не будет найдена замена. «Добытчики» в этой зоне теряют координацию с Роем, превращаясь в автономные дикие единицы, а вся инфраструктура Роя на этом участке стремительно приходит в упадок.

Девятая: Стратегическая катастрофа. Уничтожение или пленение Матриарх – это конец Роя. Без неё развитие останавливается, высшее управление исчезает, а каста «Танца Роя» обречена на постепенное вырождение и гибель без надежды на восполнение.

Десятая: Ресурсный голод. Дефицит особого минерала – делает невозможным полноценное существование системы. Без него Рой теряет способность создавать элиту, что замораживает его развитие и делает невозможным восстановление потерь среди высших каст.

Одиннадцатая: Системная усталость. Все виды активной деятельности катастрофически энергозатратны и вызывают перегрев. Армия Роя, совершившая сверхскоростной марш-бросок, будет вынуждена очень долго восстанавливаться и охлаждаться. Фононная левитация элиты – это пиковый импульс мощности, за которым неминуемо следует глубокий спад. Их сила – в скорости и внезапности первого удара. В затяжной войне на истощение они обречены, если не сумеют захватить стратегические запасы необходимых элементов в первые же часы.

Дух замер в стопоре пребывая в мыслях, и я сказал ему:

– Это всё. Но это еще не все.

Он встрепенулся, повернул ко мне голову и во взгляде его застыл немой вопрос.

– Перед тем, как решишь что-то, хочу сказать тебе более важное, чем то, что ты сейчас увидел.

      И приняв свою настоящую форму, я вручную подкинул в камин несколько дров. Поджег огонь и стал ожидать, пока дед придет в себя от следующего по счету сюрприза.

Подумав мгновение, пока старый друг брёл где-то далеко в мыслях на пути в мою сторону, решил перехватить инициативу и взять на себя смелость:

– Работаем! – приказал с энтузиазмом и легкостью в голосе, и четвёрка медленно, чтобы не спугнуть старого, направилась по своим местам: Ткач пошел за барную стойку, Рабочий на кухню, «Танец Роя» замер на сцене в ожидании заказа песни, держа в руках гусли, а Матриарх скользнув к нашим стульям, стала ожидать заказа.

– Мне толченой картошки вперемешку с тонко порезанной кубиками морковью, обжаренной на отдельной сковородке с луком в масле подсолнечника, куриное яйцо обжаренное с двух сторон в сливочном масле равномерно с жидким желтком, соль как обычно. И чашечку молотого кофе.

      Подумав немного, добавил:

– Учитель будет миску зеленых грибов с папоротником и щавелем. Но сначала ему воды и добавь туда десяток капель из настойки валерианы с пустырником.

– Очень смешно, – проворчал дед оправившись тут же, но отменять заказ не стал. Усевшись в свое кресло напротив камина, он смотрел в огонь и размышлял, пока готовился его пища.

      Дух выпил принесенную ему настойку, и когда официантка ушла к бармену, а бард бренчал что-то нейтральное на фоне, я продолжил свои речи:

– Если думаешь, что я пытаюсь играть с тобой твоими методами, но нет.

Вернемся ко вчерашнему дню. Тогда ты заметил мои стремления, блуждающие твоими владениями и увел меня в грезы памяти, избавив от деталей воспоминаний. Не знаю, хотел ли ты мне помочь, или подшутить как обычно – не важно. Во время них мне удалось немного отодвинуть твои барьеры и зайти на запретную территорию. На одной из преград ты остановил меня. Но.

Я ощутил чуждое сознание. Может он скрывая себя, чтобы его методы не заметили, увел другими дорогами, попытавшись утаить память. Мне не ведомо. Но знаю точно, что я был там, где ты не бываешь среди своих воспоминаний, там где ты укутал свое прошлое в одеяло пелены мрака забытия и… я увидел ярко то, чего увидеть не был достоин. И далее, некто, играя тобою, попытался применить меня еще одной марионеткой своей игры. Снова.

Сделав паузу, чтобы подумать, продолжил:

– Или же он заинтересовал меня, видя мои возможности, определив их как те, которые он может использовать. Или он хотел повлиять на нас. Или всё зависимо. Не буду думать об этом. Время покажет. Ты знаешь мои принципы и знаешь что я все равно докопаюсь до сути, – сказал я и попросил старика:

– Смотри моими глазами. Видишь в небе над Таверной Множество?

      Тот, еще больше помрачнев, утвердительно кивнул головой, наблюдая, как нечто, ему не знакомое, представителя которого он видел в кристалле на ремешке, клубиться фрактальными хороводами в пространстве над островом.

– У нас есть пустая емкость из-под приправ? – спросил я бармена.

      Он исчез на кухне, вернулся спустя некоторое время, после чего руками официантки стеклянная двухлитровая банка с обрамлением орнамента из тисненых фруктов в нижней и верхней своей части, с бугельным замком и герметичной крышкой, была передана мне.

Открыв механизм, я подошел к оконному проему, отворил одну из створок, поставил банку на подоконник, и в ярком свете своего движения водоворотом вихря тонкого, стремящегося с высот, в емкость обрушились, созидая бурные волны светящейся амебы, сонмы творений.

Закупорив банку, растворил окно и с чувством умиротворения начал разглядывать, как остров неспешно пробуждаясь, оживал. Заметив эту трансформацию, старик перестал наблюдать за миром моим взором и подошел к подоконнику, наблюдая действо воочию. В этот момент бард затих, не смея нарушить таинство грядущего.

      Стремясь к серпу острова со стороны континента, теплый ветер нес на своих ладонях дух живого поля – запахи:

      Полыни горечи сухой, терпкий и холодный, вперемешку с прогретой солнцем пылью дорожной;

Вейника – пыльный, травянисто-волокнистый и терпкий;

      Костры́ – соломенной сладости: в лета зное рождая дух вяжущего травяного сока;

Клевера – густые медового цветения отливы;

Донника – травяную сладость, свежим сеном и ванилью отливая;

Льнянки – травянисто-фруктовый, яблочно-цедровый;

Чертогона – сухой древесиной, камнем и пылью, смолами эфирными металлический;

Ворсянки – дух старого гербария в сухой книжной бумаге;

Спорыша – влажной землей и свежестью;

Пастбищ коровьих запах и сёл окрестных, вперемешку с лиственных лесов влаги сенью – в полутьме их крон растений мотивами едва заметными.

      Играя нотами обоняния приносили яркость образов памяти разноцветную, с собою унося в потоки ветра окрыляя.

      Запахи покровом в воздухе уплотнившись в дождевые тучи, на остров Таврены обрушили мягкими касаниям потоки нежных капель теплых, оживляя его земли покрывалами порывов, в иссохшей земле с травою полумертвой рождая жизни новые семена.

Солнца белого цвета спектр формируя дугою уходя вглубь моря, водные потоки неба удалились неспешно, и на тверди земель Таврены, проглаживаемые нежно ветром лики степи жизнью цветения движениями в их колыбели пели своими жителями мелкими многоголосные глории новому миру.

      Растроганный старик, смотря на действие священное, сдержал слезу благоговения, и не подавая вида, молча двинулся назад в кресло. В это время случайно, но уместно, Матриарх поднесла нам готовые блюда заказа. И вскоре мы вдвоем, каждый в кругу своих дум, трапезничали в тишине зала, слушая переливы нот барда, который снова проложил бренчать на гуслях.

Под цокот лапок официантки, уносящей посуду, мы продолжили разговор:

– Облачение моих творений было низвергнуто, превращаясь в банку волей супруги, умаляя их ценность, но я оставлю их в таком виде. Пусть. Расскажу тебе об истории создания этих механизмов, и Роя.

Старик внимательно, в полной тишине своих мыслей ожидая, слушал, и я продолжил:

– Давно, кажется в прошлой жизни, я бродил поблизости, изучая глубины под островом. Выбрал образ нечисти одной в качестве мимикрии, для защиты от предполагаемых жителей миров подземных, готовясь в любой момент разбиться в стайку хаотично мелькающую для заманивания жертвы, воспроизводя повадки сущности, если мною кто-то заинтересуется с плохими намерениями из местных. И тут меня не весть как занесло в какую-то большую емкость внутри пород.

Утроба сводов этой полости, в центре пустот которой я витал удивленно, усеяна была небольшими кристаллами причудливой формы, которое светились неравномерной пульсацией тусклой, словно свечи. Среди них размещались густо усыпанные островки миниатюрных грибов разных размеров призрачно сияющих своими шляпками, от которых отходили еле заметные нити с точками такой же яркости на них, окутывая собою все пространство, словно паутинкой. Со всех сторон вокруг меня висела и клубилась туманная дымка, скрывающая всей каменной поверхности бурление, подобное миниатюрным гейзерам, еле заметными сферами подпрыгивающих с породы вверх, словно нефть, горошин черных падающих редким дождем с потолка оземь. Первые минуты я был ошарашен странностью видения, словно я очутился во сне, но поразмыслив и проверив зрение, с ужасом обнаружил что это пространство немного больше моих предположений и я стал свидетелем воистину эпической битвы арахнидов. До меня дошло это лишь тогда, когда сквозь мое тело пролетели два сцепившихся создания, кружась в смертельном танце, друг друга жаля под крики скрежета хитиновых панцирей.

Волны одного моря поглощали другое и в конце концов поток поверженных стал утекать в большое строение, где совсем иссяк, исчезнув от взора под напором иного вида пауков. Проявившись ближе, я заметил, что победители имеют несколько типов созданий с ярко выраженной боевой градацией. Волны хитина расступились коридором, когда вдали за горизонтом показался паук, который отличался от всех. В моей голове промелькнула мысль, что это была матка стаи. Верхом на нем к удивлению моему восседало еще более странное творение, совершенно чуждое и неуместное на фоне арахнидов.

      Его бледно-серое лысое тело не несло признаков двойственности породы и было скорей на гиену без шеи похоже, но с конечностями из четырех сегментов состоящими. Широкая грудная клетка к задним коротким но толстым ногам сужалась; глаза были миндалевидные огромные, ниже которых будто терялся плоский нос с выпирающими ноздрями. Пасть его была словно акулья но с темными по цвету зубами оттенка жженного металла. Они были толстыми и вытянутыми острием вверх – ровным одинаковым рядом. Пальцы короткой ступни ног имели две фаланги, а кисти рук, на которых он тоже при ходьбе опирался – четыре, и они заканчивались такими же по цвету и форме когтями, особенно большими на его руках. При движениях существа странного тонкая кожа его натягивалась и сквозь неё проступали белесые отвратительного вида волокна мышц с черными сетками кровотоков.

Когда то «нечто» приблизилось к воротам павшего города, что были выломаны уже к его приходу пауками-крушителями, я пробрался сквозь породу в коридоры. Там, проникая сквозь густые сети паутины на сводах, заметил, что движение становится более вязким. Любопытство этой странностью преобладало над желанием знать, куда помчалось то гадкое четвероногое недоразумение. И не зря – замечено было, что она уплотняется, когда я на неё злился, и нити словно запоминали меня, не возвращаясь к прежнему своему состоянию, когда настроение мое возвращалось к былому. Когда же понял, в чем была хитрость, заметил, что в глубинах палат этого дворца все никак не мог завершиться финал. Из одной комнаты в подвале, хорошо укрепленном в прошлом, среди гор хаотично разбросанных тел защитников носились, освещая темное пространство не пойми откуда взявшимся пламенем, новоиспечённые «светлячки», и пыль с интерьера сметал своим рыком злости гиеноподобный монстр.

      Пока наездник носился по сторонам, уклоняясь от огненных шаров и волн, его подчиненные, штурмуя фигуру в углу комнаты, натыкались на невидимый барьер, плавясь и дымя, как свои сородичи. Рассматривая физику движения нечисти при маневрах ухода от пылающей плазмы, я не сразу понял, что их рождала невидимая сфера, а не фигура за ней. Оставив воющего метаться, побрел неспешно, подняв хвост, к барьеру. В ответ на мою деловитую заинтересованность, тот выдал горящий вал в мою сторону, и когда волна пронеслась насквозь, сфера начала переливаться. Некто под её куполом, пытающийся до этого приманить к себе единственного выжившего – детеныша арахнида размером с подушечку моей лапы, резко повернул голову в мою сторону. И все замерли в непонимании. Особенно я – не зная что тут за шоу происходит. Ну а дальше ничего особенного. Наездник, приказал напасть на меня своим арахнидам, потом помню я отстранённо разложив в воздухе эту нечисть изучал его анатомию, а та двое так и продолжали свою странную сцену. Что было с ними ты уже понял – один из них забавлял тебя беготней в порталах сегодня, а с другим персонажем ты о чем-то договаривался.

      После короткой паузы, я продолжил:

– У меня появилось немного материала – старые запасы, которые не должны были достаться дикарям, и из них позже я создал Рой. Ко мне пришло понимание того, что рано или поздно сюда на остров могут наведаться непрошеные гости – вторгнуться из той части подземных миров. Они ближе всего к моему дому. Можешь назвать меня слишком впечатлительным, но я думаю, что уничтожение тех, кто очищал нижние планы от темных сущностей, совсем не случайное. Мое воинство, представителей каст которых ты наблюдаешь, было специально создано для того, чтобы сделать удар первым до того, как нас сметут их орды. Я послал в недра некоторую часть Роя с задачей разведать владения поверженной расы и захватить их все, доставив мне выживших, либо же их останки нетронутыми. Хоть прошло не одно столетие, но может быть, что кто-то и выжил в заваленных тоннелях и до них не добрались недруги. Но в любом случае наша царская особа не будет последним из их рода. Смогу восстановить их популяцию, нужно лишь дождаться ответ Роя. К слову, Матриарх этой группы на днях выходила ко мне на связь. Была очень взволнована – на что-то они там наткнулись, ей не понятное. Я надеюсь решить сегодня наш вопрос и наведаться к ним. А те механизмы, которые стоят сейчас на окне в банке для приправ я назвал «Солнце Тлена», тело которых сдерживал силами заложенными мною в эту землю, не давая им рассыпаться по планете, неся смерть – подстраховка. Остатки Роя, спрятанные, плюс они, и никакая ведомая мне сила не сможет застать врасплох. Но вот незадача: есть что-то то, к чему я неготов и против чего не могу защититься. Это меня и гложет. Поиски виновника продолжаются, и это точно не я.

Заказывая травяной чай, посмотрел на деда, и он не был против решения. Через минуту на нашем столике клубились ароматы мелиссы и мяты из двух больших чашек, и я с молчаливого одобрения собеседника продолжил.

      Первое предложение прозвучало без слов еле слышно и распределённо на основании только наших с учителем воспоминаний:

«Следующая часть рассказа будет действиями и наблюдением из моих глаз, чтобы не раскрыть себя»

       И уже голосом продолжил:

– Настало время для короткой печали, не только твоей. Чтобы ты всерьез принял мои слова, которые говорились ранее, загляни мне в память.

После этих фраз я открыл сцену, которую от него прятал.

Дух, хоть и не ожидал этот образ, но был к нему готов. Склонив голову с закрытыми глазами он крепко сдерживал прошлой жизни явления в старых цепях ржавых за стеною темени.

В это время подоспела Матриарх, держа в руках лекарство. Кивнув головой с благодарностью: «Все в порядке», – отпустил её в зал, и стал ждать его ответа.

Старик молчал. Я встал и подошел к подоконнику, взял банку и поставив её на стол перед нами, подал деду знак.

Посмотрев на свою одежду сотканную из зеленой стали травы-огня вперемешку с морским шелком, на которой не было карманов, сплетённую для торжественного момента ранее – паутину моллюска и волокна крапивы, понял, что кармашки неуместны, и достал свой кошачий ремешок из скрынки в столе. Поднял предмет за кристалл, заточённый в меди, держа его за пальцы, пока она созревала в золото, завиваясь вокруг него более изысканными и утонченными узорами. Решил не мудрствовать лукаво и ошейник расплавился кипением внутрь себя, вытягиваясь в серебряную с медью, чередующимися звеньями, цепь.

Подозвав Матриарх, к радостному удивлению той, одел ей на шею украшение, после чего взял со стола банку и передав в её руки, дал указание отнести ту в подвал и поставить в нишу возле коридора, того, окончание которого – старая тяжелая дубовая дверь, огражденная полупрозрачным барьером. Когда она кивнула, я сказал ей, указав на кулон:

– Это ключ. Его свечение внутренние хоровода смерти будет распознано пеленой щита, и он спадет, открыв доступ.

И уже скрыто, чтобы об этом узнала лишь она и никто более вокруг, неся информацию языком Роя в дали её тела мозга, передал её понимания картину и указал уже другим движения смысла перстом на её шаги памяти к моему посланию.

      Волосы Богини встрепенулись всеми жилами, словно в потоке сильного ветра двигаясь хаотичного. В двух безднах тёмных её глаз казалось сама темнота померкла, но к удивлению она удержала в руках ношу, и ловить банку не пришлось. Чудилось что волосы длинными ладонями хотят закрыть её взор от бремени внезапного прозрения, и в этот момент я сказал ей:

– Решай. Я отпускаю.

Матриарх, прижав несмело к груди емкость сосредоточения Множества, немного опустив голову, не спеша повернулась и поскользила неровными прыжками, касаясь слегка иногда пола конечностями в сторону кухни, где находился вход в подвал, в заблаговременно открытую для неё туда дверь и освещенные ступени вниз. Когда неравномерный гул её полей стих вдали вслед за образом в зрении, я сказал деду:

– Открыл для тебя структуры восприятия. Зри. Понаблюдаем за таинством.

      Душа Роя медленно установила в задумчивости банку в нишу, которая неспешно закрыв створку, пряча от глаз стеклянную емкость, оставила Матриарх наедине с собою, на произвол собственного естества. Она направилась словно в трансе к дубовой двери и остановилась.

– Что с ней? – заинтересованно и участливо спросил старик, глядя, как Матриарх, взявшись за кристалл кулона ладонями, укрывая ту, что держала холод камня, другой и заключая ключ к свободе в кокон ладоней, обессиленно сидела на полу, опёршись одним боком о стену.

– Чтобы не ждать, пока ты вернешься в новую структуру формы не содержащую следов удара эмоций, дам слепок её восприятия отфильтрованный от того, что покажу тебе дальше – её понимания сего зрелища бывшего в ней и будущего в тебе. Как только ты считаешь его, я объединю ваших эмоций одновременность разности в настоящем. Выдам период упущенный времени одним быстрым потоком, и потом будет настоящего этой реальности ход. А дальше ты сам. Уберу пелену у двоих вас и оставлю со своими намерениями, которые будут после. Готов?

– Да, – твердо и сухо ответил дед.

      Зрачки духа расширились казалось дальше дозволенного физиологией его тела, и он вжался в кресло.

– Что это? – удивленно вопросил учитель, наблюдая образ, представший перед его разумом.

– Да так, немного оптическая иллюзия. Так что их не много. Просто они все – детёныши. Он всего-то и ста метров не имеет, и внутри круг объем урезает немного. Так – парочка может быть без нолей. Не более. Одна треть там тонких и тех что с лапами, остальные рабочие. Богиню я туда не помещал. Внутренний круг – как раз её покои. – ответил ему нехотя и потом сказал:

– Я дал ей полотно – она увидела всю твердь под небесами, и те немногие планы, которые могу осягнуть собою: всю пару-тройку – их известные мне детали, не много, но все же. Под куполом небес реальности мороком когтей узоры, всю боль моего прошлого залитой красною пеленой – славы, этого тлена образа, канувшего в лето. Я дал её тень знаний, чтобы она ведала их существование, но не могла понять. Рой по сути своей – мертвец. Он за шаг от души жизни. Но у него в ней есть спящая искра. И воля. Поэтому я считаю его живым.

      Мы сейчас вместе с тобой посмотрим как она ею распорядится. То формирование это не грот. Центр – поле. Края – поля центра поля движения. Я усовершенствовал технологию. Их ковчег может унестись за пределы земного шара проклятого, в любое время без страха перстов костлявых и челюстей вечности. Но и любое место на плоскости земли – дом. Единственный для них, если на то будет воля Роя.

Итог не заставил себя долго ждать – Матриарх постепенно пришла в себя, поднялась гордо, став на твердые ноги, и четким прямым движением, бережно сняв с шеи кристалл, поднесла его в лучи преграды. Шит без лишнего пафоса мгновенно растаял, выпустив на свободу из заточения красок яркость, и дверь сама открылась внутрь. Надев так же аккуратно ожерелье обратно на его место, глава Роя направилась в недра шлюзового тракта.

– Отлично, – радостно тихо я воскликнул и отстранившись от представления, позвал бармена.

Когда тот подошел я сделал заказ:

– То же что и прежде но без моркови и яиц, плюс половинку малосольного огурчика, и одна пятая скумбрии и сельди кусками без костей, и колечко лука в пару миллиметров толщины.

Посмотрев на учителя, спросил:

– Что будешь?

      В ответ тот лишь слегка молча вскинул вверх ладонь в жесте отказа и я отправил бармена назад за своим заказом.

Через минуту еда стояла на столе, и я принялся с энтузиазмом закапывать кусочки еды в картошку, согревая их до уровня её температуры, после чего, немного подождав, принялся смаковать.

– Знаешь, – а это отлично! – съев первую партию мелких кусков, отделённых от каждого вида еды, я продолжил диалог: – В том пространстве, которое останется после их ухода, попадут морские воды, созидая глубину, у которой с удовольствием поселится морской сом. При хорошем сезоне у меня на столе Таврены будет мясо на не одну неделю. Я в предвкушении, – сказал и радостно и продолжил отделять вилкой следующую партию обеда.

Тянулись неспешно минуты, тарелка была опустошена и я откинувшись в кресле принялся ждать гула стартовых систем, которому вторить должен был рокот землетрясения.

– Эх, – ожидая, начал болтовню. – Помню время, когда из-за биологических войн древности наш народ видел нормальную рыбу только изредка. Она выращивалась в закрытом море в центре империи под неусыпным взором защитных комплексов. Вся остальная, в том числе и другие морские жители, были заражены паразитами. Мерзость. Сейчас же я вижу что кто-то очистил от них экосистемы. Забавно. Еще ни одной зараженной не встречал.       «Интересно, кто так постарался?» – задал сам себе вопрос, но, как и прежде, эта загадка не была разгадана.

      Остановил поток речей и замыслился:

      «Рассматривает свои владения», – подумал я, не подглядывая, и начал было бродить фантазией в других местах, как вдруг во время грёз о рыбном рае, мои мысли прервал спокойный голос старика:

– Пустыми мечтами сыт не будешь.

      В середине его фразы начал слышаться перестук хитина по ступеням винтовой лестницы, что вела наверх в кухонные дебри.

– Ты её отговорил? – удивленно спросил деда.

– Нет, – с улыбкой произнёс он и коротким щелчком пальцев обозначил слуге, что пора принимать заказ.

Приняв серьезный вид, я воспарил за мгновение до момента её появления в дверях, и начал неспешно перемещаться навстречу. Завершив цикл движения лап, она продвинулась вперед и остановилась, склонив голову.

      «Что ты решила, дочь моя?» – спросил в её мыслях.

Матриарх села на пол, уровнем глаз достигнув моей груди, и расстегнув цепочку, трепетно протянула ладони с кулоном в мою сторону.

Сомкнув их мягко подогретыми спешно до температуры тел Роя кистями, я взял предмет. Дождавшись, пока она плавно опустит руки, сложив их перед собой на уровне талии и соединив в замок, я ступил навстречу и надев цепочку ей на шею, сказал ей прежним способом:

      «Свет силы в нем заключенный это лучшее украшением из этого мира. Он твой».

Коснувшись её плеч, укутал всё её сознание теплом безмятежности на несколько мгновений, после чего исчез оказавшись у кресел и вытянув руку с раскрытой в объятиях ладонью приглашая подойти жестом, повернув к ней голову.

«Идем», – сказав уверенно спокойствием.

Посмотрев снова на учителя, продолжил голосом:

– Он ждет.

Дух не подавая виду был занят своей трапезой. И пока мое создание двигалось навстречу мне, в тарелке духа, в области с грибами, три представителя кулинарного их вида, ожив, во всю демонстрировали мне жестами своих забавных рожиц, двигая возникшими из их ножек гриба ручками, с шальным видом моргая глазками, что дед посчитал такую мою театральность избыточной. Как только Матриарх приблизилась, они перестали крутить у висков своих шляпок пальчиками и изображать стыд и позор, закрывая глазки ладошками, и нырнув в кучу своих приготовленных сородичей, снова вернулись к гастрономическому виду.

      Богиня Роя подошла, и я сказал учителю тайно, когда он обратил свой взор на нас:

«Отныне. Её свобода – моя. Дар тебе – не только эта четвёрка, а и новый ученик, полноценный тремя особями Роя – частями него самого. Матриарх. Мне удалось создать живое создание.

      Но, несмотря на этот откуп, я вовлеку себя в вашу с супругой игру, из-за уважения к тебе и признания заслуг. Не буду против доукомплектовать себя чем-то встроенным, как вы оба этого хотите. Как ты назвал это – умом? Кстати ты сможешь добавить к моему созданию Роя много нового – там есть над чем работать. Так что, старый пень, меняй эти одежды «на выход» снова на серые лохмотья, бери назад в руки посох и ворчи, бегая за её выкрутасами и устраняя последствия, брюзжа о глупой молодёжи, учить которую постоянно нужно, как вытирать…следы.. кажется. Как раз всех пауков выметешь из дома, пока приданое не накопишь. Так, что, дед, поздравляю тебя с внучкой».

Все мои слова прозвучали в его сознании за то время, пока я голосом говорил для её ушей:

– Богиня и её свита теперь под твоим крылом, мой друг. Береги их.

«Не смешно», – как отрезал старик, но без зла, а с принятием. Но его голосом прозвучало:

– Благодарю за столь большое доверие.

« Почему? Ты же любишь подколки, – наигранно, но с теплотой произнес в улыбке внутри его сознания. – И я никуда от тебя не денусь, уж изволь. Да и ваш с Нинэль уговор я сохранил, так что с меня взятки гладки».

Во время передачи последней мысли я поклонился старику, и повернувшись в Матриарх, промолвил:

– От сего дня, ваша колыбель – он и его земли. Иди отдохни, наберитесь сил и подкрепитесь. Я позову вас.

На столике безмятежно дымило какао, и уют дополнялся треском дров в очаге, обдавая теплом область мягких кресел.

Старик задумался еще на некоторое время, собирая в памяти образы речей, после чего собрав их в охапку, разложил бесхитростный расклад в моем разуме – настало время его части диалога:

«Перед тем как начать, хочу раскрыть тебе древнюю тайну, которую я много лет храню в своей душе, скрывая её от всех живущих. Тайну Полишинеля, – дед оставался верен своей природе. – Знавал я как-то одного бунтаря-полудурка, который пыжился выдавать себя за умного, хотя всё, чего он при этом мог достичь – лишь звания дурака, да и то полученного за упрямство собственного разума. Но сегодня этот недоросль успешно сдал экзамен на глупца, хотя собирался сдавать на умного. Если бы он учил предмет «осознанность», то стал бы тем, к чему стремился. И хоть он своим трудом закончил обучение в «школе жизни» и вышел на свободу, диплом он получил не тот, что хотел.

      Ну да ладно, идем дальше…

      Существует древняя легенда о том, – двигался я построениями его чертогов картин образов, наполняясь прогулкой этой мудростью и знаниями которой был лишен, – что мы все смертные, и наша вечность лишь в переходе форм, в том числе взаимодействий между собою.

Говоря забавкой твоею упрощенно: мы все это коконы паутины, каждая нить пути к которому, принадлежащая другому, норовит изменить узоры нашего клубка плетения внеся качества собеседника, посягая на витков отдельных для каждой нашей грани единство общего, неся в нас не всегда здоровые качества. Везде и во всем такое, и сложно на этом пути остаться собою. Сегодня я увидел, что ты, не зная её, понимаешь и ей бессознательно следуешь.

И есть легенда. Точней страшилка и байка стариков для таких, как я, зеленых неучей. Да, я вижу твою тут ухмылку в настоящем времени, когда ты находишься в участке этого лабиринта комнат… так вот, она гласит о том, что те, кто возвращается памятью, могут попасться в лапы хищника. Продолжу тут жертвой твоих игрушек приводить пример: мотыльком летя на свет яркости памяти ты не заметишь, что она это его подделка, и влекомый своими эмоциями стремлений, вылетев на уровень света этого ты будешь утянут в сети. Но злобный хищник не будет тобою лакомиться сразу. Он внедрит свой яд, прикрепив его к телу твоих желаний, и тот поглощая твои силы через вожделения, будет питать его тело на расстоянии пока ты не иссякнешь, превратившись в пустой кокон без души. Если такой вампир и существует, то тебе повезло. Но если отбросить сказки, то возвращался ты пешком после того, как провалился, сам того не ожидая, в одно из направлений твоего пространства. Снова неосознанно им воспользовавшись, не зная о нем. Ты был в пещере и в лесу но не понял что это не один мой мирок, а два отдельных.

      Каждое созданное такими как мы пространство это часть одного цельного мира нашего с тобою вида, не смотря на расстояния между этими мирками в этом плане мироздания или где-либо еще. У земель нашего общего «космоса» есть направления. В чьем-то – их несколько, в пространстве других – два или один, как у меня. Портал посреди пещеры не я открывал. Он существовал ранее, просто был заблокирован предыдущим хозяином. Он вел к тебе на земли острова, которые в прошлом принадлежали другому. Да, ты занял, как и я, чужой дом. Только в отличии от меня, тебе он достался без боя. Снова везение. Где прошлый землевладелец – я не в курсе. Скорей всего, он уже не с нами, иначе он бы не раз уже пнул тебя под зад чтобы ты сам себе гнездо в другом месте строил.