Жажда скорости

Глава 1

Был уже вечер. Я понимала, что слишком задержалась в этом супермаркете и мне давно пора ехать домой. Сначала я бродила вдоль витрин, разглядывая новинки, которые меня совсем не впечатлили. Потом, высматривая, что бы купить на самом деле, совсем упустила время. Так ничего и не выбрав, решила спуститься на первый этаж. Отдел бытовой техники был поближе к выходу – и вот тут-то я и почувствовала привкус металла на языке. Он всегда появляется, когда меня накрывает страх.

Страх сковывал меня, я разглядывала витрины, но совершенно не видела, что на них лежит. Всё, о чём я могла думать, – как мне добежать по пустынной улице до остановки и запрыгнуть в автобус. Я понимала, что задерживаться рискованно – магазин скоро закроют, – но и выйти на улицу не могла. Что со мной? Очередной приступ паники?

Я медленно продвигалась вдоль полок, приближаясь к кассам. Там уже сидели, позёвывая, кассирши, а возле них, пытаясь развеять скуку, шутили консультанты в красных рубашках. И тут я увидела причину своего страха. Он стоял у входа и не отрываясь смотрел на меня. Маленький, седенький старикашка в шапке-ушанке и поношенном чёрном пальто. Серые брюки, заправленные в сапоги, – весь его внешний вид ничем не привлекал внимания в этом захолустном посёлке. Но его глаза-бусинки смотрели на меня так, что мне казалось – ещё немного, и начнётся безотчётная истерика. Я должна выбраться отсюда, подальше от этого человека, чей плотоядный взгляд напоминал взгляд удава, заглатывающего кролика.

Он облизнулся, и я заметила ровный ряд белоснежных зубов. Для человека в таком возрасте это было необычно, но ещё необычнее показались мне два удлинённых острых клыка. Хотя, может, челюсть у него вставная, аномальные клыки – просто игра света, а всё это – мой прогрессирующий сосудистый делирий. Не знаю, но всем своим существом я чувствовала исходящую от этого человека опасность.

За его спиной маячила большая чёрная псина и время от времени тыкалась носом в его ноги. Он добродушно хлопал её по холке, но глаз с меня не сводил, облизывался всё чаще и даже пару раз улыбнулся каким-то своим мыслям. Мне неотступно мерещилось, что он нападёт на меня, как только я выйду.

Нужно заманить его в магазин, а потом выбежать на улицу и бежать на остановку так, чтобы он не заметил. Легко сказать – не заметил! Я вспомнила прямую улицу с покосившимися домиками, где и спрятаться-то негде, особенно в такую погоду, средь белого снега, который так неожиданно выпал. Но в любом случае нужно попытаться.

Всё, пора действовать. Я свернула за ближайшую витрину и застыла в ожидании. Далеко ходить опасно, нужно ждать здесь. Прошло несколько минут, прежде чем я решилась выглянуть и посмотреть в сторону двери.

Выглядывая из-за кухонного комбайна, я увидела, что старик уже в магазине. Он стоял у входа и в недоумении скользил глазами по рядам витрин. Он ищет меня. Нужно ждать.

Он двинулся вдоль рядов, рыская маленькими глазками в поисках. У меня сердце ушло в пятки от его улыбки – казалось, он пытался сказать мне: я знаю, что ты здесь.

Продвигаясь параллельно с ним, но в сторону выхода, я начала верить в успех своего плана. Через турникет я прошла без проблем и, выскочив на улицу, замерла на секунду под светом фонаря. Уже совсем стемнело. Вокруг было безлюдно. Всё пропало: автобус уже точно не ходит, а на просёлочной дороге не видно ничего похожего на транспорт.

Оглядевшись, я увидела в стороне собаку.

Боже, нужно бежать, бежать! Хотя я и знала, что от собак не бегают, в этот момент данный факт напрочь вылетел из моей переполненной страхом головы.

Я побежала по заснеженной дороге, чувствуя спиной, что меня догоняют. Нет, кажется, он не бежал за мной – но я чувствовала: он уже близко. Высокие каблуки скользили по подтаявшему снегу, лёгкие разрывались от быстрого бега, пальто непомерной ношей давило на плечи. Я не могла остановиться, гонимая животным страхом, будто от этого бега зависела моя жизнь.

Перебирая ватными ногами, я всё бежала и бежала, уже ничего не видя перед собой. Вылетев на трассу и увидев огни автомобиля, я почувствовала облегчение. Но одновременно с этим почувствовала и мокрый нос собаки на своей руке.

Я отшатнулась от страха и, торопясь перебежать дорогу, чуть не попала под колёса автомобиля.

Оказавшись на противоположной стороне шоссе, я оглянулась и заметила старика. Он стоял у обочины и осматривался по сторонам, явно собираясь последовать за мной.

В панике я начала махать рукой, пытаясь остановить хоть какую-то машину – бесполезно. Уже отчаявшись, я замахала обеими руками, и, к моему облегчению, что-то стало замедлять ход. Из-за света фар, бившего прямо в глаза, я не могла разглядеть, что это. Но когда оно поравнялось со мной, оказалось – мотоцикл.

На байке сидел мужчина в кожанке. В голове пронеслась мысль: «Байкер – это меньшее из зол».

Он снял шлем, и в свете фар я разглядела симпатичного молодого человека. При взгляде на которого руки сами собой потянулись… к голове – пригладить спутанные, мокрые от бега волосы.

***

Погода была отвратительная. Мокрого снега сегодня точно никто не ожидал. И почему на шлеме не предусмотрено дворников? Чёрт, – чертыхнувшись в очередной раз, ведь я совсем иначе представлял себе ежегодную поездку на Bike-Rock-Fest.

Тащимся как черепашки уже несколько часов. Видимо, сегодня домой нам не попасть. Согласен с товарищами – нужно остановиться в кемпинге.

Я сразу заметил её – яркое красное пальто. Она махала руками, пытаясь поймать попутку, так, словно это вопрос жизни и смерти. Ну а почему нет? Темно, безлюдно, страшно, одинокая девушка на трассе. Может, ей всего-то до соседнего посёлка. Почему бы не помочь человеку?

Притормаживаю байк, снимаю шлем, чтобы хоть чуть-чуть стереть перчаткой грязь со стекла.

– Вас подбросить? – спрашиваю у девушки.

– Да, если можно побыстрее.

– Куда едем?

– В город.

О, чёрт. Я не смогу отвезти вас в город. Только до ближайшей гостиницы или кемпинга. Извините, но мы целый день в дороге и очень устали.

Она колебалась лишь секунду:

– Я согласна на гостиницу. Лишь бы подальше отсюда.

– Окей. Держись крепче.

Протягиваю ей пассажирский шлем и помогаю забраться на байк. Теперь остаётся следовать за кортежем, не особо напрягаясь – куда все, туда и мы.

Чувствую, как она прижимается ко мне, крепко обхватив руками. Её обнажённые ладошки упираются мне в живот. Замёрзнут ведь руки без перчаток. Нужно было предложить в карманы куртки засунуть.

А воображение уже нарисовало совсем другую картину: как эти тонкие пальцы блуждают по моему обнажённому животу, опускаясь ниже.

И тут же – строки:

Мне б на губах почувствовать уста,

И чашечки, чтоб рук твоих наполнить грудью,

А на ухо шептать слова любви и откровений.

Мне не до сна уже, но мне бы хотелось спать

В твоих объятиях, ласкать руками плечи,

Губами – подбородок, грудь, спускаясь ниже.

– Да ну нахрен, – думал я. – Только стояка мне сейчас не хватало.

Хотя девочка красивая. Или я плохо разглядел её в свете фар?

Отель. Конец моих мучений.

Глава 2

Либо мы ехали так быстро, либо я задремала, но неожиданно мы оказались на парковке отеля.

Мой спутник отправился на ресепшен узнать про свободные номера, а я всё ещё сидела на байке и оглядывала маленькие домики, плотно прилепившиеся друг к другу. Почти во всех горел свет, и почти у каждого крыльца стоял мотоцикл – а где и по два.

– Вот, держи ключ от номера, – вернулся он. – А я поищу свободное место у приятелей.

– Нет.

Поняв, что остался единственный свободный номер – тот, что стоял в стороне и вокруг которого была пугающая темнота, – я схватила парня за рукав:

– Вы идёте со мной.

Сейчас мне было безразлично его мнение обо мне. Даже если бы он посчитал меня умалишённой – главное, не оставаться наедине со страхом.

– Но я думаю, это не совсем прилично, мало ли что…

– Мне наплевать, что подумают другие. Я боюсь одна оставаться в этом домике.

Истерические нотки проскользнули в моём голосе.

– Но если вы настаиваете…

– Да, очень настаиваю, – уже более спокойно произнесла я.

Пока он ставил мотоцикл, я забежала в домик и включила свет. В комнате было мало мебели – всё только самое необходимое: большая кровать, два стула, откидной столик, зеркало на стене и напольная вешалка в углу.

Рухнув на стул, я только сейчас осознала, в каком напряжении находилась всё это время. Но страх всё равно не проходил.

Он появился на пороге, стряхивая со светлых волос снег. Его голубые глаза улыбались.

– Значит, придётся разделить эту постель?

Я сделала вид, что не заметила подтекст.

– Я думаю, она достаточно большая, чтобы не ссориться за место.

– Конечно. Я в душ.

Я даже не заметила в дальнем углу дверь, ведущую в ванную.

– Меня Лена зовут, – попыталась я скрыть смущение. Всё же не совсем прилично ночевать в номере с незнакомым парнем. – Смешно, да? А так хоть будем знакомы.

Он бросил куртку на вешалку:

– Меня Леонид. – снимая ботинки, представился он. – Только Лёней не зови, лучше Лео.

И ушёл в душ, видимо, не желая шокировать меня своим дальнейшим раздеванием.

Я всё ещё сидела в оцепенении на стуле, слушая шум воды. Нужно тоже сходить в душ. Спина была мокрая от пота, ноги ныли, а в голове билась одна мысль: горячая вода.

Повесив сумочку на стул, следом сняла пальто. Разгладив помятую юбку, подумала: не велика экономия – ехать в это захолустье за дешёвым тряпьём по распродаже. Всё равно ничего не купила. Только зря время потратила. Нервы.

Повесив пальто на вешалку, я взглянула на себя в зеркало. Раскрасневшееся лицо, спутанные волосы. И тут я похолодела.

В зеркале отражалось окно. И, прислонившись к стеклу, на меня смотрел с улицы старик.

Я пятилась в угол до тех пор, пока не уперлась спиной в дверь ванной. Завыла собака. Я от страха отпрыгнула на месте и тут же почувствовала, как опора за спиной исчезает – я со всего маха падаю на пол в ванной.

– Не ушиблась? – Леонид протянул руку, помогая мне подняться.

Его вид меня немного смутил. Хотя, скорее, это было больше похоже на возбуждение. Он стоял передо мной в одних боксерах. У него хорошая фигура, есть на что посмотреть: высок, широкоплеч, с развитой мускулатурой. На гладкой груди сверкали капельки воды, стекая вниз.

– Нет, не ушиблась. Больше испугалась. Там собака злая, – промямлила я.

– Правда? – прищурился он. – А я думал, ты под дверью подглядывала.

Я задохнулась от возмущения:

– Мне даже мысль такая в голову не пришла!

– Лена, я пошутил.

Он протянул мне футболку:

– Вот, она чистая.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я. – Чувствую, как блузка липнет к спине.

– Я пиццу заказал. Ты не на диете?

– Нет, я люблю пиццу.

Желудок заурчал при упоминании о еде.

– Хорошо. Принимай душ и будем ужинать.

Прихватив свои вещи, он захлопнул за собой дверь.

Я, не теряя времени, скинула с себя одежду и, включив воду погорячее, забралась под душ. Смывая пот вместе со страхом, я чувствовала себя гораздо лучше. Бельё и блузку пришлось постирать. Здесь мужская футболка была очень кстати: чуть великовата, она прикрыла всё, что мне хотелось скрыть, даря чувство мнимой безопасности.

Посмотрев на себя в зеркало и расчесав пальцами волосы, я вышла из ванной.

***

Странная девчонка. Но красивая – зрение не обмануло. Её оленьи глаза, в которых плещутся страх и надежда, смотрят на тебя так, словно ты принц из сказки на белом коне. Я, конечно, не принц, и конь у меня железный, но ради этих глаз готов совершить подвиг – спасти деву от огнедышащего дракона. Главное – самому не потерять контроль и не стать серым волком, а то из огня да в полымя.

Натянув джинсы, ставшие тесными в ширинке, подумал я, слушая шум воды в душе. Чистую футболку отдал Лене – придётся терпеть неудобства. Тёмный рыцарь, бля. Выкрутил регулятор обогревателя на полную, негодуя сам на себя.

Работа адвокатом накладывает свои отпечатки – всегда появляется потребность помочь окружающим. Нет бы вести себя поскромнее: моя хата с краю, ничего не знаю, а услуги оказывать сугубо на платной основе после заключения договора. Но нет ведь – дурацкая натура. Однажды это меня несомненно погубит.

Принесли пиццу и пиво, которое я заказал ранее. Хотелось бы более плотного ужина, но кухня уже закрыта. Из съедобного были только замороженные пиццы, чебуреки и ещё какая-то язва для желудка. Я выбрал пиццу, попросив разогреть её в микроволновке.

Заперев дверь и задёрнув штору на окне, я вытянулся на кровати. Пять минут блаженства после многочасовой езды в седле.

Ленка… Пенка… Что же это за девчонка такая? На вид совсем молоденькая, но по манере разговора – дама, умудрённая опытом.

Видимо, я задремал. Из дрёмы меня вырвало негромкое покашливание.

– Извини, что так долго ждать заставила.

Она ведь что-то сказала, нужно ответить. Но я не мог оторвать от неё взгляда. Футболка, длина которой была приличнее, чем длина мини-платьев у некоторых моих знакомых девушек, смотрелась на ней по-особому эротично. Влажные каштановые волосы рассыпались по плечам, местами намочив ткань, делая её прозрачной. Длинные стройные ноги заканчивались аккуратной ступнёй, которую так и хотелось обхватить ладонью, согревая.

– Пол с подогревом, – реальность вернула меня на землю.

– Что?

– Ну что, Елена Премудрая, присаживайся, будем ужинать.

Девушка засмущалась, но присела на ближайший стул.

– Может, по пиву?

– Если ты надеешься на отказ, то разочарую. Пить очень хочется, хоть бы и пиво.

Я дёрнул кольцо, с шипением открывая пиво, и протянул ей банку:

– За знакомство.

К удивлению, вечер пролетел нескучно. Мы ели пиццу, запивая её пивом, и пытались познакомиться поближе. Оказалось, ей двадцать два года, работает бухгалтером в страховой компании, не замужем, детей нет. Живёт в небольшом соседнем городишке – в получасе езды от посёлка и в двух часах езды от меня.

Всего два часа. Я смогу увидеть её, подумал я, вдруг залипнув на её сладком голосе.

Но вот пиво закончилось, пицца тоже, а разговор заканчивать не хотелось.

Глава 3

Интересно, который час? Так клонит в сон.

Я зевнула, прикрыв рот ладошкой, понимая, что готова вырубиться.

– Устала? – спросил Лео. – Наверное, пора ложиться спать.

– Наверно.

Пиво дало о себе знать, и, почувствовав зов природы, я отлучилась.

Интересный оказался парень. Леонид, двадцать шесть лет, адвокат в юридической фирме. Оказывается, и такие серьёзные люди не прочь погонять на байках, думала я, сидя на унитазе. И телосложение у него совсем не офисное – видно, что занимается спортом. Да что греха таить, он привлекательный мужчина. Какой-то девушке наверняка повезёт.

Я была благодарна Лео, что он приглушил свет, но не выключил.

Он уже лежал в постели, закинув руку за голову и укрывшись одеялом по пояс. Кровать действительно была огромной – устроившись на другом краю, я бы, наверное, не заметила, что сплю не одна.

Проходя мимо выключателя, я щёлкнула кнопку, и комната погрузилась в темноту.

И в тот же миг за дверью, в шаге от себя, я услышала собачий вой.

Не помня себя от страха, я отскочила от двери и бросилась в постель, где, зарываясь в одеяло, нашла убежище на его плече. Прижалась к нему всем телом, которое сотрясала мелкая дрожь, – как загнанный кролик.

Гладя меня по волосам, он весело спросил:

– Боишься собак?

– Нет, собак я люблю. Боюсь хозяина этой собаки.

Его поглаживающие движения вводили меня в успокаивающий транс. Я уже не слышала ни собачьего воя за окном, ни завывания ветра под дверью. Всё, что я чувствовала, – горячую лавину прикосновений от затылка к пояснице. Горячая ладонь не просто гладила меня – она ласкала мою спину, заставляя выгибаться под гибкими пальцами, которые, словно смущаясь прикосновения к бедру, вновь взлетали к затылку.

Что за реакция? Или у меня слишком давно не было секса, или этот красавчик и впрямь настолько горяч, что у меня трусики срывает?

Я пыталась вспомнить, когда в последний раз у меня были отношения, но это закончилось провалом. Оказалось, что я уже целую вечность никого не пускала в свою постель. Думать об этом совершенно не хотелось – хотелось только чувствовать эти потрясающие пальцы, от которых моё тело плавилось. Хотя одна единственная мысль – что этого парня я знаю всего пару часов – проскользнула.

И ускользнула восвояси.

К чёрту всё. Это стресс. Завтра я пожалею, что отдалась вот так вот первому встречному. Ну скажи об этом моему телу, которое извивалось в его объятиях, а из уст вырвался неподдельный стон наслаждения. Между ног стало предательски влажно. Шлюха. Какая же я шлюха.

– Можно тебя поцеловать? – расслышала я сквозь пелену в сознании.

– Да, – выдохнула я как-то вымученно.

И вот тогда его руки накрыли мои бёдра, а губы – мой несопротивляющийся рот. Он не целовал меня – он исследовал. Языком обводил каждый зуб, встречаясь с моим языком и ласкающими движениями провоцируя его на такие же исследования. Руки же в это время гладили мои бёдра, заставляя стонать ему в рот. Слишком быстро он нашёл мою эрогенную зону.

Задыхаясь, словно рыба, выброшенная на берег, я глотнула воздух, почувствовав, как сильные руки переворачивают меня на спину. Бёдра раскрылись сами собой, предоставляя больший доступ его не маленькому телу. Но он не торопился.

Наши тела идеально подошли друг другу. Его горячие ладони обхватили и приподняли мои ягодицы. И он склонился надо мной в интимном поцелуе. Сначала я чувствовала лишь лёгкие прикосновения, а затем – настойчивое поглаживание, а затем – французский поцелуй с языком и засосами.

«Только не останавливайся», – хотелось крикнуть мне, но из горла вырвались только всхлипывающие звуки, разобрать значение которых не под силу даже мне.

Давление между ног нарастало. И закончилось всё так неожиданно и бурно, когда в меня проник его палец, а язык выписывал кренделя на возбуждённом бугорке, что я захлебнулась собственным криком. Я кричала, но при этом ни звука не вырывалось из горла – только сильные спазмы сотрясали моё тело от оргазма.

Я чувствовала тяжесть его тела, его дыхание у своего уха, которое рваными струйками горячего воздуха касалось моей ушной раковины, когда он плавно вошёл в меня. Плавные движения внутри разжигали новое пламя, ещё не до конца погасшее.

Глава 4

Эх, Лена, Лена… Не выходишь ты из моей головы. Думаю о тебе каждый день, каждый час.

Интересно, ты вспоминаешь меня?

Такая неопытная, но в то же время очень страстная девочка. Скучаю по тебе.

Вот разгребусь с делами, возьму отгулы на пару дней и поеду к тебе. Подожди ещё немножко.

Позвонить. Ей нужно позвонить.

Чёрт, когда день пролетел? Уже полдвенадцатого. Спит?

Ладно. Позвоню завтра.

***

Не понимаю, почему я должна продолжать эту фальшь?

Размешивая сахар чайной ложечкой, я думала сейчас о другом мужчине и совсем не улавливала смысл разговора, который навязывал этот красавчик, сидящий напротив меня. Чем я вообще думала, когда соглашалась с ним на ужин?

Роман – один из наших страховых агентов – время от времени приглашал меня на обед или на чашку кофе в ближайший кафетерий. Парень он хороший, но слишком какой-то правильный. Модная стрижка, одет всегда с иголочки, натёртые до блеска туфли, всегда чистое авто. А я рядом с ним чувствовала себя замарашкой.

По дороге в кафе, где мы назначили встречу, я несколько раз ловила себя на мысли, что хочу быть в другом месте. Не спеша скользя по тротуару, я нарочито цепляла носками сапог жёлтые листья, наблюдая, как те с шелестом опадают на прежнее место, и вспоминала прикосновения к горячему телу и жгучие поцелуи, которые не на шутку меня воспламенили.

Даже сейчас от воспоминаний кровь приливала к лицу, и меня бросало в жар. Какая же я бесстыдница. Но почему-то стыда я не чувствовала. Это было так естественно – находиться в его объятиях, чувствовать его руки на своей обнажённой коже, его ненасытные губы, исследовавшие мои самые чувствительные местечки, о которых я даже не догадывалась. Восхитительные чувства, нахлынувшие волнами, готовы были меня поглотить и опустить на самое дно – с точки зрения моей аморальности. Ведь я не просто позволяла, я поощряла эти откровенные ласки и поцелуи своими страстными стонами.

Воспоминания так захлестнули меня, что волна возбуждения опустилась вниз живота. Я чувствовала влажные трусики, а вместе с ними – дискомфорт от неудовлетворённого желания, которое хотелось утолить.

Почувствовав паузу в разговоре и внимательный взгляд собеседника, я подняла глаза.

– Так что скажешь?

О чём? О чём вообще шла речь? И что я должна была сказать?

– Ты хорошо себя чувствуешь? – видя моё непонимающее выражение лица, Роман забеспокоился.

– Поехали к тебе.

Зачем я это сказала?

Сказала – и сама начала нервно искать пути к отступлению. Мой спутник, судя по глупому выражению лица, растерялся. То ли не мог понять смысл сказанного, то ли не верил во всё происходящее.

– Сейчас? – выдохнул он.

Нет, блин, после свадьбы. Но, отложив ложечку на чайное блюдце, я ухватилась за брошенный им спасательный круг. Глядя в эти тёмные глаза – смотревшие на меня с испугом, лёгким недоверием и искрящейся надеждой на воплощение заветной мечты, – я пошла на попятную:

– Извини, я не подумала. Конечно, не обязательно ехать к тебе, если это неудобно.

– Удобно! Поехали! – радостно встрепенулся он.

Не успев дать мне опомниться, он схватил меня за руку, бросил на столик купюру и потащил на улицу, к машине. Усадил на пассажирское сиденье, захлопнул дверцу и чуть ли не бегом бросился за руль. Завёл движок и заглянул мне в лицо:

– Я так долго ждал этого.

Его руки коснулись моих скул. Доверчиво заглядывая мне в глаза, ища одобрения своему поступку, он притянул мои губы к своим. Чувствовалось, что он вложил в этот поцелуй всё своё возбуждение, желая показать, что меня ждёт по приезду. Его губы были нежными, язык ласкал мой в поисках ответной реакции.

Но не находил.

Я словно застыла. Я не чувствовала ничего: ни возбуждения, ни желания ответить на призывный поцелуй. Ничего.

Вместо этих тёмных глаз я хотела видеть другие – небесно-голубого цвета, с лёгкой поволокой от возбуждения.

Что со мной вообще творится? Почему я зациклилась на нём? Ну переспали раз, ну два… И снова воспоминания: эти голубые глаза, которые смотрят сверху вниз. А потом снизу вверх, опускаясь всё ниже. А потом губы на самом чувствительном месте – да так, что голову откидываешь назад с громким стоном, а ноги упираются в широкие плечи. Язык скользит по чувствительной бусинке, срывая очередной стон. Зубы чуть прикусывают припухшую от возбуждения плоть – и из горла рвётся хрип. Болезненная потребность освобождения скручивает живот, и я готова умолять его избавить меня от тянущей муки.

– Нет, прости, не могу. Ставлю на этом точку.

Выхожу из машины и иду до дома пешком.

Несмотря на первые капли начинающегося дождя, на душе тоскливо и так же мокро, как под ногами. Он не позвонил. Прошла почти неделя, а он не позвонил.

Достаю телефон, проверяю входящие. Нет. Не звонил.

Наваждение какое-то. Вся та ночь – сплошное наваждение и мистика, которую я забыть не могу, как ни пыталась.

Позвонить самой? А вдруг он меня даже не вспомнит? А может, номер потерял? А вдруг что-то случилось? Как много причин…

Руки тянутся к телефону. Открываю контакты. Леонид.

Нет, лучше смс. Не смогу с ним говорить – в горле словно ком.

Пишу: «Привет, у тебя всё хорошо?»

Ответ жду долго. Почти дошла до дома неторопливым шагом. Пиликанье телефона заставило вздрогнуть. Открываю сообщение с опасением, что зря написала.

Ответ: «Привет, всё норм, дел много. Может, увидимся завтра?»

Отлегло. И обрадовало, что тоже хочет встретиться.

Что ответить? Хочется позвонить и высказать, как я скучаю, как желаю повторения той ночи, ощущая, как в глубине зарождается чувство нерастраченной нежности.

Пишу: «Я просто хотела знать, что у тебя всё хорошо».

Ответ пришёл почти сразу:

«Да. Так как насчёт встретиться завтра? Я приеду, скинь адрес».

И тут же следующее смс: «Я соскучился. Мы могли бы сходить куда-нибудь поужинать».

Не вопрос. Скорее утверждение.

Пишу: «Да, это было бы замечательно. Я голодная как зверь».

С подтекстом. Но это заводит.

Дальше пишу адрес и нажимаю «ок».

В ответ: «Целую» – и смайлик «чмоки».

Серьёзно?

Я представила, как он несётся сквозь пробки по трассе на своём байке, и ветер обдувает его кожаную косуху. Нет, даже не представила – вспомнила. Как сидела у него за спиной, обнимая за талию, и ощущала чувство свободы и адреналин от скоростной езды.

Мне не терпелось вновь почувствовать под ладонями его широкие плечи. Лучше всего – обнажённые. Эта страсть и желание перебросили меня за рубеж стыдливости так, что не было необходимости отрицать своё влечение. Возможная влюблённость? Ведь секс, как ничто, связывает двух людей. Ну, разве кроме общей тайны.

Всё, что всплывало в моём воспалённом воображении, заставляло спотыкаться и опускать лицо, которое заливалось краской смущения.

Что-то тёплое ткнулось мне в руку. Я опустила глаза и встретилась взглядом с ярко-жёлтыми блюдцами.

– Ты? Как ты меня нашёл?

Вертя головой по сторонам, я боялась наткнуться взглядом на его хозяина.

Никого.

– Фу! Пошёл вон!

Пёс отбежал на пару метров и сел, помахивая чёрным хвостом.

Благо, что до дома недалеко: перебежать дорогу, проскользнуть во двор и войти в спасительный подъезд.

Захлопнув за собой дверь подъезда, я прижалась к металлической поверхности, слушая, как быстро бьётся моё сердце от выплеснувшегося адреналина.

Глава 5

Завтра наступило с недосыпа и тёмных кругов под глазами. От волнения долго не могла уснуть и, ворочаясь с боку на бок, вырубилась только под утро. Но рабочий день никто не отменял – хоть и сокращённый. Хорошо, что впереди два выходных.

Я никогда не была жаворонком. Ночь – моя стихия.

«После обеда раскачаюсь и приведу себя в порядок», – запланировала я, потуже завязывая в хвост не слишком чистые волосы.

Рабочий день встретил меня в облике Романа, поджидающего у моего кабинета со стаканом кофе на вынос. Одет как всегда с иголочки – идеальные стрелки на брюках. Увидев себя в отражении зеркальной стены, я поняла, что мы с ним из разных миров. Мои идеальные стрелки были даже не на глазах, а на колготках. Чтоб их.

Объясняться за вчерашний обед не пришлось. Он протянул мне кофе и просто произнёс три слова:

– Давай останемся друзьями.

Видимо, я его недооценила. Он не глупый парень. Просто мы разные.

Половина рабочего дня прошла в режиме автопилота. А после смс от Лео включился режим свободного парения – я забыла о работе.

«Привет, всё в силе. Увидимся сегодня?»

«Привет, конечно, как договаривались», – ответила я.

«Буду в шесть».

***

Мне почему-то хотелось быть для него сегодня красивой и соблазнительной. Хотя он увлёкся мной без укладки, макияжа, в простой трикотажной футболке. Но сегодня я хотела предстать перед ним во всей красе.

До шести оставалось три часа. Целая вечность.

Дома я первым делом заварила крепкий чай – чтобы хоть как-то взбодриться после бессонной ночи. Потом включила музыку, погромче, чтобы заполнить тишину, которая почему-то начинала давить. Включилась какая-то попса, под которую обычно убиралась мама, но сейчас было всё равно – лишь бы не молчать.

В ванной я задержалась дольше обычного. Смывала с себя усталость, недосып, дурацкое утро с Романом, вчерашний страх у подъезда. Горячая вода стекала по спине, и я поймала себя на том, что закрыла глаза и представляю, как это будут делать его руки.

«Прекрати», – приказала я себе. – «Ты же не школьница».

Но щёки всё равно предательски порозовели.

Дальше началась ответственная операция под кодовым названием «Тотальное преображение». Я перерыла полку с косметикой, выудила оттуда всё, чем почти не пользовалась: праймер, хайлайтер, какую-то сыворотку с блёстками. В ход пошли плойка для волос, лак с экстра-фиксацией и духи, которые берегла для «особого случая».

«Особый случай? – хмыкнула я своему отражению. – Ну, пусть сегодня будет особый».

Я перемерила три платья. Первое – слишком нарядное, как на выпускной. Второе – слишком простое, как на работу. Третье – чёрное, короткое, с открытой спиной. То, что надо: сексуально, но не вульгарно.

Косметику наносила тщательно, как художник – штрих за штрихом. Хотелось скрыть следы бессонницы, но при этом сделать так, будто я вообще не красилась. «Естественная красота», блин.

Волосы вились непослушными локонами – пришлось побрызгать их термозащитой и пройтись утюжком. В итоге получилось не идеально, но вполне себе «небрежная укладка, на которую ушло два часа».

Я отошла на шаг от зеркала и оглядела себя. Вроде я. Но какая-то другая. Та, которая нравится ему.

Телефон пиликнул ровно в шесть.

«Я внизу».

Сердце ёкнуло так, будто мне снова семнадцать. Я схватила сумочку, на ходу поправила локон и вылетела на лестничную площадку.

И тут же замерла.

А чего это я бегу? Он сам сказал, что приедет. Пусть поднимается. Я же не на свидание в парк собираюсь.

Я вернулась к двери, приоткрыла её и прислушалась. В подъезде было тихо – только где-то на верхнем этаже хлопнула дверь да за стеной у соседей бубнил телевизор. Я представила, как он заходит в подъезд, читает фамилии на почтовых ящиках, поднимается по ступенькам… Чёрт, у нас же лампочка на втором этаже перегорела. И на третьем.

Я снова выглянула на лестницу. Шаги. Тяжёлые, уверенные, с едва уловимым цоканьем. С каждым этажом сердце билось чаще.

Третий этаж. Четвёртый.

Я отступила в прихожую, поправила волосы, одёрнула платье. Глупо, конечно, стоять и ждать, как статуя, но ноги словно приросли к полу.

Шаги стихли. А потом – короткий, уверенный стук в дверь.

Я глубоко вздохнула и открыла.

Он стоял на пороге – чуть запыхавшийся после четырёх этажей, с капельками пота на висках. В руке держал букет. Самые обычные хризантемы, жёлтые, какие продают в ларьке на углу. И отчего-то именно эта простота кольнула теплом где-то под рёбрами.

– Привет, – выдохнул он, разглядывая меня так, будто видел впервые. – Ого.

– Что «ого»? – не поняла я.

– Красивая. Очень.

Я почувствовала, как щёки заливаются краской. Стоять на пороге собственной квартиры и краснеть, как подросток – это что-то новенькое.

– Заходи, – я посторонилась, пропуская его внутрь.

Он перешагнул порог и замер в прихожей, оглядываясь. Моя двушка встретила его стерильной чистотой и почти полным отсутствием лишних вещей. В прихожей – только открытая вешалка с минимумом одежды, обувница, зеркало в тонкой раме. Ни пылинки.

– У тебя как в музее, – улыбнулся он, протягивая цветы. – Красиво. Это тебе. Извини, не знал, что ты любишь.

– Я люблю хризантемы, – соврала я. Но соврала приятно.

Я взяла букет и отвернулась к кухне – искать вазу. На самом деле – чтобы спрятать смущение. Ваза нашлась быстро, цветы отправились в воду, а мы так и остались стоять в прихожей: он у двери, я у проёма в зал.

Повисла короткая пауза. Не неловкая, а какая-то… тёплая. Будто мы оба знали, что сейчас будет, и оба не знали, с чего начать.

– Ну, – он шагнул ко мне, сокращая расстояние. – Показывай, как живёшь.

Я повела его по квартире, и с каждой комнатой его брови поднимались всё выше.

Зал – почти пустой. Бежевый диван, стеклянный журнальный столик, на нём – ровная стопка книг и пульт. Ни одной лишней безделушки. Ни пылинки на подоконнике. В углу – стеллаж, но и там всё разложено по полочкам с хирургической точностью.

Спальня – кровать, заправленная идеально, даже подушка взбита. Пара декоративных подушечек для красоты. Шкаф-купе с зеркальными дверцами. На тумбочке – только будильник и стакан воды.

– Ты здесь живёшь или только ночуешь? – спросил он полушёпотом.

– Живу. Просто не люблю хлам.

– А где… ну, следы жизни?

Я пожала плечами:

– Всё по местам. Так спокойнее.

Он задержался взглядом на закрытой двери спальни, потом снова оглядел зал.

– Ты любишь порядок.

– Я люблю, когда всё под контролем, – поправила я.

И тут же пожалела. Потому что в его глазах мелькнуло понимание. Слишком быстрое. Слишком точное.

– А сам? – перевела я тему.

– А я потом покажу. Если захочешь посмотреть.

Я подняла на него глаза. Голубые, с лёгкой поволокой. Те самые.

– Хочу, – сказала я тихо.

И тогда он меня поцеловал.

Я запустила пальцы в его волосы и притянула ближе. Платье, укладка, хайлайтер – всё это больше не имело значения.

Разговаривать и объяснять что-либо не хотелось. Между нами стоял такой накал страстей, что я физически ощущала искорки тока на кончиках пальцев, когда прикасалась к его обнажённой коже.

Лёгкое прикосновение губ, невесомый поцелуй – и словно плотину прорвало от нахлынувших чувств, мы уже не могли сдерживаться. Наши языки переплелись в страстном танце, целуя губы друг друга, лаская их языком, сбивая дыхание и чувствуя нарастающее возбуждённое напряжение, которое мы доводили до пика.

Жадно касаясь и лаская друг друга, требуя разрядки, мы прожигали друг друга током насквозь. Запыхавшиеся от поцелуев и мокрых ласк, пытались освободить друг друга от одежды, чтобы почувствовать под руками ещё больше обнажённого тела, ещё больше сходя с ума от желания и страсти.

Безумие. Это не могло произойти со мной. Но я вновь чувствовала его руку на своём бедре, его горячий рот на своей груди, язык, ласкающий сосок, и пальцы, ласкающие меня сквозь трусики.

Вспрыск закиси азота – вот с чем можно сравнить это безумное состояние. Когда тело выгибает навстречу ласкам, а кровь кипит так, словно раскалённая лава готова вылиться через уши или нос. Стоны разносятся по квартире, приглушаемые негромкой музыкой, которая помогает отбивать быстрый ритм сердца.

Он укусил меня – не сильно, но прямо через трусики. Это перекинуло меня через барьер, и я с громким стоном бурно кончила, вцепившись ногтями в его плечи.

Никогда не думала, что такое возможно. Ведь я даже не до конца раздета. Да и он…

Он был в полной боевой готовности. Не торопясь, он скинул джинсы с боксерами, открывая передо мной свою наготу. В предыдущий раз я не смогла разглядеть его внимательно, но сейчас его достоинство находилось как раз на уровне моих глаз – и я вовсе не собиралась стыдливо отводить взгляд.

Его член гордо вздымался и подрагивал, словно пытался спросить: «Ну как, я тебе нравлюсь?»

Рука автоматически потянулась к нему, сжимая в объятиях дрожащих пальцев. Руки отчего-то стали холодными и не слушались. А мне так хотелось согреть его своим теплом. Словно древний инстинкт заставил меня приблизиться к нему вплотную и поцеловать гладкую головку, которая от возбуждения уже выделяла блестящие капли.

Его резко откинутая назад голова и гортанный стон заставили меня перейти к более смелым ласкам. Я взяла в себя его длину, посасывая и лаская языком. Он же будто ещё подрос за эти несколько секунд, и мне пришлось помогать себе рукой – лаская основание, второй рукой поглаживая набухшие яички.

Мне хотелось подарить ему такую же разрядку, что и он мне несколько минут назад. И я с упоением старалась, лаская его.

– Это слишком для меня, я сейчас кончу, – выдохнул он.

Он не дал мне завершить задуманное. Резко перевернул меня, взял за бёдра и прижал к своему паху, позволяя мне чувствовать его подрагивающее напряжение.

Внутри меня всё сжималось до пульсирующей боли, когда его губы прошлись по ягодицам, медленно стягивая с меня трусики. Хотелось просить его не тянуть с прелюдиями, но язык не поворачивался прервать эти мучительно сладкие ласки. А он по-прежнему целовал мои ягодицы, заставляя прогибаться всё сильнее.

От резкого проникновения перехватило дыхание. Я с ужасом подумала, что будет не смешно умереть от остановки сердца во время секса.

Он не был нежен в этот раз. Его страсть бурлила и находила выход в яростном сжимании бёдер – оставляя, наверное, на мне синяки – и мощном вколачивании в меня с громкими шлепками бьющихся друг об друга обнажённых тел.

Сказать, что я чувствовала? Один сплошной оргазм, который продолжался и продолжался, пока он не вышел из меня и не кончил мне на спину – бурно, с глухим рычанием.

– Тише, тише, – успокаивал он меня, вытирая следы своей страсти моими же трусиками.

А я даже не заметила, что кричала. Испытывая сильную пульсацию сокращающихся внутренних мышц.

– Прости меня. Я вёл себя неадекватно.

Неадекватно? Наверное, я сумасшедшая, но мне нравятся неадекватные парни.

И вот после такого секса обычно и ходят в душ. Когда мокро даже под коленками, и волосы прилипают ко лбу. Но сил на этот душ уже не остаётся. Откладываешь до утра.

Чтобы, удобно устроившись подмышкой у мужчины, который только что довёл тебя до изнеможения, не уснуть, а вырубиться.

Глава 6

Проснулась я от ощущения жажды. Очень хотелось пить.

Было темно, лишь блики от фар проезжающих машин заглядывали в окно. Под щекой равномерно поднималась и опускалась грудь Лео. Чуть слышный храп убеждал, что он тоже вымотан после бурного вечера и крепко спит.

А ведь могли просто сходить в кино.

Захотелось заржать, но я сдержалась. Мы же не малолетки, чтобы за ручку гулять. Вполне взрослые люди, имеем право на крышесносный трах.

С этими мыслями я постаралась аккуратно вылезти из постели и на цыпочках прокралась на кухню. Открыла холодильник, выудила коробку с соком и жадно припала к горлышку.

И чуть не выронила её, когда над ухом раздался шёпот:

– Ночной дожор?

Я подняла глаза и утонула в голубых озёрах, в которых плескалось веселье и выныривали искорки от света лампочки холодильника.

– Нет, – мне почему-то стало обидно. – Я просто пить захотела, – попыталась оправдаться я.

– Я так и подумал. А меня соком угостишь?

– Конечно.

Я машинально протянула коробку. Мы не заморачивались со стаканами – так и пили из горлышка, пока коробка не опустела.

– Вернёмся в постель.

Предложение прозвучало таким эротичным тоном, что сомнений по поводу причин возвращения просто не осталось.

***

Утро субботы началось с кофе и глупых разговоров на кухне. Лео удивился, что у неё в холодильнике только сок, йогурты и засохший сыр – пришлось идти в магазин. Вместе выбирали продукты, он всё время пытался её рассмешить, а она краснела от продавщиц, которые смотрели на них с умилением.

Днём гуляли в парке – листья, кофе из стаканчиков, его рука в её кармане. Вечером смотрели кино, но так и не досмотрели.

В воскресенье Лена показала ему свои любимые места в городе: набережную, маленькую кофейню в подворотне, книжный развал у стадиона. Он слушал так, будто запоминал каждое слово.

Они много разговаривали. О работе, о детстве, о глупостях. Лео рассказывал про своих друзей-байкеров, Лена жаловалась на дурацкие отчёты. Иногда просто молчали – и это было легко.

В воскресенье вечером он уехал. Сказал, что постарается вырваться на следующей неделе. Она кивнула и долго смотрела в окно, как его серебристая «Реношка» скрывается за поворотом.

Квартира снова стала стерильно чистой. Но пахло им.

Глава 7

Звонок был совсем неожиданным. Горячая ванна после рабочего дня, чашка какао перед сном – и тут звонок.

– Привет. Через десять минут буду у тебя. Форма одежды парадная, едем отмечать день рождения моего хорошего друга. Как будешь готова – выходи.

Радость. Волнение. Стопор. Вот что я ощутила поочерёдно. Радость от встречи, волнение от знакомства с его другом и стопор от мысли, что за десять минут я не успею ни накраситься, ни сделать причёску. Свидание планировалось на завтра.

Ладно. Не будем терять время.

Беспроигрышный вариант: чёрное короткое платье, ботильоны и длинное пальто. Хорошо, что успела забрать его из химчистки – а то после той поездки на мотоцикле оно превратилось из красного в буро-грязное. Укладку сделать не успею – значит, высокий хвост. Из косметики – чуть пудры и тушь.

Сказано – сделано. Практически при параде. Последний штрих – мамина золотая цепочка с кулончиком.

Спускаюсь по ступенькам, и коленки начинают трястись. Неужели у меня за столько лет новые серьёзные отношения? Не верится. И радостно, и страшно одновременно.

Во дворе никого. Слегка подмораживает, стягивая лужи тонкой корочкой льда. Сжимая в кармане сотовый, надеюсь, что мне не приснился этот разговор.

В моей жизни был лишь один мужчина – Артём. Мы учились в одном колледже на разных факультетах: я на бухгалтерском, он на коммерческом. Юношеская любовь, первый поцелуй, первый сексуальный опыт. После колледжа он уехал в другой город, поступил в университет, звал меня с собой. Но мама строго-настрого запретила. Я не сильно и расстраивалась – видимо, не такая уж и сильная была та первая любовь.

Двор осветили фары машины. Прикрыв рукой глаза от слепящего света, я попыталась разглядеть авто. Нет, не знакомый Renault – незнакомый Nissan.

Резкий сигнал клаксона бьёт по ушам. Задняя дверца распахивается, оттуда вываливается Лео:

– Поехали, мы из клуба в клуб, – затаскивает меня на заднее сиденье, пытаясь объяснить происходящее. – У Костика сегодня день рождения.

– Привет, – слышу с пассажирского сиденья.

– Привет, – автоматически отвечаю я.

– Мы посидели в клубе, и я понял, что очень соскучился по тебе. Поискали тут приличный клуб… Black Mask, была в нём?

– Нет, не приходилось.

– Значит, вместе заценим. Шеф, в Black Mask.

Леонид потянулся ко мне, и я почувствовала на губах вкус крепкого спиртного – видимо, праздник в самом разгаре. Он продолжил углублять поцелуй, а его руки проникли ко мне под пальто, поглаживая бёдра.

Мне хотелось раствориться в его объятиях, но останавливала мысль, что мы в машине не одни. За нами наблюдали.

Таксисту было всё равно – он, наверное, и не такое видел за свою работу. А вот Константин… Константин сидел вполоборота и, ничуть не смущаясь, наблюдал за нашими интимными ласками.

Извращенец, что ли?

***

Ночной клуб встретил нас тяжёлой дверью и гулом басов, от которого вибрировало всё внутри.

Раздевалка, зеркала, полумрак. Я поправила хвост и вдруг поймала в отражении чей-то взгляд.

Константин стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и смотрел на меня так, будто я была главным блюдом вечера. Высокий, чуть выше Лео, тёмные волосы уложены небрежно, но дорого. Джинсы, белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, пиджак накинут на плечи – всё с иголочки, но с лёгкой небрежностью, за которой чувствовались деньги и привычка получать всё, что захочет.

Красивый. Наглый. Опасный.

– Ну что, Лена, – протянул он, отклеиваясь от стены и подходя ближе. – Добро пожаловать в мою стихию. Лео сказал, ты бухгалтер? Будешь сегодня считать, сколько коктейлей я тебе куплю.

Он улыбнулся – широко, самоуверенно, и в этой улыбке было что-то кошачье. Сытный хищник, который играет с мышкой, но пока не решил, съесть или просто погонять.

– Кость, не наглей, – Лео обнял меня за талию, притягивая ближе. – Она со мной.

– А я что? Я просто предлагаю выпить, – Константин поднял руки в примирительном жесте, но глаза остались нахальными. – За именинника же надо пить, разве нет? Или ты за рулём?

– Я сегодня свободен, – ответил Лео, но как-то напряжённо.

– Вот и отлично. Значит, пьём все. Лена, ты какой коктейль любишь? Сладкий? Кислый? Я угадаю.

Он смотрел только на меня. Лео рядом словно перестал существовать.

– Я… не знаю, – растерялась я. – Мне обычно…

– Сладкий, – перебил Константин. – Ты сладкая. Значит, и коктейль должен быть таким.

Он подмигнул и, развернувшись, пошёл к бару, не дожидаясь ответа.

Я перевела дыхание и посмотрела на Лео. Тот сжал челюсть, но ничего не сказал. Только рука на моей талии стала чуть тяжелее.

– Пошли, – коротко бросил он. – Посидим в вип-зоне.

Но я уже поняла: вечер будет долгим.

Мы сидели в вип-зоне – глубокие кожаные кресла, приглушённый свет, на столике уже выстроилась батарея из шотов и бокалов. Константин разливал с видом гостеприимного хозяина, которому вообще всё равно, что кто-то здесь может быть лишним.

– За меня, – поднял он тост, сверкнув белозубой улыбкой. – За то, чтобы этот день рождения запомнился надолго.

Пили. Разговаривали. Точнее, говорил в основном Константин – травил байки про общих знакомых, про какие-то разборки в клубах, про путешествия. Лео вставлял реплики, но чувствовалось, что он на взводе. А Константин то и дело переводил взгляд на меня.

– Лена, а ты как смотришь на то, чтобы в следующий раз без этого буки приехать? – кивнул он на Лео. – Я тебе такие места покажу…

– Кость, – осадил его Лео.

– Да шучу я, шучу. Расслабься.

Но Леонид не расслаблялся. И я не расслаблялась. От его взглядов под ложечкой сосало – то ли от напряжения, то ли от выпитого.

А потом заиграла музыка.

Я узнала её сразу – Lana Del Rey, «Young and Beautiful». Тягучий, глубокий вокал поплыл над танцполом, и у меня внутри что-то сжалось. Слишком красиво. Слишком точно.

Will you still love me when I'm no longer young and beautiful?

Лео встал и протянул мне руку. Я поднялась, и мы вышли в полумрак танцпола. Здесь было почти пусто – только несколько пар, застывших в медленном танце, и мы.

Он обнял меня за талию, притягивая ближе. Мои руки легли ему на плечи. Мы задвигались медленно, почти невесомо, будто не под музыку, а под биение собственных сердец.

I know you will, I know you will, I know that you will…

Я закрыла глаза и уткнулась носом в его шею. Пахло дорогим парфюмом, спиртным и им. Так знакомо. Так правильно.

Его рука скользнула ниже, прижимая меня плотнее. Мы качались в такт, и весь мир сузился до точки соприкосновения наших тел. До его дыхания на моём виске. До пальцев, которые гладили спину сквозь тонкую ткань платья.

– Я с ума схожу по тебе, – прошептал он.

Я молчала. Просто потому, что боялась расплакаться. От счастья. От страха. От того, что эта песня звучала так, будто предупреждала: всё красивое когда-нибудь заканчивается.

Dear Lord, when I get to heaven, please let me bring my man…

Где-то на краю сознания я чувствовала чей-то взгляд. Тяжёлый, наглый, прожигающий спину. Константин не сводил с нас глаз. Сидел в кресле, потягивал виски и улыбался.

Но мне было всё равно.

Потому что Лео обнимал меня так, будто боялся потерять. А я впервые за долгое время чувствовала, что живу по-настоящему.

Глава 8

После клуба решили ехать к Лео, а по пути завести Константина домой.

Салон Nissan пропах смесью бензина, дешёвого освежителя и дорогого алкоголя, который выветривался из нас троих. Константин развалился на переднем пассажирском, периодически встревая с разговором и тыкая пальцем в навигатор. Таксист – молчаливый мужик лет пятидесяти – только кивал и крутил баранку, поглядывая на трассу.

Мы с Лео сидели сзади. Сначала просто рядом, но когда машина нырнула в темноту за городской чертой, он взял меня за руку. Просто так. Как будто имел право. Как будто я всегда была здесь.

– Замёрзла? – шепнул он.

– Нет.

Я врала. Меня знобило. То ли от ночного холода, то ли от того, что Константин то и дело оборачивался, или смотрел на меня в зеркало заднего вида. Взгляд у него был маслянистый, пьяный, но слишком цепкий для человека в таком состоянии.

– Ленк, а Ленк, – вдруг повернулся он ко мне, переваливаясь через сиденье. – А чего ты в бухгалтеры пошла? Такая красивая – и в цифрах сидеть?

– Мне нравится, – сухо ответила я.

– Да брось. С такой внешностью надо в люди выходить. В модели, например. Я б тебя устроил. У меня есть знакомые…

– Кость, – перебил Лео спокойно, но с железом в голосе. – Отвали.

– Да я ж ничего, я ж как лучше…

– Лучше – отвали.

Константин хмыкнул, но отвернулся. Зато через пять минут снова начал:

– А вы как познакомились-то? Лео молчал, как партизан. Расскажи, Лен. Интересно же.

– На трассе, – ответила я коротко. – Поздно было, автобусы уже не ходили. Я голосовала, он подобрал.

– О, романтика! – Константин заржал. – Прямо как в кино. А чего ты там делала ночью на трассе?

– В супермаркет ездила.

– В супермаркет? Ночью? – прищурился он, – Ну-ну…

– Кость, заткнись, – резко оборвал Лео. – Не видишь, человек устал?

– Да вижу, вижу… – Константин откинулся на сиденье и затих.

Я смотрела в окно. За стеклом тянулась бесконечная трасса, редкие фонари, тёмные поля. Мы ехали в тишине. Я чувствовала тепло Лео, его дыхание на своих волосах. Он гладил меня по плечу, и это было так правильно, так успокаивающе, что я почти поверила: всё будет хорошо.

Два часа пролетели незаметно. Мы въехали в город, когда часы показывали глубокую ночь. Машина остановилась у элитной многоэтажки. Лео вышел, открыл дверцу, и мы втроём – я, Лео и шатающийся Константин – направились к подъезду.

– Зачем мы все к нему премся? – тихо спросила я у Лео.

– Он боится, что жена устроит скандал, если он один в таком виде заявится. Мы как группа поддержки, – усмехнулся Лео. – Потерпи немного, посидим прилично и уедем.

Дверь открыла миниатюрная блондинка в шёлковом халате. Красивая, ухоженная, но с тенью усталости под глазами. Зоя, как оказалось.

– Ой, вы всем скопом? – удивилась она, но посторонилась, пропуская нас в прихожую. – Только тихо, дети спят уже.

В квартире пахло уютом и чем-то домашним. В прихожей стояли маленькие кроссовки, на вешалке висели два детских рюкзачка. Идиллия, которой пьяный Константин, кажется, даже не замечал.

Я выскользнула на открытый балкон, едва мы зашли на кухню. Зоя – миниатюрная, уставшая, с красивыми пустыми глазами – уже ставила чайник, а Лео усаживал Константина на стул, придерживая того за плечо, чтобы не завалился.

Мне было душно. Не от табака – от всего сразу. От его взглядов в клубе, от его улыбочек, от того, как он наклонялся ко мне, когда Лео отворачивался.

Балкон встретил холодом и тишиной. Только где-то внизу, во дворе, шуршали шины редких машин. Я облокотилась на перила, вдохнула поглубже. Лёд обжёг лёгкие, выстудил щёки. Хорошо. Пусть выстудит эту липкость, которая осела на коже после его рук, то и дело касавшихся меня под столом.

Я закрыла глаза. На миг представила, что я дома. Одна. В своей чистой, стерильной квартире, где всё по местам и никто не дышит в затылок.

Дверь за спиной скрипнула.

Я вздрогнула. Резко обернулась – и почувствовала, как сердце проваливается куда-то в живот. На пороге стоял Константин. Без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами. Пьяный, но держится ровно. Слишком трезво для человека, который час назад еле стоял на ногах.

– Замёрзнешь, – сказал он, и в голосе не было вопроса.

– Нормально, – ответила я и снова отвернулась к перилам. Надеясь, что он поймёт. Уйдёт.

Он не ушёл. Подошёл, встал рядом. Слишком близко. Закурил, пуская дым в сторону, но я всё равно чувствовала этот запах, смешанный с его парфюмом – дорогим, навязчивым, чужим.

– Красивая ты, Лена, – вдруг сказал он тихо. – Не такая, как все.

Я промолчала. Вцепилась пальцами в холодный металл перил. Считала про себя: раз, два, три…

– Лео хороший парень. Правда. Но ты посмотри на меня.

Он повернулся ко мне. Я боковым зрением видела его лицо – в свете уличных фонарей оно казалось почти трезвым, почти нормальным. Но я знала, что это за взгляд.

– У меня деньги, бизнес, связи. Жена? – он усмехнулся и кивнул куда-то назад. – Зоя – это для статуса. Для детей. А мне живая женщина нужна. Такая, как ты. Умная. Красивая. С характером.

У меня внутри всё сжалось. Не от обиды – от брезгливости. Он говорил о жене так, будто её не существовало. Будто дети, спящие сейчас в своих кроватках, были просто деталью интерьера. И я вдруг поняла: для него я – такая же деталь. Красивая вещь, которую он хочет получить.

– Константин, вы пьяны, – сказала я. Голос прозвучал ровно, но в горле стоял ком.

– А когда трезвый – я такой же, только хитрее, – он шагнул ближе.

Я отступила к перилам. Дальше некуда. Он нависал надо мной – высокий, самоуверенный, пахнущий перегаром и наглостью.

– Ты подумай. Я всё могу тебе дать. Всё, что захочешь. Только скажи.

Он протянул руку – хотел коснуться моего лица. Я дёрнулась, ударившись спиной о перила. Холодный металл впился в поясницу.

В этот момент внизу, во дворе, завыла собака.

Длинно. Протяжно. Так, что у меня кровь застыла в жилах.

Я отдёрнула голову, вглядываясь в темноту. Там, под фонарём, мелькнула тень. Чёрная. Быстрая. Знакомая.

– Что? – не понял Константин, оборачиваясь. – Собаки боишься?

Я перевела дыхание. Собака замолчала. Тень исчезла. Может, показалось.

– Нет, – выдохнула я. – Собак я не боюсь.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Тёмные, маслянистые, с пьяным блеском. И вдруг меня отпустило. Вместо страха пришла злость. Холодная, чистая, как этот балконный воздух.

– Мне ничего от вас не нужно, Константин. Ничего из того, что вы можете дать. Идите к себе. Вас Зоя ждёт. И дети.

Он моргнул. Кажется, не ожидал. Секунду смотрел на меня, будто примеряясь – настаивать или отступить.

– Упрямая, – усмехнулся он наконец. – Мне такие нравятся. Ладно, иди. Но я не отстану.

– Отстанете, – сказала я и шагнула к двери. – Когда поймёте, что я не ваша.

Я не бежала. Я прошла мимо него спокойно, будто он был пустым местом. Только в прихожей, прижавшись спиной к стене, позволила себе выдохнуть.

Зоя стояла в проёме спальни. Смотрела на меня грустными глазами.

– А где Леонид?

– Вышел на улицу.

– Я тоже пойду, – прошептала я. – До свидания.

Она кивнула. Молча.

Я спускалась по лестнице и думала: почему, когда мужчины говорят «ты красивая», это так редко бывает просто комплиментом? Почему за этим всегда стоит «ты мне должна»?

И почему, когда завыла та собака, я почувствовала не страх, а почти облегчение? Будто настоящий ужас – там, снаружи, честный и прямой, – был лучше этой липкой, вкрадчивой лжи.

Глава 9

Мы отъехали от дома Константина, и я выдохнула. Наконец-то одни. Таксист молча крутил баранку, изредка поглядывая в зеркало заднего вида – видимо, проверяя, не собираемся ли мы устраивать продолжение банкета прямо у него в салоне.

– Слушай, – я повернулась к Лео, – мы, наверное, много накатали. Давай я хотя бы половину…

– Даже не думай, – перебил он, улыбаясь. – Костик за всё заплатил. Можешь считать это его извинениями за сегодняшний вечер.

– Щедрые извинения, – хмыкнула я.

– Он может себе позволить. А если честно, – Лео взял мою руку, – я бы и сам заплатил. Просто День Рождения у него.

Я улыбнулась и откинулась на сиденье. За окнами проплывал ночной город – чужой, но теперь почему-то родной. Потому что в нём был он.

Оставшуюся дорогу мы молчали. Но это было то молчание, когда слова не нужны. Когда достаточно просто сидеть рядом, переплетя пальцы, и чувствовать, как между вами пульсирует что-то большое, горячее, неминуемое.

Машина остановилась у обычной девятиэтажки. Спальный район, двор с качелями, редкие окна с горящим светом.

– Приехали, – сказал таксист.

Лео вышел, подал мне руку. Я оперлась и выбралась наружу. Ночной воздух обжёг лёгкие, но внутри уже горел огонь, которому никакой холод не был страшен.

Квартира оказалась улучшенной планировки, холостяцкой, но уютной. Кожаный диван, стеллаж с книгами, на стене – постер с «Беспечным ездоком». В прихожей пахло его парфюмом и ещё чем-то домашним.

– Проходи, – он помог мне снять пальто. – Чай? Кофе? Или…

Я не дала ему договорить.

Я просто шагнула к нему и поцеловала. Сама. Впервые за этот вечер – сама.

Он ответил сразу. Жадно, горячо, подхватывая меня на руки так, будто я ничего не весила. Мы целовались в прихожей, на ходу скидывая обувь, путаясь в одежде, теряя последние остатки терпения.

– Лена… – выдохнул он куда-то в шею.

– Не говори ничего, – прошептала я. – Просто…

Дальше были только губы, руки, кожа. Его спальня встретила нас полумраком и широкой кроватью, куда мы рухнули, не в силах больше ждать.

Та ночь была другой. Не той, первой, осторожной и исследующей. И не той, второй, безумной и торопливой. Эта была – осознанной. Жадной. Безжалостно-нежной.

Мы срывали друг с друга одежду так, будто от этого зависела жизнь. Я впивалась ногтями в его спину, он оставлял следы на моих бёдрах. Мы двигались в темноте, как одно целое, как будто всегда были созданы друг для друга.

А когда всё закончилось, мы лежали, тяжело дыша, переплетённые мокрыми телами. Я уткнулась носом в его плечо и чувствовала, как медленно успокаивается его сердце под моей щекой.

– Ты как? – спросил он хрипло.

Вместо ответа я поцеловала его в ключицу.

– Я давно не была так… – я замолчала, подбирая слово. – Живой.

Он повернул голову, поцеловал меня в лоб.

– Спи, – шепнул он. – Утро вечера мудренее.

Я закрыла глаза. Впервые за долгое время – без страха. Без оглядки.

***

Расстались мы у электрички.

Я помню то утро – помню каждую минуту. Как он провожал меня до вокзала, как держал за руку на платформе, как поцеловал перед тем, как объявили посадку. «Я позвоню», – сказал он. И звонил. Каждый вечер. Но звонки – это не то. Это как пить воду, когда хочешь есть. Вроде легче, но голод не проходит.

В электричке я села у окна и смотрела, как уплывает назад его город. Дома, деревья, переезды. Два часа дороги. Всего два часа. Но в масштабах обычной жизни – пропасть.

Я достала телефон, открыла карту. Его город, мой городок. Между ними – зелёная полоса полей и редкие точки посёлков. Два часа. Если ездить раз в неделю – два часа в одну сторону, четыре туда-обратно. Если два раза – восемь. Если чаще…

Я убрала телефон и уставилась в окно.

В голове крутилась одна и та же мысль: как нам быть?

Вариант первый: он переезжает ко мне. Но у него работа, адвокатская практика, связи – всё там. В моём городке для него нет места. Максимум – удалёнка, но адвокаты редко работают удалённо. Да и квартира у него своя, обставленная, уютная. Бросать всё?

Вариант второй: я переезжаю к нему. Но у меня тоже работа. Бухгалтер в страховой компании – не та профессия, где легко найти место в другом городе. Хотя… можно попробовать удалёнку. Сейчас многие компании переводят бухгалтерию на дистант. Если поговорить с начальством…

Вариант третий: так и жить – на два города. Встречаться по выходным, звонить по вечерам, считать дни до следующей пятницы. Как подростки. Как все.

Я вздохнула и откинулась на спинку сиденья.

За окном проплывали знакомые пейзажи, неспешно покрывающиеся снегом, который неожиданно повалил крупными хлопьями. Вот то придорожное кафе, где мы останавливались в прошлый раз. Вот заправка, где он купил мне кофе.

Выйдя на своей станции, я набрала ему сообщение:

«Скучаю. Давай встретимся в эти выходные?»

Ответ пришёл через минуту:

«Надеюсь, что встретимся».

Я улыбнулась и пошла домой. Нужно подождать всего неделю и мы снова увидимся.

***

Субботнее утро встретило меня ослепляющей белизной. Всю ночь шел сильный снег. И если до этого он таял, оставляя после себя лужицы и переходя в моросящий дождь, то на утро, подбадриваемый морозом, он прочно устроился на зимовку на подмерзшей земле.

Мне от чего-то стало грустно. Может от осознания, что человек, которого я ждала вчерашним вечером, не смог приехать, либо от того, что атмосферное давление заставляет меня хандрить.

Так, или иначе, надеюсь у Лео хватит совести позвонить и объяснить, что случилось, а возможно и приехать сегодня. Не смотря на депрессивное настроение, хотелось надеяться на хорошее и я решила следовать заранее запланированному расписанию.

Перво-наперво – душ. Вторым пунктом завтрак, ну а потом укладка, легкий макияж и дальше по плану.

На втором пункте меня переклинило, и после завтрака, мне захотелось приготовить что-нибудь вкусненькое и необычное для моего мужчины. Понимая, что он пока не мой, но очень этого желая, я полезла в холодильник, в поисках подходящих ингредиентов. Как говорила моя мама: «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок». Хотя в современном мире этот путь, скорее, лежит через постель, но вот как удержать мужчину в этой постели уже другой вопрос, и подозреваю, что мама была права, одним сексом сыт не будешь.

В морозилке нашлась курица, кусок говядины и свиные ребрышки. Аппетитнее всего мне показалась курица, да и готовить ее легче. Замариную, а потом с картошкой на противень и в духовку.

В комнате раздался рингтон телефона. В надежде я поспешила ответить на звонок.

– Привет моя девочка. Извини на этих выходных встретиться не получиться, очень много дел. Постараюсь разгрести до следующих выходных. Может в следующую пятницу приедешь ко мне, и мы проведем время у меня?

– Я согласна!

– Тогда до пятницы. Спишемся. Скучаю…

Курица отправилась обратно в морозильник. А я, взяв пульт от телевизора, оправилась на диван, полистать очередную ленту прямого эфира.

Размышляя над нашими с Лео отношениями, я не смогла прийти к однозначному выводу. Вроде бы у нас страстный роман, и в постели мы настолько совместимы, что о лучшем любовнике и мечтать не стоит, однако все не определенно. Я словно в ожидании бури перед затишьем, жду подвоха в наших отношениях, боясь надеяться на большее. Лео никогда ничего мне не обещал, не признавался в любви, не просил быть вместе с ним. У нас отношения на расстоянии, может в этом все дело.

Глава 10

Вот она и наступила, настоящая зима. Весь день шел снег, а под вечер прекратился, обещая первые не шуточные морозы. Снег был пушистым, и поскрипывал под ногами.

Улица преобразилась, став светлее, и как-то уютнее. Или это я, в душе ощущала уют, проецируя свое счастье на все вокруг.

Дворники уже успели выгрести первые сугробики со двора, заваливая ими ближайший газон. Один из таких сугробиков вдруг пошевелился, сбивая меня с четкого шага. Два желтых фонаря просканировали местность и остановились на мне.

Опять этот пёс…

Он уже не казался мне страшным или опасным. Да и вся история с той поездкой теперь казалась бредовой галлюцинацией. Может, и пёс совсем не тот? Не могла же животина столько километров меня преследовать. Да и зачем?

Пёс поднялся, отряхнулся, сел, вывалил розовый язык и снова уставился на меня. Не подходил – видимо, помнил, что я его прогнала.

– И что ты тут делаешь? – спросила я вслух. – Иди домой, а то замёрзнешь.

Пёс продолжал наблюдать за мной, навострив уши. Бездомный, что ли?

Я потопала на крыльце, надеясь стряхнуть снег с сапог, и ещё раз оглянулась. Пёс свернулся на канализационном люке, положил голову на лапы и жалобно заскулил.

Жалко собаку. Зима впереди холодная, замёрзнет же. Да и голодный поди.

– Ладно, – выдохнула я. – Пойдём.

Пёс, словно понимая мои слова, тут же вскочил, стряхнул с себя снег и уткнулся мокрым носом в мою ладонь.

Я всегда мечтала о собаке. Только мама не разрешала. Вот уже три года, как мамы не стало, и сейчас некому запретить мне завести пса.

Мы поднимались на третий этаж, и всю дорогу я читала нравоучения новому питомцу:

– Если будешь шалить или нагадишь в квартире – отправишься обратно на улицу.

Вряд ли он меня понимал. Скорее, я сама себе искала отговорки, выдумывала на ходу правила. Понимая, что за лужу на полу я не смогу выгнать на мороз собаку, не приученную к жизни в квартире.

Весь подъём на пятый этаж я уговаривала себя, что поступаю правильно. Пёс топал следом, иногда останавливаясь и принюхиваясь к запахам подъезда – чужим, наверное, странным для того, кто всю жизнь прожил на улице.

Дома я первым делом постелила на пол в прихожей старый махровый коврик, который давно хотела выбросить, но всё никак не доходили руки. Пригодился.

– Это твоё место, – строго сказала я, указывая на коврик. – Понял?

Пёс посмотрел на меня, потом на коврик, потом снова на меня. И аккуратно, будто действительно понял, лёг на край, поджав лапы.

– Умница, – похвалила я. И тут же спохватилась: – Так, тебя же называть как-то надо.

Я уселась на корточки напротив него и принялась перебирать имена.

– Шарик? Барбос? Рекс? Тузик?

Пёс даже ухом не повёл. Лежал и смотрел на меня с лёгким недоумением, будто говорил: «Ты серьёзно? Это всё, что ты можешь предложить?»

– Джек? Барон? Цезарь? Заскулишь, когда услышишь что-то знакомое?

Тишина. Я вздохнула. Ну и ладно, может, просто не привык ещё.

Я перебрала ещё с десяток кличек – от Мухтара до Бобика, от Арчи до Рокки. Пёс молчал. Только иногда зевал, прикрывая пасть лапой, и я готова была поклясться, что в его глазах мелькает насмешка.

– Малыш, – выдохнула я в отчаянии. – Ну какой же ты Малыш, ты ж огромный…

И тут пёс встрепенулся. Уши навострились, хвост застучал по полу.

– Малыш? – повторила я осторожно.

Он вскочил и ткнулся носом мне в колено. Глаза горели, язык вывалился от радости.

– Малыш, значит, – усмехнулась я. – Ну и ладно. Будешь Малышом. Только учти: расти теперь в ширь нельзя, а то вообще в дверь не будешь проходить.

Пёс – уже Малыш – радостно вильнул хвостом и лизнул мою руку.

***

Следующим пунктом значилась ванна. Я прекрасно понимала, что мыть уличную собаку – та ещё эпопея, но оставить её грязной и, возможно, блохастой в своей чистой квартире я не могла.

– Пошли, обормот, – позвала я. – Водные процедуры.

Он вздохнул – тяжело, обречённо – но поплёлся за мной. У порога ванной замер, принюхиваясь. Я уже включила воду, набрала тёплую, приготовила шампунь и полотенца.

– Заходи, не бойся.

Малыш переступил порог, осторожно ступая по кафелю. Я похлопала по краю ванны:

– Запрыгивай.

Он запрыгнул, окатив меня брызгами. Я засмеялась, прикрываясь рукой.

– Вот балбес!

Пёс сидел в ванне, сосредоточенно глядя на воду. Я взяла ковшик и начала поливать его тёплой водой. Он временами вздрагивал, но терпел.

– Умница, – похвалила я.

Потом намылила ладони и принялась массировать его шерсть. Малыш закрыл глаза от удовольствия. Мои пальцы скользили по спине, по бокам, за ушами, и он всё сильнее прижимался ко мне, подставляясь под руки.

– Любишь, когда чешут? – улыбнулась я. – Кто ж не любит.

Я намыливала его густой чёрный мех, размазывая пену по спине, бокам, животу. Малыш блаженно жмурился, подставляя бока под тёплые струи.

– Хороший мальчик, – приговаривала я. – Сейчас отмоешься, будешь как новый.

И тут он решил, что с него хватит.

Одним мощным движением Малыш встряхнулся. Тысячи капель, смешанных с пеной, разлетелись по всей ванной. Я заверещала, прикрывая лицо руками, но было поздно – я промокла до нитки. Футболка, волосы, даже стены – всё было в мыльной воде.

– Малыш! – заорала я сквозь смех. – Ты что творишь?!

Пёс, ничуть не смущаясь, снова встряхнулся, добавив ещё одну порцию брызг. А потом сел и посмотрел на меня с видом: «Ну что, хозяйка, нравится тебе со мной?»

Я вытерла лицо и расхохоталась. По-настоящему, в голос, как не смеялась уже давно.

– Ладно, – выдохнула я. – Сдаюсь. Ты победил.

После ванны началась вторая часть водных процедур – сушка.

Я вытолкала Малыша из ванной, закутанного в огромное махровое полотенце. Он топал важно, как маленький медведь, смешно переваливаясь с лапы на лапу.

– Сидеть, – скомандовала я, усаживая его на пол в прихожей. – Сейчас будем делать красоту.

Пёс послушно сел, но смотрел на меня с лёгким подозрением. Я включила фен, и Малыш дёрнулся, попытавшись встать.

– Сидеть! – строго сказала я, придерживая его за холку. – Потерпи, я сделаю тебя красивым.

Он вздохнул, но остался на месте. Только уши прижал и зажмурился.

Тёплый воздух пушил чёрную шерсть, и постепенно из-под мокрых косм проступал настоящий Малыш – красивый, лоснящийся, с густым подшёрстком. Я водила феном, расчёсывая его старой массажкой, и не могла налюбоваться.

– Какой же ты красивый, – мурлыкала я, проводя щёткой по блестящей спине. – Просто королевский зверь. Не пёс, а мечта.

Малыш довольно жмурился, подставляя бока под тёплый воздух. Страх перед феном прошёл, сменившись блаженством.

– И умный какой, – продолжала я. – Всё понимаешь. Иногда мне кажется, ты даже больше понимаешь, чем некоторые люди.

Я расчесала ему загривок, бока, пушистый хвост. Шерсть летала по прихожей, оседала на полу, на мебели, но мне было всё равно. Уборка потом.

– Хороший мальчик, – шептала я, почёсывая его за ухом. – Самый лучший мальчик на свете.

Малыш приоткрыл один глаз, посмотрел на меня с выражением бесконечной преданности и снова зажмурился.

Я отложила фен и просто гладила его тёплыми ладонями. Шерсть была мягкой, как шёлк, и под ней перекатывались сильные мышцы.

– Знаешь, – сказала я тихо, – когда ты появился, я думала, что ты принесёшь мне проблемы. А ты принёс… себя. И этого оказалось больше, чем нужно.

Пёс вздохнул, положил голову мне на колени.

Я обняла его, уткнувшись носом в тёплую шерсть.

В прихожей было тихо, тепло и уютно. За окнами шумел город, а у меня на коленях лежало моё большое чёрное счастье.

В голове крутилась мысль: мама бы, наверное, удивилась. Я, её чистюля-дочка, притащила в дом уличную псину и позволяю ей устраивать бардак в квартире.

Но мамы нет. И запретить мне теперь некому.

Глава 11

Малыш оказался псом с характером.

В первые дни он вообще не отходил от меня. Ходил хвостиком по квартире, провожал до двери туалета, сидел под ногами на кухне, ждал у порога, когда я вернусь с работы. Я даже начала привыкать к тому, что у меня есть тень.

На третий день Малыш открыл для себя самовыгул.

Мы вышли на прогулку. Он послушно сделал свои дела, потом замер и посмотрел на меня таким взглядом, будто спрашивал: «Ну что, хозяйка, я погуляю ещё?». Вильнул хвостом… и рванул в сторону парка.

Я звала. Стояла у подъезда, кричала, пока не охрипла. Он не вернулся.

Часы тикали, стрелки неумолимо приближались к началу рабочего дня. Я разрывалась между желанием найти пса и страхом опоздать на работу.

– Выживал же он как-то до меня, – убеждала я себя. – Бездомный был, на улице жил. Ничего, справится.

Я ушла на работу с тяжёлым сердцем.

Весь день прокручивала в голове страшные картинки: сбила машина, поймали собачники, подрался с бродячими псами… К обеду я купила в ближайшем магазине докторской колбасы – чтобы встретить его как следует, когда вернётся.

Вечером я летела домой быстрее ветра. Забежала во двор – пусто. Позвала – тишина. Поднялась в квартиру, надеясь, что он ждет у двери.

Никого.

Я сидела на кухне, тупо смотрела в стену и гладила пальцами пакет с колбасой. В голове было пусто и холодно.

А потом в дверь раздался скрежет.

Я подскочила, распахнула – на пороге стоял Малыш. Грязный, мокрый, с довольной мордой, – вильнул хвостом и вопросительно заглянул в глаза: «Ну, пустишь?»

Я до сих пор не знаю, было ли это привычкой с прошлой жизни – может, прежние хозяева, которые выкинули его на улицу, так приучили? Или просто дикая натура брала своё? Но каждое утро повторялось одно и то же.

Мы выходили на обязательную короткую прогулку, он делал дела, а потом… замирал. Смотрел на меня этим своим странным взглядом – долгим, осмысленным, будто спрашивал разрешения. В жёлтых глазах плескалось что-то… не собачье. Слишком понимающее.

– Иди уже, – махала я рукой. – К вечеру чтобы был дома.

И он уходил.

Сначала важно, неторопливо, будто подчёркивая своё достоинство. А потом – срывался в лёгкую рысь и исчезал за поворотом. Я стояла и смотрела вслед, пока чёрная спина не растворялась в утреннем тумане.

Иногда он пропадал допоздна. Я уже начинала нервничать, ставила чай, смотрела в окно, считала минуты. И ровно в тот момент, когда я готова была идти искать, в дверь раздавалось знакомое: скрр-скрр-скрр.

И каждый раз, когда в дверь раздавался скрежет когтей, сердце делало кульбит.

Я открывала – и на пороге стоял он. Разный. Иногда уставший, с вываленным языком, иногда возбуждённый, с горящими глазами.

– Заходи уже, бродяга, – вздыхала я, отступая в сторону.

Он важно переступал порог, шёл на кухню, к своей миске, проверял, есть ли там еда, и только потом укладывался на коврик.

Иногда он возвращался уставшим так, что едва доходил до коврика и падал замертво. Спал без задних лап, вздрагивая во сне, будто ему снилось что-то важное.

– Где ты так выматываешься? – спрашивала я, гладя его спящего.

Он не отвечал. Только дёргал ухом во сне.

Я привыкла. Смирилась. Даже гордиться начала: у моего пса есть своя жизнь. Он не просто домашняя собака, привязанная к дивану. Он свободный. Настоящий.

– Знаешь, – говорила я ему иногда, когда он засыпал на своём коврике, посапывая во сне. – Ты как тот мужик, который приходит только ночевать. Утром ушёл – вечером пришёл.

Малыш всхрапывал и переворачивался на другой бок.

– Но я всё равно тебя люблю, – шептала я.

***

Лео звонил каждое утро. Присылал смешные картинки днём. А вечерами они могли болтать часами – о всякой ерунде, о работе, о детстве, о том, что он любит на завтрак, а она боится пауков.

– Ты даже не представляешь, как я хочу тебя увидеть, – говорил он, и голос его становился ниже, тягучее, как мёд. – Просто взять за руку. Посмотреть в глаза. Убедиться, что ты не сон.

– Я тоже, – шептала она в трубку, лёжа в темноте. – Мне не хватает твоего голоса. Твоего смеха. Того, как ты смотришь на меня.

Малыш в эти моменты лежал рядом, положив голову ей на ноги. Иногда поднимал уши, когда она смеялась, и смотрел своими жёлтыми глазами с непередаваемым выражением. Будто спрашивал: «Этот человек правда так важен для тебя?»

Но она не рассказывала Лео о нём. Не потому что скрывала – просто… не доходили руки. Все мысли были заняты им. Его улыбкой, его голосом, его обещаниями скоро приехать. Пёс был где-то на периферии, как само собой разумеющееся. Он просто был. А Лео – стал центром вселенной.

– Скоро увидимся, – обещал он. – Я всё брошу и приеду.

– Я буду ждать, – отвечала она.

***

Новый год подкрался неожиданно.

Она думала, они встретят его вместе. Представляла, как он приедет, как они будут открывать шампанское под бой курантов, целоваться, загадывать желания. Я даже купила новое платье – красное, которое так шло к её каштановым волосам.

А потом он позвонил.

– Лена, прости, – голос его звучал виновато. – Срочная командировка. Начальник вызвал, даже не спросил. Я не могу отказаться.

Я сглотнула ком в горле.

– Надолго?

– На две недели. Вернусь только в середине января. Прости, пожалуйста. Я так хотел быть с тобой…

– Ничего, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Работа есть работа. Я понимаю.

Но когда положила трубку, слёзы потекли сами собой.

Малыш тут же оказался рядом. Ткнулся носом в колено, заскулил, забеспокоился.

– Всё хорошо, – шепнула я, вытирая щёки. – Всё хорошо, малыш. Встретим Новый год вдвоём. Ты же не против?

Пёс вильнул хвостом. Конечно, не против.

***

Тридцать первое декабря провела на кухне.

Нарезала салаты, пожарила курицу, открыла оливки. Малыш крутился под ногами, выпрашивая кусочки, и она кидала ему то колбаску, то сыр.

– На, на, – приговаривала я. – Отмечай со мной. Всё равно больше не с кем.

К одиннадцати стол ломился от еды. Я зажгла свечи, налила шампанское в один бокал, а второй поставила для него – пустой, для символа. Малыш улёгся рядом на полу, положив голову мне на ноги.

Под бой курантов я загадала желание.

«Пусть он вернётся. Пусть у нас всё будет хорошо. Пусть эта любовь не закончится никогда».

Чокнувшись с пустым бокалом, выпила шампанское и расплакалась.

Малыш забеспокоился, вскочил, начал лизать руки, лицо, тыкаться носом.

– Всё, всё, – смеялась я сквозь слёзы. – Я просто… счастлива. И грустно одновременно. Ты понимаешь?

Пёс вздохнул. Кажется, понимал.

Я включила телевизор, где гремели новогодние огоньки, и мы просидели так до утра – я на диване, Малыш рядом, положив голову мне на колени.

За окнами взрывались фейерверки, люди кричали «С новым счастьем!», а у неё было своё счастье – большое, чёрное, лохматое, с жёлтыми глазами и преданным сердцем.

И где-то далеко, в командировке, был он. Тот, о ком она думала каждую минуту.

Глава 12

Наконец-то закончилась эта треклятая командировка.

Еще со всерашнего вечера прибралась в квартире, перемыла полы, а сегодня наготовила еды. Малыш наблюдал за моими сборами с подозрением – учуял, наверное, что что-то готовится. Он сидел в углу прихожей и следил за каждым моим движением, неодобрительно постукивая хвостом по полу.

– Чего ты? – спросила я, заправляя постель свежим бельём. – Гость приедет. Хороший гость.

Малыш фыркнул и отвернулся.

Лео позвонил, когда был уже на подъезде:

– Выходи встречать, я у твоего подъезда.

Я вылетела на лестничную клетку, забыв про всё на свете. Месяц. Целый месяц без него. Звонки, сообщения, фотки – это не то. Мне нужно было чувствовать его кожей.

Он стоял внизу, у машины, с небольшим рюкзаком и букетом. Я с разбегу прыгнула ему на шею, чуть не сбив с ног.

– Привет, – выдохнул он куда-то в мои волосы. – Соскучилась?

– Лео, – прошептала я. – Очень.

Мы поднимались по лестнице, держась за руки, и я щебетала без умолку – про работу, про снег, про то, как я ждала. Лео улыбался и слушал, изредка целуя меня в висок.

Я открыла дверь и первым, что увидел Лео, был Малыш. Пёс сидел в прихожей, на своём коврике, и смотрел на незнакомца с непередаваемым выражением. Настороженно, ревниво, изучающе.

– Ого, – Лео замер на пороге. – А это кто?

– Это Малыш, – сказала я с гордостью. – Мой пёс.

– Твой пёс? – удивился Лео. – Когда ты успела?

– Давно уже. Я тебе не говорила?

Лео шагнул в прихожую, протянул руку, чтобы познакомиться. Малыш поднялся, глухо зарычал и сделал шаг вперёд, загораживая мне проход.

– Малыш! – одёрнула я. – Нельзя!

Пёс покосился на меня, но с места не сдвинулся. Смотрел на Лео с таким видом, будто решал: сожрать сразу или сначала поиграть?

– Ничего, – усмехнулся Лео. – С характером пёс. Правильно. Хозяина охраняет.

– Хозяйку, – поправила я. – Малыш, познакомься, это Лео. Мой… – я запнулась. – Мой хороший друг.

Малыш не оценил. Он демонстративно развернулся и ушёл на кухню, громко цокая когтями по линолеуму.

– Кажется, я ему не понравился, – шепнул Лео, раздеваясь.

– Привыкнет. Ты есть хочешь?

– Тебя хочу, – ответил он, притягивая меня к себе.

***

Ужин прошёл под напряжённым наблюдением со стороны Малыша. Он сидел в углу кухни и буравил Лео взглядом. Каждый раз, когда Лео подносил вилку ко рту, пёс напрягался. Каждый раз, когда Лео касался моей руки, Малыш глухо рычал.

– Малыш, иди на место, – приказывала я.

Пёс нехотя поднимался, уходил в прихожую, но через пять минут возвращался и садился ровно на то же место.

– Он тебя ревнует, – засмеялся Лео.

– Глупый, – отмахнулась я, но внутри было приятно. Кто-то меня охраняет.

После ужина мы перебрались в зал. Лео включил телевизор, но мы не смотрели. Сидели в обнимку, целовались, шептали всякие глупости. Малыш улёгся у моих ног, но глаз не закрывал – следил.

Когда Лео потянул меня в спальню, пёс поднялся и пошёл следом.

– Малыш, нет, – я остановилась у двери. – Ты остаёшься здесь.

Он посмотрел на меня с таким укором, будто я предавала всё, что между нами было.

– Иди на коврик, – строго сказала я.

Пёс не двинулся.

– Малыш!

Он вздохнул, тяжело, по-человечески, и поплёлся в прихожую. Улёгся на свой коврик, положил голову на лапы и уставился на дверь спальни.

Я закрыла дверь и выдохнула.

– Нервный у тебя охранник, – усмехнулся Лео, прижимая меня к себе.

***

Мы не спешили. Месяц разлуки сделал своё дело – каждое прикосновение отзывалось током, каждый поцелуй был как в первый раз. Лео раздевал меня медленно, будто распаковывал подарок. Я запускала пальцы в его волосы, целовала плечи, грудь, живот.

Мы шептали глупости, смеялись, снова целовались. А потом уже было не до разговоров.

И в тот самый момент, когда мы забыли обо всём на свете, за дверью раздалось тихое, жалобное:

– У-у-у-у-у…

Я замерла. Лео тоже.

– Это он? – шепнул Лео.

– Он, – выдохнула я.

Мы переглянулись и прыснули со с меху.

– У-у-у-у-у… – повторилось за дверью, теперь громче и протяжнее.

– Малыш, иди спать! – крикнула я.

В ответ – тишина. А потом снова:

– У-у-у-у-у…

– Он нас осуждает, – хохотал Лео, утыкаясь лицом в подушку.

– Он ревнует, – поправила я, тоже смеясь.

Мы попытались продолжить, но стоило нам вернуться к прерванному занятию, как за дверью начиналось заунывное: «У-у-у-у…» – то ли плач, то ли песня, то ли жуткий ревнивый серенад.

– Может, выпустим его на улицу? – предложил Лео.

– Исключено. Он должен понять, что ты теперь тоже часть моей жизни.

– А если он меня съест, когда я выйду?

– Не съест. Он у меня воспитанный. Гадости в рот не берет.

Мы снова засмеялись, и я прижалась к Лео спиной, чувствуя, как его руки обнимают меня.

– У-у-у-у-у… – донеслось из прихожей.

– Завтра куплю ему косточку, – пообещал Лео.

– Две, – поправила я. – Чтоб не скулил.

За окнами падал снег, в спальне было тепло, за дверью подвывал ревнивый пёс, а я лежала в объятиях любимого мужчины и чувствовала себя абсолютно счастливой.

***

На следующее утро я проснулась от того, что в дверь спальни кто-то настойчиво скрёбся.

– Малыш, не сейчас, – простонала я, зарываясь лицом в подушку.

Скрёб усилился. Лео рядом хмыкнул во сне и перевернулся на другой бок.

Пришлось вставать. Я накинула халат, открыла дверь – и тут же получила порцию укоризненного взгляда. Малыш сидел на пороге и смотрел так, будто я изменяла ему всю ночь.

– Ревнивец, – вздохнула я, почесав его за ухом. – Пошли гулять.

***

Парк встретил нас морозной свежестью и искрящимся на солнце снегом. Деревья стояли в белых шапках, дорожки были расчищены, а в воздухе пахло зимой и счастьем.

Мы шли втроём: я посередине, Лео обнимал меня за плечи, Малыш бежал чуть впереди, то и дело оглядываясь. Сначала всё было хорошо. Малыш носился по сугробам, проваливался в снег, вылетал оттуда с белой мордой и довольно фыркал.

Я смеялась, Лео фоткал нас на телефон.

– Смотри, какой он у тебя фотогеничный, – сказал Лео, показывая снимок, где Малыш застыл в прыжке, разбрызгивая снег.

– У меня, – подтвердила я гордо.

А потом Лео меня поцеловал.

Просто так. Посреди парка, под падающим снегом. Обнял, притянул к себе и поцеловал – легко, нежно, счастливо.

Я закрыла глаза и улыбнулась в его губы.

И в этот момент раздалось глухое рычание.

Мы отстранились. Малыш стоял в двух метрах, напряжённый как струна. Шерсть на загривке слегка приподнялась, уши прижаты, взгляд – тяжёлый, немигающий – был прикован к Лео.

– Малыш, – позвала я осторожно. – Малыш, хороший, это же Лео. Свой.

Пёс не отреагировал. Продолжал смотреть на Лео с такой неприязнью, будто тот был его злейшим врагом.

– Спокойно, дружище, – Лео сделал шаг вперёд, протягивая руку. – Я ничего плохого не делаю.

Малыш глухо зарычал, обнажая клыки.

– Отойди, – шепнула я Лео. – Не трогай его сейчас.

Лео отступил. Малыш ещё секунду сверлил его взглядом, потом демонстративно развернулся и отошёл в сторону, к дереву, где принялся обнюхивать сугроб, делая вид, что нас вообще не существует.

– Он меня невзлюбил, – констатировал Лео.

– Он ревнует, – вздохнула я. – Раньше я была только его.

Дальше прогулка пошла наперекосяк.

Каждый раз, когда Лео брал меня за руку, Малыш оказывался рядом и втискивался между нами. Когда Лео пытался обнять меня – пёс начинал крутиться под ногами, делая объятия невозможными. Когда мы садились на скамейку отдохнуть, Малыш запрыгнул рядом и положил голову мне на колени, демонстративно оттесняя Лео.

– Да он просто собственник, – усмехнулся Лео, но в голосе послышались нотки раздражения.

– Он привыкнет, – пообещала я, гладя Малыша по голове.

Пёс довольно жмурился, но косился на Лео с победным видом.

Мы пошли дальше. Лео купил нам всем мороженое – себе и мне, и специально для Малыша взял стаканчик пломбира без вафли. Малыш съел своё мороженое за секунду и тут же уставился на моё.

– На, – я протянула ему остатки.

– Лен, он же так обнаглеет, – заметил Лео.

– Пусть, – улыбнулась я. – Он хороший.

Малыш лизнул мою руку в знак благодарности и снова посмотрел на Лео. Теперь уже чуть спокойнее. Кажется, мороженое немного смягчило его сердце.

Но стоило Лео снова поцеловать меня в щёку, как пёс напрягся и глухо заворчал.

– Да ёлки, – не выдержал Лео. – Он что, всю жизнь будет так реагировать?

– Не знаю, – честно ответила я. – Посмотрим.

Мы дошли до пруда. Лёд уже окреп, и местные ребята катались на коньках. Мы остановились у перил, глядя на замёрзшую воду. Лео встал сзади, обнял меня, положив подбородок мне на макушку.

Малыш сел у моих ног и задрал голову. Смотрел на нас снизу вверх – и в его взгляде было столько тоски, что у меня сердце сжалось.

– Глупый, – шепнула я ему. – Ты всегда будешь моим.

Пёс вздохнул и положил голову мне на сапог. Смирился. На время.

– Пошли домой, – сказал Лео. – Замёрзла небось.

– Пошли.

Мы повернули обратно. Малыш бежал рядом, то и дело забегая вперёд и оглядываясь – проверял, идём ли мы. И каждый раз, видя нас рядом, чуть заметно напрягался.

Вечером, когда Лео ушёл в душ, Малыш забрался на диван и положил голову мне на колени. Смотрел в глаза долго, пристально, почти по-человечески.

– Что? – спросила я.

Он лизнул мою руку и закрыл глаза.

***

Воскресенье. Вечер.

Лео собирался уезжать. Я стояла в прихожей, кусая губы, чтобы не разреветься. Опять две недели разлуки. Опять звонки и смски.

– Я скоро, – пообещал он, целуя меня. – Постараюсь вырваться раньше.

– Я буду ждать.

Мы вышли во двор. Лео открыл багажник, кинул рюкзак. И тут случилось неожиданное.

Малыш, который всю дорогу до выхода из квартиры шёл сзади и делал вид, что Лео не существует, вдруг подбежал к нему. Сел рядом. Поднял голову и посмотрел своими жёлтыми глазами.

Лео замер.

– Это что? – удивился он. – Мир?

Малыш коротко тявкнул.

Я засмеялась сквозь слёзы. Лео присел на корточки и протянул руку. Пёс обнюхал её, а потом – лизнул. Один раз. Коротко. Будто ставил печать.

– Ну здравствуй, – улыбнулся Лео, почесывая его за ухом. – Принимаешь меня в стаю?

Малыш вздохнул. Согласно.

Мы с Лео переглянулись. Он встал, обнял меня на прощание, сел в машину.

– Береги её, – сказал он Малышу через открытое окно.

Пёс серьёзно кивнул. Я готова была поклясться, что он понял каждое слово.

Машина тронулась. Мы стояли вдвоём – я и Малыш – и смотрели вслед удаляющимся огням.

– Ну что, – сказала я псу, – теперь ты с ним дружишь?

Малыш посмотрел на меня, вильнул хвостом и первым потрусил к подъезду. Мол, пошли, хозяйка. Ещё нагуляемся.

Я улыбнулась и пошла за ним.

Глава 13

Вот она и наступила – весна.

Незаметно, как-то вдруг. Ещё вчера сугробы под окнами стояли по колено, а сегодня побежали ручьи, зазвенела капель, и воздух наполнился чем-то свежим, обещающим перемены. Я открыла окно – впустить этот запах, от которого кружилась голова.

Малыш стоял у подоконника и смотрел на воробьёв, навострив уши. Весна и его тормошила – он стал чаще проситься на улицу, дольше гулял, возвращался возбуждённый и пахнущий чем-то лесным.

Телефон зазвонил неожиданно, хотя я всегда ждала его звонков.

– У тебя полчаса на сборы. Оденься потеплее, чтобы не продуло, услышишь, как подъеду, выходи, – сказал он без предисловий. В голосе – возбуждение, которое я слышала только раз, когда он рассказывал о гонках. – Погода шикарная, трасса сухая. Я хочу тебя кое-куда прокатить.

Я вышла через двадцать минут.

Малыш, как обычно, уже куда-то утопал по своим делам.

Лео стоял у подъезда, облокотившись на свой байк. Чёрный мотоцикл блестел на солнце, а сам Лео… Я замерла, разглядывая его. Кожаная куртка, тёмные очки, улыбка до ушей. Он был красив до невозможности.

– Ну что, готова к настоящей жизни? – спросил он, протягивая мне шлем.

Я усмехнулась, надевая шлем:

– А до этого что было?

– До этого была пресная жизнь, – ответил он, садясь на байк. – Садись.

Я устроилась сзади, обхватила его за талию. Мотор взревел, и мы рванули с места.

***

Город пролетал мимо – дома, деревья, машины, люди. Всё смазывалось в цветные полосы, и я вцепилась в Лео мёртвой хваткой. Но уже через минуту страх отпустил, уступив место чему-то другому. Чему-то, что я уже давно не испытывала.

Свобода.

Мы вырвались за город. Трасса легла перед нами бесконечной серой лентой. Лео прибавил газу, и ветер запел в ушах свою дикую песню.

Я прижалась щекой к его спине, чувствуя, как под курткой перекатываются мышцы. Он был напряжён, сосредоточен, но при этом – абсолютно счастлив.

Я чувствовала его счастье. Оно передавалось через руки, через спину, через то, как он слегка покачивался в такт поворотам.

Мы летели.

Я закрыла глаза и просто чувствовала. Ветер, скорость, его тепло. Адреналин вскипал в крови, заставляя сердце биться быстрее. Хотелось кричать от восторга, хотелось, чтобы эта дорога никогда не кончалась.

На очередном прямом участке я открыла глаза и посмотрела в сторону. Поля, лес, небо – всё слилось в одно бесконечное полотно.

И вдруг краем глаза я заметила чёрный пса.

– Малыш? – выдохнула я, оборачиваясь.

Но мы уже пролетели мимо. Я попыталась разглядеть его в зеркало заднего вида – показалось.

Мы летели дальше.

––

Остановились мы через час у придорожного кафе. Лео заглушил мотор, снял шлем и повернулся ко мне. Глаза горели, щёки раскраснелись, волосы торчали в разные стороны.

– Ну как? – спросил он, тяжело дыша.

Я сняла шлем, тряхнула головой и посмотрела на него.

– Я никогда… – начала я и поняла, что не могу подобрать слов. – Это невероятно. Это… я понимаю, почему ты это любишь.

Он улыбнулся так, как улыбаются только счастливые люди.

– Это лучше, чем секс, – сказал он и тут же поправился: – Почти лучше.

Я засмеялась.

Мы сидели в кафе, пили кофе, и я ловила себя на мысли, что смотрю на него как на человека, который умеет чувствовать жизнь так, как не умеет никто другой.

– Лео, – спросила я, – что ты чувствуешь, когда гоняешь?

Он задумался. Долго молчал, глядя куда-то в окно, на трассу.

– Я чувствую, что живу, – сказал он наконец. – По-настоящему. Когда ветер в лицо, когда скорость за двести, когда каждое движение решает всё… В такие моменты понимаешь, что всё остальное – суета. Работа, проблемы, долги… Всё это остаётся там, позади. А здесь – только я, дорога и свобода.

Он посмотрел на меня.

– С тобой я чувствую то же самое.

У меня перехватило дыхание.

– Лео…

Мы допили кофе и поехали обратно. Медленнее, спокойнее, глядя на закат.

***

Каждые выходные были маленькой жизнью.

Он приезжал в пятницу вечером. Я ждала у окна, считая минуты, и когда во дворе появлялась его машина или мотоцикл, сердце ухало вниз, а потом взлетало куда-то к небу.

Мы встречались у подъезда. Он ещё не успевал заглушить мотор, а я уже бежала. Бросалась на шею, вдыхала запах дороги и его парфюма. Он смеялся, кружил меня, целовал куда-то в висок, в нос, в губы.

***

Субботы были нашими.

Мы просыпались поздно. Я открывала глаза и первым делом видела его лицо на подушке – расслабленное, счастливое, с лёгкой щетиной.

– Доброе утро, – шептал он.

– Доброе.

Дальше был кофе. Он варил, я жарила яичницу. Мы толкались на крошечной кухне, сталкивались задами, смеялись, целовались между делом. Малыш сидел в углу и следил за процессом с выражением «какие же вы дураки, но я вас терплю».

Потом – прогулки.

Весна вступала в свои права. Снег растаял, солнце пригревало, на деревьях набухали почки. Мы гуляли по парку, держась за руки. Он рассказывал о работе, я – о своих дурацких отчётах. Малыш носился по газонам, пугал голубей, приносил палки.

Иногда мы просто сидели на лавочке, пили кофе из бумажных стаканчиков и молчали. Это молчание было лучше любых разговоров.

Вечера мы проводили дома.

Смотрели кино, обнявшись на диване. Иногда просто валялись и слушали музыку.

***

Воскресенья пахли грустью.

После обеда он начинал собираться. Я сидела на кровати и смотрела, как он складывает вещи, и внутри уже разрасталась тоска.

– Не уезжай, – просила я.

– Надо, – вздыхал он. – Работа.

– А если я спрячу твои ключи?

– Я позвоню в МЧС.

Мы смеялись, но смех получался грустным.

У подъезда мы прощались долго. Целовались, обнимались, не могли разжать руки. Малыш сидел рядом и терпеливо ждал.

– Через пять дней, – говорил он.

– Четыре с половиной.

– Я позвоню вечером.

– Я буду ждать.

Он уезжал. Я стояла и смотрела вслед, пока машина не скрывалась за поворотом. Малыш подходил, тёрся о ноги.

– Пошли домой, – говорила я ему.

Мы поднимались в пустую квартиру. В ней ещё пахло им, и этот запах нужно было растянуть на пять долгих дней.

Глава 14

– Привет, моя хорошая, – голос Лео звучал взволнованно, будто он бежал куда-то. – Слушай, у меня к тебе предложение.

– Какое? – я улыбнулась, зарываясь пальцами в Малышову шерсть.

– В пригороде гонки. Настоящие, на мотоциклах. Я буду участвовать. Приедишь, посмотришь?

Я замерла.

– Ты будешь гонять? Это опасно?

– Не опаснее, чем по трассе ездить, – засмеялся он. – Лен, я профессионал. Ну, почти. Так поедешь?

– Поеду, – ответила я, чувствуя, как сердце ёкнуло от волнения. – Когда?

– В субботу. Я за тобой заеду. И Малыша бери, если хочешь, там поле, пусть побегает.

Я глянула на пса. Тот навострил уши при упоминании своего имени.

– Слышал? – спросила я. – Поедем на гонки.

Малыш вильнул хвостом. Но в глазах мелькнуло что-то настороженное. Будто он понимал больше, чем я говорила.

***

Всю неделю я прожила в ожидании. В пятницу вечером я собрала рюкзак: тёплую кофту, термос с чаем, бутерброды для нас и немного еды для Малыша. Пёс сидел в прихожей и следил за моими сборами с таким видом, будто проверял, ничего ли я не забыла.

– Не волнуйся, – сказала я ему. – Всё беру. И тебя беру.

Он одобрительно стукнул хвостом по полу.

Утром приехал Лео. На своей «Реношке», весёлый, загоревший и такой красивый, что у меня перехватило дыхание.

– Готова? – спросил он, целуя меня в щёку.

– Готова.

Малыш вышел из подъезда, оглядел Лео без особого восторга, но позволил себя потрепать по холке.

Мы сели в машину и поехали за город. За окнами проплывали зеленеющие поля. Небо было высоким, синим, и я поймала себя на мысли, что счастлива.

– Не боишься? – спросила я Лео.

– Чего?

– Гонок. Скорости.

Он посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:

– Я только тогда и чувствую, что живу. Когда ветер в лицо и адреналин в крови.

С заднего сиденья донёсся тихий рык. Малыш смотрел на Лео с явным неодобрением.

– А он что, не любит скорость? – усмехнулся Лео.

– Он же просто пес, – вздохнула я.

Мы въехали в пригород. Впереди показалась трасса, флаги, люди, запах бензина и жареных сосисок. Начинался праздник скорости.

Вот оно, его хобби. То, ради чего он готов был бросить всё – работу, город, даже меня, наверное, если бы пришлось выбирать. Гонки на мотоциклах.

Лео рассказывал об этом с горящими глазами, и я впервые видела его таким – не адвокатом, не серьёзным мужчиной с идеальной осанкой, а мальчишкой, который нашёл свою самую любимую игрушку.

– Это не просто скорость, Лен, – говорил он, пока мы шли к регистрации. – Это чувство свободы. Когда ты один на один с трассой, с ветром, с собственным страхом. Когда мотоцикл становится продолжением тела, а каждая мышца знает, что делать. Это… это наркотик. Самый сильный из всех, что я пробовал.

Я слушала и смотрела на него. Он был красив в этом своём увлечении – по-настоящему красив, той внутренней красотой, когда человек занимается любимым делом.

Трасса была проложена за городом, по старым заброшенным просёлочным дорогам, которые специально подготовили для заездов. Асфальт, повороты, небольшие трамплины – всё, чтобы нагнать адреналина и зрителям, и участникам.

Участников было человек двадцать. Кто-то в коже, как Лео, кто-то в обычных куртках, кто-то с номерами, кто-то без. Но все с одним и тем же безумным блеском в глазах.

Я нашла место у ограждения, Малыш сел рядом, навострив уши. Ему явно не нравился этот шум, эти запахи, эта суета. Но он терпел – ради меня.

– Смотри, – сказала я ему, гладя по голове. – Сейчас наш Лео покажет, на что способен.

Малыш фыркнул, но остался.

***

Заезд начался.

Мотоциклы взревели так, что заложило уши. Я зажала их руками, не отрывая глаз от трассы. Лео был третьим на старте – в чёрном комбинезоне, в шлеме, почти неотличимый от других. Но я узнавала его по посадке, по тому, как он наклонялся в поворотах, как работал рукой на газу.

Первый круг – разминка. Второй – уже серьёзно. К третьему он вырвался на второе место.

– Давай! – закричала я, забыв про всё. – Давай, Лео!

Малыш рядом забеспокоился, заёрзал, но я не обращала внимания.

Четвёртый круг. Лео почти догнал лидера. Ещё немного, ещё чуть-чуть – и он первый. Я видела, как он пригибается к рулю, как мотоцикл слушается каждого его движения. Это было красиво. Это было завораживающе.

И тут случилось это.

Пятый круг, сложный поворот – Лео вошёл в него слишком быстро, слишком резко. Я не знаю, что произошло – то ли колесо попало на масло, то ли он просто не рассчитал, но мотоцикл повело. Его повело.

– Лео! – закричала я.

Он попытался выровнять, но было поздно. Мотоцикл завалился на бок, высекая искры из асфальта, и вместе с Лео понёсся прямо в сторону толпы.

Время замедлилось.

Я видела, как люди шарахаются в стороны, как кто-то падает, как мотоцикл влетает в ограждение, сносит его и врезается в группу зрителей. Крик, визг, звон металла.

А потом тишина.

– Лео! – заорала я и бросилась вперёд.

Малыш рванул за мной, обгоняя, загораживая, пытаясь остановить – но я уже ничего не видела.

Я прорвалась сквозь толпу. Мотоцикл лежал на боку, колёса ещё крутились. Вокруг – люди, кто-то плакал, кто-то звонил в скорую. А Лео…

Лео лежал в трёх метрах от мотоцикла. Неподвижно. В крови.

Я рухнула рядом на колени, не чувствуя ни боли, ни холода, ничего.

– Лео… Лео, пожалуйста… – шептала я, касаясь его лица. – Пожалуйста, только не умирай…

Шлем слетел, и я видела его лицо – бледное, в ссадинах, но живое. Грудь поднималась и опускалась.

– Жив, – выдохнул кто-то рядом. – Жив, парень, повезло.

Я не помню, как приехала скорая, как его грузили на носилки, как я села в машину рядом с ним, держа за руку. Помню только его глаза – на миг открылись, посмотрели на меня мутно, и губы шевельнулись:

– Лена…

– Я здесь, – плакала я. – Я здесь, дурак. Молчи, молчи только.

Малыш бежал за скорой до самого города. Я видела его в окно – чёрная тень, не отстающая ни на шаг.

И думала: только бы выжил. Только бы всё обошлось. А остальное – неважно.

Глава 16

В больнице сказали: легко отделался.

– Вашему молодому человеку крупно повезло, – врач смотрел на меня поверх очков. – Ключица сломана, сотрясение лёгкой степени, ушибы, ссадины. Месяц покоя – и будет как новый.

Я выдохнула. Месяц – это ерунда. Месяц – это не смерть.

Лео лежал в палате, бледный, с загипсованной рукой и пластырем на лбу, но улыбался. Улыбался, глядя на меня.

– Ну вот, – сказал он хрипло. – А ты боялась.

– Лео, – я села рядом и взяла его здоровую руку. – Я чуть не умерла от страха.

– Я тоже чуть не умер, – пошутил он и тут же поморщился от боли.

– Не шути так больше.

– Не буду.

Мы помолчали. Я гладила его пальцы, а он смотрел на меня так, будто я была единственным светом в этой палате.

– Лен, – сказал он тихо. – Ты приедешь ещё?

– Каждый день, – пообещала я.

***

Следующие три недели превратились в рутину, в которой было что-то уютное и правильное.

Я ездила к нему два-три раза в неделю. Два часа в электричке туда, два – обратно. Иногда с ночёвкой, когда Малыша можно было оставить на улице. Благо лето, не замерзнет. Иногда просто на день.

В его холостяцкой квартире я быстро освоилась. Знала, где лежат таблетки, какой стороной поворачивать подушку, сколько сахара он кладёт в чай (две ложки, хотя уверял, что одну). Я мыла посуду, протирала пыль, иногда готовила.

– Ты моя фея-хранительница, – говорил он, глядя, как я возюкаю тряпкой по его кухонному столу.

– Я твой личный домработник на бесплатной основе, – смеялась я. – Цени.

– Ценю.

Иногда мы просто лежали на диване и смотрели кино. Я устраивалась у него под боком (здоровым), он обнимал меня одной рукой, и мы молчали. Это было лучше любых разговоров.

Малыш оставался дома. Я брала его с собой только один раз – показать, что я не бросила его, что вернусь. Он обнюхал Лео, убедился, что тот ещё жив, и улёгся у двери, делая вид, что ему всё равно. Но я видела, как он косился на Лео, когда тот смеялся. Ревновал. Но терпел.

– Мир? – спросил Лео, протягивая ему кусок колбасы.

Малыш подумал секунду, потом колбасу взял. Мира не обещал, но колбасу взял.

***

Я сидела в коридоре на неудобном пластиковом стуле и теребила в пальцах ключи от машины. Мимо сновали медсёстры, пахло лекарствами и хлоркой, где-то плакал ребёнок. А я смотрела на дверь кабинета и ждала.

Дверь открылась.

Он вышел, разминая плечо, крутя головой, будто заново учился двигаться. Гипса не было. Вместо него – обычная рука, живая, свободная. На Лео была футболка, и джинсы, и лёгкая небритость, и улыбка.

Самая прекрасная улыбка, которую я видела за последние недели.

– Ну всё, – сказал он, подходя ко мне. – Свободен.

Я встала, и мы просто стояли и смотрели друг на друга. А потом он обнял меня. Обеими руками. Крепко, как раньше, как до аварии.

– Осторожно, – пискнула я в его плечо.

– Всё хорошо, – шепнул он. – Теперь всё хорошо.

Мы вышли из больницы, и летнее солнце ударило в глаза. Лео зажмурился, подставил лицо лучам и улыбнулся.

– Свобода, – сказал он. – Какое счастье.

***

Мы поехали к нему.

В его квартире всё было по-старому. По холостяцки. Я открыла окна, впуская в комнату кусочек лета, а он стоял посреди комнаты и смотрел на меня.

– Иди сюда, – позвал он тихо.

Я подошла.

Он взял моё лицо в ладони – обе руки уже слушались, уже были сильными и тёплыми – и поцеловал.

Не так, как в больнице, где мы целовались осторожно, боясь сделать больно. А так, как в самом начале. Горячо, жадно, будто пытаясь наверстать все эти недели.

– Лео… – выдохнула я между поцелуями.

– Тсс, – шепнул он. – Я так соскучился.

Дальше была только ночь. Бурная, долгая, исступлённая. Мы падали на кровать, срывали друг с друга одежду, смеялись, задыхались, снова целовались. Он был везде – его руки, его губы, его шёпот.

***

Очередные два часа в электричке, и снова – только сообщения и звонки. Только голос в трубке и фотографии, которые мы посылали друг другу.

Мы по-прежнему жили в разных городах. По-прежнему встречались по выходным. Но что-то важное оставалось нерешённым. Как тот самый вопрос, который мы боялись задать вслух.

Что дальше?

Глава 17

Лео пропал.

Не в прямом смысле, конечно. Он звонил. Иногда. Строго по вечерам, строго на пару минут. Но эти звонки были такими… чужими. Сухими.

– Привет, как дела? – спрашивала я, замирая в ожидании.

– Нормально. Много работы.

– Как рука?

– Заживает. Лен, я перезвоню.

И гудки.

Я смотрела на телефон и убеждала себя: он занят. У него действительно много работы. Он же адвокат, у него процессы, клиенты, бумаги. К тому же после перелома нужно входить в ритм, нагонять упущенное.

Смски приходили скупые, сухие, будто их писал не Лео, а кто-то другой. Без смайликов, без «скучаю», без привычных «моя хорошая».

«Спокойной ночи».

«Как погода?»

«Норм».

Я перечитывала их по сто раз, пытаясь угадать между строк то, чего не было.

Малыш лежал рядом, положив голову мне на колени. Смотрел своими жёлтыми глазами, и в них читалось беспокойство. Будто он чувствовал: что-то не так.

– Он занят, – говорила я ему. – Просто занят. У него работа.

Пёс вздыхал и отворачивался.

Вторая неделя тянулась бесконечно. Я проверяла телефон каждые пять минут. Ловила себя на том, что специально ношу его в кармане, даже когда хожу по квартире. На работе открывала мессенджер каждые полчаса.

Ничего.

Ну то есть почти ничего. Пара смс в день. Пара сухих ответов.

Я пыталась звонить сама. Иногда он брал трубку, говорил две минуты и прощался. Иногда сбрасывал и писал: «Перезвоню».

Не перезванивал.

– Что происходит? – спрашивала я вслух, глядя в потолок.

Малыш тявкал, будто отвечая. Но я не понимала собачьего языка.

К концу второй недели я придумала себе объяснение. Оно было простым и логичным: он нагоняет работу. После перелома накопились дела. Он вынужден впахивать сутками, чтобы не потерять клиентов. Он устаёт. У него нет сил на разговоры.

В это хотелось верить. Потому что другая мысль – та, что он потерял интерес, что я ему больше не нужна, – выжигала изнутри.

Я вспоминала его глаза, его руки, его голос, когда он шептал: «Я с ума схожу по тебе». Не могло же это всё быть враньём?

Не могло.

Наверное.

– Скоро всё наладится, – говорила я Малышу. – Вот увидишь.

Пёс смотрел на меня с такой тоской, будто знал что-то, чего не знала я.

Но я отгоняла эти мысли.

Глава 18

Задержка уже две недели. Беспокойство съедало меня изнутри, эта неизвестность не давала покоя, заставляя вновь и вновь возвращаться мыслями к Леониду.

Хватит. Промедление подобно медленной смерти. За это время я успела накрутить себя до предела. Возможно, у меня просто гормональный сбой? Через пару дней всё наладится?

Но в глубине души уже знала: не наладится.

После работы я забежала в аптеку. Купила тест на беременность. Взяла двойной – на всякий случай.

Домой неслась как ошпаренная. Скинув туфли прямо в прихожей, сразу рванула в ванную. Малыш крутился под ногами, обеспокоенно поскуливая – чувствовал моё состояние.

– Всё хорошо, малыш, – шепнула я, закрывая дверь. – Всё хорошо.

Я не верила своим глазам, когда через положенные минуты увидела две полоски. Сделала второй тест – на всякий случай. И второй показал то же самое.

Две полоски.

Я села прямо на край ванны и уставилась в одну точку.

Беременна.

Я беременна от Лео.

Мы не говорили о будущем. Не планировали. Не обещали друг другу ничего, кроме очередной встречи. А теперь…

Я погладила живот, ещё плоский, ещё ничего не значащий для посторонних. Но внутри уже росло что-то большое, важное, наше.

– Ну вот, – прошептала я вслух. – А ты говорил, что одним сексом сыт не будешь.

Из-за двери донёсся беспокойный скулёж Малыша. Я открыла, вышла, села на пол прямо в прихожей. Пёс тут же уткнулся носом мне в колени, лизнул руку.

– Что делать, Малыш? – спросила я. – Говорить ему? Не говорить?

Пёс смотрел на меня своими жёлтыми глазами, и мне показалось на секунду, что он всё понимает. Всё, до последней капли.

Я достала телефон. Набрала сообщение Лео: «Нам нужно поговорить. Это важно».

Ответ пришёл не сразу. Через полчаса, когда я уже начала нервничать:

«Я тоже хочу поговорить. Приеду в пятницу. Жди».

Я выдохнула. Пятница. Через два дня.

Два дня, чтобы понять, как сказать мужчине, что он станет отцом.

Малыш лёг рядом, положил голову мне на колени и тихо засопел.

***

Я не могла ждать два дня.

Эта мысль жгла изнутри, не давала дышать. Каждая минута ожидания превращалась в пытку. Я должна была сказать ему лично. Смотреть в глаза. Увидеть его реакцию.

Малыш проводил меня до двери беспокойным взглядом.

– Я скоро, – пообещала я, хотя сама не знала, когда вернусь.

Электричка тащилась медленно, как назло. Я смотрела в окно на проплывающие поля и думала: как он отреагирует? Обрадуется? Испугается? Предложит пожениться? Или…

Я отгоняла плохие мысли. Всё будет хорошо. Мы любим друг друга. Это же счастье – ребёнок от любимого.

Два часа показались вечностью.

У его двери я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Глубокий вдох. Выдох. Я нажала на звонок.

Дверь открылась почти сразу. Лео стоял на пороге, глядя расфокусированным взглядом, все еще сжимая в руке ручку распахнутой двери.

– Привет, – выдохнула я, пытаясь улыбнуться.

– Лена? – он моргнул, будто не верил своим глазам. – Ты… почему ты здесь?

– Я… нам нужно поговорить. Это важно.

Я уже открыла рот, чтобы сказать всё, ради чего ехала, как вдруг из комнаты донёсся голос:

– Кто там, Лео?

Миниатюрная блондинка выплыла в прихожую. Домашний халат, растрёпанные волосы, вид человека, который чувствует себя здесь хозяйкой.

– Это ко мне, – резче, чем нужно, ответил Лео.

– К тебе? – блондинка облокотилась о косяк, окидывая меня оценивающим взглядом. – Не думала, что к моему мужу будут приходить девушки домой.

Что?

Муж?

У меня потемнело в глазах. Слово «муж» ударило под дых, выбило весь воздух из лёгких. Я пыталась заглянуть в глаза Лео, искать там объяснение, опровержение, но видела только его лицо – бледное, растерянное, виноватое.

– Мама! – детский голосок из комнаты разрушил последнюю надежду. – Мама, кто пришёл?

Мама. Ребёнок.

О боже.

Женат. У него жена. И ребёнок.

Как обухом по голове. Моя радостная новость, которую я везла ему как самый дорогой подарок, превратилась в ядовитую насмешку. Я чувствовала себя лишней. Чужой. Глупой.

Мне здесь не место.

– Извините, – пробормотала я, путаясь в словах. – Я… ошиблась… извините…

– Лена! – Лео шагнул ко мне, протянул руку. – Лена, подожди!

Но я уже развернулась. Ноги сами понесли меня вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Сердце делало неописуемые кульбиты, в глазах щипало, в груди разливалась ледяная пустота.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Как я могла так вляпаться? Как я могла быть такой дурой?

Женат. Он женат. У него ребёнок.

Я даже не сказала ему. Не успела. Да и зачем теперь? Какая разница, что у нас будет ребёнок, если у него уже есть семья?

За что мне это?

Я вылетела из подъезда, не разбирая дороги, и врезалась прямо в кого-то.

– Осторожнее!

Я подняла глаза.

Константин стоял, прикуривая сигарету, и смотрел на меня с удивлением.

– Лена? Ты чего такая? – он прищурился, разглядывая моё лицо. – Плачешь? Что случилось?

Я открыла рот, но не могла произнести ни слова. Только смотрела на него пустыми глазами и чувствовала, как по щекам текут слёзы.

А за спиной, в подъезде, хлопнула дверь. Лео бежал за мной.

Глава 19

Я ждал Костика. Он должен был подвезти документы – последние справки для опеки, без которых Маринка не могла начать сборы на лечение Лерки.

Сидел на кухне, пил остывший кофе и строил планы на выходные. Желание было одно: сорваться к Ленке. Больше недели её не видел – для меня это уже пытка. Представлял, как обниму, как уткнусь носом в её волосы, как мы будем просто лежать и молчать. Или не молчать.

Звонок в дверь выдернул из приятных мыслей.

– Наконец-то, – пробормотал я, топая в коридор.

Распахнул дверь.

И застыл.

Лена.

Стояла на пороге, бледная, с огромными глазами, в которых плескалось что-то такое… Я не мог прочитать. Радость? Страх? Решимость?

– Лена? – выдохнул я. – Ты… почему ты здесь?

Мысль ударила в голову: чёрт, я же не предупредил! Она не знает про Маринку с Леркой. Надо было сказать, надо было раньше объяснить, а я всё тянул, думал: сначала решу вопрос, потом…

– Что случилось? – спросил я, сжимая дверную ручку. Беспокойство скрутило внутренности. – Почему ты здесь среди недели?

Она открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

Из комнаты выплыла Марина.

– Кто там, Лео?

Я внутренне застонал. Только не сейчас.

Облокотившись о косяк, окинула Лену оценивающим взглядом и включила дуру.

– Ой, а это что за девушки приходят к моему мужу домой?

Что? Мы так не договаривались!

– Марин, – рявкнул я, – заткнись!

Но было поздно. Я увидел, как лицо Лены меняется. Сначала непонимание, потом удар, потом – пустота.

– Мама! – из комнаты выбежала Лерка, в пижаме, с куклой под мышкой. – Мама, кто пришёл?

Лена попятилась.

– Лена, – я шагнул к ней, протянул руку. – Лена, подожди, это не то, что ты думаешь!

Но она уже развернулась. Дверь хлопнула, отсекая её от меня.

– Лена! – заорал я.

Рванул в прихожую, заметался в поисках кроссовок. Куда они, чёрт возьми, подевались? Я пинал ботинки, не свои, не те, снова искал.

– Леонид, – испуганно отшатнулась Марина, когда я пролетел мимо неё с перекошенным лицом.

– Мама, мамочка, – захныкала Лерка.

Я замер. Выдохнул. Ребёнок. При ребёнке нельзя. Она и так натерпелась от своего папаши, не хватало ещё моего рёва.

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Если бы я мог испепелять взглядом, Маринка уже превратилась бы в тлеющую головешку.

– Лерочка, – выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. – Ты не видела мои кроссовки?

Девочка посмотрела на меня испуганными глазами и показала пальцем в угол прихожей. Там, за вешалкой, стояли мои старые кеды.

Я рванул за Еленой, на ходу натягивая кеды на босу ногу. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь. Только не уходи, только дай объяснить!

Вылетел из подъезда – и замер.

Она садилась в машину. В машину Константина.

– Лена!

Дверца захлопнулась. Мотор взревел. Я бросился было за ней, но машина уже выезжала со двора, набирая скорость.

– Чёрт! – заорал я. – Чёрт, чёрт, чёрт!

Я заметался по двору, как угорелый. Телефон! Где телефон? Дома. Остался дома, на кухне, где я пил этот проклятый кофе и ждал этого идиота Костика.

Я влетел обратно в подъезд, перепрыгивая через ступеньки. Марина что-то кричала вслед, Лерка плакала – плевать. Схватил телефон, заметался по квартире, набирая Лену.

Абонент недоступен.

Снова. Снова. Снова.

Недоступен.

– Чтоб тебя… – прохрипел я, в бессилии сжимая телефон.

Потом набрал Константина.

Гудок. Ещё один. Ещё. Не берет.

Глава 20

Куда и как мы доехали, помню смутно. Несколько кварталов – и мы у подъезда какой-то хрущёвки. Полупустая, необжитая квартирка с деревянным полом и металлической койкой с пружинным матрацем, который жалобно скрипнул подо мной, когда я села.

Константин опустился передо мной на колени, заглядывая в лицо снизу вверх.

– Лена, Леночка, что случилось? – он целовал мои руки, беспокойно заглядывая в глаза. – Он тебя обидел?

– Он женат, – ответила я, и голос прозвучал пусто, безжизненно.

– Но… разве он не сказал тебе об этом?

Я горько усмехнулась. Оказывается, все всё знали и молчали, покрывая его шашни.

– Я просто дура, – выдохнула я. – А теперь ещё и беременная дура.

– Что? – Константин замер. – Ты… от него беременна?

– Я приехала, чтобы сказать ему лично. А познакомилась с его женой.

– Лена, успокойся, всё будет хорошо, – он гладил меня по предплечью, успокаивающе, мягко. – Давай позвоним ему. Сообщим по телефону.

– Зачем? – во мне вскипела злость. Непонятно на кого – на Лео за его враньё или на Константина, который лезет не в своё дело. – Я не стану ему звонить. И не буду говорить о беременности.

Я сглотнула, чувствуя, как решение формируется где-то в груди, тяжёлое и окончательное.

– Ребёнка не будет.

– Лена…

– Я знаю, о чём говорю, – перебила я. – По себе знаю, как маме было непросто растить меня одной. Если уж нет мужа, который позаботится о семье, то не стоит и разводить недосемью. Чтобы потом не пришлось объяснять своему ребёнку, что его папа хороший, но… козёл.

Константин помолчал, переваривая.

– Ну хорошо, – сказал он наконец. – Может, оно и к лучшему.

Злость на Леонида отвлекла меня, и я не сразу заметила, как изменилось его поведение. Он всё ещё держал мои руки, но теперь целовал запястья – медленно, с каким-то новым смыслом. Другая рука скользнула по ноге, по бедру, забираясь под юбку.

Я дёрнулась.

– Костя, ты что…

– Леночка, – выдохнул он, приближая лицо. – Ты же понимаешь, я всегда к тебе… Лео тебя не заслуживает. А я…

Его пальцы сжались на моём бедре, и меня захлестнуло отвращение.

Я вдруг вспомнила его жену. Милую блондинку, ту, что встречала его дома с усталыми глазами.

Мудак.

– Костя, что ты делаешь?

– Лена, я хочу утешить тебя.

Он резко встал с колен и, впившись в мои губы поцелуем, повалил на кровать. Жадные руки зашарили по телу, сжимая, тиская, не спрашивая разрешения.

Всё, что я чувствовала в этот момент, – омерзение.

Воспользоваться такой ситуацией мог только подонок.

– Пусти!

Я попыталась вырваться из его объятий, но он навалился сверху, вдавливая меня в провисшую металлическую сетку кровати. Пружины жалобно заскрипели под нашим весом. Липкие руки на моей груди, тяжёлое дыхание у самого уха – меня начало мутить.

Я стала задыхаться. Хватала воздух ртом, но лёгкие будто сдавило.

– Отпусти меня… отпусти…

– Лена, Леночка, – шептал он, спускаясь губами к груди.

Я почувствовала, как его губы сомкнулись на моём соске, и меня вырвало.

Прямо на него. На себя. На эту дурацкую кровать с пружинами.

– Отпусти, – прошептала я обессиленно.

Константин отшатнулся, глядя на меня расширенными глазами. На его рубашке расплывалось мокрое пятно. До него наконец дошла вся нелепость ситуации.

– Чёрт… – выдохнул он. – Лена, прости, я…

Он вскочил, помогая мне выбраться из кровати, и засуетился, поспешно снимая с неё испорченное бельё.

– Где ванна? – спросила я, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота.

Он ткнул пальцем в сторону узкой двери, и я поплелась в указанном направлении, придерживаясь за стену.

Ванная оказалась маленькой, старенькой, с облупившейся краской на стенах. Я включила свет и посмотрела на себя в зеркало.

На меня смотрело косматое полураздетое существо. Блузка расстёгнута, волосы торчат в разные стороны, на груди и животе – следы того, что случилось.

Хорошо, что блузка не белая, подумала я и сама удивилась: меня сейчас волнуют такие мелочи?

Расстегнув оставшиеся две пуговицы, я стянула блузку и попыталась застирать её в раковине. Холодная вода обжигала пальцы, но я механически тёрла ткань, глядя, как мыльная вода сменяется чистой.

Мне хотелось залезть под душ. Смыть с себя всё – его руки, его дыхание, этот кошмар.

Но мысль остановила: Константин за дверью. Если я разденусь, он может… нет. Нельзя.

Я намочила полотенце и попыталась оттереться с его помощью. Волосы тоже испачкались – несколько прядей пришлось сунуть под струю воды, смывая липкое.

Огляделась в поисках сухого полотенца. Ванная оказалась абсолютно пустой: маленькое влажное полотенце в моих руках да кусок туалетного мыла на раковине – вот и всё.

Стряхнув влажную блузку, я оделась, чувствуя, как мокрая ткань неприятно холодит кожу. Плевать. Главное – добраться до дома, а там принять горячий душ. Напоследок умывшись и отжав мокрые пряди, я вышла из ванной.

У двери лежало грязное бельё. Интересно, как он собирается его стирать, если даже порошка нет?

– Лена, я чайник поставил, – донёсся голос Константина из кухни. – Пойдём попьём чай.

Чайник? Какой, к чёрту, чайник? Мне бы сейчас вискарик или коньяк. Усталость навалилась на плечи так, что ноги подкашивались. Всё, что я хотела, – горячую ванну и забыться сном.

– Лен, пойдём, – он появился в коридоре, потянул за руку.

– Иди, Костя. Иди ты.

Я отдёрнула руку. Его прикосновения были мне противны – словно со змеёй обнимаешься.

– Ты прости меня, – забормотал он. – Я слишком тороплюсь…

– Торопишься? – я посмотрела на него с такой брезгливостью, что он отшатнулся. – Да меня тошнит от тебя.

– Я думал, у тебя токсикоз… – промямлил он.

– Нет, Костя. Меня тошнит от тебя. Мне противно, когда ты прикасаешься ко мне. Мне противно, когда ты разговариваешь со мной. Мне плохо, когда я думаю, что ты изменяешь своей жене. Когда вы все изменяете своим жёнам.

Голос сорвался на крик.

– У меня что на лбу написано: «Пересплю с женатым»? Оставьте меня в покое! Я не хочу вас больше видеть! Слышишь меня? Вы мне противны!

Я вышла из квартиры и захлопнула дверь, не дав ему ответить.

Ноги были ватными, не слушались, но я спускалась по ступенькам, держась за перила. Один пролёт. Второй. Третий.

Спальный район. Незнакомые дома. Чужие дворы.

Выхожу из подъезда и вижу вдалеке стоянку такси. Несколько машин, жёлтый огонёк шашечек.

Хорошо. Доеду до вокзала. Электричка. Домой.

К Малышу.

Глава 21

Я метался по квартире, как зверь в клетке. Телефон разрядился в самый неподходящий момент – пока искал зарядку, пока включил, пока набирал снова… Лена по-прежнему была недоступна.

Абонент временно недоступен.

Абонент временно недоступен.

Абонент…

Я швырнул телефон на диван и зарылся пальцами в волосы. Сколько можно?

Костя тоже не брал трубку. У него всегда так – когда надо, его нет. Я уже собрался ехать к нему сам, но побоялся разминуться. Вдруг Лена у него? Вдруг он что-то знает?

Ближе к вечеру телефон наконец ожил.

– Алло? – рявкнул я, даже не глядя на экран.

– Лео, я подъезжаю, – голос Кости. Спокойный, будничный, как ни в чём не бывало. – Документы привёз. Спустишься?

– Жду.

Я сбросил вызов и вылетел из квартиры, даже не закрыв дверь.

***

Костя подошёл к подъезду с папкой в руках, ещё издалека улыбаясь своей обычной нагловатой улыбкой. Летний вечер опускался на город, было тепло, почти душно.

– Привет, – начал он, протягивая документы. – Держи, тут всё…

Я не дал ему договорить.

Удар пришёлся точно в челюсть. Папка полетела на асфальт, бумаги рассыпались по пыльному тротуару. Костя отшатнулся, схватился за лицо.

– Ты охренел?! – заорал он.

– Это я охренел?! – я навис над ним, сжимая кулаки. – Ты где был, когда Лена приехала? Ты почему не сказал, что она здесь?!

– А я откуда знал?!

– Ты её увёз! Увёз, даже не сказав мне!

Костя выпрямился, вытирая разбитую губу. Глаза у него стали злые.

– А что я должен был сделать? Оставить её реветь у подъезда, чтобы ты её добил своим семейным счастьем?

– Каким семейным счастьем? – заорал я. – Ты знаешь, что это фиктивно! Ты знаешь, зачем я это делаю!

– Я знаю, – Костя сплюнул кровь на асфальт. – А она – нет. И знаешь, что она мне сказала, пока я вёз её?

Я замер.

– Что?

Костя посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– Она беременна, Лео. Твой ребёнок у неё в животе. Она приехала к тебе, чтобы сказать об этом, а встретила твою жену.

У меня подкосились ноги.

– Что?

– То. Беременна она. А ты тут кулаками машешь, вместо того чтобы думать, как теперь всё исправлять.

Я прислонился к двери подъезда. В голове гудело, мысли путались. Вечерний воздух казался спёртым, душным, нечем дышать.

– Где она? – спросил я хрипло. – Где она сейчас?

– Уехала. Я довёз её до вокзала. Дальше не знаю.

– Почему ты не сказал сразу?!

– А ты спросил? – усмехнулся Костя, подбирая рассыпанные бумаги. – Ты вообще хоть что-то спросил, кроме «где она» и «почему увёз»?

Я молчал.

Костя собрал документы, протянул мне папку.

– На, держи. А с Леной… не знаю, Лео. Думай сам. Если захочет тебя слушать – твоё счастье. Если нет – сам виноват.

Он развернулся и пошёл к машине, потирая ушибленную скулу.

А я остался стоять у подъезда, сжимая в руках папку, и смотрел на вечернее небо.

Лена беременна.

Моя Лена.

Что же я наделал.

Глава 22

Утро встретило меня отражением собственного плачевного состояния.

Из зеркала в ванной на меня смотрела опухшая, бледная девушка с красными глазами и спутанными волосами. Красавица, ничего не скажешь.

Понимая, что сегодня я неработоспособна, взяла телефон и позвонила начальнику. Хорошо, что он у меня адекватный – отпуск на неделю дал без вопросов.

Прохладный душ немного взбодрил и привёл мысли в порядок. Вода смывала вчерашний кошмар, оставляя только усталость и пустоту внутри.

Для начала – чашка кофе и бутерброд.

Вот засада: в холодильнике мышь повесилась. Пусто. Совсем.

Ладно, сойдёт просто кофе.

Я налила кипяток, бросила ложку растворимого и замерла. Где же телефон? Только что был здесь…

Нашла под подушкой.

Так. Теперь главное: записаться к врачу и подтвердить уже не радостную для меня новость.

***

По дороге в клинику забежала на работу. Хорошо, что я сама себе бухгалтер – подписала заявление на отпуск, рассчитала себя и получила в кассе отпускные. Сумма небольшая, но на первое время хватит.

В женской консультации всё было стандартно: очередь, равнодушная медсестра, холодное кресло, УЗИ. Врач, пожилая женщина с усталыми глазами, посмотрела на экран, потом на меня.

– Ну что, милая, поздравлять или сочувствовать?

– Сочувствовать, – ответила я ровно.

Она вздохнула, но спорить не стала. Видимо, насмотрелась за свою практику.

– Решение принято?

– Да.

Я выпила первую таблетку при ней. Вторую убрала в сумочку – приму завтра.

– Через три дня на повторный приём, – сказала врач. – Если что-то пойдёт не так – сразу звоните.

– Спасибо.

Я вышла из кабинета и выдохнула. Всё. Теперь уже точно назад дороги нет.

***

У подъезда меня встречал Малыш.

Сидел на крыльце, навострив уши, и как только увидел меня – вскочил, хвост заметался из стороны в сторону. Я присела на корточки и позвала:

– Ко мне!

Он рванул со всех ног, чуть не сбив меня с ног, и принялся облизывать лицо, руки, всё, до чего мог дотянуться.

– Хороший мальчик, – шептала я, зарываясь пальцами в его густую шерсть. – Хороший мой.

Пёс довольно жмурился и тыкался носом в ладони.

***

Квартира встретила меня тишиной.

Эта тишина в очередной раз напомнила об одиночестве. О том, что я одна. Что мамы нет. Что Лео… про Лео лучше не думать.

Я прошла в спальню и замерла.

В воздухе всё ещё витал его запах. Тот самый – терпкий, чуть сладковатый, с нотками кожи и парфюма. Он пропитал подушку, одеяло, простыни.

Надо содрать всё это и выкинуть к чертям. Лучше вместе с кроватью на помойку.

Я подошла, взялась за край пододеяльника… и рухнула лицом в подушку.

Зарывшись носом в ткань, вдыхая любимый запах, я заревела. В голос, навзрыд, как ребёнок. Слёзы текли ручьём, смешиваясь с соплями, заливая подушку.

– За что? – шептала я между всхлипами. – За что ты так со мной?

Малыш заметался рядом. Тыкался носом, скулил, не понимая, что происходит и как помочь. Потом забрался на кровать и принялся вылизывать моё лицо – щёки, лоб, мокрые от слёз глаза.

Или это помогло, или слёзы просто иссякли, но через какое-то время я затихла.

Остался только заложенный нос и мокрая подушка.

Я села, обняла пса за шею и прижалась лбом к его тёплой голове.

– И почему я раньше не завела собаку? – прошептала я, глядя в жёлтые глаза Малыша. – Мне так нужен был друг. Особенно тогда, когда не стало мамы.

Пёс слушал, склонив голову набок.

– Мама… она была моим единственным родным человеком. Других родственников у меня нет.

Я зажмурилась, прогоняя набежавшие слёзы.

– А ведь ей не было и сорока трёх.

Воспоминания хлынули, как вода из прорванной плотины.

Эпилептический приступ, из-за которого мама попала в больницу, был последствием дисциркуляторной энцефалопатии. МРТ и УЗДГ показали, что болезнь прогрессирует с небывалой скоростью.

Через два дня мамы не стало.

Инсульт. Так записано в заключении о смерти.

Просто инсульт. Просто остановка сердца. Просто – всё.

Я не успела попрощаться. Не успела сказать, как сильно я её люблю. Не успела…

Малыш в очередной раз ткнулся в мою ладонь мокрым носом. Посмотрел своими жёлтыми глазами – и вдруг выдохнул. Тяжело, протяжно, почти по-человечески.

Тяжёлый вздох вырвался из его собачьей сущности, словно он жалел меня, понимая, в каком я нахожусь раздрае.

– Ты-то что так вздыхаешь? – я даже растерялась. – Это же мне плохо.

Пёс лизнул мою руку. Потом ещё раз.

– Успокаиваешь, – я погладила его по голове. – Ты мне лучше скажи: неужели все мужики – потенциальные изменщики?

Малыш громко тявкнул.

Я аж подпрыгнула от неожиданности.

– Это означает «да»?

Пёс тявкнул два раза подряд. Потом заскулил, продолжая сверлить меня своими жёлтыми глазищами.

– Нашла у кого спросить, – усмехнулась я сквозь слёзы и всё же похлопала его по холке. – Хороший мальчик. Спасибо за сочувствие.

Нужна уборка. Не только в квартире, но и в душе.

Я решительно содрала бельё с кровати – комком, даже не складывая. Стащила мокрую футболку, бросила туда же. В спальне больше ничто не должно напоминать о нём.

В ванной я загрузила стиральную машину, насыпала порошок, нажала кнопку. Потом набрала горячую воду и забралась в ванну с головой.

Горячая вода слегка помогла. Размяла мышцы, смыла остатки вчерашнего кошмара. Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как понемногу отпускает.

Малыш всё это время лежал на коврике за дверью. Не уходил, не отвлекался. Только изредка поднимал голову и заглядывал в ванную, словно убеждаясь, что я в порядке.

Глава 23

Вторая таблетка. Я приняла её утром, как сказала врач. Запила водой, даже не почувствовав вкуса. Внутри было пусто и холодно.

Весь день я просидела дома, тупо глядя в телевизор. Телефон отключен. Малыш не отходил от меня, клал голову на колени, вздыхал. Иногда я машинально гладила его по голове, но мысли были далеко.

Ближе к вечеру началось.

Сначала просто тянуло низ живота, как перед месячными. Потом сильнее. Потом схватило так, что я согнулась пополам, вцепившись в край стола.

– Малыш, – выдохнула я, – на место.

Он заскулил, но послушно ушёл на свой коврик. Только глаза следили за мной с тревогой.

Я дошла до ванной, включила горячую воду. Ладони дрожали, когда я расстёгивала пуговицы. Влезла в воду, когда та наполнилась почти до краёв, и зажмурилась от обжигающего жара.

Горячая вода помогала. Расслабляла мышцы, снимала спазмы. Я сидела, откинув голову на край ванны, и смотрела в потолок. Считала про себя. Ждала.

В какой-то момент боль стала невыносимой. Я закусила губу, чтобы не закричать, вцепилась руками в бортики. А потом вдруг отпустило.

Я перевела дух, открыла глаза – и увидела.

Красное расплывалось в воде. Тонкие нити, похожие на медуз, тянулись от меня во все стороны. А на дне, между моих ног, лежало оно.

Маленькое. Тёмно-бордовое. Размером с фасолину.

Я смотрела на неё и не могла отвести взгляд. Эта крошечная фасолинка могла бы стать человеком. Моим ребёнком. Нашим с Лео ребёнком.

Слёзы потекли сами собой. Я даже не всхлипывала – просто сидела и плакала, глядя на то, как вода вокруг меня становится всё розовее.

– Прости, – шепнула я одними губами. – Прости меня, маленький.

Фасолинка покачивалась в воде, будто кивала. Соглашалась. Прощала.

Я закрыла лицо руками и зарыдала в голос. Плевать, что кто-то услышит. Плевать на всё.

Это мой ребёнок. Мой потерянный ребёнок. И никого ближе у меня нет. Мамы нет. Лео… Лео оказался чужим, женатым, с ребёнком. А этот – мог бы стать моим. Моим единственным, родным.

Почему? Почему всё так?

За что?

Я ненавидела его в эту минуту. Ненавидела Лео за то, что он сделал со мной. За то, что влюбил в себя, а сам оказался лжецом. За то, что оставил одну с этим.

Но сквозь ненависть пробивалось другое. Тёплое, липкое, противное – любовь.

Я всё ещё любила его. Дура. Какая же я дура.

– Я люблю тебя, – прошептала я сквозь слёзы неизвестно кому. То ли фасолинке, то ли Лео, то ли себе самой. – Что я наделала.

Вода остывала. Я сидела, не в силах пошевелиться. Фасолинка по-прежнему лежала на дне, и я знала: я никогда этого не забуду.

Никогда.

Малыш заскулил за дверью. Царапнул лапой по дереву. Я слышала, как он мечется, как переживает.

– Всё хорошо, малыш, – отозвалась я хрипло. – Всё уже… хорошо.

Я взяла себя в руки. Надо встать. Надо смыть это. Надо жить дальше.

Я встала, открыла слив. Вода уходила медленно, унося с собой красное, унося мою фасолинку. Я смотрела, как она кружится в водовороте, и чувствовала, как внутри что-то обрывается.

Когда вода ушла совсем, я долго стояла под душем, смывая с себя остатки. Горячая вода текла по лицу, смешиваясь со слезами.

Потом я замоталась в полотенце, открыла дверь и вышла. Малыш тут же ткнулся носом в ноги, заскулил, лизнул мокрую ладонь.

– Всё, – сказала я ему.

Пёс посмотрел на меня своими жёлтыми глазами. В них было столько боли и понимания, что я снова разрыдалась, уткнувшись ему в шерсть.

Он лизал мои слёзы и тихо скулил в такт моим всхлипам.

Мы просидели так долго. На полу в прихожей. Вдвоём.

Глава 24

Несколько дней я прожила как в тумане.

Телефон лежал на тумбочке выключенный. Я не хотела ни с кем разговаривать, никого слышать, никого видеть. Мир сузился до размеров моей квартиры, до Малыша, до бесконечного повторения одних и тех же мыслей.

На четвёртый день я поняла, что так дальше нельзя. Надо выходить на работу. Надо жить.

Я включила телефон.

Он ожил и сразу зашелся вибрацией. Одно уведомление, второе, третье… Я смотрела на экран и не верила своим глазам.

47 пропущенных вызовов.

Я начала листать. Лео, Лео, Лео, Лео, Лео… Его имя мелькало снова и снова, перемежаясь редкими звонками с работы. Начальник звонил два раза. Пара незнакомых номеров.

А Лео – десятки раз.

Первые звонки – в тот самый день, когда я убежала от него. Потом вечером. Потом ночью. Потом на следующее утро. И снова, и снова, и снова.

Я смотрела на экран, и внутри всё переворачивалось. Он переживал? Искал меня? Беспокоился?

А может, просто совесть замучила?

Я пролистала дальше. Сообщения.

Первое: «Лена, пожалуйста, ответь. Я всё объясню».

Второе: «Это не то, что ты подумала. Она не жена мне. Это фиктивно».

Третье: «Лена, умоляю, возьми трубку».

Четвёртое: «Я знаю про беременность. Костя сказал. Пожалуйста, дай мне шанс всё исправить».

Пятое: «Я люблю тебя. Ты слышишь? Люблю. Не бросай меня так».

Дальше я не читала. Пальцы дрожали, в глазах защипало.

Фиктивно? Что значит – фиктивно? Как можно жениться фиктивно и не сказать мне?

Я отложила телефон и закрыла лицо руками. Малыш тут же подошёл, ткнулся носом в колено.

– Он пишет, что любит, – сказала я псу. – А сам женат. Фиктивно или нет – какая разница? Он врал мне. Всё это время врал.

Пёс вздохнул.

Телефон снова завибрировал. Я посмотрела на экран – Лео.

Сбросила.

Он набрал снова. Снова сбросила.

На третьем звонке я взяла трубку.

– Что? – спросила я холодно.

– Лена! – его голос сорвался. – Лена, слава богу… Ты где? Ты как? Я с ума схожу, ты…

– Я в порядке, – перебила я. – Чего ты хочешь?

Тишина. Он явно не ожидал такого тона.

– Лена, прошу, дай мне объяснить. Это не то, что ты…

– Ты уже объяснил. В сообщениях. Фиктивный брак, да? – я усмехнулась. – И давно ты практикуешь фиктивные браки, Лео?

– Это ради Светы, у неё дочка больна, ей нужно было…

– Мне плевать, – отрезала я. – Ты мог сказать мне. До того, как я приехала и увидела твою «фиктивную жену». До того, как я поверила, что у нас всё серьёзно. До того, как…

Голос дрогнул. Я не договорила.

– Лена, – тихо сказал он. – Я знаю про ребёнка.

– Уже нет, – ответила я.

– Что?

Я помолчала. Слова давались тяжело, каждое приходилось выдавливать из себя.

– Его больше нет, Лео. Я всё решила. Сама.

В трубке повисла мёртвая тишина. Я слышала только его дыхание – прерывистое, тяжёлое.

– Ты… ты сделала это? – спросил он наконец шёпотом.

– Да.

– Одна?

– Одна.

– Лена… – его голос сорвался. – Прости меня. Прости…

– Поздно, – сказала я. – Не звони мне больше.

И отключилась.

Телефон снова зажужжал. Я выключила звук, убрала в ящик тумбочки и закрыла глаза.

Малыш лёг рядом, положив голову мне на ноги. Тёплый, живой, настоящий.

За окном светило солнце, пели птицы, наступало лето. А у меня внутри была зима.

Глава 25

– Я вновь замахнул рюмку коньяка, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается по пищеводу. Так хотелось перестать чувствовать эту тупую саднящую боль между рёбер. А выпивка, как назло, в этот раз не помогала.

Как она могла? А вот взяла и смогла. Да и я хорош.

Что она могла подумать обо мне? Никогда ничего не говорил, ничего не обещал. Так чего же я прошу от неё? От девушки, которую…

Я замер с рюмкой в руке.

Которую люблю.

Неужели я и вправду люблю её? А что такое эта любовь?

От раздумий отвлёк звонок в дверь.

– Вот кого нечистая принесла, – пробормотал я, ставя рюмку на стол.

Если Маринка – у неё ключи есть. Значит, кто-то другой.

Я распахнул дверь и увидел на пороге племянника.

– Привет, – Серёга шагнул в прихожую. – Ты чего трубку не берёшь? – обеспокоенно спросил он, оглядывая меня.

– Телефон разбил, – ответил я уже спокойнее.

– Уронил?

– Ага. – Я помолчал. – Об стенку.

Серёга вздохнул, скидывая кроссовки.

– Что случилось?

Я махнул рукой в сторону кухни:

– Пошли выпьем.

Достав вторую рюмку, я наполнил обе до краёв. Коньяк плеснулся через край, заливая стол.

– За что пьём? – спросил Серёга, принимая рюмку.

– Поминаем.

– Кого?

– Мою загубленную жизнь, – ответил я и опрокинул в себя очередную порцию.

Серёга всё ещё держал в руках полную рюмку, согревая в ладони крепкий напиток.

– А если серьёзно? – спросил он, глядя на меня с тревогой.

Я молчал. Слова не шли. А потом вдруг прорвало:

– У меня есть девушка. Точнее, была. Я только сейчас понял, что люблю её. Понял, когда потерял. Как оказалось, она залетела от меня. А когда узнала, что я женат… – я сглотнул. – Сделала аборт. И я не знаю, что мне теперь делать.

Я посмотрел на Серёгу почти с отчаянием:

– Вот ты мне скажи. Что мне делать?

Серёга помолчал, переваривая услышанное.

– А как же Марина? – спросил он осторожно.

– А что Марина? – я усмехнулся. – У нас фиктивный брак. Да, у неё получилось пару раз затащить меня в койку, но это было до того, как я встретил Лену. – Я посмотрел на пустую рюмку. – После секса с ней у меня на Марину никогда не встанет. Никогда.

В прихожей хлопнула дверь.

Мы с Серёгой замерли. Он поставил рюмку и поспешил в коридор. Я – за ним.

В прихожей было пусто. Только входная дверь медленно доползала до косяка, не до конца захлопнувшись, да топот убегающих вниз по лестнице ног затихал в подъезде.

– Маринка, – выдохнул я, прислоняясь лбом к стене. – Маринка – подруга детства. Мы с ней и Костиком в одном дворе росли, в садик вместе ходили, в школу. Она как сестра мне. Была.

Я отставил рюмку и закрыл лицо ладонями.

– У неё муж – козёл редкостный. Бил её. Не сразу, конечно, сначала терпел, а потом как начал… Я сам пару раз забирал её с синяками, хотел морду набить, но она просила не лезть. Боялась, что хуже будет.

Серёга молча пододвинул бутылку. Я налил ещё, но пить не стал – просто крутил в пальцах.

– В конце концов она развелась. Собрала волю в кулак, ушла. Дочку забрала – Лерочку, ей тогда два года было. Думала, самое страшное позади.

Я замолчал, глядя в одну точку., вспоминая.

– А у Лерки лейкоз обнаружили. Рак крови, Серёга. У маленькой девчонки.

– Господи… – выдохнул племянник.

– Лечение дорогое. Очень. Маринка всё продавала, что могла, но этого мало. Оставалась квартира – та самая, где они жили. Бывшего мужа там доля была, но он отказался от всего при разводе, лишь бы не платить алименты. Думал, легко отделался.

Я усмехнулся, но без веселья.

– Только опека не разрешает продавать квартиру, если у матери на руках несовершеннолетний ребёнок и нет другого жилья. Понимаешь? Чтобы продать, нужно либо судиться годами, либо прописать Леру к кому-то другому. Оформить опеку или…

– Или стать мужем, – закончил Серёга.

– Или стать мужем, – кивнул я. – Я подумал: что мне стоит? Распишемся, я пропишу их у себя, Леру удочерю – формально, только чтобы бумагу дали на продажу. Как только квартира продастся и деньги пойдут на лечение – разведёмся. Всё честно.

– А Маринка?

– Что Маринка? – Лео пожал плечами. – Она согласилась. Сама предложила, что будет жить у меня, пока квартира не продастся. Чтобы опека не придралась. Я думал, месяц-два – и всё. А тут…

Я махнул рукой в сторону прихожей, где ещё недавно стояла Марина.

– Что же ты наделал? – упрекнул Серёга.

– Да, я всё испортил, – я попытался посмотреть на него, но взгляд плыл. – Посмотри на меня. Разве я не похож на мудака?

– И не только на него, – спокойно ответил Серый. – Сейчас ты ещё похож на круглого идиота и полного придурка.

– Спасибо, Серый, за комплименты, – я попытался иронично улыбнуться, но вышла кривая усмешка. – Но я бы с удовольствием выслушал, хотя бы в теории, как мне разрулить всю эту ситуацию, в которую я вляпался.

– Вляпываются в дерьмо, – Серёга сморщил нос, будто сам не раз попадал в подобные ситуации. – Ну или в собачьи какашки на улице. А ты тут такого натворил, что и за неделю не разрулишь.

– Рулить я умею, – попытался доказать я, но в сознании уже понимал: теорема не о том. Кажется, я добился той кондиции, к которой стремился. В одно рыло опустошил больше полбутылки коньяка.

Голова кружилась, комната медленно плыла по кругу.

– Помоги мне на диванчик пересесть, – попросил я жалобно.

– Закусывать, бля, надо, Лео, – Серый подхватил меня под мышки и потащил в сторону дивана. – Что же ты творишь?

Я уже не слышал племянника.

Тьма сомкнулась надо мной, унося в водоворот иллюзий. Там, в этом тёплом тумане, меня ждала она. Моя Елена.

Она спешила ко мне. Каштановые волосы развевались на ветру, белоснежная улыбка сияла, глаза горели тем самым светом, который я так любил.

– Лена… – выдохнул я, протягивая руки в пустоту.

Она приближалась. Ещё немного – и я смогу коснуться её.

– Лена…

Сознание отключилось, оставляя меня в объятиях пьяного забытья. Хоть там, во сне, я мог быть с ней.

Глава 26

– На будущее: покупать пирожные в тёмном шоколаде, – думала я, вытряхивая белые крошки, запутавшиеся в каштановых волосах.

Крошки уже начали подтаивать, беспощадно прилипая к пальцам и пачкая руки липким белым шоколадом.

– И зачем я опять подсела на сладкое? – прошептала я, облизывая липкий палец. – Ведь обещала же самой себе отказаться от белого яда.

Я сидела за столиком в уличной кафешке, лениво наблюдая за прохожими. Лето вступило в свои права, было тепло, почти жарко. Малыш лежал у моих ног, положив голову на лапы, и лишь изредка поднимал уши, когда мимо проходили другие собаки.

Телефон пиликнул.

Я бросила взгляд на экран – очередное сообщение от него. Не читая, отправила в игнор и засунула в рот очередной кусок пирожного.

К чёрту. Хватит себя жалеть.

Да, он женился. Непонятно на ком, непонятно зачем. Но почему он опять мне пишет? Когда я только смогла хоть немного отдалиться, забыть всё, что нас связывало.

Забыть.

Я усмехнулась своим мыслям.

Вот же дура. Ты же вспоминаешь его каждый день. Ты никогда не сможешь это забыть. Это слишком яркие воспоминания. Слишком сильные эмоции. Слишком… больно.

Но я пытаюсь. Честно пытаюсь. Хотя плохо получается.

Телефон снова завибрировал. Ещё одно сообщение.

Пальцы сами потянулись к экрану. Очень сильное желание – ответить. Написать хоть что-то. Спросить, зачем он это сделал. Высказать всё, что накипело.

Я замерла, глядя на непрочитанное сообщение.

А потом – пара движений пальцев, и оно исчезло. Как и предыдущие.

Забыть и похоронить свои чувства под пеплом сгоревших ожиданий.

– Ну как же больно, – выдохнула я еле слышно.

Малыш поднял голову, ткнулся носом в мою ногу. Я машинально погладила его по голове.

Больнее всего от мыслей, что он обманывал. Что он целует другую женщину на правах собственной жены. Что у них семья, а я…

Я откусила ещё кусок пирожного, почти не чувствуя вкуса.

К чему эти сообщения? Что он хочет мне сказать? Что раскаивается? Что любит?

Поздно.

У меня не осталось нервных клеток для общения с ним. Ни одной.

Я допила остывший кофе, подозвала официантку, расплатилась. Малыш тут же вскочил, готовый идти куда угодно, лишь бы со мной.

– Пошли, – сказала я ему. – Домой.

Мы пошли по летней улице, мимо смеющихся людей, мимо влюблённых парочек, мимо счастливых семей с колясками.

Я смотрела на них и думала: могло ли у меня быть так же?

Могло.

Если бы не враньё.

Телефон в кармане снова пиликнул. Я вытащила его, не глядя нажала «удалить» и выключила звук совсем.

– Всё, – сказала я Малышу. – С сегодняшнего дня я начинаю новую жизнь. Без него.

Пёс посмотрел на меня своими жёлтыми глазами. В них было сомнение.

– Ну ладно, – вздохнула я. – Буду пытаться. Это же главное – пытаться, да?

Малыш тявкнул. Согласно.

***

Я жила как во сне – или как в страшном сне, из которого никак не могла проснуться. Всё делала на автомате: работа, магазин, готовка, прогулки с Малышом. Но внутри была пустота. Гулкая, холодная, бесконечная.

Он не сдавался.

Сначала были сообщения. Каждый день. Иногда по несколько раз.

«Лена, прошу, ответь».

«Я всё объясню».

«Я люблю тебя».

«Прости меня».

Я читала и удаляла. Читала и удаляла. Слёзы текли по щекам, пальцы дрожали, но я не отвечала. Ни разу.

Потом начались звонки. Я сбрасывала. Он звонил снова. Я сбрасывала. В конце концов просто добавила его в чёрный список.

Он находил другие номера. Звонил с работы, с телефонов друзей, один раз даже с таксофона – я услышала характерные гудки и его голос, и сердце оборвалось.

– Лена, не вешай трубку. Пожалуйста.

Я повесила.

А потом он начал приезжать.

В первый раз я увидела его из окна. Он стоял под моими окнами, задрав голову, и смотрел на тёмные стёкла. Я замерла за шторой, прижав ладонь ко рту, чтобы не закричать. Малыш рядом глухо рычал, шерсть на загривке встала дыбом.

Я не вышла.

Он простоял часа два. Потом уехал.

Через три дня – снова. Стоял под фонарём, сжимая в руках какой-то пакет. Наверное, цветы. Или ещё что-то. Я не вышла.

В третий раз он поднялся к двери.

Я сидела на кухне, пила чай, когда в дверь постучали. Сначала тихо, потом настойчивее. Потом в ход пошли кулаки.

– Лена! – кричал он. – Лена, открой! Я знаю, что ты дома!

Малыш зашёлся лаем, метался по прихожей, готовый разорвать любого, кто посмеет войти.

Я сидела, вцепившись в кружку, и смотрела на дверь. Один шаг – и я открою. Один шаг – и я брошусь ему на шею. Один шаг – и всё будет как раньше.

Но я не сделала этот шаг.

Он долго колотил в дверь. Потом затих. Я слышала, как он сполз по стене, как тяжело дышал за дверью.

– Лена, – сказал он тихо, почти шёпотом. – Я люблю тебя. Ты слышишь? Люблю.

Я слышала.

И это разрывало мне сердце.

Потом он ушёл. Шаги затихли в подъезде. Малыш перестал рычать, подошёл ко мне, ткнулся носом в колени.

– Я знаю, – прошептала я, гладя его по голове. – Я тоже его люблю. Но не могу. Понимаешь? Не могу.

Пёс вздохнул. Улёгся у ног.

А я сидела и смотрела на дверь. За которой было пусто.

Малыш смотрел на меня своими жёлтыми глазами, и в них была такая тоска, будто он понимал всё. Всё, до последней капли.

Мы сидели так долго. Вдвоём. В пустой квартире. С любовью в сердце, которую нельзя было отпустить, и с болью, которая не проходила.

Глава 27

Этот день ничем не отличался от других. Я возвращалась с работы, уставшая. Мысли были где-то далеко – о Лео, о нашей последней встрече, о том, как глупо всё вышло.

Малыш, как обычно, в последнее время, ждал меня у подъезда. Он всегда чувствовал, когда я подхожу – сидел на крыльце, навострив уши, и стоило мне появиться из-за поворота, как он срывался с места и нёсся навстречу.

Но сегодня что-то было не так.

Ещё издалека я заметила дорогую, чёрную, тонированную машину, припаркованную прямо у моего подъезда. Такие тачки в нашем районе не ночевали – слишком дорого, слишком пафосно. Подойдя поближе, я узнала эту машину.

– Малыш? – позвала я осторожно.

Дверца машины открылась. Из неё вышел Константин.

Дорогой костюм, наглая улыбка, цветы в руках – всё при нём. Он явно чувствовал себя хозяином жизни.

– Леночка, – пропел он, приближаясь. – Какая встреча! А я тебя жду.

– Костя? – я замерла. – Ты что здесь делаешь?

– Соскучился, – он подошёл ближе, и я почувствовала запах дорогого парфюма и перегара. – Думал, проведаю старую подругу. Поговорить надо.

– Нам не о чем говорить.

Я попыталась обойти его, но он схватил меня за руку.

– Не торопись, – его пальцы сжались больно, до синяков. – Я серьёзно, Лена. Нам надо поговорить. Садись в машину, прокатимся.

– Отпусти, – дёрнулась я. – Костя, убери руки!

– Не будь дурой, – прошипел он, теряя лоск. – Я тебе предлагаю то, о чем другие мечтают. А ты ломаешься, как целка. Садись, сказал!

Он потащил меня к машине, и я закричала.

Это произошло в одно мгновение.

Чёрная молния метнулась от крыльца и врезалась в Константина с такой силой, что он выпустил мою руку и отлетел в сторону. Малыш – это был он, мой мальчик – вцепился ему в ногу мёртвой хваткой.

– А-а-а! – заорал Костя, пытаясь отбиться. – Убери эту тварь! Убери!

Но Малыш не отпускал. Он рычал так, что у меня кровь стыла в жилах. Глаза горели жёлтым огнём, шерсть стояла дыбом, и в этот момент он был не просто псом. Он был зверем. Древним, диким, беспощадным.

– Малыш! – крикнула я. – Малыш, фу! Отпусти!

Он не слушался. Сжал ногу Константина, в челюстях, пока тот не рухнул на асфальт, пытаясь закрыться руками.

– Фу! – заорала я что есть силы. – Ко мне! Выплюнь гадость изо рта!

Малыш замер. Повернул голову, посмотрел на меня своими жёлтыми глазами. В них плескалась ярость – и преданность.

Он разжал челюсти и отошёл к моим ногам. Сел рядом, но продолжал рычать, не сводя глаз с поверженного врага.

Костя корчился на асфальте, зажимая разорванную штанину. Сквозь ткань проступала кровь.

– Твоя собака бешеная! – заорал он. – Я на вас в суд подам! Я её усыплю!

– Попробуй, – ответила я, и мой голос звучал удивительно спокойно. – Только сначала объясни полицейским, что ты делал у моего подъезда и зачем пытался запихнуть меня в машину силой.

Костя побелел. Посмотрел на меня с ненавистью.

Я повернулась и пошла к подъезду. Малыш рядом, не отставая ни на шаг.

– Хороший мальчик, – шептала я, гладя его по голове дрожащей рукой. – Самый лучший мальчик.

Он лизнул мою ладонь.

***

А я вернулась домой, рухнула на диван и разрыдалась. Малыш тут же забрался рядом, положил голову мне на колени и замер.

– Ты меня спас, – шептала я, зарываясь пальцами в его шерсть. – Ты меня спас, мой хороший.

Он вздохнул. Согревая меня своим присутствием.

В этот момент я поняла окончательно: у меня есть только он. Мой пёс. Мой защитник. Мой друг.

А все эти люди с их дорогими машинами и красивыми словами… Они не стоят и его хвоста.

Глава 28

Внутри пустота.

Знакомое уже чувство, которое поселилось во мне, не собиралось уходить. Чувство безысходности и отчаяния, от которого хотелось выть.

За что он так со мной?

Ведь я поверила. Поверила в его отношение, в его нежность, в его страсть. В то, что я для него не просто очередная девушка на одну ночь. А он обманул все мои ожидания.

Хотя о чём я могу сожалеть? Я даже не спрашивала его ни о чём. Слишком счастлива была. Слишком пьяна от его близости, чтобы думать о последствиях.

Дура. Какая же я дура.

Распахнув дверь магазина, я вышла в дождливый промозглый вечер. Капли падали на лицо, смешиваясь с непролитыми слезами, которые жгли глаза. Я планировала выплакать их позже, дома, с купленной бутылкой мартини.

Жалеть себя несчастную. А потом забыть и отпустить. Поболит и перестанет. Нет, не смертельно.

***

Дома я первым делом прошла на кухню. Малыш крутился под ногами, чувствуя моё настроение, но я лишь машинально погладила его по голове.

– Сегодня у нас жидкая диета, – объявила я, достав первый попавшийся стакан.

Наполнила его мартини, отправила следом пару кубиков льда. Знаю, что не вискарь, но пофиг. Лучше так, чем тёплое.

Бутылку сунула в холодильник и прошлёпала в зал. Плюхнувшись на диван, начала щёлкать пультом по каналам в поисках развлечений.

– Чёрт, чёрт, чёрт, – выругалась я. – Одни розовые сопли.

Ага, вот боевичок. Сойдёт.

Пять минут просмотра – и пресловутая постельная сцена. Схватив диванную подушку, чтобы заглушить вопль, я заорала во всю глотку.

– Дерьмо!

Осушила залпом стакан и вновь потопала к холодильнику. За бутылкой.

Вернулась на диван, приложилась прямо к горлышку. Прохладная жидкость обожгла горло, разлилась теплом внутри.

– И почему мне так не везёт с мужиками? – рассуждала я вслух. Малыш внимательно слушал, навострив уши. – Все они такие. Лишь бы попользоваться и бросить.

Пёс вздохнул.

– А этот… – я снова приложилась к бутылке. – Этот хуже всех. Он не просто бросил. Он заставил меня поверить. А сам…

Слёзы потекли по щекам. Я вытирала их тыльной стороной ладони и пила дальше.

Домучив фильм вперемешку с рекламой, а заодно прикончив бутылку мартини, я уставилась в потолок. Надо было брать коньяк.

В голову пришла гениальная идея.

– Тянет на приключения, – объявила я Малышу.

Пёс насторожился.

– Собраться и пойти в клуб. Что скажешь?

Малыш глухо зарычал. Категорически против.

– А я пойду, – заявила я, поднимаясь с дивана. – Хватит сидеть и реветь. Буду жить дальше.

– Так, ну и где тут моё самое сексуальное платье?

Я стояла посреди комнаты, оглядывая разбросанные вещи. Малыш сидел в дверях и смотрел на меня с непередаваемым выражением: смесь тревоги и осуждения.

– Чего уставился? – бросила я, выуживая из кучи облегающее платье с откровенным вырезом. – Думаешь, не влезу?

Пёс вздохнул.

– А я влезу, – заявила я, втискивая свою тушку в чёрную ткань. – Кого я там соблазнять собралась? – спросила я своё отражение. – А зачем я вообще туда пойду?

Ответ пришёл сам собой: прочистить мозги. Громкой музыкой, танцами, чужими лицами. Чтобы не думать. Не вспоминать. Не плакать.

– Решено.

Набросила пальто, сунула ноги в батильоны и обернулась к Малышу:

– Я скоро. Сторожи квартиру.

Пёс глухо рыкнул. Категорически не одобрял.

Но я уже захлопнула дверь.

***

На улице начинался первый снег.

Я замерла на крыльце, глядя вверх. Лето пролетело. Осень проскочила незаметно. И вот – зима.

Снег падал крупными хлопьями, девственно белый, пушистый, лёгкий. Он застилал грязную землю, пряча под белым покрывалом осеннюю слякоть.

Словно намекал: можно всё начать сначала.

– Я так и сделаю, – прошептала я и поймала такси.

Глава 29

Клуб встретил меня громкой музыкой, запахом кальяна и разношёрстного парфюма. То, что мне сейчас необходимо. Лучше, чем душная пустая квартира, где каждый угол напоминает о нём.

Все столики были заняты, но у барной стойки нашлось пара свободных мест. Я плюхнулась на высокий стул и бросила на стойку купюру:

– Хеннесси.

Бармен, молодой парень с пирсингом в брови, молча поставил передо мной наполненный бокал и продолжил монотонно натирать фужеры.

Я огляделась по сторонам – и воспоминания лавиной снесли мне мозг.

Вот здесь мы сидели с Лео в первый раз. Вот там стоял Константин со своей наглой улыбкой. Вот на этой площадке мы танцевали медляк под Лану Дель Рей.

– Чёрт, – выдохнула я и залпом осушила бокал.

Может, это просто реакция на крепкое спиртное? Или память слишком цепкая?

– Повтори, – попросила я паренька, кидая на стойку ещё одну купюру. – Это последний.

Подкрепив спиртным свою решимость начать новую жизнь, я отправилась на танцпол.

Музыка била по ушам, вибрация проходила сквозь тело. В ритме техно, транса и пресловутой попсы я извивалась, выплескивая на танцпол весь свой негатив. Всю боль, все слёзы, всю злость.

Вокруг плескалось море обезличенных тел. Чужие руки, чужие лица, чужая энергия. И в этом море я вдруг выделила одно единственное.

Желанное.

Ненавистное.

Родное.

Леонид шёл через танцпол, глядя на меня в упор. Взгляд – тяжёлый, прожигающий, словно обвиняющий. Словно спрашивал: «Что ты здесь делаешь? Как ты посмела быть здесь, когда мне так херово?»

– Ну не тебе одному, – прошептала я одними губами.

А потом заиграл медляк.

Грёбаный медляк.

Он подошёл вплотную, и его руки легли мне на талию. Как напоминание. Как приговор. Как наша первая встреча, только теперь всё иначе.

– Почему? – спросила я, глядя ему в глаза. – Почему всё это произошло с нами?

Он молчал. Только сжимал меня в объятиях, иногда до хруста в рёбрах, будто боялся, что я снова сбегу.

А я чувствовала его взгляд. Прожигающий, горячий, родной.

И внутри разрывалось сердце. Потому что я всё ещё любила этого мудака.

Этот взгляд я, наверное, долго не смогу забыть. Его глаза говорили мне всё вместо слов. Говорили о том, как он истосковался. О том, как сильно его чувства ко мне. О том, что всё это время он ждал и надеялся на нашу встречу.

– Лео, что ты хочешь сказать мне?

– Я дурак.

– Зачем? Зачем?

Но он продолжал молчать. Медленно кружа меня в танце, всё так же не сводя с меня пронзительного взгляда, от которого мурашки бежали по телу. Понимая, что сделанного не изменить.

Я закрыла глаза и уткнулась носом в его шею. Тот самый запах. Тот самый, от которого у меня всегда подкашивались колени.

«Забыть, – приказывала я себе. – Ты должна его забыть. Он предал тебя».

Музыка нарастала. Струнные взлетали всё выше, будто хотели пробить небо. Лео гладил мою спину, и каждое его прикосновение отзывалось дрожью.

А я вдруг осознала: я безумно его люблю. Так сильно, что сердце заходится от боли при мысли, что сегодня – наша последняя встреча.

Последний сорванный поцелуй.

Последний ласковый шёпот о любви.

Последняя ласка на бёдрах.

А дальше – только горькие воспоминания о наших чувствах.

Мы танцевали под эту щемящую, обречённую музыку, которая говорила за нас. Которая кричала о том, что мы любим друг друга. И о том, что нам не быть вместе.

«Прощай, – кричала я ему про себя. – Люблю, – шептало сердце. – Умри, – приказывала я чувству. – Отпусти, – твердил разум».

Песня заканчивалась.

Прислушиваясь к разуму, я в последний раз заглянула в эти голубые омуты. По окончании музыки я должна покинуть его объятия. Должна уйти.

– Я никуда тебя не отпущу! – крикнул он от безысходности, сжимая меня так, будто от этого зависела его жизнь.

– Иди домой к жене.

Песня затихала. Последние ноты растворялись в воздухе, как утренний туман.

Я отстранилась.

Лео схватил меня за руку, сжал до боли, до хруста:

– Не уходи. Пожалуйста.

Я посмотрела в его глаза. Голубые. Родные. Любимые.

– Иди домой, Лео. К жене.

Он замер. Рука разжалась.

Я развернулась и пошла к выходу. Не оглядываясь. Потому что если оглянусь – не уйду никогда.

Я шла, и каждый шаг давался с трудом, будто ноги увязали в бетоне. Я понимала, что могу послать к чёрту гордость, переступить через себя и остаться с любимым мужчиной. В качестве любовницы. В качестве подруги. В качестве кого угодно.

Но не хочу.

Больше не могу доверять человеку, который предал моё доверие.

Последнее, что я помню, выходя из клуба, – его обречённый взгляд. Взгляд отчаянного самоубийцы, который смотрит вслед уходящему поезду.

Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя.

Снег всё падал. Белый, чистый, укрывающий грязь.

Внутри меня тоже была зима.

Глава 30

Это случилось не вдруг – скорее, накопилось. Как снежный ком, который катится и катится, пока не превращается в лавину.

Внутри меня царил хаос: разрушились отношения, работа, которая когда-то казалась важной, опостылела. Ежедневные попойки и пропущенные звонки от бывшего стали частью моей жизни.

Сегодня я пила сок, сидя на диване, и смотрела на Малыша. Он лежал на своём коврике, положив голову на лапы, и его жёлтые глаза были устремлены на меня. Так смотрит только тот, кто любит. Без условий, без претензий, без лжи.

И вдруг меня накрыло.

Я вспомнила тот вечер. Супермаркет, панику, старика, погоню. Как я выбежала на трассу, как голосовала, отчаянно размахивая руками. Как остановился мотоцикл, и Лео снял шлем…

Этот пёс. Именно из-за него я тогда оказалась на трассе. Именно Малыш – виноват в том, что мы встретились. Он появился в моей жизни сначала как страх, а потом привёл к нему. К Лео.

– Это ты, – прошептала я, глядя на пса. – Все из-за тебя.

Малыш навострил уши.

Я смотрела на пса, и решение созревало само собой.

– Надо отвезти тебя домой, – сказала я. – Туда, где я тебя нашла.

***

Мы доехали на такси быстро. Полчаса, не больше. Малыш сидел на заднем сиденье, положив голову мне на колени, и только изредка поднимал уши, когда за окном мелькали знакомые места.

Дорога уходила всё дальше от города, от моей квартиры, от привычной жизни.

Осень. Серое небо, голые деревья, лужи на дороге. Та же самая трасса, по которой я тогда бежала в панике.

Водитель изредка косился на пса, но молчал – видимо, привык ко всему.

Наконец машина остановилась.

– Приехали, – сказал таксист. – Торговый центр. Дальше пешком?

– Да, спасибо.

Я расплатилась, вышла. Малыш выпрыгнул следом и замер, оглядываясь. Втянул носом воздух, прислушался к чему-то, невидимому мне.

И тут зазвонил телефон.

Я посмотрела на экран – Лео. Рука дрогнула, но я ответила.

– Да.

– Лена! – его голос срывался. – Ты где?

Я помолчала, глядя на потемневшее небо, на знакомые стены супермаркета, на пустырь, где одиноко стоял Малыш.

– Я там, где всё началось, – сказала я тихо.

Тишина. Потом он выдохнул:

– Я понял. Я скоро буду.

– Лео, я не…

Но он уже сбросил вызов.

Я убрала телефон в карман. Пусть едет. Мне всё равно.

– Пойдём, – сказала я Малышу. – Показывай, где ты живёшь.

Пёс посмотрел на меня своими жёлтыми глазами. Долго, пристально. А потом развернулся и медленно пошёл.

Не в сторону посёлка. Не к домам.

Он пошёл на окраину поселка. Туда, где за горизонтом начинался лес. Где не было ни души.

Я шла за ним.

Моросил дождь. Холодные капли стекали по лицу. Осень вступала в свои права.

Малыш остановился, оглянулся на меня. И в его жёлтых глазах плескалась целая вечность.