Дионисов — IV. Бестибойца
Глава 86. Ровно в полдень
Молот часов на площади совершил свой последний удар, и Замойский тут же дернул цепь на себя.
Пистолет едва не выдернуло у меня из руки, а Замойский, навскидку прицелившись, тут же пальнул в меня этой жуткой штукой!
С облаком пламени и треском вращающихся ножей дозвуковая пуля-мясорубка вылетела из ствола в мою сторону. Я видел её полет! Замойский дернул меня за цепь навстречу пуле, а я, отклонившись, вскинул свою половину цепи в воздух, и она с лязгом намоталась на жуткую, как вентилятор, пулю, сбив её в полете.
И дернув меня за запястье так, что я невольно спустил курок и грохнул мой выстрел.
Моя пуля унеслась в сторону Замойского, вскинувшего перед собой руки, и эта невероятная хрень снесла ему левую кисть по предплечье, разрубив белый рукав его пиджака на три равных куска, да ещё и одно из лезвий вонзилось в череп!
Да твою же мать! Я бросил пистолет и кинулся к падающему Замойскому.
– А-а-а! – прокричал он, выставляя изрубленную культю. – Нет!
Чертов придурок! Я же не собирался стрелять в него на глазах княжны! Я хотел сбить ему прицел и просто морду набить!
Серый костюм Замойского мгновенно пропитался кровью, стал красным как моя шинель.
Это была какая-то невероятная жесть, кровь, само собой, лилась фонтаном, но я тут же перетянул обрубок руки петлей из всё той же цепи, и кровь унялась. А вот что делать с изрубленным в клочья предплечьем – было уже не ясно. Не уверен, что целебный эликсир тут поможет. Но эликсир у меня был. Княжна невероятно вытаращив глаза смотрела на меня, на то как мой противник заливает меня кровью, и с этим нужно было что-то быстро делать, иначе она от меня просто в ужасе убежит, если я попробую приблизиться к ней после такого.
Я достал из перевязи последний мой исцеляющий эликсир, сщелкнул ногтем приклеенную крышку и опрокинул содержимое в рот. Хорошо пошло. Хуже будет потом. Но это потом. А пока призванный элементаль сворачивал кровь в перерезанных венах и артериях, лечил травму головы, стабилизировал давление, поддерживал биение его сердца…
А там подскочил камердинер Замойских, вынимая из сумки бинты, лангету, даже жгут. Я сбросил цепь с культи, и мы пережали её уже жгутом, так практичнее будет.
– Ох, барин! – причитал Прохор перематывая культю Замойского бинтом. – Ну зачем же! Что-ж вы сделали то с собой! Ну, зачем так? Совсем себя не бережете! А я же вас предупреждал… Это же не человек, а проклятие нечеловеческое! Хитростью его нужно было брать, умом! Подослали бы кого, уж нашли бы желающих, а вы? А вы, честь по чести, один на один! Ну зачем? Зря! Зря… Что? Смотрите на меня! Дышите!
Я как-то даже и не нашелся, что можно было бы на такое ответить, на такую внезапную преданную искренность, исполняемую в моем же присутствии. Не морду же ему бить?
А потом я услышал:
– Александр Платонович, что вы себе позволяете?!
Я оторвался от раненого, оглянулся.
Ого. Я для неё уже не Саша. Княжна, однозначно, была в ярости. Похоже, я-таки нарвался на высочайшее неудовольствие.
– Я оказываю первую помощь, – бросил я через плечо.
– Сначала вы его калечите, а теперь спасаете? – в ярости прошипела княжна.
И куда делась та милая бальная девушка, что так нравилась мне?
Ну, блин, с другой стороны – права. Калечу и спасаю? Как бы да!
– Степан Иванович! – воскликнула княжна озираясь на месте. – Степан Иванович! Где вы?
– Я тут, Ваше Сиятельство, – отозвался старый граф, приближаясь к нам в окружении своих слуг.
Ага, это сам граф Номоконов спустился к нам со своего балкона.
– Здесь же есть госпиталь? – с ходу озадачила графа княжна.
– Ну-у… это, скорее, фельдшерский пункт, а не госпиталь, сами знаете.
– Распорядитесь доставить раненого в госпиталь, немедленно! – припечатала дочка своего августейшего папы. Н-да, тут попробуй не послушайся.
Блин. Либо это с её стороны крутейшая игра на публику и одновременная попытка угодить тем самым «старым родам», из которых был Замойский. Либо она действительно так искренне рассочуствовалась крайне артистично обливавшемуся кровью Замойскому, и у меня начинаются невероятные проблемы. Дочка папе в уши накапает так, что потом не отбояришься.
– Степан Иванович! – воскликнула княжна указав на меня пальцем. – А его накажите! Немедленно! Так нельзя обращаться с пожилыми людьми! Недопустимо!
– Обязательно, – практически искренне пообещал граф. – Накажем по всей строгости. Да, я лично и накажу, по-отечески, вы уж не сомневайтесь.
Ага. Лишит меня мороженого на завтрак. По-отечески. Ладно, понятное дело, граф меня выгораживает.
А тут и санитарная пролетка пожаловала, набежали санитары, и я смог наконец опустить культю Замойского из которой все еще сочилась кровь.
Замойский нашел в себе силы прошипеть, прежде чем сознание погасло, и его принялись уносить:
– Ничего ещё не кончено…
– Уймитесь вы уже, – раздраженно бросил я ему вслед. – Руки вы уже лишились. В следующий раз я вас спасать не стану.
Прохор собрал все эти дуэльные причиндалы и вместе с ящиком закинул в пролетку, в которую погрузили его хозяина и они уехали.
Старик граф приблизился к нам, взглянул на оставшуюся после Замойского лужу крови, вздохнул и негромко произнес:
– Ты хоть виноватый вид сделай, Саша, я же тебя наказывать сейчас буду. А ты лыбишься, как вурдалак. В крови весь. Княжну напугал. Ничего, ты о ней не беспокойся, перебесится – успокоится. И я все силы приложу. Но сейчас я тебя наказать должен…
– Так, – громко заключил граф, чтобы княжне было хорошо слышно, осмотрев кровавые брызги. – Приберитесь тут. Как кровопролитиями заниматься, так все умельцы, а вот прибрать за собой – каждого упрашивать приходится.
– Мы приберем, – заверил я старика, вытирая руки от крови над ведром с водой, поднесеным графскими слугами откуда-то из кафе.
Ангелина за спиной княжны только что не ржёт в голос, а вот у тётки на лице ничего не прочитать. Непроницаемая мина настоящего царедворца.
Ну, а чего. Приму наказание с достоинством. Вымою руки в ведре с водой, и хватит с вас, Ваше Сиятельство. Вон, два лба-оруженосца есть, тряпки, ведра и вода тоже. Слуги графские еще принесут.
– Вперёд, парни, заметайте следы незаконного действа. Чтоб через пятнадцать минут всё было – как было!
Через четверть часа княжна, убедившись, что оруженосцы мои сделали своё дело, вздернула нос, удалилась и увела за собой всех женщин. Ангелина уходя мне, подмигнула, мол без паники, всё под контролем. Ну, ладно, если так.
Толпа собравшаяся на площади, тоже уже расходилась по своим делам, раз уж все интересное уже кончилось.
– Идите, – махнул я рукой своим оруженосцам. – Охраняйте княжну. Ничего со мной не сделается уже. Хуже не будет. Всё, что могло случится – уже случилось.
Недоверчиво оглядываясь, оруженосцы оттёрли руки от воды с кровью и побрели вслед за княжной. Графские слуги собрали за ними поломойный инструмент и унесли. Брусчатка уже подсохла на солнце, как ничего тут и не было.
Я тяжело вздохнул, оставшись наконец в одиночестве. Ну, что за день…
– Ну, Саша, – услышал я вдруг рядом с собой. – Ну, ты даешь. Да ты просто монстр какой-то.
Не. Видать, не судьба.
Я резко, на пятках обернулся.
Рядом стоял тот самый загадочный мужик, что приходил и стучался в мои двери в Югопольске, за десять минут до того как ее взяли штурмом гвардейцы Сухого Закона. Блин. Нашел меня все-таки. Тайна моего пребывания для окружающих если и существовала, рассыпалась окончательно, это очевидно уже даже для меня.
– Кого я вижу, – процедил я, бросив в его сторону косой взгляд. – Какими судьбами? Что нужно?
– Да всё того же, – усмехнулся мужик. – Мы же так и не договорили. А я уже устал за тобой гоняться, тебя же просто не догнать. То ты там, то уже здесь. Там мечом рубишь, здесь стреляешь. Очень активную жизнь ты Саша, ведёшь, не угонишься за тобой…
– Короче, – перебил я. – Вы кто такой вообще? Второй раз за день играть в загадки – увольте.
Мужик вздохнул:
– А ведь мы уже знакомились. Ладно. Моя фамилия Пустынников. И я личный легавый его Сиятельства Верховного Канцлера Империи и Великого Князя Болотникова. Вот только не нужно в меня стрелять, Саша. Я же в тебя не стреляю? Тише. Тише. Спокойнее. Нам нужно поговорить. Пора тебе узнать кое-что о себе.
Я смотрел на него, удерживая руку на обрезанном прикладе дробовика на бедре. Он смотрел на меня. У него два автоматических пистолета под мышками, бронежилет на груди, нож в ботинке. Все как обычно. К пистолетам не тянется и не собирается.
Ну-ну. Легавый и волкодав, значит…
Ладно. Я чувствовал, что он тут действительно один. Хорошо. Значит можно поговорить.
– Пойдемте, – бросил я. – К столу. Там у меня кофе стынет.
Мы прошли в кафе, к мой чашке всё так же одиноко стоявшей посреди стола.
Официанточка из кафе проводила меня пылающим от восторга взором.
– Я знаю кто ты, – произнес Пустынников, когда мы сели по разные стороны стола.
Кофе мой давно и безнадежно остыл. Попросить повторить, или мне и ту выпить спокойно не дадут?
– И кто же я? – ровно произнес я, отодвигая остывшую чашку.
– Ну, да, – кивнул, Пустынников. – Наша проблема ровно в том, что ты этого не знаешь.
Пустынников ловко, как фокусник выбросил в ладонь из рукава шинели бутылочку. Фиал на один глоток. Ничего себе. Это у него там браслеты с фиалами на запястьях, что ли? Ловко. Надо перенять.
– Что это? – угрюмо произнес я, когда он с легким стуком поставил фиал передо мной.
– Это… твоя память, – мягко произнес Пустынников.
– Память? – усмехнулся я, а потом у меня мурашки пробежали по спине.
Ведь точно. Определённые пробелы в моей памяти были. А раз есть пробелы – есть и способ от них избавиться.
И Пустынников подтвердил мою догадку:
– Здесь – те драгоценные часы твоей жизни, что сейчас заперты одним очень мощным и устойчивым заклинанием. Это воспоминания, которые изменят твоё представление о себе. То важное, чего тебе не хватает, тот кусочек паззла, который не дает тебе успокоиться, жжет изнутри. Загадка, а что же тогда было, какова твоя роль? Ведь есть такое, да?
Он оценил мою реакцию. Пару секунд я думал, что бы ответить, а затем всё-таки выдавил из себя:
– И чего хотите взамен?
– Я просто отдаю его тебе. Сам решай, что с ним сделать.
Что? Опять пить? Да вы смеетесь. Я же так сопьюсь скоро…
Но всё, что он сейчас сказал, было чистейшей правдой. Так я и чувствовал. Я хотел знать, и давно. И с этим «давно» нужно было что-то решать.
И интуиция сейчас не врала – этот человек не желал мне зла. По крайней мере, прямо сейчас не желал. Он мне весьма жирный подгон организовал. Знать бы ещё, зачем…
Пустынников встал из-за стола, оставив фиал передо мной, дружески хлопнул меня по плечу, проходя мимо:
– Дай мне знать, когда будешь готов переговорить. Я снял номер в здешнем «Англетере».
И ушел, оставив меня, наконец, одного.
Я все-таки заказал себе ещё кофе, и, не чувствуя вкуса, выпил его, глядя на бутылочку с неизвестной жидкостью внутри. Антидот для моей памяти, если верить легавому Болотниковых, а с чего мне ему верить? Но моя фамильная способность клялась на крови, что всё, что он сказал, правда, и он действительно хотел исцеления моей памяти.
Как будто я сам этого не хотел.
И я знаю, что ещё пожалею об этом.
Я сгреб бутылочку с эликсиром и поднялся из-за стола, чтобы найти место, где смогу выпить его в одиночестве, без посторонних.
Глава 87. Долг мести
Мне нужно уединиться, понял я. Во Фламберге, когда вернёмся, будет уже не до этого. В доме графа ничего подобного я отыскать не смогу. В отель мне не хотелось, там Пустынников, он сам сказал. Я туда сунусь только в трезвом уме и полной памяти, не раньше. Ну вот куда мне податься в этом городишке?
Решение нашлось довольно быстро буквально по-соседству.
Таким местом оказался местный публичный дом, где за одну имперку я мог снять комнату на час с любыми законными целями, если верить рекламе на фасаде. Уж не знаю, как Степан Иванович терпит такое заведение в своём сравнительно приличном рабочем городишке. Не иначе, как какие-нибудь сложные договорённости с властительным «речным» графом Черепановым – уж точно виднелся почерк его теневого бизнеса.
Была бы моя воля – разогнал бы всё к хренам. И ведь разгоню когда-нибудь, но сейчас – так и быть, заведение пришлось очень кстати.
С другой стороны, и употребление эликсиров в пределах Империи уже полгода как незаконно, но я ведь никому и не скажу, чем собираюсь там заниматься.
Я вошел в холл, ожидая напора какой-то варварской роскоши, но ничего подобного. Скудненько и бедненько. Как в провинциальной гостинице. Вон даже типовой консьерж уныло склонился над газетой за своей стойкой.
– Мне нужен номер на пару часов, – произнес я остановившись у стойки.
– Выбирай девку, она отведет в номер, – произнес консьерж, не отрывая глаз от газетной колонки.
Ух ты, а девок-то я и не заметил. Вон, сидят на скамейке вдоль стенки. И прямо скажу, смотреть там было не на что. Чистенько, но бедненько, скажу так. Явно не в настроении, и слишком недокормленные.
– Обойдусь, – буркнул я.
– За выдумками всякими – это в порт. А тут – не положено, – отозвался консьерж все также глядя в газету. – Приличное заведение.
– А реклама на фасаде, значит врет?
– Конечно, – меланхолично отозвался консьерж. – Не один, а десятка. Деньги вперед, белье и девка в комплекте. Хотите – спите, хотите – бейте, – бросил мне консьерж. – Через час доплата, либо на выход.
– Понятно, – произнес я, озирая унылых девиц на скамье, искоса подглядывающих на меня.
Поспать, может, и придется, после двух эликсиров подряд. Но соседи мне при этом совсем ни к чему.
– Проблема выбора? – консьерж, наконец, поднял на меня сонные глаза. – Вон, берите ту, что справа, голубоглазую. Чистейших данайских кровей между прочим, не абы что. Свежайшая, только сегодня прибыла. Никаких стыдных болезней. Вы у неё будете первый. Эй! Не рыдать мне тут! Живо проводи клиента в номера – и отрабатывать! Вот нагонят дикарей на мою голову. Иди работать, девка! Ключ на полке.
Молча рыдающая беловолосая голубоглазая девчонка поднялась с лавки, решительно вытерла слезы, оттолкнула утешающие руки соседок, зло зыркнула в мою сторону, забрала ключи и повела меня вверх по лестнице.
Ха! К такой только спиной повернись, пилкой для ногтей сразу зарежет. Блин. А консьерж-то каков, продажник. Навязал-таки мне девчонку. Ну, я здесь не за тем, подумалось мне. Нужно будет как-то от нее отвязаться…
Мой номер оказался в конце коридора на втором этаже. Девица отперла двери, и мы вошли. Я, встав посредине номера огляделся. Кровать есть, есть где сесть. Сгодится.
Девчонка стояла у кровати, ломая пальцы. Так. Что же с ней делать?
– Ты как тут оказалась? – спросил я, проходя к окну.
– Продали, – прошептала она.
– Кто продал? – нахмурился я.
– Родственники, – прошептала она.
– Хрена се у тебя родственники, – покачал я головой. Я про такое слышал, да. Бывает такое у данайцев. Сбывают неудобных людей в Империю в услужение, или еще куда.
– Пожалели меня, – проговорила злая девчонка. – Остальных убили. Я им всем отомщу. Я могу.
Ишь какая мстительная. Глаза аж сверкают Верю, что может. Если доживет.
– Как зовут?
– Меня? Тисифона.
– Иди-ка ты лучше погуляй, Тисифона. Ты мне здесь не понадобишься.
Девчонка злобно оскалилась:
– Неужто недостойна буду? Или вы моей нетронутости опасаетесь?
Вот блин. Похоже, огребу я с нею проблем.
Я смотрел на неё и думал. И ведь явно – «в беде». Блин. Нда. Придется мне с нею что-то решать, а то не отвяжется.
В общем, похоже я никак не смогу отказать себе в удовольствии помочь девушке в беде.
– А лучше сделаем так, – я достал кошелек из внутреннего кармана. – Вот тебе пятьсот рублей. Это много. Поезжай домой, или куда пожелаешь. На автобус до порта и на лодку в соседние княжества хватит. Это место не для тебя. А ещё успокойся и забудь про месть. Живи дальше.
Мстительная девушка хмуро смотрела на деньги в своей руке.
– А ты бы забыл? – вдруг произнесла она подняв руку с деньгами. – От тебя пахнет кровью. Часу не прошло, как ты её пролил.
– Я – это другое дело, – угрюмо отозвался я.
– Ну, конечно, – явно не согласившись, проговорила мстительная девчонка.
Она что, еще пререкаться со мной намеревается? Стоит, не уходит.
– Тебе нужно что-то ещё? – нахмурившись, спросил я.
– Проведи меня до черного выхода, – попросила девчонка. – А то меня остановят.
– Конечно, – согласился я. – Легко.
И мы пошли.
Я благополучно довел её до дверей на первом этаже, выходивших на задний двор. Нам никто особо и не встретился, и никто с вопросами не приставал.
В дверях на улицу, в шаге от свободы, она обернулась и глядя мне в глаза упрямым синим взором произнесла:
– Я верну тебе долг.
– Ну конечно, ага, – усмехнулся я. – Автовокзал вон там. Беги давай. Не оборачивайся. И спрячься где-нибудь рядом, пока автобуса будешь ждать, до него ещё полчаса.
– Помни, – бросила она. И умчалась. Не оборачиваясь. Пожалуй, я верю, что такая доберется до своей цели. И всем там отомстит, по списку.
Ну, с этим я разобрался, и за одно ещё одну даму в беде спас от гнусной участи. Теперь займусь вопросами моей памяти.
Закрыв за мстительной девчонкой дверь черного хода, я медленно поднялся на свой этаж и вернулся в снятую комнату по длинному коридору с дверьми в соседние нумера. Если прислушиваться, за дверями можно было наслушаться всякого. Но я не слушал. Всех дам в беде в этом здании, увы, спасти я сейчас не мог.
Запер дверь за собой, прошел мимо аккуратно заправленной постели, сел в кресло рядом с кроватью. Вынул бутылочку, с эликсиром памяти из кармана оценил содержимое на свет.
И что вы мне предлагаете? Пить это? С момента предыдущего эликсира прошло не более часа. По-хорошему, нужно потерпеть до завтра. Но разве возможно такое вытерпеть? Там может быть что-то очень важное. Да там наверняка нечто очень важное!
Интересно ли мне это до такой степени, что я рискну жизнью? Эх, и спросить некого, именно я в округе самый опытный алхимаг. Светлана, наверное, могла бы что-то сказать… если бы могла говорить. Да и плохо она теорию знает, судя по всему, больше интуит, чем теоретик.
Саша, Саша. Что-же ты скрываешь от меня… Как же быть мне, что же мне делать…
Что делать, что делать? Пить надо.
Копыта отброшу, но всё узнаю. Любопытство, вот что, видимо, снова доведет меня до могилы. Я открыл бутылочку. В комнате поплыл полузабытый аромат, словно запах нагретого солнцем поля. Боярышник? Пустырник? Солодка? Мята? Ну, ладно. Нечего ждать. Пора действовать.
И я немедленно выпил.
Покатал жидкость по языку, проглотил. Не самый мерзкий эликсир в моей жизни. Даже приятный. Меня не пробивал холод, не сверкал за горизонтом отсвет иных миров.
Этот эликсир был томный и тёмный, его мятный вкус будил забытые воспоминания.
И это действительно были воспоминания, которые изменили моё представление о себе самом.
Интерлюдия
(…несколькими месяцами ранее…)
Электронная карта прочиталась замком. Затем под заботливыми руками тюремщиков закрутились колёса, шестерёнки, лязгнул старинный, ещё девятнадцатого века засов.
– П-прошу, ваше сиятельство, – сказали запинающимся голосом.
Игорь Игоревич Болотников ещё раз отряхнул дорогие ботинки от грязного, бурого снега и переступил широкий порог белоснежной тюремной палаты, разделённой решёткой надвое. Больше всего хотелось разуться, потому что не снимал обувь, кажется, с самого Верх-Исетска, с самой посадки на скоростного бронепоезда, домчавшего его на прицепном вагоне.
На этаже было тихо. Мертвецки тихо – всех остальных сидельцев от греха подальше выгнали и перевели в другие корпуса знаменитой тюрьмы при местном кремле.
Поездка в Тобольск была внеплановой. Официальным поводом являлась великокняжеская проверка, наведение шороху среди местных элит. Местный граф всё ещё симпатизировал Строгановым, попавшим в опалу вместе со всеми влиятельными западно-сибирскими родами после введения Сухого Закона. Добавить к этому бунты крепостных и заводских на нефтехимических предприятиях Демидовых, погромы сухозаконников и межрайонные молодёжные войны многонационального населения….
Но также в неофициальном протоколе поездки был вот этот вот важный пункт. Ключ к разгадке, над которой он бился все последние месяцы. Потому что именно через Тобольск планировался этапироваться важный. Очень-очень важный заключённый.
Всего месяц каторжник просидел посреди непроглядной мглы и ледяных пустошей, под ледяными ветрами, в супер-секретной капсульной тюрьме хребта Ломоносова – высочайших гор полярного континента Гиперборея. Затем заключённого повезли по этапам аэросанями, в специальном артифицированном тюремном отсеке. И с пересадкой по равнине, на ветро-элементальных парусах с самого северного полюса до побережья. Затем големный ледокол доставил его через море Лаптевых до Салехарда. Далее – на автопоезд, до Сургута, а там – уже на поезде обычном.
Шрам, пересекавший всё лицо в тусклом свете за решёткой, исказила гримасса – не то злорадная улыбка, не то звериный оскал. А затем Болотникову плюнули в лицо.
– Я смотрю, ты меня ничуть не боишься, – проговорил Верховный Канцлер, доставая платок. – Ну, я не удивлён. Нет-нет. Не стоит его убивать за это. Даже бить не стоит. Этот субъект очень важен для нас.
– Ублюдок, – прошипели через решётку. – Надо было тебя придушить тогда. В туалете академии. Между парами по алхимическому почвоведению – помнишь же, гнида?
– Помню, конечно. Отлично помню. Я бы, пожалуй, не стал бы тем, кем я есть, если бы не тот случай. Из-за кого мы тогда дрались на эликсирах, Аристарх? Не помнишь? Из-за Катерины? Или из-за Снежаны? Я уже и не помню их всех.
Болотникова не удостоили ответом на сие ностальгические вопросы.
– Ты, вероятно, думаешь, что я оставил тебя в живых, потому что я буду издеваться, ведь так? Мстить за что-то. За нелояльность, за нашу вражду в молодости, так? Потому что я злодей? Но нет. Я не такой. Просто ты забыл кое-что. Ты нужен мне, Аристарх. И, что более важно для тебя – ты нужен Империи. Ты ещё отлично послужишь мне. Оставьте нас!
– Но в-ваше сиятельство, – шепнули сопровождающие.
– Я сказал. Оставьте. Нас.
Камера, перегорженная решёткой, опустела.
В руке Болотникова возникли две небольшие заламинированные фотокарточки. Сперва он продемонстрировал первую:
– Поместье «Фламберг». Югопольское колониальное княжество, графство… чёрт, всё забываю, какое там графство. Хорошее сооружение. Шотландская замковая архитектура, да? Слышал же о таком, да? Ни о чём не говорит?
Кулаки сжали прутья клетки.
– Ты и туда добрался, паскуда… Что тебе надо от неё, Болотников? Впрочем – плевать. И на неё плевать, и на тебя. Ты не запугаешь меня третьесортными родственниками. Пусть горят в аду вместе со всеми вашими сухими законами, мать их!
Верховный Канцлер, кажется, даже не изменился в лице.
– Не от неё. А от него нужно. Или ты не в курсе, кто владеет поместьем сейчас?..
В руке возникло второе фото. Молодой рыжеволосый парень с двуручным мечом, восседающий на старом, но великолепно сохранившимся «Харламове-Давыдове».
На пару секунд в камере воцарилась немая пауза.
– Что ж, вижу, что я тебя заинтриговал, ведь так? Теперь, когда все карты выложены на стол – мы поговорим о целях, с которыми я пришёл пообщаться с тобой. И о задаче, которую я возлагаю на тебя…
Глава 88. В тайне от самого себя
* * *
Возвращение памяти произошло мгновенно.
Это очень напомнило мое первое пробуждение в этом мире. Внезапный наплыв неведомых воспоминаний. Стыковка с моей памятью из предыдущего мира. Раз-раз – и вот уже готово цельное здание общей памяти и представлений о себе, собранное из двух равноправных источников И нужно определенное напряжение ума, чтобы понять, что тут добавилось, и что изменилось, а что не менялось никогда.
И вот в этом представлении о себе появилось кое-что новое и, прямо скажу, неожиданное.
Я действительно уже знал Пустынникова. И даже больше того! Хотя, куда уж больше…
Саша вовсе не случайно находился рядом с царевной в тот знаменательный вечер, когда вся его жизнь пошла к черту, а я сменил его в этой эстафете на выживание.
Он делал свою работу.
Он был приставлен к царевне выполнять ряд определенных неофициальных обязанностей, главными из которых были – служить и защищать. Был ли он её телохранителем? Ну, пожалуй, его можно было так назвать.
И как же Саша стал неофициальным телохранителем царевны?
Он стал бодигардом царевны из-за педагогической программы, составленной её прогрессивным папенькой, императором Дмитрием Дмитриевичем. Этакого антропологического экскурса потомков августейшей фамилии в жизнь более низких слоев общества. Своего рода «хождения в народ» инкогнито, в духе халифа Аль-Рашида.
В данном случае царевна знакомилась с нравами столичного студенчества. И, конечно, ей был нужен гид и передовой защитник в этом «приюте беззакония, разврата и анархии» по ясно выраженному мнению жандармского начальника Метрополии, которого поставили в известность об этой прогрессивной инициативе правящего дома.
Его услышали, но не прислушались, а поручили Старой Гвардии подобрать кандидатов в товарищи принцессы инкогнито.
И они, в лице Пустынникова, зубра гвардейской разведки, подобрали Сашу.
И подобрали они его, конечно, не просто так. И не только его. И не только это были мужчины.
Сначала был весьма жесткий конкурс, в финал которого Саша из мужской части кандидатов добрался уже один. И там в жестокой борьбе он доказал свою безусловную лояльность, преданность и подготовку.
А ведь он и впрямь был со всех сторон хорош, и алкомаг, и потомственный дворянин, и мечом машет, и в лапту горазд. А самое главное – в меру скромный, не наглый, в отличие от меня, настоящий студент. А значит – не провалит образовательно-познавательную часть дела, ради которой всё и затевалось.
Потом было согласование графика выходов в народ августейшей особы, отработка связи с внешней охраной, которая была достаточно внешней и удаленной. Сашу убедили, что царевна сама по себе серьëзное оружие, и его задача – как раз дать ей при необходимости время и пространство для развертывания этой мощи.
А потом им организовали официальную встречу. Без артефакторной маски, менявшей лицо, которую она носила в дальнейшем. Вот там-то Саша и понял, что пропал, потонул и погиб. И что готов ради неё на всё.
А потом он ещë и убедился, что их с Мариной обоих тянет друг к другу. Практически – та самая любовь первого взгляда. Сначала вроде очевидный взаимный интерес, некоторая симпатия, но потом – как понеслось! Пожар неразделенной страсти. Слишком быстро всë это происходило. Быстро и необратимо.
Но они долго не переходили черту, слишком много было препятствий, и наблюдателей. Хотя им обоим быстро стало понятно, что только представься мимолетный случай и все произойдет.
И когда на праздновании достижения нового ранга Саша – или это уже был я, веселый, счастливый и развязный? – подошел к ней после той самой судьболомной алхимической дуэли и произнес:
– Моя дорогая, милостивая сударыня. Очаровательная. Великолепная. Сладкая моя. Жаждете ли вы пережить самую незабываемую ночь в вашей жизни?
И согласие было немедленно получено и реализовано. Ночь страсти и невероятного единения. Ночь, которая не могла быть ошибкой. Ночь, за которую я не собирался не перед кем извиняться. Она был моя и только моя. И всё, что последовало потом, того стоило, и я хотел бы повторить это ещë сотню раз.
Нда. Ну, ты, Саша дал жару. Впрочем, старая история, когда охраняемая дама отвечает своему защитнику внезапными и пылкими чувствами. Неизбежное стечение обстоятельств. Он молод, она ещë моложе и ищет любви, а он такой замечательный, настоящий мужчина-защитник – вот и завертелось. Вот в общем-то и всë…
Все, да не все…
Это было очередным невероятным открытием этого дня.
Наш замечательный Саша, Александр Петрович Дионисов, мальчик из хорошего заслуженного рода, студент, почти отличник, и в целом прекрасный и со всех сторон положительный юноша, оказался человеком с секретами!
Он был реальным агентом Гвардии Сухого Закона! Реально! С собственным номером, а личном деле под грифом «Абсолютно секретно, сжигать в процессе чтения».
Ну вот ни хрена же себе! Вот это поворот!
Нда. Собственно поэтому его к царевне и допустили, кадр надежный и проверенный в деле.
Нет, Саша не обманывал Марину. Он любил её со всей страстью своего молодого и пылкого сердца. Но и сторонником Сухого Закона он был не менее страстно, и искренне. А ещë рассудочно и последовательно. Потому, что он был молод, горяч сердцем, и хотел изменить этот мир.
Он был бастард и, понятное дело, очень рано встретился с отрезвляющей твердью карьерного «стеклянного потолка», который без усилий проходили более чистокровные отпрыски более заслуженных аристократических фамилий. А его остановил практически ещë в начале обучения.
Если вдуматься, сама специализация – экономика алхимических процессов, была, прямо скажем, так себе. «Купчишка от дворянства», называли они друг друга. Саша ничего не мог поделать. Таковы были установленные правила игры.
Но Саша не смирился, молодец. Он начал искать обходные пути. Но пути были длинны и неверны. И тогда он взялся менять сами правила. Сначала были книжки, история, экономика, политология. Потом списки из запрещенного. Студенческие кружки. Там он нашел единомышленников. И уже оттуда через цепь агентов его вывели на самый верх, где делались настоящие дела и была острая нужда в активных и идейных людях.
Это было неброское, но влиятельное движение Гвардии Сухого Закона, из высокопоставленных военных, высших чиновников, привилегированных дворян. Они с Сашей нашли друг друга.
Самое занятное, что я узнал, или, точнее, вспомнил, это что Гвардий оказалось две. Старая Гвардия, ранее тайное объединение, ставшее наконец явным, склонная к методам силового и оперативного контроля ограничения влияния алхимагов, раздробления старых родов в пользу абсолютной центральной власти. И вышедшая через десяток лет из их рядов Новая Гвардия, при поддержке Болотниковых настроенная еще более радикально решить вопрос магического неравенства, техническими средствами, пулеметами и концлагерями.
Молодежь снова оказалась радикальнее предыдущего поколения.
Между Старой и Новой Гвардиями тлел непримеримый конфликт, иногда прорывается актами открытого насилия.
Сашу выдвинула Старая Гвардия из окружения Императора. Это был потрясающий шанс на продвижение для юного бастарда, и он его не упустил.
А теперь Старая Гвардия искала пропавшую царевну, в то время как Новая Гвардия по повелению Великого Канцлера Болотникова несла Сухой Закон темным массам имперских подданных.
Пустынников и Златозубый появились одновременно, но действовали каждый сам за себя, так как представляли две непримиримые придворные фракции. Они вместе, но не заодно. Похоже тут у меня появляется пространство для маневра.
С Пустынниковым нужно встретится, выяснить, на что он рассчитывает, разыскав здесь меня.
Я открыл глаза, покинув царство воспоминаний. Я сидел один в комнате борделя, меня не тревожили. Я чувствовал себя разбитым. Слишком много пью в последнее время. С этим нужно завязывать. Это дорожка в один конец нельзя переходить грань разумного и отмеренного.
Я тяжело поднялся на ноги, потер лицо.
Царевна кстати, была внезапно склонна к генетическому обоснованию магического эгалитаризма. Она считала, что Империя так тщательно за последние столетия перемешала своих подданных, что буквально в каждом можно найти алхимический потенциал, если отказаться от спеси и предубеждения, снять сословные шоры. По-своему она была радикальнее всех остальных, вместе взятых.
И это, конечно, тоже привлекло Сашу к ней, он прикипел к ней насмерть. Он пошел бы за нею за край земли, но она его с собой не взяла.
Ладно, похоже меня ожидает сегодня ещё один важный разговор. Не стоит на него опаздывать.
Я вышел из номера, спустился вниз.
– Как вам данайская девица? – поинтересовался консьерж, когда я проходил мимо.
– Она очень быстро бегает, – задумчиво отозвался я.
– Вы это серьезно? – нахмурился консьерж.
– О, да. Просто загляденье, – я бросил на стойку перед консьержем полновесный золотой с портретом царствующего императора Дмитрия. – Это вам в утешение.
Консьерж прихлопнул заплясавшую по стойке монету, а я вышел под открытое небо, покинув бордель пробудивший во мне так много воспоминаний.
Огляделся, глубоко вздохнул и направился к отелю «Англетер».
У меня был разговор к моему начальству из тайного крыла Старой Гвардии Сухого Закона.
Я нашел его в ресторане на первом этаже отеля. Пустынников сидел в одинчестве и полдничал.
– Ну, так как? – усмехнулся Пустынников, приглашающе махнув рукой на пустой стул у его стола. – Слоны все ещё идут на север?
– В это время года их не бывает достаточно много в этой части континента, – произнес я положенный конспирацией отзыв, усаживаясь напротив.
Пустынников прищурился, кивнул:
– Хорошо. С этим мы вроде разобрались. Доложи обстановку.
– Миссия провалена. Объект потерян.
– Понятно, – покивал Пустынников. – С этим мы тоже разобрались. Не бери близко к сердцу. Не ты первый. Ты хотя бы живым остался. Знал бы ты сколько, людей мы уже потеряли. Я рад, что ты выжил.
– Я тоже, – отозвался я.
А у самого вспыхнуло ещё два воспоминания. Про то, что двоих людей Пустынникова, судя по всему, я прикончил самолично. Ещё там, на корабле. Одного в шляпе, и второго, финна.
Но я промолчал, сдержался.
– Сначала мы решили, что она тебя раскрыла и убила, – продолжал Пустынников. – Не сразу поняли, кто на самом деле сгорел в твоей студенческой квартире, очень уж качественно там всё сожжено. Она тщательно заметала следы. Потом было не понятно, зачем ты уехал из Метрополии. Одно время я думал, что ты напал на её след и идешь за нею. Только когда ты обосновался здесь, я понял, что ты ведешь себя как человек, который ничего об этом деле не знает. Я это проверил. И так это и оказалось. Теперь ты помнишь. Так что произошло в тот последний вечер?
…Так что действительно произошло в тот последний вечер?
– Мне нужно бежать, – произнесла царевна. – Меня будут искать. Прости. Я должна защитить нас всех.
Я не понял буквально тогда её слова, а зря…
– Разыщи меня, если ты вспомнишь, и сможешь – произнесла она, и совершила свой последний поцелуй, от которого я забыл обо всем…
И вспомнил только сейчас.
Он не знает, подумал я. Пустынников ничего не знает о том, что на самом деле связывает Сашу и царевну. Даже не допускает такого. Значит, пусть так и остается.
– Она сказала, что должна бежать, – медленно произнес я. – А потом использовала на мне какое-то мощное средство для избирательного забвения.
Пустынников кивнул:
– Личные его императорского Величества запасы. Страшно подумать, что у них там скрыто в родовых закромах, видимо, что-то из экспериментальной линейки гроссмейстерских «Пси». Тебе повезло, что вообще очнулся.
– Да, – медленно согласился я. – Мне повезло. Так что дальше?
– Дальше? – поднял брови Пустынников. – Дальше мы будем работать, Саша. Наша цель не изменилась. Мы должны найти царевну и защитить её. Возможно, даже от неё самой. Она слишком ценная фигура, чтобы пропадать неизвестно где, пока такое происходит.
– А что происходит? – прищурившись спросил я.
Мне вот прям очень любопытно, каким будет ответ.
– Кроме того, что наследница бежала? – уточнил Пустынников. – У нас политический кризис, кризис управления, кризис ветвей власти, кризис легитимности. Нам грозит раскол. Империи нужна наследница. Найдём её, и большая часть вопросов отпадет сама собой. Признаться, я сильно надеялся, что ты что-то вспомнишь. Ты у нас парень головастый, вон даже без части воспоминаний, какую карьеру в колониях сделал. Княжеский волкодав, а? Внушает! Я всегда знал, что ты далеко пойдешь, Саша. И ты мне нужен. Ты нужен Империи.
– Да, я как раз об этом, – произнес я, кивнув. – Очень хотелось бы знать, какой именно Империи из назревающих вариантов я так нужен. Раз уж у нас раскол…
– А, – коротко отозвался Пустынников. – Понимаю. Да, это довольно неочевидный момент в нашей ситуации.
Он на мгновение задумался, и сказал:
– Да, я понимаю твои сомнения, Саша. И я уполномочен подтвердить мое положение с контактом на самом верху.
– Это с кем? – нахмурился я. – С боевым гроссмейстером Гвардии?
– Ещё выше, – улыбнулся Пустынников.
Да с кем ещё выше то?
– С Императором? – удивился я.
– Ещё выше! Бери ещё выше, Саша, – усмехнулся Пустынников. – С самим Верховным Канцлером и Великим Князем Болотниковым!
А. Ну, да. Конечно. Как я мог подумать иначе. Охренеть. Ну и предложение для беглого студента. Отказаться, что ли, на всякий случай? Такой собеседник – он же и прибить может если, что пойдет не по его. Вон хотя бы Пустынникову стрелять прикажет, а я его убивать не хочу.
Но потом же жалеть буду, если упущу такой шанс заглянуть в глаза самому главному серому кардиналу нашей новейшей истории…
– Ну, так что, Саша? – тонко усмехнулся Пустынников, через ироничный прищур, пристально наблюдая за мной. – Изволишь ли ты согласиться и поговорить один на один с самым могущественным человеком Империи?
Глава 89. Вам звонит Верховный Канцлер
Хочу ли я поговорить с самым могущественным человеком Империи? Фига се, с козырей зашел! А ставочки-то растут.
Ну, черт с тобой, уговорил, шпион языкастый! Перетрём с твоим заоблачным начальством, поболтаем, поглядим, что будет.
Может, большой человек о чём-то важном между делом проболтается…
Я кивнул Пустынникову:
– Да. Конечно. Конечно, я этого хочу.
Довольный Пустынников хлопнул по столу поднимаясь:
– Тогда прошу в мой номер. У меня там всё оборудовано для сеанса связи.
Ну надо же, посмотрите на него. Оборудовано у него там всё.
Ну, что сказать, так оно и оказалось. К трансконтинентальным сеансу связи у Пустынникова всё было действительно готово.
Это было огромное зеркало в толстой золоченной раме, ради которого Пустынников собственно и снял этот помпезный номер, предельное развитие разнузданного колониального ампира. Перед зеркалом стоит кресло, значит он уже связывался с кем-то таким образом.
Я-то из курса технической алхимии помню, что зеркало тут просто экран для проекции. А дело тут вот в том бледном, как дрожание воздуха элементале на столе перед зеркалом, заключенном в маленькой птичьей клетке.
Реальная связь устанавливается между двумя мощными и долгоживущими элементалями воздуха одномоментного призыва, доступного только гроссмейстерам. Эти элементали воздуха настолько подобны, что при воздействии на один – второй повторяет реакции другого. На любом расстоянии между ними.
Этакая квантово-спутанная пара элементалей близнецов-клонов. Основа моментальной имперской спецсвязи
Важно только питать их, поддерживая их существование в нашем мире, как я это делаю для элементаля, обитающего в моем двуручном мече. Но это доступно практически даже начинающим. Очень удобно, мгновенная непрослушиваемая связь, что всегда с тобой, но доступная очень немногим. Вызвать такую связанную пару элементалей сложно и дорого, практически разорительно. Я такую установку сам вижу впервые.
А элементаль с нашей стороны, похоже, настроен на Пустынникова. Заколебался, когда тот провел руками над клеткой, медленно и ритмично замигал, отзываясь на пассы, пробуждая сигнал в таком же элементале на другой стороне планеты. За парным элементалем, похоже вели круглосуточное наблюдение, так как отзыв пришел практически мгновенно.
Из нашего элементаля в зеркало ударил светлый луч и сформировал в глубине отражений объемное изображение оператора в форме имперской службы связи на той стороне.
– Бербер вызывает Корону, – произнес Пустынников. Видимо, позывной. – Вызов высшего приоритета, ожидаю абонента номер один.
– Вас понял, Бербер, – ответил оператор трансконтинентальной связи. – Проверю расписание абонента и дам вам знать. Ожидайте на линии.
– Ожидаю, Корона – отозвался Пустынников. Откинулся в кресле перед элементалем и угасшим зеркалом, покосился на меня.
– Придется немного подождать, – произнес он. – Канцлер очень занятой человек. Иногда он сам звонил мне на телефон по радиоканалу…, но здесь разговор будет длинный.
– Конечно, – отозвался я усаживаясь в соседнее кресло. – Как же иначе?
Особенно, если не забывать, что на той стороне уже глубокая ночь…
Пока сидели и ждали, я краем глаза отметил ещё три клетки с элементалями огня на подоконнике. Человекоподобные, маленькие, словно сувенирные фигурки супергероев. Некоторое время размышлял, что это? Запас для подкормки секретной линии связи или что-то еще? А потом понял, что уже видел такие. А потом понял где.
Это элементали-наблюдатели, разведывательная версия, можно догадаться по мощности заряда и мобильности. А также малозаметности. На фоне неба такие почти прозрачные элементали очень сложно различить. Но я заметил такой прямо перед штурмом моей квартиры в Югопольске, а также видел пролетавшими над рекой в первую неделю своего пребывания во Фламберге.
Вот как он меня нашел в этот раз. Какой отлично снаряженный по последнему слову алкохимии наш Пустынников.
– У Гвардии – всё самое лучшее, – задумчиво произнес я разглядывая связной элементаль перед зеркалом.
– Ну, а как по другому? – отозвался Пустынников. – Наш козырь – технологическое преимущество.
Зеркало вдруг заморгало, прорисовался объемный портрет офицера связи, которого мы уже видели:
– Корона на связи, – произнес он. – С вами будет говорить Верховный Канцлер. Вы готовы?
– Ого, – пробормотал Пустынников, подобравшись. – Быстро он… Да, я готов!
Я тоже напрягся, сел прямее. Ну давай покажись, чудовище, паук в паутине, ужас континентов, гонитель миллионов, дьявольский кукловод…
Он возник внезапно, без предупреждения – образ в глубине зеркала, четкий и ясный, и такой вещественный словно сидел в кресле в паре метров от меня, Лощенный, вальяжный в строгом, как бизнес-тройка, оливковом пехотном мундире подшефного полка. Великий Князь и Верховный Канцлер Болотников Игорь Игоревич лично.
Вот чёрт, а он все-таки существует. А так хотелось верить, что он морок, выдумка, самозванец, Темный Властелин из сказок, где ему и место. Но нет. Вот он. Вылитая вальяжная корпоративная сволочь, прям как я. Сидит. Смотрит. Смотрит, сука, пронзает всепроникающим чёрным давящим взором, и ничего не говорит.
За его спиной в огромном панорамном окне я различал высоченные здания Метрополии. Там действительно была ночь.
– Игорь Игоревич, – осторожно произнес Пустынников. – Это тот самый молодой человек, о котором мы говорили.
– Гм, – прищурился Болотников, и вдруг наклонился вперед, очевидно, чтобы лучше меня видеть. – Знакомые черты лица. Дионисов?
– Так точно. Александр Петрович Дионисов, – доложил Пустынников.
– Вот как.– задумчиво произнес Болотников. – А ведь не далее чем десять дней назад я беседовал с вашим дражайшим дядей, Александр. Очень познавательная встреча получилась.
Опа. Ничего себе, подготовка к беседе.
– Он жив? – напрягся я.
– Жив, жив, – покровительственно усмехнулся Болотников. – Жив, дерзок, неукротим, как у вас в роду принято. Как я думаю, как раз сейчас он пересекает Атлантику в каторжном транспорте.
Вот же козлина. С козырей заходит. А как же поговорить? Поинтриговать, наврать с три короба, как во время таких бесед принято? К чему тут эта гвардейская прямота и простота, что хуже измены?
– И куда же он плывет? – прищурившись поинтересовался я.
– А вот об этом мы и можем поговорить, молодой человек.
Кажется, мне мягко угрожают. Как-то непривычно это мне. Обычно в меня сразу стреляют. Так, ладно, Саша, продолжай игру. Ты дерзкий молодой человек, но не оборзевший, иначе с тобой быстро говорить перестанут, а я ведь еще так толком ничего и не узнал.
Не моё это всё. Эти интриги и тайные переговоры. Не моё. Куда больше мне по душе честные, открытые сделки, пусть и касающиеся чёрного рынка. Но если надо, я справлюсь. Работаем дальше.
– А мой отец? – угрюмо, как подобает спросил я.
Спросил, потому, что прежний Саша, обязательно спросил бы.
– Увы, – развел белые руки канцлер Болотников, – Тут я был бессилен.
Да ты что.
– Он попал в руки так называемой Новой Гвардии, – добавил Болотников. – С поличным. У него, знаешь ли, винные фабрики обнаружились. Ускоренное судопроизводство, эксцесс исполнителя. Сердце не выдержало допроса. Мне очень жаль.
И теперь ты мне это рассказываешь, весь такой непричастный и весь такой в белом, козлина? Вроде как ты ни причем?
Так, Саша, спокойно! Работай! Делай вид, что поверил, усерднее давай! Ещё усерднее! Работай давай! Рожей своей – сердцеедкой работай, иначе этот зазеркальный сатана разотрет тебя как плевок, как виноградину об асфальт. Терпи!
Время мести ещё не пришло.
Но он за все мне ответит.
– А моя сестра? – прищурился я. – Тоже попалась гвардейцам?
– А вот и нет. Вы просто не в курсе, Александр. У неё все сложилось хорошо, – тонко улыбнулся Верховный Канцлер. – Не стоит верить газетам, они всегда врут. Сестра ваша в добром здравии, служит посудомойкой в пересыльном лагере в Гиперборее. Всем довольна, вам поклон передает.
Да ты что. Ничего себе новости Прям поклон, ну надо же…
Уж я-то помнил ту газетку, которую прочитал по пути в Югопольск. Там чёрным по белому значилось, что отец и сестра казнены по указу Императора. А кто эти указы пишет – и ежу было понятно. К тому же, у моей сестрёнки мозгов не хватило бы, чтобы два слова подряд сложить, а ты мне от неё поклоны передаешь.
Лжешь и не краснеешь, мерзавец. Образцовый корпоративный социопат, однозначно, я таких не мало закопал в свое время. Мне-то безумная сестрица Саши вообще никто, но если она действительно жива вопреки прошлым вестям, могу представить, какими средствами достигается довольство человека в заполярном лагере, и где-то ей даже сочувствую.
Ладно. Это всё понятно, это он показал мне кончик той плетки, которой огреет меня, если я вздумаю своевольничать. Хорошо, пусть и дальше продолжает думать, что мои фаберже у него под контролем.
Морду кирпичом, Саша! Держи морду кирпичом! Не время сейчас глумливо лыбиться! Сейчас не время!
– Думаю, вы можете не сомневаться, Александр, что переменить судьбу ваших близких вполне в моих скромных силах, – уравновешенно произнес Болотников. – И не возражайте, не нужно, я вполне могу их вытащить. Все-таки мы одно дело делаем, двигаем мир к светлому технологическому будущему, а какие могут быть торги между соратниками? Но как раз потому и я вправе ожидать от вас небольшой помощи в моём вопросе. И не отказывайтесь, я знаю, что вы тот еще хват. Что вам весьма многое по плечу.
Болотников шутливо погрозил мне пальцем:
– Новая Гвардия мне уже жалуется на вас. Через океан даже жалуется. А это показатель эффективности, как по мне, тут есть чему впечатлиться. Я не гневаюсь, эти дерзкие радикалы, Новая Гвардия слишком много навоображали о себе и давно нуждались в ярком и показательном уроке, что поумерил бы их самомнение. Вы его им преподали, а мне это ничего не стоило, и всё вышло просто отлично. Такое уметь надо, чтобы в одиночку достать так много народу и так быстро
Ну, доставал я Гвардию не в одиночку. Похоже, я тут невольно ухмыльнулся показав Болотникову фирменный мой «искандеровский» оскал, от чего не только Канцлер заметно напрягся, а вон даже Пустынников тревожно подобрался. Так, блин, фу, волкодав безбашенный! К ноге! Тихо! Будет еще наше время. Не сейчас.
– Чем могу быть полезен, Ваше Сиятельство? – проговорил я.
– Многим, – улыбнулся Болотников. – И тогда карьера ваша может превзойти самые смелые ожидания.
Знал бы ты смелость моих ожиданий. Впрочем, мы сейчас не об этом.
– Я внимательно вас слушаю, Ваше Сиятельство.
– Я восстановлю вас во всех правах и даже более того, Я сделаю вас единственным законным наследником рода Дионисовых. Вся бюрократическая мощь империи у меня в руках, они сделают всё, что понадобиться, подпишут, все что потребуется. Но это, само собой разумеется, и это вовсе не всё.
Он выдержал многозначительную паузу. Маринует меня, да? Ну-ну.
– Я знаю, что вы сейчас прочно обосновались в княжестве Югопольском, – продолжил он. – Вы будете следующим Югопольским князем, если мы сработаемся, Александр. Если потребуется, я пришлю личный полк и брошу его мощь на весы ваших политических притязаний. Такую гирю никто не сможет игнорировать.
А вот и пряничек. Сладкий, печатный, глазурью помазанный. Главное зубки об него не обломай, волкодав.
Так, Саша, а теперь не вздумай тянуть и кочевряжиться. Что мы говорим, когда нам такое предлагают?
– Что я должен сделать?
Вот молодец. А теперь сиди спокойно и слушай. Сами все скажут.
Болотников наклонился вперед и бросил резко:
– Царевна.
Я чуть не спалился. Едва не ляпнул от удивления, «а Марина тебе зачем»? Ясно зачем. Но сумел удержал язык за зубами.
– Царевна Марина Дмитриевна, – добавил Болотников.
– И что с ней? – осторожно произнес я.
– Она в бегах, – уточнил Болотников. – И её нужно найти и доставить сюда, ко мне, в Метрополию.
На этот раз я с трудом скрыл другое чувство – радость. Офигеть! Так Марина от них сбежала? Впрочем, зная теперь, что знаю я – не удивлен. Ей с такими рептилиями, как вы, не по пути.
И ведь-таки сбежала же! И они не могут её найти. Это просто отлично. Так, теперь многое понятно, но вот сейчас нужно действовать крайне осмотрительно…
– Известно, где она может находиться? – со всем почтением задал я уточняющий вопрос.
– Она на одном с вами континенте, – бросил мне Верховный Канцлер. – Это я могу сказать совершенно точно.
Бинго! Есть, мать вашу! Так, спокойно, выясняем дальше.
– Возможно ли определить точнее? – произнес я.
– Это уже ваша часть работы, – не меняя любезного выражения лица ответил Болотников. – У вас все средства в руках. Моих людей отправленных с этой миссией вы остановили, значит я договорюсь с вами.
Здраво и практично, если так подумать. Впрочем, кое-что я ещё обговорю. Пространство для манёвра есть.
– Эта ваша Новая Гвардия вставляет мне палки в колеса, – проговорил я. – Борьба с их злоупотреблениями занимает определенную часть моего времени и ресурсов, которые я мог бы обратить на поиски интересующей вас особы.
– Я их осажу, – бросил Верховный Канцлер. – Пустынников, позаботься об этом.
– Будет сделано, Ваше Сиятельство – отозвался Пустынников.
Ладно, это мы обговорили, ещё одно дельце и мы можем закругляться.
– Есть ещё кое-что, – осторожно забросил я удочку. – Вы упоминали моего дядю…
– Упоминал, – довольно согласился Болотников
– Он мог бы быть мне весьма полезен в этом предприятии, – добавил я.
– Вы его получите, Александр. – легко согласился Болотников. – Как задаток, как залог моего вам расположения и доверия.
– Весьма польщен, Ваше Сиятельство, – задумчиво произнес я.
– Рассчитываю на это, – усмехнулся Болотников. – Связь будем держать через Пустынникова, жду от вас отчета о работе по нашему проекту, скажем через пятнадцать… ладно, так и быть, двадцать дней, не позже. И помните, Александр. Я щедр. Щедр на поощрения и на наказания, если они потребуются. Разочаровывать меня не нужно. Мы поняли друг друга?
– Более чем, – прищурился я.
– Тогда до связи.
С тем властитель дум, душ и континентов отключился растворившись в глубине зеркала как призрак.
Ну вот и поговорили. И вроде я даже живой остался. Но что-то мне подсказывало, что только расстояние в два океана удержало Верховного Канцлера от скорой и неотвратимой расправы надо мной.
В общем, я убедился что нам на одной планете с этим изысканным господином тесновато будет. Кому-то из нас точно придется сойти с этого маршрута. И этот кто-то точно не я.
– Ну ты и наглец, Саша, – где-то даже восхищенно, проговорил Пустынников, вставая из кресла. – Наглец и везучий сукин сын. Я таких дерзких ещё не видел. Но ты не теряй чувства меры. Он и не таких дерзких в бетон закатывал. Лучше бы у тебя было, что ему доложить в следующий раз.
Ну, вот, в следующий раз и видно будет.
Глава 90. В глушь, домой, во Фламберг
Некоторое время я задумчиво смотрел на огромное зеркало в котором исчезло изображение Верховного Канцлера.
Ну, что ж, надо признать, занятно пообщались. Я узнал много нового.
Узнал, например, что Канцлер уверен, что я знаю, где находится Марина Дмитриевна, Великая Княжна и наследница. Или скоро буду знать по каким-то причинам. А с чего бы мне это знать? Что произойдет такое? Пока нехватка информации.
И, конечно, мне совершенно очевидно, что я в этом замечательном плане Болотникова по поиску наследницы всего лишь средство достижения цели. Понятное дело, что меня сначала тупо используют, а потом уничтожат, чтобы лишнего не захотел. Скоропостижная кончина тебе, а не княжество!
А вброс по поводу княжеского титула – это тупо чтобы вбить при случае клин между мной и сюзереном, посеять недоверие, ослабить тут мои позиции.
Это вызвало бы у меня только усмешку, княжеский титул мелок для моих намеченных планов. Но Его Сиятельство может фатально взбудоражиться, если кто-то удачно ему намекнет, что мне такое обещали. После такого его только пуля успокоит, а зачем это мне? Мне с ним и так нормально работается.
И, я смотрю, они плотно мои связи в колониях прозвонили, это неприятно. А может, у них источник надежный есть в моем окружении? Это было бы совсем отвратительно. А чего бы ему и не быть? С их средствами подобрать ключик к человеческому сердцу сильно проще…
Придется вычислять крота…
Знают ли они о моей Долине? Похоже, что нет. То есть, конечно же, они знают о виноградниках, но не придают нужного значения. Иначе рассматривали бы меня, как следует, как опасного претендента, а не как проводника их воли. Но, как и многие другие, они видят во мне борзого, но управляемого волкодава. Вот и дальше пусть так будет.
– Так как мы поступим с вашими гвардейцами в Югопольске? – произнес я, повернувшись к Пустынникову. – Для поисков царевны мне потребуются люди, а вместо этого им приходится защищать мои инвестиции в Югопольске от произвола сорвавшихся с цепи гвардейцев.
– Я их успокою, – буркнул Пустынников.
– И как долго он просидят спокойно? – скептически скривил я бровь. – Они вообще будут сидеть спокойно? Вот что-то я в это не слишком верю.
– Уж я поспособствую, – Пустынников скривился. – Ты мне Саша, поверь, влияния у меня хватит. Гвардейцы уже готовы сдать назад, просто их такому не учили. Вот я им и помогу, как старший товарищ. Презент от Старой гвардии – Новой. Договоримся мы с князем о перемирии, деэскалации и примирении, ты уж мне поверь.
Ну нет, так сразу – не поверю. Но посмотрю, что у тебя из этого получится.
– Как скоро это произойдет? – задал я следующий логичный вопрос.
– В самое ближайшее время, – мрачно ответил Пустынников.
– Как я узнаю об этом? – прищурился я.
– Ну, твой номер телефона у меня есть, – усмехнулся Пустынников.
О как. Действительно, очень и очень осведомленный резидент…
– Хорошо, – я нахмурился. – А если на связь нужно будет выйти мне?
Плотников пожал плечами:
– Подними зеленый флаг на башне Фламберга, и я тебе перезвоню.
Зеленый – цвет гвардии. Как старой, так и новой. Ясно. И так же ясно, что дом мой у тебя под прямым наблюдением. Что ж, будем и это решать…
И мне довольно очевидно, что влияния у Пустынникова на Новую Гвардию, не так чтобы и много. Впрочем, это и понятно. Он приставлен к Новой гвардии от Старой, и молодежь к нему не слишком прислушивается. Пожалуй, тут мы действительно можем помочь друг другу.
– Если эти ваши гвардейцы будет вести себя не слишком послушно, если нужно будет на них показательно надавить, общайтесь, – предложил я.
– Да, возможно, это будет кстати, – неохотно согласился Пустынников.
Ишь ты, он еще и ломается. Сложный моральный выбор совершает. Ну, выбирай, выбирай. Никто тебе тут больше помогать не вызовется.
– Саша, – внезапно произнес Пустынников, и кажется даже где-то нерешительно. – Я понимаю твоё недоверие, сложившееся в нашем отношении. Царевна использовала тебя, мы тебя потеряли, родственники затянуло под репрессии. Но ты, Саша, мой человек и я тебя не сдам, можешь мне поверить.
Ну надо же. Да он же это похоже искренне. Это даже смешно, агент и с принципами. Ладно. Ничего ты не понимаешь, в наших делах, а еще резидент под прикрытием. И это радует.
– И вот, что еще, – осторожно добавил Пустынников. – Если вдруг вопреки всем ожиданиям, ты царевну найдешь, или царевна сама на тебя выйдет, ты горячку не пори. Она тебя уже один раз поимела, сделает это снова. Сохраняй хладнокровие. Предложи ей переговоры, на самом высшем уровне. Мы это можем, сам видел. И тогда, может, мы все выберемся из этой мясорубки без больших убытков.
Что-ж, это где-то даже честно и откровенно. У агентов на «земле» свои отношения, отличающиеся от взглядов их командования в верхах. Наград не обещает, но надеется, что мы все выберемся. В одной лодке, типа, плывем. Хорошо. Значит, пока плывем вместе. Сработаемся.
Вместе с Пустынником я вышел из номера в отеле «Англетер», и он даже дружески хлопнул меня на прощание по плечу:
– Всё будет хорошо. Я за тобой присмотрю.
А вот это я тебе точно обломаю, дорогой попутчик. Мне личный надзиратель ни к чему.
С тем мы и распрощались. Я покинул отель, вернулся на городскую площадь к графскому особняку.
Ну, денек. И когда же он закончится?
Марину я для �