В МОЕЙ ВЛАСТИ

Глава 1

Наживка

— Мне бы хотелось рассказать вам одну незамысловатую историю. Небольшой рассказ из жизни. Именно поэтому начну с начала, с отправной точки.

В прошлом поколении нашего рода из неоткуда, а как стало известно позже — с далёкого севера, в наше племя пришёл чужак. Огромный чёрный волк, больше любого из нашей стаи. Его голубые глаза пугали, как рассказывали старейшины, а вой был такой грозный, что весь лес от него дрожал. В мире волков всегда правили сильнейшие. Именно после битвы с вожаком чёрный волк стал во главе нашего рода. Обзавёлся семьёй, и у него родился сын — как две капли воды похожий на него. Но история не совсем о нём.

— Ты углубился слишком далеко!

— Иначе они не поймут, как всё завертелось без предыстории. Так что умолкни!

— Так, закончил я на том, что история не о нём. Она обо мне — волчице, которую нашли глубоко в лесу. Подкидыш, никому не нужный волчонок. Брошенная матерью, отвергнутая собственным племенем. Именно благодаря новому вожаку и его сыну меня тогда всё же спасли, отдав на воспитание одинокой старушке. Именно в её хижине мне и пришлось расти, в любви и заботе, которая длилась недолго. Старушка умерла от старости, и в обветшалой избушке осталась только я. Из неё мне не хотелось выбираться и тем более общаться с остальным молодняком. Ведь другие волки презирали меня за то, что я подкидыш, чужой приплод.

Церемония совершеннолетия сделала мою жизнь невыносимой. Потому что моей парой из-за отметки на лапе стал сам сын вождя. Так себе поворот.

Будущий вождь был красив, несомненно. Высокий юноша с чёрными как ночь волосами до плеч, с глазами подобными яркой лазурной луне. Как волк он был крупнее любого из нашего племени, внушая страх и трепет. Все были влюблены в него и очень ждали церемонию совершеннолетия. Вот только по толпе молодняка прошелся ропот и недовольство, когда на моей руке появился такой же узор, как у Чарёна. Так звали чёрного вожака.

С тех самых пор ненависть ко мне витала в воздухе. Меня избивали, когда я собирала травы, унижали словесно. Хотя так было и раньше, ещё до церемонии. Ведь я сильно отличалась от собратьев, также имея чёрный окрас и яркие жёлтые глаза. Вот только за окрас меня не возносили, а ненавидели. Возможно, именно из-за этого моё сердце было закрыто для всех. Даже для своей истинной пары. Мне никогда не хотелось быть в центре внимания. Хотелось просто жить в тени, чтобы меня никто не замечал. Ну куда там?

— Оу… так вот почему ты каждый раз когти выпускала?

— Не мешай мне рассказывать!

А теперь, зная всю предысторию, давайте перенесёмся в тот самый день — в момент церемонии совершеннолетия. Слушайте внимательно, детки.

Глава 2

Церемония совершеннолетия

Иногда наступают ужасные дни. С течением времени они врываются в твою жизнь сами по себе — ужасное течение, бурное как река. Мне бы не хотелось угодить в этот бурный поток, но от судьбы не убежать. Об этом говорит шум, идущий из магического круга поселения, и неприятный зуд в области запястья. Весь этот гул и противные ощущения перебивает приятный запах уже засохших трав. Вдохнув его поглубже, я перевернулась на бок и простонала: на груди красовался большой синяк.

Когда же это всё началось? Наверное, другие волки осмелели после смерти знахарки Зарии. Она воспитывала меня с трёхлетнего возраста, приняла в семью мокрую и голодную, без воспоминаний, без корней, бездомную волчицу. Зашуганную до приступов паники.

Местным не нравилось во мне всё. Несмотря на чёрную шерсть как у вождя, моё существование презирали. Сначала я не могла понять причины их ненависти и жестокости. Но со временем сердце закалилось, словно обросло плотными шипами. Отчего стало как-то наплевать на чужое мнение. Став отроковицей, после смерти самого близкого человека, я смирилась со своим существованием. Единственное желание, что ещё сохранилось в моём сердце, — это мечта о простой неприметной жизни. Где можно будет сушить травы и ягоды, делать лекарства по рецептам, оставленным Зарией.

Вздыхаю тяжело, с болью во всём теле. Сажусь и убираю от лица чёрные густые волосы. Надо их уже давно подрезать, но раньше я сама такого не делала. Со смерти старой волчицы они стали ниже основания хвоста.

Всё же встаю с кровати, потягиваюсь. Быстро одеваю хлопчатую васильковую тунику и бриджи, перевязываю талию поясом из шкуры кабана. Расчёсываю волосы, заплетая их в длинную косу. Затем всматриваюсь в водную гладь разбухшей бочки. Различаю себя обычную, без каких-либо изменений.

Меня нельзя было назвать очаровательной или миловидной. Среди волков есть альфы и омеги, но я не относилась ни к тем, ни к другим. Во мне не было чрезмерной силы мышц, рычания, устрашающего врагов. Но и миловидности, утончённой красоты тоже не досталось. Обычный прямой нос, глаза янтарного цвета и чрезвычайно белая кожа, которую не брал никакой загар. Хотя причиной этого, скорее всего, послужило затворничество. Мне не нравилось покидать свою хижину, не нравилось общаться с другими. Почти все встречи заканчивались побоями и оскорблениями.

Вот только сегодня нельзя пропустить церемонию. Сегодня под полной луной мы все станем взрослыми, и на запястье каждого появится метка. Те, у кого метки будут отражать узор друг друга, станут парой независимо от пола и силы крови.

Принуждение, ниспосланное нам матушкой-природой, — злой рок. Я до скрежета зубов не хочу узнать имя своей пары, не хочу отношений. Довериться кому-то для моей израненной души нереально. Но несмотря на это, всё равно присоединяюсь к подготовке. Выполняю поручения и успешно скрываюсь от вредителей в собственном племени.

Сильнее всего — особенно в волчьем обличье — от всех отличался Чарён. Будучи любимцем и альф, и омег, он внушал как благоговение, так и ужас. Чёрная громадина с глазами, проникающими в самую суть. Не повезёт же его паре: и сородичи заклюют, и как бы сам будущий вожак на ложе не придушил.

С такими мыслями иду к магическому кругу, где собрался весь молодняк. Все красивые, украшенные цветами, рубашками и платьями с узорами. Всё это с любовью сделано заботливыми родителями. Невольно замечаю, как блекло на фоне любимых волчат выгляжу я. Растрёпанная после трудного дня, с выбившимися из косы локонами, в той же рубашке, что и утром. Неказистая. Ловлю на себе укоризненные взгляды взрослых, но не позволяю им ранить меня.

Замираю при виде Чарёна, возвышающегося над всеми. Его чёрные волосы аккуратно затянуты в тугой пучок на затылке. На нём чёрная туника, расшитая цветком зверобоя. Взгляд хищно-равнодушен. Сразу видно, какая судьба его ждёт.

Задумываюсь о чужой судьбе, но быстро прихожу в себя, когда натыкаюсь на голубые глаза с вертикальным зрачком. Отворачиваюсь мгновенно, ощущая, как в груди начинает болезненно тянуть. Эта боль пугает так, что хочется вскочить и броситься в глубь леса. Сдерживаю свой звериный порыв, отвожу взор и смотрю на шаманов племени.

Они разжигают костёр из дурманных трав и, взяв бубны, начинают что-то бормотать в услышание восходящей полной луне. Их голос становится всё громче, так что лес на его фоне умолкает. Запах трав заставляет зажмуриться.

Как только делаю это, ощущаю, словно оторвалась от земли. По всему телу разносится жар и огонь. Слова же, что недавно были неясны, становятся различимыми и оглушают, заполняя собой сосуд души.

«Торум, не знаю, о чём молить Тебя,

Умоляю, дай мне зреть нужды мои,

Сокрытые от меня не зрелостью Духа.

Не дерзаю просить утешения,

Только предстаю пред Тобой:

Сердце моё Тебе отверсто.

Сокруши и подыми меня.

Порази и исцели меня.

Нет у меня желания,

Кроме желания

Быть твоей частицей, Торум.

Пробуди во мне

Мою Природу».

По окончании песнопения звук бубна затихает. Весь жар устремляется к руке, проникая под кожу, впечатываясь в плоть. Невольно вскрикиваю от боли и мгновенно отключаюсь, унося с собой подаренную судьбу.

В себя меня возвращает приятный ветерок и излишне сильное сердцебиение. В панике сажусь, сразу всматриваясь в рисунок, появившийся на руке. Он на удивление чёток и отливает в лунном свете голубым. Всё запястье обвивают лепестки ещё не зацветшей магнолии с закрытым бутоном. Хочется спрятать метку, а лучше вернуться под защиту родных стен. Но шаманы мягко объясняют:

— У многих из вас могут быть схожие узоры, но это только на первый взгляд. У некоторых может отличаться цвет распустившегося цветка.

— Но у нас у всех бутоны закрыты, — перебивает старейшину какая-то миловидная омега.

Её родители шикают, а шаман продолжает:

— Сейчас вы будете подходить друг к другу и пожимать руку. Стоит перед вами оказаться вашей паре — бутон превратится в прекрасный цветок. Этот момент вы запомните на всю жизнь. Единение душ — самое прекрасное, что происходит в судьбе волка.

Когда голос шамана стихает, нас выстраивают друг напротив друга. Мне приходится протягивать руку тем, кто избивал меня с животным удовольствием. Некоторые рычат и вздыхают с облегчением, когда бутон никак не реагирует.

Всё это длится долго. Меня пугает, что ко мне всё ближе приближается будущий вожак.

Когда он оказывается напротив, возвышаясь на целую голову, от нервов я начинаю трястись. Не сразу протягиваю руку — она кажется слишком маленькой на фоне руки Чарёна. Он же смотрит слишком внимательно, словно хочет прожечь дыру.

Соприкосновение оказывается тёплым поначалу. А потом обжигает до шокирующего сердцебиения. Мой и его рисунок оживают в этот миг — на месте закрытого бутона распускается розовая магнолия. С неверием смотрю на наши запястья, слыша, как замолкли все — от молодняка до старейшин. Поднимаю взгляд на сияющее лицо Чарёна и вздрагиваю от обращения:

— Я всегда знал, что это будешь ты, Исин.

Слыша такое, теряюсь. Машинально выдёргиваю руку из тёплой хватки. Тишина медленно превращается в гомон. Шок толпы наконец проходит, и их недовольство оглушает меня. Страх растекается по венам, я пытаюсь стереть распустившийся цветок. С ресниц срываются слёзы, расцарапываю метку, причитая без умолку:

— Я не хотела этого, не хотела…

Чарён пытается привести меня в себя. Мягко, отрезвляюще касается лица тёплыми руками. Говорит ласково, так словно любит до глубины души:

— Исин, всё хорошо… я с тобой…

Даже чувствуя, что этот волк говорит правду, отшатываюсь. Толкаю альфу в грудь и мгновенно обращаюсь. Слепо убегаю в тёмный и пугающий лес, желая найти место, где можно спрятаться.

Лапы слабеют по мере бега, морда ноет от хлестания кустов. Когда свет от костра совсем гаснет вдалеке, а всё заполняют звуки леса, останавливаюсь. Обессиленно валюсь на мокрую траву и даю волю слезам.

Зачем боги одарили меня такой судьбой, такой парой? Я не смогу стать рядом с Чарёном — ведь я слаба и немощна, не смогу дать ему достойное потомство.

Слёзы тихо утекают в землю. Единственное решение, которое приходит в воспалённый разум, — отказаться от племени. Просто жить в лесу, охотясь и питаясь ягодами, не обременяя будущего вожака. Просто существовать в тишине и покое до самой старости. Боги ведь могут передумать, увидев истинное желание моего сердца?!

Глава 3

Лесная жизнь

Рассвет наступал медленно, унося за собой безумную ночь в бегах. Просыпаясь от мокрых капель росы, я всё чаще воспоминаниями возвращалась в день, когда меня нашёл вожак.

Будучи совсем маленькой, я не могла охотиться, да и в ягодах не разбиралась, была истощена. Мне было страшно, и именно тогда чей-то чужой, мокрый нос ткнулся в мой. Открыв глаза, я увидела небольшое чёрное облако, которое превратилось в маленького волчонка, призывно завывшего. Тогда-то перед моим ускользающим сознанием, на грани смерти, явился чёрный волк — огромный. Он мягко схватил мою обмякшую тушу за холку и понёс к жизни.

Воспоминания сыграли под зрачками яркими бликами. Я открыла глаза, осматриваясь вокруг. Даже в ночи мне удалось найти идеальную полянку с небольшим прудом и кустами ягод. Осталось только сделать небольшой шалаш из веток — и возвращаться назад не нужно. Здесь меня будет ожидать спокойная, рутинная жизнь.

Пускай разум был согласен с выводами, сердце неприятно завыло, а запястье закололо. Внутренняя волчица явно была против и желала воссоединиться со своей парой. Эта тяга, завещанная самой природой, пугала, как и образ растерянного Чарёна, что успел закрепиться в моей голове перед побегом. Высокий юноша, протягивающий руку с грустными глазами.

Именно он спас меня от смерти, но в то же время игнорировал на протяжении долгих семнадцати лет. Почему же тогда я чувствую эту нарастающую пустоту внутри?

Обхватываю себя руками. Обернувшись человеком, осознаю, что одежда порвалась, по обнажённой коже прошёлся холодок. Осматриваюсь вокруг и, видя вдали сухую траву, радуюсь, приступая к работе.

Когда солнце уже близится к полудню, остаюсь довольна тем, что удалось из сухих и влажных стеблей сплести кое-какую майку и набедренную повязку. Вспомнив, что волки не мерзнут, в душе ликую — ночью можно обернуться в шкуру волчицы. После обеда из ягод начинаю делать небольшой шалаш из веток сухих деревьев. Устилаю ложе мхом и свежей соломой.

Измотанная всем этим, не хочу идти охотиться. Поэтому снова подкрепляюсь оставшимися ягодами и грибами, которые можно есть сырыми. Запиваю всё родниковой водой, что также неподалёку. Наевшись, просто укладываюсь спать, ощущая умиротворение.

Здесь, под звёздным небом, нет врагов или друзей — лишь тихий лес. Вот только из мыслей никак не уходит чёрный волк, будущий вождь. И это бесит. Почему из всех именно он? Это мог быть кто угодно. Всё же отбрасываю навязчивый образ, забываясь крепким сном.

Жаль, ночь не может длиться вечно. Меня застигает новое утро, наполненное солнцем и светом. Мышцы неприятно ноют от вчерашней работы, а кожу немного пощипывает от загара. Морщусь от всего этого, потягиваюсь и раздеваюсь. Медленно погружаюсь в прохладную воду, смачиваю свои длинные волосы и ложусь на водную гладь. Приятный холод смывает всё: странные сны, чувство вины, грусть.

Однако мой отдых прерывается треском веток и листьев под чужими лапами. Боясь, что это медведь, даже ныряю. Я ведь не самая сильная волчица, тощая и мелкая. В подобной битве хватит одного удара огромной лапой. Хотя в этот же миг внутри начинает играть гордость. Выныриваю, осматриваю берег и замираю, видя возле моего дома огромного чёрного волка.

Он пытается прожечь меня голубыми глазами. Узнавание — и тут же обжигает руку под водой. Истинный рядом, это пугает куда больше медведя. Даже не подумав, разворачиваюсь и стремлюсь поскорее переплыть пруд — дальше можно будет сбежать, обратившись волчицей.

Противоположный берег уже совсем близко. Почти нащупываю дно кончиками пальцев ног, но в этот момент моё тело перехватывают поперёк талии. Брыкаюсь в мощных руках, трепыхаясь как маленькая рыбка на крючке. Но всё же сдаюсь, понимая разницу в силе.

Чарён вместе со мной возвращается к другому берегу, вытаскивая нас на траву. В этот самый миг подумываю снова уплыть, но мне не даёт это сделать рука на запястье и тихое:

— Погоди, не сбегай, Исин.

Послушно не шевелюсь, выполняя приказ вожака. Ведь он теперь совершеннолетний, и всё племя на нём. Наверное, именно поэтому первое, что говорю, оказывается это:

— Как ты мог бросить племя без вожака? Зачем искал меня…

Чарён же на такой вопрос поворачивает моё лицо к себе. Глядя в глаза, отвечает непринуждённо и естественно:

— Ты уже в моём сердце давно, и это не из-за метки. С того самого дня в лесу я чувствовал нашу истинность. Но если бы приблизился к тебе, другие ещё сильнее начали бы доставать. Я думал, что так защищаю тебя. Не думал, что всё выйдет как раз наоборот. Прости меня, Исин.

Слушая это признание, ощущаю снова ту же боль в груди, но не показываю её собеседнику. Только сейчас осознаю, что мы обнажённые наедине друг с другом. Сама не знаю, почему меня волнует этот факт. Просто краснею, покрываясь мурашками. Вздрагиваю, когда альфа накидывает на мои плечи свой плащ, успокаивающе шепча:

— Я никогда не обижу теб…

— Ты не понимаешь, Чарён. Я не хочу быть парой вождя. Мне хватило издевательств. Хочу спокойной тихой жизни… ты разве сможешь мне это всё дать?

Перебиваю вожака, укутываюсь плотнее в плащ и отсаживаюсь подальше. Он же не желает отступаться со своими иллюзиями. Обнимает крепко, прижимает к груди и тихо шепчет:

— Я смогу дать тебе всё это. Просто будь со мной. Больше никто не посмеет причинить тебе боль. Можешь даже не выходить из нашего дома — просто останься.

Выслушав его слова и чувствуя, как в груди болезненно ноет сердце, с горечью и страхом отвечаю:

— Ты сам мне это предложил. Но знай: я никогда не смогу полюбить тебя и ответить на твои чувства. Просто думай, что у меня нет сердца.

Чёрный волк лишь мягко смеётся. Отжимает мои длинные волосы и отвечает с необычайной нежностью:

— Я не прошу тебя слепо меня любить. Да и как ты могла полюбить, если тебя никто этому не учил? Я постараюсь завоевать твоё сердце. Просто не уходи — этого будет достаточно. Да и нам пора возвращаться.

Сомневаюсь в словах Чарёна, в их искренности. Но всё же оборачиваюсь в волчицу, прежде отбирая свои волосы. Взором прощаюсь с этим местом.

Обратно в стаю мы бежим медленно. В эти секунды я осознаю, как же сильно мы отличаемся в размерах. Вот только с таким зверем под боком ощущаю себя в безопасности. И только это ощущение поднимает настроение. Я буду с ним, если этот волк подарит мне мирную жизнь без тревог и страданий.

Глава 4

Возвращение

Что должна ощущать волчица, возвращаясь в свою стаю? Радость? Наверное. Так почему же на моей душе скребут дикие кошки?

Чем ближе мы пробираемся к поселению, тем сильнее моё желание развернуться. Но мне не даёт это сделать плетущийся в хвосте Чарён. Всю тропу он был моей тенью, словно чувствовал всё моё беспокойство и нарастающую панику. Жаль, такая забота не приносила радости — только тупую ноющую боль в груди. Хотелось всплакнуть. Сдерживала себя я тщательно, хоть и сбавила скорость.

Перед хижинами, видневшимися вдалеке, мы обратились. По привычке меня понесло к родной берлоге, но эту попытку предотвратил вожак. Сжал моё плечо и сказал с явной тревогой:

— Ты должна жить со мной, Исин. Мы теперь пара.

Выслушивая такое, вся сжимаюсь внутри. Отвечаю же холодно, как и прежде:

— Я знаю, Чарён, но мне надо собрать вещи и травы.

— Хорошо, значит, я заберу тебя. Не покидай без меня хижину. Это ради твоей же безопасности.

Чарён, как всегда, излишне заботлив. Мне всё ещё не ясны его мотивы. Это из-за истинности? Наверное. Мне лень рассуждать на эту тему под гнётом судьбы. Поэтому просто киваю, быстро прячусь за дверью и даже не оборачиваюсь по пути.

Уже внутри обессиленная валюсь на соломенное ложе, всхлипывая. Кажется, последний раз я ревела в день смерти Зарии. Сейчас же рыдаю в голос от того, что моя жизнь изменится, мне придётся измениться. Сделать то, чего никогда не желала.

В этом истощении, с тяжестью в груди проваливаюсь в яркий сон. В нём, на той поляне из леса, меня встречает рыжая волчица без привычной седины. Она вылизывает мою мордочку, и я отчётливо слышу голос. Зария говорит мягко и ласково, словно утешая:

— Девочка моя, не бойся того, что ждёт.

— Но я не хочу меняться, не хочу покидать тебя…

Отвечаю в приступе паники. Прижимаюсь к материнскому боку и скулю.

Зария лишь смеётся на это. Оборачивается в красивую молодую женщину с рыжей косой и зелёными глазами. Уже в человеческом обличье она гладит меня по голове.

— Исин, мой волчонок. Меня больше нет, а твоя судьба зацвела. Чтобы ни произошло дальше, ты не сможешь существовать без своей пары. Вы одно целое, вас ждут как светлые, так и мрачные дни. Доверься ему так, как только сможешь. И однажды ты найдёшь новый смысл жизни.

Мягко говорит матушка. Оставляет на моём волчьем лбу поцелуй и нежно шепчет:

— Мне пора уходить. Мы обязательно встретимся на твоём закате, дочка.

— Прощай, мама…

Отвечаю, чувствуя, как лицо окатывает что-то холодное. Вздрагиваю, от неожиданности сжимаюсь и прижимаюсь спиной к брёвнам. Открыв глаза, вижу стайку молоденьких омег — одних из моих прошлых неприятелей. Они смотрят как разъярённые фурии, а от меня воняет какой-то гадостью.

Не подаю виду, что растеряна. Окончательно проснувшись, просто обтираю лицо, сильнее укутываясь в плащ. Вглядываюсь в знакомые лица двух юношей и трёх девушек. Похожих друг на друга, рыженьких с веснушками. Все они рыжие волки из родов старейшин, с детства взлелеянные родителями.

Смело смотрю в их разгневанные лица. Равнодушно спрашиваю:

— Зачем вы пришли в мой дом?

— Мы пришли посмотреть, зачем ты, жалкая псина, вернулась? Тебя никто не ждал.

Они плюются ядом. Особенно Хаери — самая высокая из этого выводка. Кажется, она всегда была влюблена в Чарёна и всем говорила, что он её истинная пара. Как же девочка обломалась.

Невольно моё лицо расплывается в грустной усмешке. Даже цокаю языком, парируя:

— Я не виновата в этой грёбаной истинности. Хочешь — поспорь с богами или завоюй Чарёна. Я не желала такой судьбы. Отвалите просто…

Шепчу, поднимаясь. Явно ввела их всех в ступор. Ведь глаза у меня как у мёртвой рыбы — безжизненные и потерянные.

Просто отталкиваю парня, имя которого не помню, и без стеснения начинаю одеваться. Когда успешно зашнуровываю бриджи и натягиваю последнюю некрашеную рубаху из льна, компания угнетателей приходит в себя.

Чувствую резкий толчок в спину. Влетаю в полки с травами и ощущаю острую боль в области подбородка. Следом пробую собственную кровь на вкус.

Даже получив травму, не реагирую. Начинаю собирать свои травы в небольшую корзинку. Я давно привыкла к боли после множества избиений. Моя жизнь вряд ли кардинально поменяется после обретения истинности.

Думаю об этом, даже не реагирую на сильный удар по рёбрам. Несмотря на то, что ноги подгибаются, стою крепко. Оборачиваюсь довольно резво. Пугаю нападающих наливающимся синяком на подбородке, кровью, что стекает с губ, и улыбкой.

— Вам же нравится мой вид? Вы довольны? Полегчало? Моя боль смогла унять вашу? Вы ведь никогда не видели результата своих ударов, да? Я первый раз не прячусь…

Говорю это тихим, лишённым эмоций голосом. Не свожу взора с ошарашенных лиц. Ведь это правда: сколько бы раз меня ни избивали, я всегда уходила на своих двоих, невзирая на боль. Пряталась в своей хижине и не выходила, пока не сойдут все синяки и не срастутся переломы. Питалась подножным кормом, не в силах охотиться. Выживала, не претендуя на жалость взрослых и их диких щенков.

Сейчас же улыбаюсь, ощущая, как по щекам непривычно текут слёзы.

В этот же миг дверь моей хижины попросту выносят. В освободившийся проход влетает Чарён. Взмыленный от бега, разъярённый. При виде меня на его лицо падает тень. Альфа сжимает кулаки, а потом одним взглядом вводит в ступор пятёрку нападающих. Кажется, они перестают дышать.

Я же просто разворачиваюсь, говоря альфе холодно:

— Я готова, Чарён. Пойдём.

Прохожу мимо вождя, натыкаясь на заинтересованную толпу. Прохожу сквозь неё. Просто направляясь к новому дому. Оттуда я больше без надобности не выйду.

Уже у ворот слышу приговор омегам — громким, властным голосом:

— Раз вы считаете себя такими сильными, завтра же отправляетесь в лес на охоту. Без крупной добычи не возвращайтесь. Не справитесь — будете изгнаны из племени. Нам не нужны отбросы, вредящие семье.

Возможно, этот приговор не звучит грозно, но это лишь на первый взгляд. Ведь омеги рыжих волков мелкие, взращённые как цветы, и их не учили охотиться. Так что подобная охота в лесу Калуза унесёт не одну жизнь.

Хмыкаю на такой приговор и вздрагиваю, когда меня в порыве обнимает рыжая волчица — мать моего истинного. Она нежно хлопает по спине, рыча в сторону толпы:

— Слишком мягкое наказание. Я могу их загрызть?

Даже удивляюсь такой заботе, как и ответу бывшего вожака:

— Не злись, дорогая. Для этих неженок это лучшее наказание. Лучше помоги Исин смыть кровь и вонь. Ей надо поесть и отдохнуть, чтобы регенерация пошла быстрее. Я пойду угомоню сына, пока он сам их не загрыз.

Весь этот диалог только сильнее запутывает. Просто послушно иду за волчицей, давая искупать себя в горячей дубовой ванне с согретой водой. Позволяю обработать раны и даже пытаюсь поесть.

Но при виде заботливого взгляда Желен и её мягких рук, расчёсывающих мои спутанные волосы, срываюсь. Начинаю рыдать в объятиях свекрови и бубню себе под нос:

— Я не… не хотела себе такой судьбы. Я боюсь истинности, я же не омега… не сильная. Была, есть и буду никем. Почему… почему всё это проис…

Мои стенания прерывает женщина с красивыми красными волосами. Мягко отвечает:

— Всем нам страшно, когда мы обретаем истинность. Но пройдёт время, и ты поблагодаришь богов. Просто нужно подождать. Попробовать открыть своё сердце. Я помогу тебе и больше никому не дам в обиду. Если бы я знала раньше о такой жестокости, те твари не дожили бы до совершеннолетия.

Слушая её речь, ощущаю, как меня медленно отпускает. Рыдания перестают разрывать душу. Чувствую облегчение — такое же чувство безопасности, которое исходит и от Чарёна.

Возможно, я и правда обрела семью, как и сказала Зария в моём сне.

Глава 5

Совет старейшин

В ту же ночь, когда Чарён увёл меня в новую хижину, в доме старейшин собрался тайный совет. Я не знала об этом тогда, но позже, уже став праматерью, услышала эту историю от одной из шаманок, которая решила очистить совесть перед смертью.

Собрались семеро. Те, чья власть держалась на крови и страхе. Те, кто помнил, как чёрный волк с севера отобрал у них вожака. И те, кто уже много лет точил зубы на тайне, которую носили в себе.

— Она — угроза, — сказал старейшина Родан, глава рода рыжих волков. Его дочь была среди тех, кто избивал меня в детстве. — Ты посмотри на неё. Чёрная, как тот северный волк. Жёлтые глаза, как у него. И её подкинули вскоре после того, как наш вожак пришёл в племя.

— Ты хочешь сказать… — начала шаманка Ирма.

— Я хочу сказать то, что все думают, но боятся произнести вслух, — перебил Родан. — Она — его внебрачное отродье. Прижил от какой-то бродяжки, а потом принёс в стаю, чтобы обелить свою совесть. Истинность между ней и его сыном — это кара. Боги карают нас за то, что мы приняли чужака.

В хижине повисла тяжёлая тишина. Слышно было, как потрескивают угли в очаге.

— Если это правда… — прошептал кто-то.

— Правда это или нет — неважно, — отрезал Родан. — Важно, что мы сделаем с этой правдой. Истинность между ними — угроза нашему роду. Если они соединятся, власть рыжих волков исчезнет навсегда. Северный волк получит наследника, который будет править не одно поколение. А мы станем никем.

— Что ты предлагаешь? — спросила Ирма, и в её глазах блеснул холодный расчёт.

— Травить её. Сейчас — до церемонии, чтобы она не посмела принять метку. А если метка всё же свяжет их — травить после. Сделать её жизнь настолько невыносимой, чтобы она сама сбежала или… сама захотела умереть.

— А если не сбежит?

— Тогда мы сделаем так, чтобы Чарён сам от неё отвернулся. Молодые альфы горячи, их легко сбить с пути. Мы подсунем ему омег, посеем сомнения, устроим так, чтобы он увидел то, что мы хотим. Ревность — лучший убийца любви. А когда он отвернётся от неё, мы предложим ему другую партию. Послушную. Нашу.

— Но истинность…

— Истинность можно пережить. Особенно если пара умрёт. А если не умрёт, то станет настолько никчёмной, что сам вожак попросит избавить его от такой связи.

Так родился план, который они обкатывали годами, задолго до церемонии. Родители Хаери и других рыжих волков получили наказ: воспитывать детей в ненависти ко мне. Молодняку внушали, что я — позор племени, что моя чёрная шерсть — следствие измены, что я недостойна даже смотреть в сторону вожака. А Хаери, самую красивую и амбициозную из омег, готовили в любовницы. Её учили, как вести себя с Чарёном, как быть рядом, как втереться в доверие.

Они не знали одного: я выживу. И когда придёт мой час, я вспомню каждого, кто сидел в этой хижине. И каждого, кто выполнял их приказы.

Глава 6

Новый дом

Мне казалось, что после произошедшего в моей хижине Чарён станет вездесущим. Но этого не произошло. Всё стало как раз наоборот: мы виделись лишь за завтраком, и он пропадал. Мне не удавалось побыть с ним наедине и узнать, что он думает о том дне.

Всё своё время я проводила в отведённой комнате. От тихой жизни регенерация усилилась. Уже спустя неделю мне пришлось присутствовать на собрании старейшин. Против воли, под присмотром свекрови.

Желен просто пыталась научить меня моей грядущей роли — поддерживать альфу. Старейшины же смотрели на мою скромную натуру с сомнением, а некоторые и с презрением. От таких недомолвок по телу бегали мурашки, и хотелось вернуться обратно в свою комнату. Но подводить аловолосую волчицу мне не хотелось. Отчего я послушно села, сжавшись внутри, и выдавила улыбку снаружи.

После короткого обсуждения нашей церемонии выбор пал на уединение с семьёй — из-за моей нелюдимости. Беседу уже вполне можно было закончить, но один из старейшин решил высказаться:

— С этого дня вы должны учиться, Исин, чтобы стать матерью всему племени…

После такого высказывания повисло неловкое и гнетущее молчание. Омега же, точнее одна из шаманок, рассыпалась в извинениях:

— Ох… простите, не хотела задеть ваших чувств. Вы же не омега и не сможете принести потомство вожаку. Как жаль, возможно, вам придётся мириться с любовницами-омегами. Всё же природа жестока.

После такой чистой невинности её глаза ехидно блеснули. Я ощутила себя над бездной под любопытными взглядами старейшин. Они ждали от меня агрессии, слёз, хоть какой-то реакции.

У меня же, как в насмешку, побледнело лицо и пошло красными пятнами. Помимо своей воли я ощутила тоску по альфе. Чарён — защитил бы он меня или нет? Этот вопрос повис в моём сознании тяжким грузом.

Сжав кулаки, я просто хотела встать и уйти. Сбежать и больше не покидать логово. Но мою попытку уйти от насмешки прекратила рука Желен на запястье.

Эта женщина изящно встала со своего места, следом возвысившись над всеми. Её глаза блеснули гневом. Последующая речь только подтвердила, что волчица в гневе:

— Как вы смеете унижать пару вашего вождя? Неважно, принесёт ли Исин потомство или нет. Она единственная, кто станет опорой Чарёну, его истинная пара. Если ещё раз хоть от одного из вас я услышу подобные слова, вызову на бой и порву в клочья.

После такого объявления многие склонили головы. Я ощутила облегчение от нежного взгляда, направленного на меня со стороны матери. Хотя, что удивило меня больше, так это слёзы, что соскользнули с моих ресниц.

Увидев это, волчица снова зарычала в сторону виновницы. Но передумала. Поставила меня на ноги и обняла, прошептала с заботой:

— Успокойся, дочка. Больше никто не посмеет обидеть тебя. Пойдём обратно.

— Хорошо, — пролепетала я на фоне тишины и робости старейшин.

Мы даже успели сделать пару шагов к выходу, как дверь распахнулась. В и без того тесное помещение ворвался запыхавшийся Чарён — взмыленный от бега, потный, притом в одной набедренной повязке. Сделав вздох поглубже, он подошёл ко мне. Мягко взял за плечи и спросил:

— Всё хорошо? Ты в порядке? Я ощутил твоё смятение и сразу пришёл. Тебя кто-то обидел?

Слыша волнение в его голосе и видя обеспокоенный взгляд, я растерялась. Сердце в груди снова болезненно заныло. На помощь пришла Желен. Улыбнувшись сыну, она ответила за меня:

— Мы уже со всем разобрались, Чарён. До вашей церемонии осталось всего два дня. Так что скорее вернись к работе и не смущай Исин. Рано ещё.

Я не сразу сообразила, о чём говорит волчица. Когда поняла, взгляд сам зацепился за мощные кубики на животе альфы. Хотя мы уже и были обнажёнными друг перед другом, я впервые ощутила тянущее чувство в животе и, главное, смущение. Моё лицо просто вспыхнуло. Сил взглянуть в лицо своей пары не хватило.

Чарён же смущённо прокашлялся, быстро ретировавшись. Перед этим ответив матери:

— Я уже почти закончил.

Когда мы уходили, ропот старейшин и их обсуждения долго доносились до моего острого слуха. В хижине бывшего вожака мне было спокойнее. Хоть меня и не покидало любопытство: чем же таким занимается альфа все эти дни?

Поэтому во время совместного ужина я переступила своё стеснение, спросив:

— Скажите, а где все эти дни пропадает Чарён? Неужели я стала ему противна из-за моей слабости?

Сомнение в самой себе сделало мой вопрос весомее. Что удивило сильнее, так это то, что на мой вопрос ответил вожак Ратибор:

— Не надумывай себе глупостей, Исин. Чарён выполняет свой долг. Каждый альфа после совершеннолетия берётся за строительство собственной хижины. После того происшествия он нашёл хорошее местечко на отдалении, чтобы тебе было комфортней. После церемонии вы будете жить вдвоём.

— Спасибо, что рассказали, — поблагодарила я, быстро доедая и почти без оглядки сбегая в свою комнату.

Гонимая болью в груди и, в противовес, теплом на сердце. От всех этих чувств хотелось заплакать впервые за долгое время. Если быть точнее — второй раз с совета старейшин.

Эта семья, этот альфа словно делают меня мягче. Если всё и дальше пойдёт так же хорошо, я же могу и привыкнуть.

Глава 7

У озера

Обыденно церемония соединения вожака с его парой открывает сезон свадеб после получения меток. Этот день становится праздником для многих, охранникам — поводом поотлынивать, омегам — показать свою красоту.

Вот только в этот раз по моей вине не было ни пышной церемонии, ни празднества. У небольшого озера под тенью ясеня, в свете молодой, только родившейся луны, были мы, родители Чарёна и шаманы в числе трёх человек.

Я не была наряжена в расшитый наряд. Желен одела меня в изящный белый наряд из удлинённой туники, заплела мне две косы, что-то напевая. Благодаря всем этим мелочам я ощутила незримое присутствие Зарии. Словно учуяла родной аромат и улыбнулась тёплому чувству, заполонившему душу.

Отчего к венцу моя дорога была счастливой. Ноги утопали в цветах, что были собраны в тропинку. Лёгкий ветерок охлаждал и без того впадающее в жар тело. Но даже всей этой красоты и умиротворения не хватило — было то, что кольнуло глубже.

Это Чарён, также одетый в простую одежду. Но даже в ней альфа выглядел величаво. Волосы чернее ночи разлетались от лёгкой игры ветра. Я засмотрелась на своего истинного, на его загадочно ярко-голубые глаза, на счастливую улыбку.

Впервые в этот момент в моей голове мелькнула мысль, что мужчина, ждущий меня у глади озера, невероятно красив под лаской юной красавицы луны.

С каждым шагом моё смущение растёт. Когда оказываюсь напротив Чарёна, нет сил поднять глаза и встретиться с влюблённым взглядом. Однако, подавленная смущением и волнением, видя протянутые навстречу руки, вкладываю в них свои с тяжёлым сердцем.

Робею и вслушиваюсь в бормотание старейшин. Ощущаю, как метку начинает покалывать, а внутри всё тянуть. От всех этих ощущений всё же поднимаю глаза на альфу. Замираю и выпадаю из реальности. Ведь у волка напротив глаза горят синим огнём, в них плещется радость и счастье.

Слова старейшин умолкают под взглядом этих неотразимых глаз. Кажется, начинаю дышать в такт со своим мужем. Сквозь нас проходит какая-то неведомая сила. Прошивает обоих насквозь до боли в груди. Закрываю глаза от нахлынувших чувств. Когда же открываю — удивляюсь тому, насколько мир, окружающий озеро, стал ярче.

Не успеваю даже привыкнуть, как ощущаю руку на талии и вижу приближающееся лицо Чарёна. Не знаю отчего, прикрываю ресницы. Принимаю поцелуй и покрываюсь приятной рябью из мурашек. Губы альфы оказываются невероятно мягкими. Невольно задерживаю дыхание, утопая в мире чувств.

Приходя же в себя, от неловкости делаю шаг назад. Но уйти мне не даёт Чарён. С лёгкостью подхватывает на руки и уносит в глубь леса под растерянные возгласы старейшин и смех родителей.

Не знаю, как реагировать на такое. Наверное, надо бы смириться — мы истинные, теперь ещё и пара. Однако забытый страх снова выныривает из глубин. Отчего сжимаюсь в крепких руках, спрашивая с опаской:

— Куда ты меня несёшь?

Альфа, слыша дрожь в моём голосе, не тормозит. Лишь мажет губами по виску, отвечая:

— Я несу тебя в нашу берлогу. Надеюсь, тебе понравится. Я старался.

Просто молчу на мягкую улыбку, прикрывая глаза от нервов. Когда же открываю — перед моим взором предстаёт хижина, но не совсем обычная. Её окружает плотная ограда, а внутри даже раскопано место под травы.

С вопросом в глазах смотрю на альфу, и тот объясняется:

— Я знаю, как ты не любишь покидать дом, поэтому решил сделать тебе уютный уголок. Сможешь выращивать травы дома, не бродить по лесу. Тебе нравится?

— Да, — отвечаю, краснея всем телом, ощущая гулкое сердцебиение Чарёна.

Даю нести себя дальше, больше не задавая вопросов.

Уже в хижине начинаю ощущать неясное мне волнение. Зверь внутри от чего-то грядущего начинает скулить. От этого, когда оказываюсь на ложе, забиваюсь в угол, поджимая ноги и отводя взор.

Чарён, смотря на это, мягко улыбается. Усаживается на пол, несмело касается моих ног и успокаивает:

— Исин, не бойся. Я никогда не сделаю тебе больно или что-то против твоей воли. Я люблю тебя и дождусь твоих ответных чувств. Давай просто ляжем спать вместе?

Вслушиваясь в бархатный голос альфы, успокаиваюсь. Всё же отвечаю своим тихим и неуверенным:

— Спасибо, Чарён, за всё.

Сразу после быстро залезаю под одеяло. Наслаждаюсь запахом трав и не дышу, когда он укладывается рядом. Боюсь, что уснуть в такой ситуации попросту не смогу.

Но происходит абсолютно противоположное. В безопасности, чувствуя аромат альфы, быстро погружаюсь в сон. Чувствую необычайный уют и защиту.

Неужели теперь я всегда буду ощущать подобное? Если это так, то эта судьба по мне.

Глава 8

Рука в руке

Когда я увидела метку на своей руке, то думала, что моя жизнь станет ужасней. Однако с церемонии на озере прошёл целый месяц, и мне было комфортно.

В удалении от деревни жилось спокойно, да и Чарён дарил приятное чувство защищённости. С альфой было безмятежно. Очень часто мы подолгу разговаривали о дневных мелочах. Хотя чаще всего я болтала о своём садике с травами, что уже подрастали на плодородной почве.

В одну из таких ночей мой истинный долго мялся, прежде чем протянуть мне небольшой холщовой свёрток. Сказал с огромной неловкостью:

— Я долго думал, что тебе подарить. Прошу, прими мой свадебный подарок…

От мнущегося, сильного альфы мой дух перехватило, и даже руки задрожали. Однако свёрток я приняла. Аккуратно сняла шнур и развернула подарок.

То, что находилось внутри, оказалось кинжалом, умело выточенным из кости. Вся ручка была украшена резьбой, а острие выглядело довольно острым. Оружие было красивым и даже утончённым.

Но всё же мне захотелось спросить:

— Чарён, ты же знаешь, что я тоже волчица и в силах защитить себя?

Альфа на это сначала растерялся, хотя тут же собрался и ответил:

— Я знаю, что ты не слаба. Но это на тот случай, если вдруг на тебя нападут, пока ты в форме человека. К тому же я заметил, что ты часто рыхлишь землю палкой. Вот и подумал, что кинжалом будет легче всё это делать.

Услышав ответ, я улыбнулась и даже покраснела. Ощутив прилив эмоций, сама не поняла, как привстала на цыпочки и поцеловала альфу в щёку.

Придя же в себя, быстро отвернулась. Одолеваемая болью в груди и непонятной радостью. Захотелось сразу выйти и подышать воздухом, что я и поспешила сделать.

Остановила меня рука на запястье и смущённое предложение от Чарёна:

— Если тебе вдруг будут нужны редкие травы, мы могли бы сходить за ними вместе. Я был бы рад защищать тебя, Исин.

Кивнув на приятные слова, я всё же вышла из дома. Присев возле моих уже взошедших трав, ощутила радость и умиротворение.

Чем больше времени было пережито с альфой, тем яснее я понимала то, что мы истинные. У нас были темы для разговоров. И кажется, только этот волк понимал, как мне нравится тишина и покой. Он очень часто за мной наблюдал лишь издалека, не беспокоя и не надоедая.

В хижину возвращаюсь уже когда Чарён засыпает. Наблюдая за его спящим лицом, любуюсь, прислушиваюсь к ровному дыханию. Спокойный вид грозного вожака просто притягивает. Отчего укладываюсь с ним рядом. Прижимаюсь спиной к спине и вдыхаю аромат мужского тела, что отдаёт зверобоем.

Сама не понимаю, как засыпаю от тепла тела самца. И просыпаюсь от шевеления рядом.

Открыв же глаза, натыкаюсь взглядом на нависшего сверху альфу. Чарён явно хотел просто перелезть, но по совпадению не успел покинуть ложе до моего пробуждения. Он совсем близко, так что его дыхание долетает до моего лица.

От такой близости к истинному начинает мерещиться то, что сердце готово выпрыгнуть из груди. Не в силах отвести взор от безумно ярких лазурных глаз, любуюсь, переставая дышать.

Чарён же кажется передумал уходить. Почти ложится сверху, мягко соприкасаясь со мной губами. Я же не нахожу сил оттолкнуть альфу или отпрянуть. Принимаю поцелуй. Впервые отвечая на него без сомнений.

Чувствую вкус чужого языка, упиваюсь дыханием. В эти долгие секунды все звуки вокруг исчезают шаг за шагом. Сначала стихает стрекот сверчков за окном, затем шуршание ложа под нами, а последним исчезают совсем близкие шаги.

Совсем не думаю о них. Обвиваю шею Чарёна и прижимаю его ближе.

Да, я не омега. Но в этот миг внутри меня рождается что-то новое, до этого незнакомое. Несомненно, это чувства к альфе. И не те, что навеяны меткой, — я полюбила чёрного волка. За его нежность и заботу, за глаза ярче лазурного неба и за волосы чернее вороньего крыла.

Потопаю в этих мыслях, тая в нежных руках. Так что не сразу понимаю, почему муж отстранился.

Чарён же, видя мою растерянность по лицу, улыбается мягко. Поправляет тунику и шепчет:

— Кажется, у нас с утра пораньше гости, Исин.

В этот же миг слух снова оживает, так же как и нюх. Понимаю, что в дом колотятся родители моего альфы.

Растерянная таким внезапным визитом, под смех Чарёна, спинываю его с себя. Подпоясываюсь и быстро ополаскиваю лицо холодной водой. Всё это вкупе приводит в чувство. Поэтому гостей встречаю вполне обыденно, хотя и растрёпана после сна.

На наш же немного суматошный вид взрослые смеются. Бывший вожак, явно обращаясь к Желен, говорит:

— Кажется, мы немного не вовремя, дорогая.

Волчица на это подмигивает ему и отвечает с небывалой загадочностью:

— Ну, нам же надо с ними попрощаться перед дальней дорогой.

— Вы куда-то уходите? — со страхом спрашиваю я, снова ощущая гнетущее чувство потери.

Ведь мне только удалось снова обрести семью, и вот придётся потерять. Неужели вся моя жизнь будет состоять из потерь?

Чарён, видя мою панику, обнимает меня со спины. Тоже задавая вопрос:

— Вы всё же решились на эту экспедицию?

— Всё собрали, сынок. Ты сам знаешь, как давно твоя мама хотела побывать на моей родине. Возможно, сумею познакомить её с родственниками, — отвечает на это альфа, обнимая свою прелестную жену и целуя её в висок.

Любуюсь их идиллией и вроде радуюсь, однако чувство страха не отпускает.

Тогда-то на помощь Чарёну приходит Желен. Что сжимает мягко мои руки, убирая с глаз прядь моих распущенных волос. Говорит:

— Нас не будет всего одну зиму. К лету мы точно вернёмся, даже если придётся задержаться. Нам никто не сможет навредить, Исин, прошу, не переживай.

Киваю на это, активно пытаясь сдержать навернувшиеся слёзы. Инстинктивно утыкаюсь в альфу раскрасневшимся лицом. Чувствую объятия от доброй матери-волчицы. Что крепко сжимает нас обоих, оставляя завет:

— Живите дружно, дети мои.

Я сдерживаю рыдания от этой доброты. Всё сильнее вжимаюсь в альфу и не оборачиваюсь. Лишь слышу удаляющиеся шаги и радостное:

— Мы скоро встретимся.

Когда все звуки стихают, наконец-то осознаю, как сильно привязалась к семье своего альфы. К нему самому. Поднимаю заплаканное лицо к лицу Чарёна. Он мягко утирает мокрые дорожки и целует в лоб, нежно говоря:

— Всё хорошо, я же рядом.

— Я знаю… — отвечаю, ощущая, как метка приятно покалывает.

Мы истинные. Теперь это ясно. Я приняла этот факт, как и то, что полюбила высокого чёрного вожака. Полюбила так, что вряд ли смогу пережить его любовниц-омег. Одна только мысль об этом обжигает. Отчего откидываю её подальше, обнимая Чарёна и греясь от тепла сильного тела.

Глава 9

Зерно сомнения

Счастье, оно такое причудливое и порой неуловимое. Как мелкая рыбешка в пруду. Ты можешь кинуться за ним в омут, но ничего, кроме мокрой шерсти, не получишь. Так нам часто, ещё в далёком детстве, говорили старейшины. Пытаясь наставить молодняк на путь истинный.

Я же слушала все эти наставления через небольшое окошко. Внутрь помещения меня никто не пускал. Ветерок холодил лицо, пальцы дрожали от холода приближающейся ночи. Но мне нравилось быть тайным слушателем, не пойманным разбойником.

Такая глупая, детская забава всколыхнулась в памяти внезапно. Ведь Чарён укутал мои плечи своей шкурой медведя, как и в таком далёком детстве. Может ли быть, что уже тогда он чувствовал нашу судьбу?

Улыбаюсь своим мыслям, провожая вожака на охоту — одну из тех, что длится несколько дней. Машу рукой Чарёну, чувствуя тревогу. Он же ярко улыбается и говорит беззвучно, шевеля лишь губами:

— Люблю тебя.

Когда понимаю, что сказал альфа, мгновенно краснею. Прячусь в доме в тщетной попытке угомонить сердце. Жаль, что так легко от своих чувств не сбежишь. Мысли постоянно возвращаются к чёрному волку. Даже когда рыхлю землю под очередные посадки, что принёс муж с прошлой охоты.

День для занятий садиком выдался как нельзя лучше. Яркое солнышко припекает. Благо от жары спасают высокие деревья и лёгкий ветерок. С удовольствием копаюсь в земле, откидывая косу за спину и что-то напевая.

Отбрасываю подальше недовольства старейшин, что при каждой встрече пытаются подсунуть моему альфе омегу. И это злит. Ведь мы с ним ещё даже не…

Ход моих мыслей прерывает острая боль, рассеивающая по голове. Сразу понимаю, в чём дело. Тут же оборачиваюсь в попытках отобрать из рук взрослой волчицы свою косу. Но она держит крепко. На её лице читается надменность и ненависть.

Не понимаю, в чём причина агрессии, отчего не спешу кричать. Спрашиваю спокойно:

— Зачем вы трогаете меня?

На это рыжая волчица кричит мне в лицо, брызгая слюной:

— Это всё ты виновата! Ты! Из-за тебя моя Хаери получила шрам на охоте, из-за тебя её бросил даже истинный альфа.

Вспоминаю ту рыжую омежку. И внутри всё начинает разъедать от злости. Боль начинает надоедать, и я, недолго думая, легко кинжалом отрезаю косу. Остальные волосы рассыпаются по плечам.

Женщина от моего поступка кажется теряет свой пыл. Но во мне находятся силы на то, чтобы всё ей высказать. Медленно выпрямляюсь, возвышаясь над ней. Говорю спокойно, безэмоционально:

— Я виновата в том, что ваша дочь меня била? Виновата в том, что издевалась надо мной на протяжении нескольких лет? Вы правда так считаете?

Делаю паузу для ответа от этой женщины. Но она молчит, отводя взгляд.

Тогда я продолжаю:

— Все проблемы Хаери кроются в ней самой. Это она отвергла истинного, и это знают все. Это ваша дочь засматривается на моего мужа. Так в чём же тут моя вина? Почему вы все так меня ненавидите? Может, хоть вы расскажете мне правду?

Мои последние вопросы явно прибивают волчицу к земле. От страха и проигрыша она идёт в атаку. Ведь лучшая защита — это нападение.

— Неужели ты сама не догадалась за столько лет, отчего тебя ненавидят? Твой окрас чёрный, как у вожака. И это он принёс тебя в стаю. Не думала ли ты, что являешься его дочерью, рождённой в измене? Что вы с Чарёном брат и сестра, и ваши метки — это лишь тому доказательства? Ты отобрала у омег нашего племени право на брак с вождём, на рождение потомства. Бесполезная волчица, не знающая свой пол.

От слов этой женщины земля уходит из-под моих ног. Единственное же, что пульсирует в мыслях, — это один-единственный вопрос: «Мы с Чарёном брат и сестра?»

Неужели такое действительно возможно. Да, кроме вождя я ни у кого не видела такой же расцветки. Но ведь мои глаза жёлтые. Хотя это могло достаться мне от матери. Матери, что отказалась от позора.

Мысли становятся тяжким грузом. Уже не обращаю внимания на женщину, плещущую ядом. Просто разворачиваюсь и иду в хижину. Тихо отвечаю ей:

— Спасибо за правду. Убирайтесь с моей территории.

Кажется, в бреду даже рычу на неё. Когда дверь закрывает меня от внешнего мира, валюсь на пол, не в силах встать.

Если мы с Чарёном брат и сестра, то как я могу любить его?

Внутри всё ноет от боли, а дышать становится больно. Вот только слёз нет. И от этой сухости ещё страшнее. Ведь я наконец-то начала открываться Чарёну, доверять, любить… Желать большего.

Зарываюсь руками в волосы и начинаю раскачиваться назад и вперёд. Повторяю:

— Такого не может быть. Такого не может быть…

После приступа паники всё внутри меня замирает. После бури в душе селится пустота.

Интересно, если бы родители Чарёна были сейчас здесь, как бы они отреагировали на это? Рассказали бы правду? Не возненавидела бы меня тогда Желен?

Плавно валюсь на ложе в бессилии больше мучить себя вопросами. Просто прикрываю глаза, боясь завтрашней встречи.

Чарён вернётся со всей стаей. Как мне встретить его? Что сказать? Сердце болезненно сжимается, и дышать всё также больно. Метка же на запястье противно чешется.

Ложь ли наша истинность или нет? Почему мне так страшно узнать ответ…

Глава 10

Потерянное доверие

С самого утра я была на иголках, зная, что альфа вернётся сегодня. В порыве тоски и сомнений мне захотелось встретить его. Я поддалась этому порыву.

Жаль, сейчас волосы можно было заделать лишь в жалкий хвостик. Одевшись потеплее, мне хватило совсем немного времени, чтобы дойти до центра деревни. Та ещё спала, отчего никто меня не доставал.

Медленно я брела к другой кромке леса. Но замерла и спряталась за хижиной. Издалека увидела, как Хаери ведёт Чарёна в уединённое местечко.

Моё сердце сжалось от страха. Но, пересилив порыв, я всё же последовала за ними. Мне хотелось и одновременно не хотелось услышать этот диалог. Благо подслушивать помогал обострившийся от стресса слух.

— Чарён, спасибо, что разрешил пойти с вами на эту охоту, — светясь улыбкой, сказала молодая омега.

Пытаясь взять альфу за руку. А тот и не сопротивлялся. Уловив в этом намёк, она продолжила:

— Ты же знаешь, я сильная омега и смогу дать прекрасное потомство. Не то что эта бродяжка Исин. Поэтому будь моим. Ведь я всегда грезила лишь о тебе, всегда. Молю. Я люблю тебя.

Не знаю, что оглушило меня больше: признание самовлюблённой омеги или Чарён, что коснулся её лица и наклонился ближе. Я правда не знаю, что из этого.

Но финала этой измены я не желала узреть. Попросту сбежала. Без оглядки уносясь подальше. Запираюсь в своей хижине и сжимаюсь от внутренней боли.

Мои возведённые стены родившейся любви сложились, как лачуга под напором урагана. Я не могла дышать, не могла поверить в увиденное. Из груди родились всхлипы, а внутри меня обожгло холодом.

Но что ужаснуло сильнее — это тяжёлые шаги. Альфа возвращался домой с чужим поцелуем на губах. В панике и страхе я забралась на ложе, отвернувшись от входа. Почти сразу же дверца открылась, и в неё вошёл неверный муж. Насвистывая весёлую песенку.

Мне не хватило силы повернуть голову и встретить его с улыбкой. Лишь убрав мокрые слёзы с лица, я задержала дыхание. Почти сразу ощутила, что он ложится сзади. Обнимает со спины и ласково говорит:

— Ты всё ещё спишь, Исин? Пора вставать, я вернулся.

Ощутив тёплое объятие и поцелуй в макушку, сжимаю зубы до скрипа. Прекрасно чувствуя аромат омеги.

Может, мне действительно лучше считать его братом? Если я буду так думать, вся эта невыносимая боль испарится?

Чарён же, словно недавно не насытившись самкой, целует шею. Спешит запечатлеть поцелуй на губах. Но именно в этот миг в мыслях всплывает тот самый образ.

Поэтому отталкиваю альфу. Тут же встаю и бубню себе под нос, чисто ради оправдания:

— Мне нужно полить травы, а ты отдыхай.

Сразу убегаю после сказанного, оседая возле своих посадок. Совсем недавно жизнь мне казалась медом диких пчёл — сладким и вяжущим. Но теперь моя жизнь была на вкус горше полыни.

Брат… Брат… Брат… Он просто брат… а не любимый…

Думаю про себя. Вдруг замечаю, что в инструментах нет кинжала. Отчего-то пугаюсь такому открытию. Ощупываю ножны, но абсолютно не помню, куда дела подарок Чарёна. Наверное, от этого судорожно начинаю искать костяной кинжал. Боясь того, что его кто-то из молодняка стащил ради забавы.

В этот самый момент, на пике моей трагедии, кто-то тихо кашляет за забором. От постороннего на моей территории, тем более альфы, ощущаю тревогу. Но всё же открываю калитку. Вижу перед собой знакомого самца. Я не помню его имени, зато лицо знакомое.

Он же при виде меня приветливо улыбается. С неловкостью говорит:

— Исин, я хотел сказать, что видел, как один из мальчишек унёс твой кинжал к водопаду. Глупый ещё, хотел подшутить.

Не понимаю, откуда альфе известно о моём кинжале. Отчего закидываю наживку, спрашивая:

— О каком кинжале ты говоришь?

На это альфа явно теряется. Но быстро находится с ответом:

— Об этом кинжале знают многие. Чарён делал его сам почти месяц.

В этот момент до моего слуха долетает скрип двери. Отчего быстро отвечаю собеседнику:

— Спасибо, что сообщил…

Тут же закрываю калитку перед его носом и оборачиваюсь к мужу. Он смотрит на меня с ревностью и недоверием. Явно всё ещё обиженный недавним моим выкрутасом. Спрашивает:

— Что надо было Чонлэ?

— Ничего. Просто спросил про травы. Не забивай голову, — отвечаю излишне сухо, возвращаясь к травам и даже не удостоив своего альфу взглядом.

Прекрасно помня про его измену, про поцелуи запачканными губами. Всё ещё ощущаю острую боль и то одиночество, что жило со мной в старой хижине.

Кажется, Зария ошиблась. И в этом лесу не будет у меня счастливой судьбы с любимым альфой.

Чарён, растерянный от моей пассивной агрессии, просто уходит всё такой же раздражённый. В моём же воспалённом разуме всплывает то, что он ушёл к Хаери.

Правда обжигает, как и потеря кинжала. Этот подарок стал дорог мне. И я решила окончательно, что верну его любой ценой. Даже если придётся покинуть дом под покровом ночи.

Глава 11

Ночная прогулка

Весь мой день тянулся невыносимо медленно в ожидании грядущей ночи. С Чарёном мы же так и не помирились. Я старательно избегала его, больше находясь на улице, чем дома у очага.

Когда настал нужный час, как назло, альфа никак не мог уснуть. Хоть колыбельную ему пой. Но благо глупая затея не пригодилась. Повертевшись ещё немного, волк уснул крепким сном.

Я медленно, почти не дыша, соскользнула с ложа и выпрыгнула в открытое заранее окно.

Лес встретил меня лёгким освежающим ветерком и ярким лунным светом. При котором видно было почти как днём. Желая немного полюбоваться тишиной, я не торопилась обращаться в волчицу. Медленно шла, всматриваясь в бездонное звёздное небо, желая раствориться в нём.

Кто же я на самом деле? Мучил меня вопрос, застрявший в мыслях. Сестра, жена или просто подкидыш?

Зария в том сне сказала, что мне удастся отыскать новый смысл жизни. Однако я не вижу нужного пути в своих думах. Зато легко нахожу нужную тропинку в реальности. Хоть и давно не бродила в лесу.

Уже подумываю обратиться, как слышу за собой шаги. Спешу сменить личину, но встречи избежать не удаётся. Ведь когда оборачиваюсь, ощущаю болезненную пощёчину.

Всматриваясь же в лицо гостя, вижу Хаери. И сердце обжигает огнём. Эта девка осмелела, когда стала любовницей. Не желаю раздувать назревающий конфликт, просто отворачиваюсь и иду дальше.

Получаю болезненные удары, после которых обязательно всплывут синяки. При мыслях о ссадинах даже думаю, как на них отреагирует Чарён. Но эта мысль исчезает из-за крика взбесившейся омеги:

— Ты тварь! Если бы тебя не существовало, он был бы лишь моим, моим!

Удивляюсь агрессии, идущей от рыжей волчицы. Но отвечаю по обыкновению холодно на очередной выпад:

— Если так ненавистна, убей…

Даже открываю шею для смертельного удара. Вот только омега при виде моих почти мёртвых от страдания глаз пятится. А потом и вовсе убегает.

Пока я провожаю взглядом любовницу собственного мужа, задумываюсь. Наверное, мне и правда нужно было умереть тогда в лесу…

Сдерживаю слёзы, что накатываются на глаза. А потом и вовсе примеряю личину волчицы. Обращаюсь и пускаюсь рысью до небольшого водопада, идущего из горы.

Ночной лес — он не тихий, как может показаться. Нет, он живёт, дышит, суетится. Вслушиваюсь в эту музыку и успокаиваюсь. Отбрасываю тяжкие думы и сосредотачиваюсь на поиске кинжала.

Сама не знаю, когда эта костяшка стала так дорога мне. Но отчего-то при мысли, что не найду её, ощущаю звериную боль в груди.

Уже добежав до места, начинаю поиски своей возведённой в статус сокровища реликвии. Однако кинжал так легко не находится — ни у глади воды, ни возле деревьев.

Так углубляюсь в поиски, что не сразу замечаю, как обратилась в человека. Отчего вздрагиваю только сильнее от руки на плече. Повернувшись и увидев своего вожака, вздыхаю с облегчением. Он явно быстро обнаружил мою пропажу и был абсолютно наг, как и я после забега по осеннему лесу.

При виде мужа ощущаю всё ту же ноющую боль и задушенную отчаянием любовь. Ибо как бы ни сомневалась и ни навязывала себе ненависть, при виде лазурных глаз хочу позабыть обо всём.

Чарён же смотрит укоризненно. Спрашивает злым басом:

— Чонлэ сказал, что у тебя тут встреча с другим альфой. Это так, Исин?

Удивляюсь как тону, так и вопросу. Но даже сильнее этого опаляет имя, слетевшее так легко с любимых уст. Отворачиваюсь от своего альфы, пытаясь скрыть эту боль. Отвечаю максимально невзрачно:

— Думай как хочешь. Тем более если ты доверяешь какому-то альфе больше, чем мне, твоей жене.

Хочу уже сделать шаг в глубь чащи, как звуки оглушают. И они никак не относятся к трелям леса. Нас окружают внезапно, вытесняя меня и нападая на альфу.

Осматриваю врагов и вижу наших местных самцов. Один из них хватает меня, прижимая к траве. Приторно сладко шепчет:

— Спасибо, что помогла заманить его сюда. Старейшины будут рады твоей помощи…

Не понимаю, о чём говорит этот выскочка. Но легко узнаю в нём голос Чонлэ. И всё встаёт на свои места.

Всё это было просто ловушкой для моего любимого вожака. Опасность опаляет меня. Схваченная, смотрю на драку. Внутри молюсь нашим богам о победе. Независимо от того, возненавидит ли меня Чарён потом или же простит.

Он же защищается в личине человека, весьма умело. Вот только мой взгляд сам как-то цепляется за знакомый кинжал в руках предателей племени. Слежу за острым лезвием и оглушаю криком чащу при виде того, как легко оно входит в живот моего самца.

От колющей раны во всю длину, до рукояти, Чарён теряет равновесие. С хрипом валится на землю.

Этот миг пролетает быстро для жестоких альф. Но для меня он затягивается до бесконечности. Бесконечности, в которой я осознаю: неважно, кем мне приходится чёрный волк. Братом или мужем, что бы там ни скрывалось за пеленой неизвестности, я люблю его.

Когда моё сердце окончательно вынесло вердикт, что-то внутри поменялось. Мне всегда думалось, что как волчица я слаба. Но именно на грани жизни и смерти любимого я ощутила силу, бурлящую в венах.

Легко оттолкнув альфу позади, я обратилась в волчицу. Помчалась на убийц. Вгрызаюсь в их глотки, как слетевшая с катушек зверюга, поглощённая бешенством.

Вся моя плоть пульсировала в этом водовороте смерти под бездонным ярким небом. Мой пыл угас лишь тогда, когда последний из не сбежавших нападающих издал последний хрип.

Раненая от нескольких укусов, но всё ещё ощущающая силу, я взвалила мужа себе на холку и понесла к племени. Радуясь тому, что сердце моего альфы ещё бьётся. Мой истинный был тяжёлым. Но из злости на убийц и силы любви мне удалось донести его.

Уже у кромки леса я издала вой тревоги. На который сбежались особи постарше. Замерли в недоумении от вида вожака без сознания и меня, покрытой кровью с головы до пят. Похоже, в таком образе я возвысилась в их глазах. Так как та самая омега спросила с уважением, склонив голову:

— Что с вами произошло, праматерь?

От нового прозвища я тяжко вздохнула. Но всё же оценила покорность. Строго приказала:

— Ведите всех лекарей.

Мой приказ был тут же приведён в действие. А я рассказала, что же произошло на самом деле:

— На вожака напали молодые альфы. Кто-то из старейшин решил стать предателем. И не сомневайтесь, я точно узнаю, кто это был.

Озвучив угрозу, аккуратно с трепетом укладываю альфу на ложе. Не ухожу и под моим присмотром даю осмотреть мужа. Лекари быстро разбираются с ранением. Зашивают его шёлковой нитью и смазывают мазями из трав, что снимут воспаление.

Хотя врачевание проходит довольно легко, ещё несколько дней любимый не приходит в себя. Пребывает в бреду.

Я же, как заведённая, провожу допросы. Устраиваю показательные казни. Пока не выдыхаюсь. Отчего даю лекарям напоить себя снотворным, что дарит такой необходимый сон.

Уже под его покровом клянусь сама себе обо всём поведать Чарёну — о своих чувствах и сомнениях. Больше не боясь ничего и никого. Даже смиряясь с любовницей. Молясь лишь о том, чтобы он жил.

Утро настигает меня медленно. Просыпаюсь раньше всего племени. Тут же ощущаю запах зверобоя и ноющую боль в метке. Но что пугает сильнее — цветок на запястье начал закрываться.

Напуганная этим изменением, срываюсь на бег. Но то, что я обнаруживаю в спальне Чарёна, — пустую кровать и тишину. В панике обегаю каждый дом, даже лес. Но его нигде не оказывается. Альфа словно растворился в росе и тумане.

Озадаченная такой дилеммой, в рыданиях валюсь на земь у того самого озера. Бубню себе под нос:

— Зачем ты так, Чарён? Я же наконец-то набралась смелости…

Нарыдавшись вдоволь на дорожке из засохших цветов, возвращаюсь к ненавистному племени. Что удивляет сильнее — старейшины и шаманы кланяются передо мной. Как бы невинно заявляя:

— Приветствуем нового вожака.

Смотрю на них с высоты своего роста и остро осознаю, как каждого из них ненавижу. Однако оставляю ярость в груди. Веря в то, что однажды Чарён вернётся.

К этому времени я сделаю это племя безопасным для него. Чтобы это место стало для него родным домом, а не местом с охотничьими ловушками.

Глава 12

Подкормка

— Праматерь, расскажите, что было дальше. Вы каждый раз заканчиваете рассказ в этом месте, — заголосили волчата, глядя на нас любопытными глазами.

Я же посмотрела на Чарёна и на его явно глупую морду. Стараясь выкрутиться:

— Вам, ребятки, давно пора спать. И вы ещё слишком малы для продолжения. Кенсу, не грызи ногу брата.

Сказав это, расцепляю близнецов с чёрным окрасом, как у Чарёна. Однако на это возмущаются те ребята, что постарше. Чонин обиженно дует губы, говоря:

— Вы каждый раз так говорите, уже три зимы подряд. Прошу в подарок на день рождения Сехуна.

После этого толпа этих неугомонных строит глазки, и я сдаюсь. Откидываюсь на стену и, положив руку на живот, смотрю на альфу, подмигивая:

— Ну, раз вы так хотите… То Чарён, давай рассказывай. Я ведь только один раз слышала историю о том, где ты плутал несколько месяцев. Я тоже внимательно буду слушать…

Чарён на мою просьбу кривится. Но под взглядом выводка из восьми щенят сдаётся. Вздыхая и так же подмигивая:

— Только слушайте внимательно, дети севера…

Глава 13

Предательство

Уже мчась по лесу Казула в сторону юга, я вспоминал о многом: о нашей первой встрече, запахе морошки, идущем от чёрного исхудавшего комочка, о метке, что расцвела в день церемонии совершеннолетия.

Нас связало так много. И я чувствовал, что Исин наконец-то начала открываться мне, как она вдруг закрылась. Следом появился и Чонлэ. Из этого всего и родилась моя ревность. Именно она сподвигла меня проследить за любимой.

Однако мне это почти принесло смерть. Очнувшись, я услышал от одного из старейшин, что Исин предала меня, заняв место вожака. Подтверждением стала она сама в одной постели с тем самым альфой.

Моя любовь была безумной. И в этой ситуации моё горе было ещё острее. В порыве мне даже захотелось убить предательницу. Но, увидев её умиротворённое лицо и услышав ровное сердцебиение, я сдался. Понял, что так и не смог покорить сердце даже истинной пары.

За мной всегда бегали омеги, стараясь заполучить расположение. Мой же взор стремился к холодной и отрешённой Исин. С момента нашей первой встречи и до сих пор я бредил ею. И даже боги пали под этой тягой.

Под покровом ночи в последний раз я одарил любимые губы поцелуем. Уже к рассвету находился на другой стороне леса. Желая забыться и обрести новый смысл бытия.

Новые запахи, идущие с долины, освежают. Уже хочу поохотиться, чтобы отвлечься от тяжких дум, как слышу чей-то вой. Бросаюсь на помощь. Набредаю на несколько омег, что убегают от диких кабанов.

Но что удивляет сильнее, так это окрас. Все они чёрные. И главное — у них жёлтые, как у Исин, глаза. Один этот факт даёт мне мощный толчок. Даже раненый, легко разделываюсь с кабанами.

Самки осторожно приближаются к моему волчьему обличью. Рычат спасибо. Я же спрашиваю важное для себя:

— Из какого вы племени? Я вас раньше никогда не видел. Можно ли пойти с вами?

Чёрные омеги напрягаются. Но, не чувствуя угрозы, всё же отвечают:

— Мы бродячее племя цыган. Каждые пять лет возвращаемся в лес Казула, чтобы провести зиму и вырастить потомство.

Слыша такое, ощущаю волнение. Задаю ещё более важный вопрос:

— Скажите, у вас пятнадцать лет назад не пропадал щенок? Её зовут Исин. Это единственное, что она помнила.

После моего вопроса женщины замирают. Следом пускаются на бег и кричат:

— Скорее, следуй за нами. Это же чудо!

Не понимаю их восторга ровно до того момента, как мы не влетаем в поселение со свежими хижинами и старыми лачугами. Самки же кричат:

— Глава, глава… ваша дочь, она уцелела. Этот волк спрашивал о ней!

После этого ко мне спускается уже немолодая волчица. Осматривает спокойно. Удивительно то, что даже с седеющими волосами она точная копия Исин, но только постарше.

Отчего спрашиваю:

— Вы же её мать?

На это вожак кивает с толикой гордости. Спрашивает и меня:

— Что ты знаешь о моей дочери?

В этот момент, осознавая всю неловкость, показываю метку незнакомке. Говорю прямо:

— Я её истинная пара.

Шум и гомон после моих слов исчезают. Вожак, осматривая мою громадную тушу, улыбается. Говорит ласково:

— Раз так, то проходи. Меня зовут Визма. Я её мать. Думаю, нам надо поговорить.

Смотрю на Визму и чувствую в ней не омегу и не альфу. Она такая же, как и моя Исин.

Уже когда оказываемся в большом шатре, задаю вопрос:

— Вы её мать, так почему вы не омега?

Вожак на это улыбается. Предлагает мне плащ, чтобы одеться после обращения, и усаживает возле очага. Наливает травяной чай и уже потом отвечает:

— Знаешь…

— Чарён, — представляюсь тёще.

Она кивает и говорит дальше:

— В нашем племени есть не только альфы и омеги. Есть также и третий пол под названием гаммы. По своему желанию мы можем стать и омегой, и альфой. Мы кочевое племя, и это стало нашей панацеей при размножении. Думаю, Исин об этом не помнит…

— Да. Исин считает себя не способной понести потомство. И это всегда мучило её.

— Много лет назад она с отцом вышла в лес просто на прогулку. Но на них напал чёрный медведь. Он спрятал Исин, а сам еле как, изодранный, вернулся в стаю. Умер к утру. А мою малышку мы так и не нашли. Расскажешь мне о её жизни?

Увидев слёзы счастья на таких похожих золотых глазах, рассказываю всё от начала и до конца. Говорю и о предательстве.

На что Визма задумывается. Даёт наставление:

— Чарён, ты ещё юн. Зришь только глазами, а не сердцем. Попробуй обратиться к своей метке, к душе. Своим нутром ты веришь в измену Исин? Неужели она не отвечала тебе взаимностью? Хорошенько подумай об этом в своём долгом путешествии. Возможно, именно в нём тебе откроется истина. Я не буду отговаривать тебя или убеждать. Но дай мне обещание прийти сюда с моей девочкой. Наше племя будет ждать её сколько угодно. Теперь, зная, что она жива, мы не можем уйти. Останешься на ночь у нас? Мы расскажем тебе о наших традициях.

Слушая мать Исин, вдумываюсь. Если бы моё сердце верило в её измену, я бы смог убить её. Но что-то на подсознательном уровне остановило этот порыв.

Всё глубже погружаясь в думы, чувствую, что уже скучаю по истинной. По её чёрным как смоль волосам, по глазам, отливающим золотом, и алебастровой коже ярче свежего молока.

Как и предлагает вожак, остаюсь на ночь. Всем и каждому рассказываю о своей жене. А видя блеск счастья в их глазах, мрачнею.

Но даже с прояснившимся умом пока не могу вернуться. Следующим же утром отправляюсь к морю. Бежать по равнинам и холмам непривычно, но приятно. Освобождаю свой волчий дух от всего лишнего.

Набродившись же вдоволь, ворую одежду. Оседаю почти на месяц в городе. Смотрю на то, как живут обычные люди. Даже устраиваюсь на работу, чтобы заглушить тоску и печаль.

На полученные же деньги покупаю наряды для любимой гаммы. Готовясь к грядущей встрече, убеждаю себя поскорее вернуться.

Но то, что ставит точку в этой истории, — нежданная встреча. Вечером в пабе издалека замечаю знакомую фигуру. Тут же бросаюсь к знакомому альфе, разворачиваю его, спросив в лоб:

— Чонлэ, что ты тут забыл? Почему ушёл из дома?

Невысокий альфа при виде меня сияет радостью. Хватает меня за плечи и говорит:

— Вожак, я искал тебя. В нашем племени появились предатели. Ваша истинная в опасности. Самых верных вам волков изгнали, но они остались недалеко от стаи. А я отправился по запаху на ваши поиски.

После того как дослушиваю друга, крепко обнимаю его. Наконец-то подтверждая свои догадки. Исин не предавала меня. Она стала жертвой обстоятельств, подставной фигурой на шахматной доске.

— Иди к выходу из города. Я соберу всё необходимое и сразу приду, — командую альфе и бегом уношусь к гостинице, где жил.

Там всё бросаю в мешок. Перевязываю им себя плотно, чтобы поклажа не соскользнула в волчьем обличье.

Уже спустя пару-тройку часов две движущихся фигуры волков несутся к лесу под гулкий зимний ветер, под полной золотой луной. Им на прощание сверкает отблесками бескрайнее море, провожая гостей своих берегов в безопасный путь.

Глава 14

Любовь на грани смерти

Дорога до дома занимает на удивление больше времени из-за ужасной погоды. Отчего в родном лесу, возле нашего поселения, мы с Чонлэ оказываемся спустя лишь пару недель.

Пока мой друг готовит наступление, я украдкой пробираюсь к нашей хижине. Прячусь за открытым окном среди ночи.

Да, как оказывается, появляюсь я там как нельзя вовремя. Ведь в доме помимо спящей Исин находится группа альф. Уже хочу кинуться на спасение любимой, но останавливает диалог убийц:

— Серьёзно, ты хочешь убить её этим костяным кинжалом? Придумал отменно.

— Да. Ведь в прошлый раз этот глупец попёрся в лес среди ночи ради этой костяшки.

— Она же спит после снотворного. Может, позабавимся, прежде чем убить? Мне кажется, она до сих пор девственница.

— Но она же даже не омега.

— Ещё лучше. Что-то новенькое.

В этот миг мои нервы сдают. Быстро проскальзываю в окно, обращаюсь в волка и одного за другим разрываю обидчиков любимой. Следом, по локоть в крови, издаю вой и сигнал к нападению.

После уборки трупов и омовения водой из бочки возвращаюсь к любимой. Что ещё спит под снотворным. Но это не мешает мне переложить её так, чтобы головой она лежала на моих коленях.

Так проходит ещё несколько часов. Звуки восстания стихают, следы смертей убираются моими подчинёнными. Первые солнечные лучи проникают в распахнутое окно. Впервые за несколько дней наступает такое тепло.

Я же любуюсь Исин. Нежно глажу её по носу, губам и изгибу шеи. Именно от щекотки моя гамма морщится. А следом открывает глаза.

Увидев меня, она даже щипает себя в неверии. Касается моего лица, спрашивая с невыносимой тоской:

— Ты мне снишься?

Чтобы развеять тоску любимой, наклоняюсь и целую эту глупышку. Тут же получая голодный ответ.

Следом Исин явно приходит в себя. Соскакивает и обнимает меня. Забирается на колени и начинает тараторить:

— Чарён, это я виновата. Тогда я потеряла твой кинжал. Тот альфа сказал мне, что видел его в лесу. Я просто хотела найти твой подарок. Он был дорог мне. Ты ушёл, но я так хотела тебе сказать…

— Что же? — спрашиваю, откровенно наслаждаясь растерянностью и страстью Исин.

Впервые вижу её такой эмоциональной.

— Я хотела сказать, что люблю тебя. Неважно, можешь ты быть и моим братом и даже изменять с той чертовкой Хаери. Просто не уходи больше, будь жив и здоров.

Выслушивая признание, чувствую облегчение. В порыве обнимаю любимую и отвечаю:

— Я тоже люблю тебя, моя Исин. Да и мы явно не брат и сестра. В своём путешествии я отыскал твою родную стаю. Тебя никогда не бросали, моя суженая. Ну и к тому же Хаери меня никогда не интересовала. Чего ты себе напридумывала.

Мой ответ выходит сумбурным, спутанным, но искренним. На него Исин густо краснеет, пытаясь соскользнуть с моих коленей. Не даю ей поступить настолько жестоко. Удерживаю и ожидаю ответа:

— Ты тогда вернулся с охоты, я видела вас. Поэтому подумала, что раз я не могу родить тебе наследника, ты решил завести омегу.

Пытаюсь вспомнить тот случай. А вспомнив, искренне смеюсь. Она на это несомненно надувается. На что я говорю:

— Я ей отказал тогда. Но зато теперь я знаю, почему ты злилась. Да и знаешь, мне не нужна омега. Именно ты дашь мне потомство. Ведь ты гамма, так сказала твоя мать.

Исин краснеет ещё сильнее от моих слов. Но даже смущаясь, принимает поцелуй.

В эти секунды она податлива на ласки. Жмущаяся и шепчущая в любовном бреду:

— Чарён, я скучала. Так сильно тосковала.

— Я тоже, родная моя, я тоже, — выдыхаю в её припухшие от поцелуев губы.

Утопаю в захлёстывающей страсти. Наслаждаюсь тем, что стены недопонимания были разрушены в щебень. В целом мире остались только мы и цветок магнолии, что сменил свой розовый цвет на ярко-красный, алый как закат.

Глава 15

Суд

Когда первая радость встречи улеглась, я рассказал Исин всё, что узнал в пути. О её матери, о племени чёрных волков, о том, что она не подкидыш, а потерянная дочь. Но главное — я рассказал ей о заговоре, который раскрыл Чонлэ.

Её лицо, только что светившееся счастьем, застыло. Глаза потемнели.

— Старейшины? — переспросила она тихо.

— И те, кто им служил. Вся эта травля, нападение в лесу, попытка убить тебя… всё это было подстроено. Они хотели избавиться от тебя, сделать меня послушным и вернуть власть рыжим волкам.

Исин молчала долго. Потом встала, подошла к окну и посмотрела на деревню, где уже начиналось движение.

— Я хочу видеть их, — сказала она. — Всех.

Чонлэ и верные нам волки уже собрали заговорщиков. Семерых старейшин и их ближайших пособников выволокли на центральную площадь. Племя собралось вокруг, глядя то на Исин, то на них с ужасом и любопытством.

Она вышла к ним, всё ещё в той рубахе, что была на ней ночью, с непокрытой головой и запёкшейся на руках кровью — моей и их. Я хотел идти рядом, но она остановила меня взглядом.

— Это мой суд, — сказала тихо. — Дай мне.

Я кивнул и остался в тени.

Исин встала перед старейшинами. Её голос, обычно тихий и неуверенный, звучал теперь холодно и отчётливо, так что каждое слово разлеталось по застывшей толпе.

— Вы растили своих детей в ненависти ко мне. Вы плели заговоры, чтобы убить мою истинную пару и сделать его послушной куклой. Вы решили, что власть рыжих волков вечна, а я — всего лишь грязь под вашими ногами.

— Это не так! — выкрикнул Родан, вскинув голову. — Мы не знали о нападении в лесу! Никто из нас не отдавал приказа ранить вожака! Мы хотели лишь напугать тебя, заставить уйти, но никогда не планировали поднимать руку на него!

— Не знали? — Исин медленно обошла их, и в её голосе зазвенел металл. — Ты, Родан, лично наставлял своих людей перед охотой. Ты говорил им: «Уберите вожака, если он станет помехой. Молодой альфа должен понять, что ему нужна надёжная пара». Твои слова, произнесённые в твоём доме за три дня до нападения.

Родан побледнел. Его губы задрожали, но он нашёл в себе силы возразить:

— Я не приказывал убивать! Только… только вывести из строя, чтобы он понял, что без нас ему не выжить! А те, кто вонзил кинжал, перестарались! Это Чонлэ всё подстроил, он…

— Чонлэ действовал по вашему приказу, — оборвала его Исин. — Или ты хочешь сказать, что он сам решил напасть на вожака с десятком альф без вашего ведома?

— Он вышел из-под контроля! — выкрикнула Ирма. — Мы не хотели, чтобы всё зашло так далеко!

— А чего вы хотели? — Исин остановилась напротив шаманки, и та невольно попятилась. — Чтобы я сбежала? Чтобы Чарён отвернулся от меня и взял в пару Хаери? Чтобы правили вы, а он стал вашей марионеткой?

— Это для его же блага! — голос Ирмы сорвался на визг. — Молодой, горячий, ему нужна опытная рука! А ты — никто! Бродяжка, бесплодная, недостойная!

— Довольно, — голос Исин стал ледяным. — Вы знали. Знали о каждом шаге. Знали о планах убить меня, знали, что Чонлэ готовит засаду в лесу, знали, что ваши люди войдут в мой дом с кинжалом. Вы не просто знали — вы одобряли. Вы ждали этого. А когда Чарён выжил — испугались, что он всё узнает, и приказали Чонлэ отравить меня и бежать.

Она выдержала паузу. Тишина стала тяжёлой, как могильная плита.

— Не оскорбляйте мой ум своей ложью. Вы хотели убить его, чтобы потом, опираясь на слабого и растерянного наследника, править самим. Но вы не учли одного: он не просто вожак. Он моя истинная пара. А я — та, кто выживает там, где другие погибают.

Исин повернулась к шаманам и велела:

— Принесите ножи для обрезания хвостов.

По толпе прошел ропот. Обрезание хвоста у волков — древнее наказание, которое означает навсегда лишить волка знака достоинства, силы, связи со стаей. Это хуже смерти для того, кто привык гордиться своей родословной.

— Ты не посмеешь! — закричала Ирма, когда её схватили. — Мы старейшины! Мы — кровь племени!

— Вы — гниль, которая точила племя изнутри, — ответила Исин холодно. — И я вырежу эту гниль.

Их хвосты обрезали при всех. Кровь хлестала по утоптанной земле, а Исин смотрела, не отводя взгляда. Никто из них не издал ни звука — только сжатые зубы и бешеные глаза. Но это было только начало.

— Теперь ваши семьи и потомство, — продолжила она, когда шаманы перевязали раны. — Вы учили своих детей ненависти. Пусть они узнают, что такое быть изгоями.

Она приказала изгнать всех, кто носил кровь заговорщиков, в лютые холода, на северную границу леса, без еды и крова. На целую зиму.

Женщины заголосили, дети заплакали. Но Исин не дрогнула. Я стоял рядом, опираясь на посох, и молчал. Это был её суд, и я дал ей право вершить его.

— Если выживут — сможете вернуться, — сказала она напоследок. — Если нет… значит, ваша ненависть сожрала вас раньше, чем холод.

Изгнанники ушли на закате. Исин смотрела им вслед, и в её глазах не было радости. Только тяжёлое, холодное спокойствие. Она сделала то, что должна была сделать. Чтобы защитить свою семью. Чтобы этот лес больше никогда не стал местом ловушек.

Я подошёл и молча обнял её. Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как дрожат её плечи.

— Всё кончено, — прошептал я.

— Нет, — ответила она, глядя на уходящую вереницу теней. — Это только начало. Но теперь мы знаем, с кем имеем дело.

Я поцеловал её в макушку и увёл в дом. Впереди была долгая зима, полная забот и новых надежд. Впереди была наша жизнь.

Глава 16

Встреча с матерью

Весна пришла в лес Казула раньше обычного. Снег сошёл за считанные дни, обнажив прошлогоднюю листву и первые робкие ростки. Я стояла на пороге нашей хижины, вдыхая влажный воздух, когда Чарён подошёл со спины и обнял меня за плечи.

— Сегодня, — сказал он тихо. — Они уже близко. Я чую их запах.

Моё сердце пропустило удар. Всю зиму я готовилась к этому дню. Визма — моя мать — и её племя решили навестить нас, прежде чем отправиться дальше в свои кочевья. Чарён рассказал мне всё ещё во время нашего примирения. О том, как нашёл их, о чёрных волках с жёлтыми глазами, о том, что меня никогда не бросали.

Я ждала этой встречи с трепетом и страхом. Что я скажу женщине, которая носила меня под сердцем? Что почувствую, увидев тех, кто носит ту же кровь?

Первыми из леса вышли двое дозорных — молодые волки с иссиня-чёрной шерстью. Они остановились на краю поляны, принюхиваясь, а затем обернулись и коротко взвыли.

Из чащи показались остальные. Их было около двадцати — женщины, мужчины, несколько подростков и совсем маленькие волчата, что путались в ногах у взрослых. Все они были черны как смоль, и у каждого — глаза цвета янтаря.

Моих.

Я стояла не шелохнувшись, вцепившись в руку Чарёна. А потом из толпы вышла она.

Визма была невысокой, с густой проседью в чёрных волосах, заплетённых в тугую косу. Её лицо было изрезано морщинами — не столько возраста, сколько скитаний и потерь. Но глаза… глаза были точно мои. Те же янтарные, с вертикальным зрачком, смотрели на меня с такой жадностью и болью, что у меня перехватило дыхание.

— Исин, — выдохнула она, и голос её дрогнул.

Я сделала шаг. Потом ещё один. А потом мы просто бросились друг к другу.

Её руки были жёсткими и мозолистыми, пахли дымом и дикими травами. Но когда она прижала меня к себе, я почувствовала то самое — что чувствуют все волки, обретая стаю. Только в сто крат сильнее. Это была кровь.

— Девочка моя, — шептала она, гладя мои волосы. — Моя маленькая…

— Почему? — спросила я, когда слёзы немного утихли. — Почему вы не искали?

— Искали, — голос Визмы был глухим. — Каждую зиму возвращались в этот лес. Каждую зиму надеялись. Отец твой… он умер, не простив себе, что не уберёг. А я поклялась, что буду искать, пока жива. И вот…

Она отстранилась, сжимая моё лицо в ладонях, всматриваясь так, словно боялась, что я исчезну.

— Ты так похожа на него. На отца. Та же улыбка, тот же взгляд…

— Расскажи мне о нём, — попросила я.

И она рассказала. О том, как они встретились, как он — тоже гамма — стал её парой, как они вместе водили племя по великой равнине. О том, как он любил тихие вечера у костра и как называл меня своей «золотой луной» ещё до моего рождения.

Я слушала, и кусочки пазла складывались в картину. Я не была брошенной. Я была потерянной. И меня ждали.

Остаток дня мы провели вместе. Чарён охотился вместе с мужчинами племени, Желен хлопотала с угощением, а я сидела у костра в окружении чёрных волков с жёлтыми глазами. Они расспрашивали меня о жизни, о травах, о том, как я стала целительницей. А я смотрела на них и понимала: вот оно. То, чего мне так не хватало. Не просто семья — род.

Когда солнце село и костёр разгорелся ярче, Визма подняла рог с питьём и провозгласила:

— За возвращение! Исин вернулась к нам, и отныне её дом — и наш дом. Пусть кровь наша течёт в её детях, а память предков живёт в её сердце!

Племя ответило дружным воем. Я стояла рядом с Чарёном, чувствуя, как его рука сжимает мою, и улыбалась. Впервые за много лет — без тени боли.

Ночью, когда гости улеглись спать, я вышла на крыльцо. Луна была полной, заливала лес молочным светом. Визма сидела на ступенях, глядя в небо.

— Не спится? — спросила я, присаживаясь рядом.

— Старая уже, — усмехнулась она. — Сны снятся всё чаще. О твоём отце. О том дне…

— Ты винишь себя?

Она помолчала. Потом медленно покачала головой:

— Винила. Долгие годы. Но теперь, глядя на тебя… ты выросла сильной. Нашла свою пару. Живёшь в мире. Значит, так было нужно. Торум знает лучше нас, куда вести судьбу.

Я взяла её руку. Жёсткую, тёплую, живую.

— Останьтесь, — сказала я. — Хотя бы на лето.

Визма посмотрела на меня, и в её глазах блеснули слёзы.

— Мы подумаем, дочка. Мы подумаем.

А я знала, что они останутся. Потому что дом — это не место. Это те, кто тебя ждёт.

Глава 17

Брат

Весна в тот год выдалась ранняя. Снег сошёл за считанные дни, обнажив прошлогоднюю листву и первые робкие ростки. Моя мать Визма осталась в нашем племени на всё лето, и каждое утро я просыпалась с мыслью, что у меня наконец-то есть семья.

Однажды, когда я возилась в садике, Визма подошла ко мне и сказала:

— Исин, я хочу, чтобы ты знала. У тебя есть брат.

Я замерла.

— Брат?

— Да. Сын моей сестры Марнии. Его зовут Римул. Он рос далеко на севере, в племени, куда мы уходили на зиму. Марния умерла прошлой зимой, перед смертью она просила меня если смогу найти тебя то передать послание о том, что ты не одна. Римул теперь сам решает, где ему жить. Я послала ему весть.

— Он придёт? — спросила я, и голос мой дрогнул.

— Если захочет. Но я думаю, он захочет. Он всегда мечтал о родной душе.

Римул появился через месяц. Я стояла на пороге хижины, когда из леса вышел молодой волк — высокий, чернее ночи, с глазами цвета тёмного янтаря. Он был красив той суровой, дикой красотой северных волков, от которой захватывало дух. За его спиной маячили ещё несколько черных фигур — его спутники, но они остались на опушке.

Римул подошёл, остановился в трёх шагах и посмотрел на меня. В его глазах не было ни вызова, ни радости — только спокойное, глубокое любопытство.

— Ты Исин? — спросил он.

— Да. А ты Римул.

Он кивнул, и вдруг уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Похожа на дядю. Чем то и на мою мать. Марнию. Я видел твое детское лицо на рисунках по бересте.

— Ты останешься? — спросила я.

— Если ты позволишь, сестра.

Я шагнула к нему и обняла. Он был выше меня, твёрдый и пахло от него снегом и хвоей. Но в его объятиях я почувствовала то же, что и в объятиях Визмы — кровь. Род.

— Оставайся, — сказала я. — Здесь твой дом.

Глава 18

Возвращение изгнанников

Изгнанники вернулись не сразу. Сначала приходили одиночки — те, кто выжил в лютые холода. Они возвращались молчаливые, обмороженные, с потухшими глазами. Исин принимала их без лишних слов, давала кров, еду, лечила раны.

Хаери пришла последней.

Я увидел её на опушке леса, когда возвращался с охоты. Она стояла, прижавшись спиной к сосне, и смотрела на деревню так, словно видела её впервые. От прежней цветущей омеги осталась только тень: впалые щёки, потрескавшиеся губы, запавшие глаза. Её одежда висела лохмотьями, на руках и лице заживали страшные обморожения.

— Хаери, — окликнул я.

Она вздрогнула, но не убежала.

— Чарён… я не прошу меня прощать. Я не прошу возвращать. Я просто… хочу быть рядом. Не для себя. Для тех, кто не вернулся. Чтобы помнить.

Я молчал. Внутри всё кипело, но я вспомнил слова Исин: «Иногда милосердие сильнее мести».

— Иди, — сказал я. — Исин решит.

Она шла к деревне медленно, будто каждый шаг давался ей с трудом. Исин вышла на порог, увидела её, и на мгновение мне показалось, что она сейчас захлопнет дверь. Но она не захлопнула. Она смотрела на Хаери долго, очень долго.

— Оставайся, — сказала Исин наконец. — Но на моих условиях. Ты будешь работать в садике, помогать с травами. И если я замечу, что твоя ненависть ещё жива…

— Она умерла там, — перебила Хаери и указала рукой на лес. — В снегах. Вместе с матерью.

Исин кивнула и молча отступила, пропуская её в дом.

С того дня Хаери поселилась в старой хижине на краю деревни. Она держалась тихо, ни с кем не заговаривала первой, выполняла любую работу, которую ей поручали. Дни шли за днями, и постепенно страх и неприязнь, которые вызывало её присутствие, начали угасать. Но она так и не подошла к Исин первой. Не извинилась. Просто жила рядом, как тень.

Глава 19

Римул и Хаери

Римул заметил её не сразу. В первые недели он осваивался, знакомился с порядками племени, помогал мне строить новую ограду. Хаери в это время всегда была в стороне — то у реки с корзиной, то в садике Исин, то в лесу за хворостом.

Однажды он спросил:

— Кто эта рыжая? Которая всегда молчит.

— Хаери, — ответил я коротко.

— Та самая? Которая хотела занять место сестры?

— Да.

Римул задумался, но больше вопросов не задал.

А потом я стал замечать, что он смотрит на неё. Не с ненавистью, не с любопытством — с чем-то другим. Хаери тоже замечала, вздрагивала, отворачивалась, но не уходила.

Их первая встреча произошла случайно. Я шёл мимо и увидел, как Римул подаёт Хаери руку, чтобы помочь перебраться через ручей. Она коснулась его ладони и замерла. Я видел, как побелели её пальцы, как изменилось её лицо.

— Что с тобой? — спросил Римул.

— Ничего, — выдохнула Хаери и выдернула руку.

Она ушла быстро, почти бегом. Римул стоял, глядя ей вслед, и на его лице было странное выражение.

— Она никогда ни к кому не прикасается, — сказал он.

— Ей страшно, — ответил я.

— Чего она страшится?

— Себя.

Они стали видеться чаще. Римул помогал ей носить дрова, она учила его различать лесные травы. Сначала они молчали, потом начали обмениваться короткими фразами. А однажды я застал их сидящими у костра и тихо смеющимися над чем-то.

Исин, наблюдая из окна, спросила:

— Думаешь, у них что-то будет?

— Не знаю, — ответил я. — Но он на неё смотрит не так, как на врага.

— А она на него?

— Она на него вообще не смотрит. Боится.

— Может, зря, — тихо сказала Исин.

Однажды вечером, когда все уже расходились по домам, Хаери пришла к нашей хижине. Она долго стояла у порога, а потом опустилась на колени.

Я хотел выйти, но Исин остановила меня. Она сама открыла дверь.

— Что ты делаешь? — спросила Исин.

— Прошу прощения, — голос Хаери дрожал. — Я не знаю, как это делается. Я никогда ни у кого не просила прощения. Но я… я хочу, чтобы ты знала: я виновата. Во всём. Не только перед тобой, перед собой. Я верила, что мир должен мне, что любовь можно заслужить ненавистью. Я ошиблась.

— Встань, прошу тебя, — сказала Исин.

Хаери подняла голову, и в этот момент из-за угла вышел Римул. Он возвращался с реки и застыл, увидев её на коленях.

— Хаери? — его голос был ровным, но я видел, как побелели его костяшки на руках.

Она взглянула на него, и в её глазах блеснули слёзы.

— Не смотри, — прошептала она. — Я не заслуживаю…

— Замолчи, — сказал он и шагнул к ней.

Он поднял её с колен, обхватил лицо ладонями и поцеловал. Прямо на пороге, на глазах у всей деревни.

— Это глупость, — прошептала Хаери, когда они оторвались друг от друга.

— Это судьба, — ответил Римул. — Или ты думаешь, я бы стал помогать той что не люб мне?

Исин, стоящая в дверях, рассмеялась.

— Что ж, — сказала она. — В доме полная неразбериха, а вы тут объяснения устраиваете. Заходите оба. Будем знакомиться по-человечески, заново.

Глава 20

Свадьба

Их свадьбу играли в конце лета, когда лес уже начал золотиться, а воздух наполнился терпким запахом увядающих трав и мёда. Хаери шила платье всё лето, но последние штрихи помогла сделать Исин. В день церемонии оно лежало на ложе, переливаясь в лучах утреннего солнца.

— Исин… я никогда не надевала ничего красивее, — прошептала Хаери, когда вошла в комнату.

Платье было из тончайшего льна, выбеленного на солнце до цвета молока. По подолу и рукавам вилась вышивка золотыми нитями — узор из цветущей магнолии, такой же, как метка на руке Исин. Хаери попросила об этом сама, когда они ещё только сшивали разорванную ткань их отношений.

— Это моя свадебная рубаха, — сказала Исин, помогая ей зашнуровать корсаж. — Желен сшила её для меня. Теперь она твоя.

Хаери замерла.

— Я не могу…

— Можешь. Я хочу этого.

Девушки остались вдвоём в хижине. За окном уже собирались гости, слышался смех и шум, но здесь, в полумраке, время будто остановилось.

— Ты простила меня? — спросила Хаери, не поднимая глаз.

Исин долго молчала, заправляя рыжие пряди в замысловатую причёску.

— Я не знаю, — ответила она наконец. — Прощение — это не то, что можно дать по щелчку пальцев. Но я поняла. И я перестала ненавидеть. Этого достаточно?

Хаери кивнула, и слёзы покатились по её щекам, оставляя влажные дорожки на вышитом льне.

— Не плачь, — Исин мягко улыбнулась. — Размажешь краску.

— Я не заслуживаю…

— Может, и нет, — перебила Исин. — Но Римул считает иначе. А я доверяю его сердцу. И своему тоже.

Она наклонилась и поцеловала Хаери в лоб — легко, как благословение.

— Праматерь простила тебя, — прошептала Исин. — Теперь ты свободна.

---

Церемония проходила у озера, там же, где когда-то Исин и Чарён давали клятву. Но теперь место было украшено иначе: белые и золотые ленты обвивали ветви ясеня, а от хижины до самой воды вела дорожка из лепестков ромашек и васильков.

Всё племя собралось на поляне. Визма сидела рядом с Желен, и обе женщины утирали слёзы. Чарён стоял у воды, положив руку на плечо Римула. Рядом с женихом — его братья-северяне, такие же черноволосые и золотоглазые.

Когда Хаери появилась на тропе, затих даже ветер.

Она шла не одна. Исин вела её под руку — маленькая, черноволосая, в простом зелёном платье, но с короной из сухих трав на голове. Праматерь вела бывшую невесту к её суженому. И в этом было столько силы и милосердия, что даже старейшины, те, что выжили и вернулись, склонили головы.

— Я не думала, что когда-нибудь буду провожать тебя, — тихо сказала Исин.

— А я не думала, что доживу до этого дня, — ответила Хаери, сжимая её руку.

— Ты дожила. И теперь ты не одна.

Они подошли к воде. Римул шагнул навстречу, и Исин передала ему руку Хаери.

— Береги её, — сказала Исин. — Она стоила мне дорого.

— Она стоила дорого нам всем, — ответил Римул, и в его глазах блеснули слёзы. — Я буду беречь.

---

Шаманка, та самая, что когда-то первой поклонилась Исин, назвав её праматерью, подняла руки к небу.

— Торум, отец леса и луны! Мы собрались здесь, чтобы скрепить союз двух сердец. Пусть их истинность будет светла, как летнее солнце, и крепка, как корни древних ясеней!

Хаери и Римул стояли друг напротив друга, держась за руки. Их запястья светились мягким светом — метки уже проявились, соединяя их в единый узор из магнолии и ромашки.

— Клянёшься ли ты, Римул из северного племени, быть опорой своей паре, защищать её и любить, даже когда тьма будет сгущаться?

— Клянусь, — его голос был твёрд.

— Клянёшься ли ты, Хаери из рода рыжих волков, быть верной своей паре, делить с ним и радость, и горе, и никогда не поднимать на него руку ни в гневе, ни в обиде?

— Клянусь, — её голос дрогнул, но слова прозвучали отчётливо.

— Тогда пусть ваш союз скрепит не только кровь, но и душа!

Они наклонились друг к другу, и их поцелуй был долгим, как все те годы, что разделяли их, и сладким, как мед. Поляна взорвалась радостными криками.

А потом случилось то, чего никто не ожидал. Римул и Хаери, всё ещё не разжимая рук, обратились в волков — он в чёрного, она в рыжую, с серебристой проседью на загривке. Они взвыли — высоко, чисто, и этот вой подхватили все, кто стоял на поляне.

Римул мягко взял зубами венок из ромашек, что украшал голову Хаери, и сорвал его. С венком в зубах он метнулся в лес — быстрый, как тень, и скрылся в чаще.

Хаери, оставшись без венка, замерла на мгновение, а потом бросилась за ним. Их вой всё ещё звучал над озером, когда они исчезли среди деревьев.

— Что это было? — спросил кто-то из молодняка.

— Древний обычай северных волков, — ответил Чарён, улыбаясь. — Жених уносит венок, а невеста догоняет. Если поймает — будет жить в согласии. Если нет — значит, не судьба.

— А если не догонит? — испуганно спросила маленькая омега.

— Догонит, — сказала Исин, глядя в ту сторону, где скрылись волки. — Она бегает быстрее, чем кажется.

---

Свадебный пир длился до самой ночи. Столы ломились от угощений, музыка не смолкала, а молодняк плясал до упада.

Хаери и Римул вернулись под вечер, запыхавшиеся, счастливые. В руках у Хаери был венок — немного помятый, но целый.

— Поймала? — спросил Чарён.

— Едва, — она улыбнулась, и в её глазах не было и тени прежней злобы.

Римул обнял её, прижимая к себе.

— Она быстрее ветра, — сказал он. — Я не успел добежать до старой сосны.

Исин подошла к ним, держа в руках две чаши с медовым напитком.

— За вас, — сказала она. — За тех, кто нашёл друг друга вопреки всему.

Хаери взяла чашу, но не отпила сразу. Она опустилась на колени перед Исин, и все вокруг затихли.

— Я не знаю, как благодарить, — её голос был тих, но слышен каждому. — Ты дала мне второй шанс. Ты простила то, что нельзя простить. Ты доверила мне своего брата. Ты… ты подарила мне жизнь.

Она коснулась лбом земли у ног Исин.

— Встань, — сказала Исин, и голос её дрогнул. — Встань, Хаери. Мы квиты. И мы — семья.

Она помогла ей подняться и обняла. Долго, крепко. И никто из стоящих на поляне не мог сдержать слёз.

---

Позже, когда гости начали расходиться, Чарён и Исин остались у озера вдвоём.

— Ты потрясающая, — сказал он, обнимая её со спины. — Ты всегда была сильной, но сегодня я увидел тебя другой.

— Какой?

— Мудрой. Милосердной. Той, кто может простить и повести за собой.

Она повернулась к нему, положила руки на грудь.

— Это ты научил меня.

— Нет, — он покачал головой. — Это ты всегда была такой. Просто боялась себе в этом признаться.

Они стояли у воды, и луна отражалась в озере, раздваиваясь, троясь, множась, как сама судьба. Где-то в лесу всё ещё слышался смех — Римул и Хаери, теперь уже неразлучные, бежали сквозь ночь, и их голоса сливались в одну песню.

— Думаешь, у них получится? — спросила Исин.

— Уже получилось, — ответил Чарён. — Остальное приложится.

Глава 21

На удочке

— Ну вот, дядя Чарён очень быстро закончил нашу историю. Пора всем-всем идти баинькать. Даже если на улице лето, тепло и спать совсем не хочется, — говорю я, вставая.

Тут же оказываюсь в объятиях своего альфы. Что придерживает мой округлившийся живот, целует в макушку и говорит уже мне на ушко:

— Сейчас нас спасут.

Стоит ему только договорить, как под навес входит Желен. Улыбаясь всем нам и говоря:

— Кажется, вы утомили Исин, мальчики. Давайте отпустим их спать, а я расскажу вам другую увлекательную историю.

Принимаю спасение с благодарностью, ведь не так легко ходить на последнем месяце, почти на сносях.

Когда уже оказываемся в нашей хижине, любуюсь люлькой, сплетённой моим племенем в подарок. Вдыхаю аромат трав, благодарю и спрашиваю Чарёна:

— Спасибо, что так быстро всё закончил. Скажи, какую историю хочет поведать Желен?

Чарён улыбается моему любопытству. Легко спускает с моего плеча шнур от летней туники. Оставляет на оголённой коже поцелуй и шепчет ответ на ушко, играясь с мочкой:

— Мама расскажет историю о том, как могучий чёрный волк с севера обошёл полземли в поисках истинной пары. Которой стала аловолосая волчица с жестоким нравом и красотой богини природы. Хотя наша история нравится мне больше.

— Наша история ещё только начинается, — отвечаю на это, обвивая могучую шею и добавляя лилейным голосом: — Мой вождь…

Я сидел на крыльце, глядя, как дети разбегаются по домам. В руках у меня была кружка с отваром, который Исин заставила меня выпить «для крепости духа».

— Ты не всё им рассказал, — сказала она, присаживаясь рядом.

— Нет, — ответил я. — Не всё.

— Про Хаери?

— Про неё тоже. Про то, как она стояла на коленях. Как Римул поднял её. Как твоя мать Визма потом ворчала, что рыжие волки не пара черным. И как она же потом плакала на свадьбе.

Исин улыбнулась.

— Дети это узнают, — сказала она. — Когда вырастут.

— Знаю. Но пусть сначала запомнят, что ненависть можно пережить. А остальное — потом.

Я замолчал, глядя на луну. В лесу выли волки — тоскливо и протяжно.

— Ты гордишься? — спросил я.

— Чем?

— Тем, что сделала. Суд. Наказание. Что дала Хаери шанс.

Она долго молчала, потом ответила:

— Я сделала то, что должна была. Но гордости нет. Есть только благодарность. Что всё обернулось так, а не иначе.

Я обнял её, и мы долго сидели молча. В доме уже потух свет, дети уснули, а мы всё сидели, вспоминая ту зиму, ту весну, ту любовь, которая выросла из пепла.

Глава 22

Эпилог. Новая кровь

Прошло двадцать лет. Лес Казула шумел листвой, и жизнь в племени текла своим чередом.

Наруна, моя дочь, собирала травы на западном склоне, когда запястье обожгло огнём. Она вскрикнула, выронила корзину, и на её руке, прямо над тонкой голубой жилкой, проступил узор — бутоны голубой гортензии, ещё не распустившиеся, тесно сплетённые в венок. Она смотрела на них в ужасе, не понимая, что происходит. Церемония совершеннолетия была давно, метка уже проявилась, но никогда не менялась. А теперь…

— Наруна! — окликнул её знакомый голос.

Она обернулась и увидела Разеса. Он стоял на тропе, тяжело дыша, и его запястье светилось тем же голубым светом. На его руке распускались те же бутоны.

— Это… — она не могла выговорить.

— Наша метка, — сказал он, и в его глазах не было испуга. Только удивление, сменившееся твёрдой, спокойной радостью. — Я знал. Я всегда знал, что это будешь ты.

Она покачала головой, попятилась, но он шагнул вперёд, осторожно взял её за руку и поднёс к свету.

— Смотри, — сказал он. — Они уже почти раскрылись.

На их запястьях бутоны гортензии медленно распускались, становясь всё ярче, синее, чем небо в полдень. Наруна смотрела, и страх понемногу отпускал.

— Почему ты не боишься? — прошептала она.

— Чего? Того, что мне выпала самая лучшая пара во всём лесу?

Она ударила его свободной рукой в плечо, но беззлобно, почти ласково.

— Дурак.

— Твой дурак, — ответил он и улыбнулся так, что у неё перехватило дыхание.

— А если я тебя прогоню? — спросила она, пытаясь сохранить серьёзное лицо.

— Не прогонишь, — уверенно заявил Разес. — Твоя мать говорила, что ты упрямая, но я упрямее.

— Моя мать вообще-то говорила, что я невыносимая, — усмехнулась Наруна.

— Вот и проверим, кто кого переупрямит.

Он дёрнул её за руку, она рассмеялась и, не удержав равновесия, ткнулась лицом ему в плечо. Так они и стояли посреди леса, обнявшись, пока солнце не начало клониться к закату.

---

В ту же ночь, когда все уснули, я сидела на крыльце, перебирая сухие травы. Луна была полной, заливала поляну молочным светом. Я ждала.

Хаери пришла неслышно, как тень. Села рядом, молчала долго.

— Ты знала? — спросила она наконец.

— Догадывалась, — ответила я. — Их метки начали светиться ещё неделю назад. Я видела, как Наруна прятала запястье под рукавом.

— И не сказала ей?

— Зачем? Она должна была сама понять. Сама принять.

Хаери помолчала. Потом тихо засмеялась — впервые за много лет я слышала в её смехе что-то, кроме горечи.

— Ты всегда была мудрее меня, Исин. Я бы на твоём месте… не знаю, что бы я сделала.

— Ты бы испугалась, — сказала я. — Как и я. Как любая мать.

Она кивнула, и я увидела, как по её щеке скатилась слеза.

— Я боялась, что наши дети унаследуют нашу ненависть. Что кровь окажется сильнее.

— Кровь не выбирает, — ответила я. — А дети выбирают. И они выбрали не ненависть.

Мы сидели в тишине, слушая, как лес дышит. Где-то далеко завыл волк — тоскливо и протяжно. Ему ответил другой.

— Что мы им скажем? — спросила Хаери.

— Правду. Что их счастье — не в нашей власти. Что мы можем только стоять рядом и не мешать.

Она взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой и сухой.

— Спасибо тебе, Исин. За всё.

— Не благодари. Мы квиты.

— Исин… — Хаери замялась, теребя край рубахи. — Ты думаешь, у нас будут внуки?

Я улыбнулась.

— Если эти двое не перессорятся раньше, чем достроят дом, — то обязательно.

— Наруна такая же упрямая, как ты была, — усмехнулась Хаери.

— А Разес — такой же настойчивый, как его отец. И такой же черный правда в полоску.

Она расхохоталась, и её смех разлетелся над поляной, спугнув ночную тишину.

— Глаза у него мои, — сказала она, утирая слёзы. — А характер — отцовский. Упрямый, как старый пень.

— Наруна в меня пошла, — вздохнула я. — Тоже мне подарок.

— Зато вместе они — сила. С такими характерами уж точно не пропадут.

Я кивнула. Мы помолчали, глядя на луну.

— А приданое… — сказала я. — Я уже ткани приготовила. Лён самый тонкий, что с севера привезли. Золотые нити. Хочу сама платье сшить.

— Я помогу, — тихо сказала Хаери. — Если позволишь.

— Конечно. Наруна тоже будет помогать. Хоть она и неумеха, но старается.

— Ох, я помню, как она в детстве пыталась вышивать. Весь дом перепачкала, иголки теряла…

— Зато теперь хоть держать умеет, — усмехнулась я. — А вот ровно прошить — это для неё всё ещё подвиг.

— Ничего, — сказала Хаери. — У нас целое лето впереди.

---

Шитьё началось на следующее утро. Я разложила на столе белоснежный лён, который берегла много лет, и золотые нити, что Чарён привёз из города. Хаери принесла свои лучшие иглы и деревянные пяльцы с резными краями.

Наруна сидела с нами, сосредоточенно нахмурив брови. Первый стежок вышел кривым, второй — слишком крупным.

— Не туда тянешь, — сказала я, поправляя её руку. — Нить должна ложиться ровно, как трава по ветру.

— Я никогда не смогу так, как ты, — вздохнула она.

— И не надо, — ответила я. — Ты шьёшь для себя. Пусть будет криво, зато с любовью.

Хаери, сидящая напротив, не удержалась от смеха, когда Наруна, пытаясь подражать моим движениям, запутала нить в узел.

— Осторожнее! — воскликнула она. — Это же золото, не леска для рыбалки!

— А я что делаю? — возмутилась Наруна. — Я стараюсь!

— Стараешься, но иголку не туда воткнула.

Наруна выдернула иглу, и золотая нить рассыпалась кудрявым завитком. Все три мы замерли, а потом рассмеялись — так, что слёзы потекли.

— Ладно, — сказала я, вытирая глаза. — Начнём с простого. Будешь вышивать гортензии на подоле. Там никто кривизну не заметит.

— А сама? — спросила Наруна.

— А сама возьму рукава и корсаж. Там нужна точность.

Хаери вызвалась шить пояс — широкий, с длинными лентами, чтобы обвивал талию, как молодая лоза.

Дни тянулись за днями. Мы сидели у окна, перебирая нити, распуская неудавшиеся швы, подбирая узоры. Наруна сначала злилась, потом смирилась, а потом — я видела это — начала получать удовольствие. Её стежки становились ровнее, пальцы перестали дрожать.

— Смотри, — сказала она однажды, показывая почти ровный лепесток. — Получилось?

— Получилось, — я поцеловала её в макушку. — Как живой.

Она зарделась, но тут же нахмурилась.

— Только он почему-то в другую сторону смотрит.

— Ничего, — сказала Хаери. — В лесу цветы всегда поворачиваются к солнцу. А твой пусть будет особенным.

Наруна улыбнулась, и в этой улыбке было столько света, что я поняла: мы всё делаем правильно.

К лету платье было готово. Золотые гортензии вились по рукавам и подолу, переплетаясь с серебряными нитями, которые добавила Хаери. Пояс обвивал талию мягкими складками, а на спине, там, где никто не увидит, я вышила маленький цветок магнолии — нашу с Чарёном метку.

— Это чтобы память о нас была с тобой, — сказала я, когда Наруна увидела.

Она обняла меня так крепко, что я задохнулась.

---

Дом достроили к лету. Разес сам вырезал наличники — с узором из гортензий, тех самых, что расцвели на их руках. Наруна принесла травы, развесила их под крышей, и хижина наполнилась запахом мяты и зверобоя.

Чарён и Римул с утра до вечера пропадали на стройке. Я носила им еду и каждый раз заставала одну и ту же картину: оба стояли, уперев руки в бока, и спорили, куда ставить крышу.

— Не туда клонишь! — кричал Чарён.

— А куда? — рычал Римул.

— Туда, куда я показываю! Солнце встаёт с востока, значит, крыша должна смотреть на запад, чтобы ветер её не срывал.

— А по-моему, ты сам уже старый и ничего не соображаешь!

— Это я-то старый?! Да я в твои годы…

— В мои годы ты уже был женат и дом строил! И ничего, справился!

— Справился, — согласился Чарён, усмехаясь. — А ты, гляжу, до сих пор не научился.

— А ну покажи, как надо!

Они принимались спорить заново, но спустя час крыша уже стояла ровно, а самодеятельные строители сидели на брёвнах, пили отвар и вспоминали, как сами когда-то дом ставили.

— Помнишь, — говорил Чарён, — Исин тогда чуть с лестницы не свалилась, полезла крышу поправлять.

— Ага, а ты потом неделю ходил и ворчал, что бабы не в своё дело лезут, — усмехался Римул.

— И что? Всё равно полезла. И крышу поправила лучше моего.

— Так и наши сейчас такие же, — кивал Римул. — Только, гляди, Наруна уже третью доску принесла, а мой обормот только топор точит.

— Зато наточит так, что за милую душу.

Они смеялись, и я, стоя за углом, улыбалась.

---

Свадьбу назначили на самый солнечный день, когда лес звенел от птичьего гомона, а озеро сияло, как расплавленное серебро.

Старая шаманка умерла прошлой зимой, тихо, во сне. Её похоронили с почестями, и теперь обряды проводила я — праматерь племени, как называли меня уже много лет.

Платье Наруны мы вынесли на свет. Золотые нити горели, переливались, будто впитали в себя всё летнее солнце. Хаери, надевая на невесту вышитый пояс, дрожащими руками поправляла складки.

— Не дыши, — сказала я. — А то упадёшь.

— Я волнуюсь, — призналась Хаери. — Как будто это моя дочь.

— Это и твоя дочь тоже, — ответила я.

Наруна, стоявшая перед нами в золотом, улыбнулась — смущённо, но гордо.

— Вы обе меня замуж выдаёте, — сказала она. — Значит, и матери у меня две.

Хаери заплакала. Я обняла их обеих, и мы стояли так, втроём, пока за окном не раздался голос Чарёна:

— Готовы? Все ждут!

---

Чарён ждал у порога. Он был в своей лучшей рубахе, чёрной, с вышитыми серебром рунами. Увидев дочь, он замер, и я прочитала в его глазах всё: и гордость, и боль, и невыразимую нежность.

— Ты прекрасна, — сказал он. — Как твоя мать.

— Пойдём, — Наруна взяла его за руку. — Ты проводишь меня?

— Конечно, — его голос дрогнул. — Это моя честь.

Они пошли по тропе из лепестков — отец и дочь. Чарён держал её под руку, и я видела, как его плечи расправлены, а шаг твёрд. Он вёл её к счастью, так же, как когда-то вёл меня.

Разес ждал у озера. Рядом с ним — Римул, такой же взволнованный и счастливый. Вся поляна затихла, когда отец и дочь приблизились.

— Отдаю тебе самое дорогое, — сказал Чарён, передавая руку Наруны Разесу. — Береги.

— Буду беречь, — ответил Разес, и его голос прозвучал твёрдо, как клятва.

Чарён отступил, встал рядом со мной, и я почувствовала, как его рука находит мою.

— Гордишься? — спросила я.

— Больше, чем собой когда-либо, — ответил он.

---

Я вышла вперёд, подняла руки к небу. Годы, прожитые в этом лесу, дали мне силу, которую не дают ни бубны, ни травы. Но сейчас я не звала шаманскую мощь — я говорила от сердца.

— Торум, отец леса и луны! Мы собрались здесь, чтобы скрепить союз двух сердец, что выбрали друг друга не по принуждению, а по воле истинности. Пусть их путь будет светел, как летнее солнце, и долог, как наша память!

Я повернулась к молодым.

— Клянёшься ли ты, Разес, быть опорой своей паре, защищать её и любить, даже когда она будет спорить с тобой до хрипоты?

— Клянусь! — он улыбнулся, и Наруна толкнула его локтем.

— Клянёшься ли ты, Наруна, быть верной своей паре, делить с ним и радость, и горе, и никогда не выбрасывать его рыбу, даже если она плохо почищена?

Все рассмеялись, а Наруна, покраснев, ответила:

— Клянусь! Но только если он научится её чистить!

— Научусь! — крикнул Разес.

— Тогда пусть ваш союз скрепит не только кровь, но и душа!

Они поцеловались, и на их запястьях гортензии вспыхнули ярко-синим, как летнее небо.

Племя взорвалось радостными криками. Кто-то кинул в воздух цветы, кто-то затянул песню, а молодожёны, не стесняясь, обернулись волками и умчались в лес, оставив после себя только смех и золотые нити вышивки, мелькнувшие на солнце.

---

Позже, когда гости разошлись, я осталась у озера одна. Чарён подошёл, сел рядом, молча обнял.

— Ты плачешь? — спросил он.

— Нет. Я смотрю.

Луна отражалась в воде, раздваиваясь, троясь, множась. Где-то в лесу всё ещё слышался смех — Разес и Наруна, теперь уже неразлучные, бежали сквозь ночь, и их голоса сливались в одну песню.

— Всё правильно, — сказал Чарён. — Они нашли друг друга.

— Да, — ответила я. — А что будет дальше — не мне решать.

— Ты потрясающая, — сказал он. — Знаешь?

— Знаю.

Он рассмеялся, притянул меня ближе, и мы долго сидели молча, слушая, как лес шумит, как вода плещется о берег, как жизнь идёт своим чередом, не спрашивая у нас позволения.