Случайная истина

Глава 1

Всем привет. Я – Алия Еникеева.

Иногда я спрашиваю себя: что такое любовь? И почему она так часто выбирает самые неподходящие объекты? Я – одна из тех девушек, которые влюблялись в своих родственников. Хотя, может, это и нельзя назвать любовью. Просто… с самого детства меня необъяснимо тянуло к моему двоюродному брату. Рядом с ним я становилась счастливой – и совершенно ненормальной. Превращалась в девчонку, которая умеет только смеяться.

Моя история началась в маленькой деревне, где я родилась. Всё изменилось, когда мне было шесть. Мама взяла меня и младшую сестрёнку Эмилию, и мы отправились в Сиэтл – к папе.

Он работал электриком в строительной компании, трудился вахтами. Денег на жильё не хватало. Но нам повезло: дяди со стороны мамы жили именно здесь. Дядя Ариф распахнул перед нами двери своего дома.

Мама – самый младший ребёнок в семье и единственная девочка. У меня пятеро дядей, но по‑настоящему близкими я всегда считала только двоих: среднего и младшего.

Мы поселились в съёмной двухкомнатной квартире. Поначалу мне было неуютно. Особенно учитывая, что дядя оказался настоящим чистюлей. Порядок у него был везде: в вещах, в мыслях, в жизни.

Нас было шестеро: мама, дядя Ариф, его жена Виолетта, бабушка, я и Эми.

Мама устроилась поваром в холодный цех. Уходила в восемь утра, возвращалась в шесть вечера. Первый год дядя нанял для меня репетитора – нужно было освоить английский. А ещё меня учила Виолетта. Она была доброй, хотя поначалу я её недолюбливала.

Каждый день приносил что‑то новое. Я училась, привыкала, наблюдала. И всё чаще ловила себя на мысли: здесь, в этом шумном городе, среди чужих пока людей, я наконец нашла свой дом.

В школе я быстро нашла друзей. Наверное, потому, что улыбка всегда была моим верным спутником – даже когда внутри всё сжималось от неуверенности. Я легко завязывала разговоры, смеялась над чужими шутками и старалась быть той, с кем приятно находиться рядом.

Мама, провожая меня каждое утро, неизменно напоминала:

– Алия, не дружи с мальчиками. Они все говнюки.

Я кивала, но в глубине души не понимала: как можно не дружить просто из‑за того, что у кого‑то другой пол?

После школы начиналась другая жизнь – домашняя. Дядя Ариф, человек порядка и дисциплины, требовал, чтобы я убиралась в квартире. Мама, в свою очередь, строго следила за тем, чтобы я каждый день мыла обувь.

– Зачем?! – возмущалась я про себя.

Но возражать было бесполезно.

Поначалу я не любила дядю. Эми и вовсе прозвала его Ворчуном. Её острый язычок и вспыльчивый характер не терпели нравоучений. Но с годами пришло понимание: именно он держал наш хрупкий мир на своих плечах. Он стал для нас вторым отцом – тем, кто платил за жильё, следил, чтобы у нас было всё необходимое, и напоминал (и до сих пор напоминает):

– Когда я постарею, вы с Эмилией будете за мной присматривать.

Мы с сестрой были как день и ночь.

Эми – худенькая, изящная, с характером, острым как лезвие. Если её обижали, она не плакала – она шла в бой. Могла с кулаками наброситься даже на папу, если считала, что он неправ. Но за этой бравадой скрывалась ранимость. Она плакала в одиночестве, прятала слёзы, никогда не делилась переживаниями. Её мысли и секреты оставались за семью замками.

Я же была её полной противоположностью.

– Ненормальная и улыбчивая, – так я себя называла.

Я не умела постоять за себя, не могла ответить на обиду. Моя защита – смех, даже когда было больно.

С детства я знала: я не такая, как она.

– Толстая, – шептала я, глядя в зеркало. – Это папины гены.

У Эми едва заметные волоски на теле, а у меня – густые и длинные, особенно на ногах. У неё пышные волосы, а у меня – в два раза тоньше.

На её фоне я чувствовала себя изгоем.

К нам часто приходили двое моих двоюродных братьев – Рустам и Эльмар. Рустам был старше меня на год, а Эльмар – на три.

С Рустамом у меня никогда не возникало особых чувств: мы общались ровно, по‑семейному. Но с Эльмаром… С ним я становилась совсем другой. С самого детства я словно прилипала к нему, сама не понимая почему. Рядом с ним моя обычная болтливость и смех превращались в какую‑то нелепую, восторженную суету. Я то роняла вещи, то спотыкалась, то выдавала совершенно глупые шутки – и всё равно тянулась к нему снова и снова.

Рустам и Эльмар – сыновья моего дяди Равиля, среднего в маминой семье. Дядя Равиль всегда был добрым, хоть с первого взгляда и напоминал боксёра. Характер у него был похожий на мамин и Эми: вспыхивал мгновенно, а решать проблемы предпочитал не разговорами, а делом. Несмотря на это, его я тоже очень любила – но в моём сердце первое место всё же занимал дядя Ариф.

Утром, едва проснувшись, мы с Эми быстро собрались. Виолетта, жена дяди Арифа, отвезла нас в школу – у мамы на это просто не было времени.

Виолетта просила называть её по имени: ей не нравилось, когда мы обращались к ней «тётя». Дядя Ариф, напротив, строго настаивал:

– Называйте меня хотя бы «дядя Ариф».

***

– Лия, привет! – Лэнси подбежала и крепко обняла меня.

Моя лучшая подруга всегда появлялась так – внезапно, с улыбкой, от которой становилось теплее.

– Привет! – ответила я, и мы, смеясь, побежали к нашим местам.

Мы давно упросили классную руководительницу сажать нас вместе – на первую парту. Так было веселее, да и списывать (если очень надо) получалось незаметно.

Первым уроком была математика. Я её не понимала – совсем. Хоть убейте, но формулы и уравнения словно говорили со мной на другом языке. Я вздыхала, листала учебник и мысленно молилась, чтобы урок прошёл побыстрее.

На перемене к нам подошёл Лукас – парень, с которым я подружилась в первом классе. Он улыбался, а в глазах светилось что‑то озорное.

– Эй, девчонки, – сказал он, – давайте поиграем в вышибалы?

Мы с Лэнси переглянулись и дружно закивали:

– Конечно!

Лукас тут же собрал команду – несколько ребят из класса, и мы высыпали на площадку. Я бегала, смеялась, пыталась увернуться от мяча, но чаще всего он всё‑таки находил меня.

– Лия а, ты как магнит для мяча! – крикнула Лэнси, пока я отряхивала джинсы.

– Зато весело! – ответила я, снова занимая место в кругу.

В эти моменты, среди смеха и беготни, я чувствовала: несмотря на все сложности, жизнь – она вот такая.

После последних уроков Лэнси напомнила:

– Лия, я же сегодня к тебе в гости! Ты спросила у мамы?

Ой. Я совершенно забыла.

– Сейчас узнаю, – пробормотала я, доставая телефон – новенький, блестящий, который мама купила мне совсем недавно.

Отойдя в сторону, пока Лэнси застёгивала уличные ботинки, я набрала мамин номер.

– Здравствуйте, мама – выпалила я, едва услышав её «алло».

– Что такое, Алия?

– Мама, можно Лэнси придёт ко мне после школы? Мы просто посидим, ничего особенного, честно‑честно!

На том конце повисла пауза. Я зажмурилась, предчувствуя отказ.

– Алия, у тебя и так много дел после школы. Уборка, уроки…

– Но, мама, мы же быстро! Я всё сделаю потом, обещаю! Лэнси моя лучшая подруга, она никогда ещё не была у нас дома…

Мама вздохнула. Я представила, как она потирает переносицу – так всегда делала, когда пыталась сдержать раздражение.

– Алия, ты же знаешь, как я отношусь к посторонним в доме.

– Знаю, знаю! Но Лэнси не посторонняя! Она хорошая, правда! Мы просто посмотрим мультик, поболтаем…

Ещё одна пауза. Я затаила дыхание.

– Ладно, – наконец сказала мама. – Но чтобы я видела, что ты уроки сделала до её прихода.

– Спасибо, мама! Вы лучшая! – закричала я, едва не подпрыгивая от радости. – Всё будет, обещаю!

Я нажала «отбой» и помчалась к Лэнси.

– Она согласилась! – выпалила я.

Лэнси захлопала в ладоши:

– Ура! Теперь мне надо маме позвонить, предупредить.

Она протянула руку:

– Можно твой телефон? Ты же знаешь, у меня пока нет своего.

Я кивнула, передавая ей смартфон. Лэнси быстро набрала номер, объяснила ситуацию, и через минуту уже улыбалась:

– Мама сказала, что можно, но чтобы я была дома к семи.

Мы обернулись к окну – там уже стояла Виолетта, ожидая нас. Классная руководительница, увидев, что мы готовы, кивнула:

– Можете идти.

– Здрасьте, Виола! – я обняла её, как всегда.

Виолетта слегка улыбнулась:

– Лия, ты опять сокращаешь моё имя.

– Но так проще! – засмеялась я. – Виола – звучит красиво.

Она не возражала.

– Лэнси пойдёт с нами домой, – объявила я.

Виолетта удивлённо приподняла бровь:

– А мама знает? Не будет проблем?

– Да, я с ней поговорила, – поспешно добавила я. – Всё в порядке, честно!

Виола кивнула, всё ещё слегка недоверчиво, но разрешила нам идти.

Мы с Лэнси, взявшись за руки, выбежали на улицу. Солнце светило ярко, ветер играл с нашими волосами, а впереди ждал день, полный смеха и секретов.

Мы шли по солнечной улице, и Виолетта, слегка приотстав, ненавязчиво расспрашивала Лэнси:

– Так вы давно дружите? Как познакомились?

Лэнси, не задумываясь, ответила:

– В третьем классе! Лия тогда споткнулась на перемене и уронила все учебники. Я помогла их собрать, и мы разговорились.

Я кивнула, вспоминая тот день:

– Да, но настоящими подругами мы стали только в четвёртом, месяц назад. До этого просто здоровались.

Виолетта улыбнулась:

– А что изменилось?

Лэнси пожала плечами:

– Не знаю… Просто однажды на уроке математики Эмма шепотом рассказала мне смешную шутку про дроби, и мы обе чуть не лопнули от смеха. После этого уже не расставались.

Я рассмеялась:

– Ну да, учительница тогда так строго на нас посмотрела!

Виолетта покачала головой, но в глазах её светилось понимание:

– Дружба – это здорово. Главное – ценить её.

Мы так увлеклись разговором, что не заметили, как подошли к дому. Моя улица была тихой, с аккуратными газонами и старыми клёнами, отгораживающими дворы от дороги. Всего десять минут от школы – и вот мы на месте.

Открыв дверь, я громко объявила:

– Бабушка, мы пришли! И с нами Лэнси!

Бабушка, сидевшая в гостиной с вязанием, подняла глаза и тепло улыбнулась:

– О, привет, Лэнси! Рада видеть.

Лэнси вежливо поздоровалась:

– Здравствуйте! Спасибо, что разрешили мне прийти.

– Ничего страшного, – махнула рукой бабушка. – Только не шумите сильно, а то Ариф отдыхает после смены.

Я кивнула и потянула Лэнси в нашу комнату. Эми, уже развалившаяся на диване с книгой, подняла голову:

– О, Лэнси? Привет.

– Привет! – отозвалась подруга. – Можно мы посмотрим «Холодное сердце»?

Эми хмыкнула:

– Конечно. Только если поделишься чипсами.

Я достала из буфета пачку сырных чипсов, и мы уселись перед телевизором. Экран засветился, заиграла музыка, и уже через пять минут мы все втроём подпевали «Let It Go», размахивая чипсами как микрофонами.

Лэнси, жуя, прошептала:

– Знаете, я никогда не видела этот мультик целиком. В моём доме его не включают – мама говорит, он «слишком шумный».

Эми фыркнула:

– Глупость. Это же круто! Особенно когда Эльза строит свой замок.

Я добавила:

– А мне нравится Олаф. Он такой наивный и смешной!

Лэнси засмеялась:

– Да! Я бы хотела дружить с таким снеговиком.

Мы замолчали на мгновение, глядя на экран, а потом Лэнси вдруг сказала:

– Спасибо, что позвала меня, Лия. Мне тут… хорошо.

Я улыбнулась:

– Это тебе спасибо. Без тебя было бы скучно.

Эми, не отрываясь от экрана, протянула руку и нащупала мою ладонь. Я сжала её пальцы. В этот момент, под звуки любимого мультфильма и хруст чипсов, я поняла: вот оно – счастье. Простое, тёплое, настоящее.

Лэнси, не отрываясь от экрана, вдруг спросила:

– Эмма, а можно заказать пиццу?

Я замерла. Пицца… Звучит как праздник. Но у четвероклассницы в кошельке – пусто.

– Сейчас подумаю, – пробормотала я и выскользнула в коридор.

Виолетта сидела на кухне, разбирая почту. Я подошла, теребя край футболки:

– Виола… Можно попросить у вас денег на пиццу? Лэнси очень хочет.

Она подняла глаза, вздохнула:

– Лия, если бы были – с радостью. Но сейчас мы с дядей закрываем большой кредит. Каждый рубль на счету.

Я опустила плечи:

– Понятно… Простите.

– Ничего, – она мягко улыбнулась. – Может, придумаешь что‑то ещё?

Глава 2

С тяжёлым сердцем я достала телефон и набрала мамин номер.

– Мама… – начала я, стараясь говорить уверенно.

– Алия, ты где? – тут же раздался строгий голос.

– Дома. Мама, тут Лэнси… Она попросила пиццу. Можно мы закажем? Я всё верну, честно!

Мама фыркнула:

– Опять эти американские замашки! Ты же знаешь, мы не такие. У нас свои правила, своя еда. Зачем тебе эта пицца?

Я сглотнула:

– Но, мам, это же просто пицца… Она так просит…

– «Просто пицца»! – мама повысила голос. – Ты всё делаешь ради этой американки! А о нас ты думала? О том, что у нас нет лишних денег на ваши развлечения?

Я чувствовала, как к горлу подступает комок, но собралась:

– Мам, пожалуйста. Это же не каждый день. Я помогу с уборкой, сделаю все уроки сразу, только разреши…

Тишина. Я затаила дыхание.

– Ладно, – наконец сказала мама, но голос её был холодным. – Закажу. Но чтобы это было в первый и последний раз. И чтобы Лэнси знала: это исключение.

– Спасибо, мам! – я чуть не подпрыгнула от радости. – Я всё сделаю, обещаю!

Через 30 минут в дверь постучали. Я метнулась в прихожую, схватила коробку, чувствуя, как пахнет сыр и томатами.

– Пицца! – закричала я, врываясь в комнату.

Лэнси вскочила с дивана:

– Правда?!

Эми, оторвавшись от книги, прищурилась:

– Ну наконец‑то. А то чипсы уже надоели.

Мы разложили пиццу на тарелки, и Лэнси, откусив первый кусок, зажмурилась от удовольствия:

– Это очень вкусно!

Я улыбнулась:

– Вот видишь? Не зря старалась.

Эми хмыкнула:

– Теперь понятно, почему вы столько говорили по телефону.

Мы ели, смеялись, обсуждали сцены из «Холодного сердца», и даже Виола, заглянувшая позже проверить, как мы, слегка улыбнулась, увидев наши счастливые лица.

Пицца – это не просто еда. Это был маленький подвиг, капля свободы и доказательство: даже если всё против тебя, можно добиться своего.

Мы сидели, наслаждаясь пиццей, когда Лэнси вдруг потянулась к моему телефону:

– Лия, можно взять?

Я удивилась:

– Зачем?

– Хочу позвонить Лукасу.

– Сейчас?! – я чуть не подавилась кусочком пепперони. – Почему именно сейчас?

Лэнси кивнула, глаза её горели:

– Просто захотелось с ним поговорить… Ну пожалуйста, Лия!

Эми, жуя пиццу, подняла бровь:

– Сестра, а разве у вас есть его номер? Мама же говорила…

– Нет, нету! – перебила я. – Лэнси, ты знаешь его номер?

– Знаю! Выучила наизусть, – гордо заявила она.

Я вздохнула и протянула телефон:

– Ну ладно, так и быть.

– У тебя нет денег на телефоне, – тут же добавила Лэнси. – Можно я сохраню его контакт и позвоню через мессенджер?

Эми нахмурилась:

– Мама не разрешает нам сохранять номера мальчиков.

– Но ты потом сразу удалишь! Тем более разговаривать будешь не ты, а я, – парировала Лэнси.

Я пожала плечами:

– Ладно, сохраняй.

В следующую секунду она уже набирала сообщение. Экран засветился, раздался гудок, и Лэнси, прижав телефон к уху, залилась смехом. Они начали что‑то бурно обсуждать – шутки, школьные истории, какие‑то общие шутки, которых я не понимала.

Мне стало скучно. Я встала и тихо вышла из комнаты.

На кухне пахло свежесваренным кофе и печеньем. Виолетта сидела у окна, листая журнал.

– Лия? Почему ты не в комнате с подругой? – спросила она, заметив меня.

– Она позвонила Лукасу и болтает с ним. Эми сидит с ней, кушает пиццу… А мне скучно, – призналась я, присаживаясь за стол.

Виолетта улыбнулась, пододвигая ко мне тарелку с печеньем:

– Сядь, попей кофе. Давай поговорим. Как у тебя дела с Эльмаром?

Я вздрогнула:

– В смысле, как дела? Он мой брат… Да и вообще, я ещё маленькая.

Виолетта покачала головой:

– Нет, я имею в виду… Может, он тебе уже не так интересен? Я, конечно, не знаю, со скольких лет он тебе нравился, но с тех пор, как вы приехали в Америку, прошло уже пять лет. Ты всё ещё думаешь, что тебе нравится Эльмар? Хотя он твой двоюродный брат…

Я задумалась. Вспомнила, как в пять лет впервые почувствовала это странное тепло, когда он брал меня на руки и кружил по комнате. Как в шесть пряталась за диваном, чтобы он меня искал. Как в восемь краснела, если он говорил мне «молодец».

– Я начала чувствовать себя лучше в его присутствии, когда мне было пять, – тихо сказала я. – И с тех пор ничего не изменилось.

Виолетта кивнула, словно ожидала этого ответа:

– Ну вот видишь. Тебе сейчас двенадцать, а мнение не поменялось.

Я молчала, разглядывая печенье в руках. Почему‑то стало неловко.

– Ты знаешь, – продолжила Виолетта мягче, – чувства – это не плохо. Даже если они кажутся странными. Главное – не позволяй им управлять тобой.

Я подняла глаза:

– А как понять, когда они управляют?

– Когда ты перестаёшь думать о себе, – просто ответила она. – Когда забываешь, что ты – это ты, а не «та, которая любит Эльмара».

Я задумалась. В голове крутились образы: брат, смеющийся, Лэнси, болтающая с Лукасом, Эми, невозмутимо поедающая пиццу.

– Я… я поняла, – сказала я наконец.

Виолетта улыбнулась и подлила мне кофе:

– Вот и хорошо. А теперь иди к подруге. Не стоит оставлять её надолго с мальчиками – даже если это всего лишь звонок.

Я рассмеялась и встала. На душе стало легче.

Когда я вернулась в комнату, Лэнси как раз заканчивала разговор.

– Он сказал, что завтра принесёт мне конфету! – восторженно сообщила она, отключая телефон.

– Конфета. Вот это подарок. – фыркнула Эми.

Я улыбнулась. Ничего не изменилось – и в то же время всё было иначе.

***

Когда на экране телефона вспыхнули цифры 17:24, Лэнси резко выпрямилась:

– Ой! Я должна быть дома в семь!

Она вскочила, начала суетливо собирать рюкзак, попутно пытаясь запихнуть туда недоеденный кусок пиццы.

– Спасибо за пиццу и за то, что дала позвонить! – выкрикнула она уже из прихожей.

Я махнула рукой, закрыла за ней дверь и тут же вспомнила: мама! Обещание сделать уроки и уборку повисло над головой, как грозовая туча.

Я метнулась к столу, вывалила из рюкзака тетради и учебники. Первым – математика. Открыла задачник, уставилась на примеры. Мозг сопротивлялся: после весёлого дня с Лэнси уравнения казались чужими и враждебными.

«Сосредоточься!» – приказала я себе.

Взяла карандаш, провела линию под условием задачи. Цифры постепенно складывались в схемы, знаки превращались в логичные шаги. Я писала быстро, почти не разбирая собственных каракулей, но с каждым решённым примером уверенность росла.

– Так, дальше английский, – пробормотала, перелистывая страницы.

Перевод текста дался легче: я любила язык, особенно когда не надо было зубрить правила. Слова текли плавно, я даже улыбнулась, представляя, как расскажу Лэнси завтра о новом идиоматическом выражении.

Последний предмет – окружающий мир. Пара абзацев о круговороте воды в природе, и я с облегчением захлопнула тетрадь.

Я взглянула на часы: 18:12.

– Уф, успели! – выдохнула я и подскочила со стула.

Веник ждал в углу, как верный солдат. Я схватила его и начала методично прочёсывать полы. Движения были резкими, почти агрессивными – так я выплескивала накопившееся напряжение.

Вжик‑вжик – веник скользил по деревянным доскам, собирая крошки от печенья, пушинки и потерянные Эми заколки. Я прошла по всем комнатам, не пропуская ни одного угла. Под диваном обнаружился забытый носок – я швырнула его в корзину для белья с чувством выполненного долга.

– Эми! – крикнула я в сторону кухни. – Можешь помыть посуду? Я потом полы помою!

Из‑за двери донеслось недовольное:

– Ладно… Но только если вы потом мне поможете с окружающим миром.

– Договорились! – ответила я, уже наливая воду в ведро.

Запах моющего средства ударил в нос, когда я растворила средство в воде. Половую тряпку окунула, отжала – она стала тяжёлой и послушной.

Сначала – гостиная. Я двигалась по спирали, от центра к стенам, тщательно протирая каждый сантиметр. Пол блестел, отражая свет лампы, а я мысленно хвалила себя за аккуратность.

Кухня потребовала особого внимания: после пиццы и чая на столе остались липкие следы. Я набросилась на них с энтузиазмом детектива, выслеживающего улики. Губка шипела, вода пенилась, и вот уже поверхность сияла, как новое.

Ванная – последний рубеж. Здесь я работала медленнее, тщательно вытирая кафель и зеркало. Когда закончила, отступила на шаг и оценила результат: полы блестят, воздух пахнет свежестью, а в доме царит порядок.

– Готово! – объявила я, ставя ведро в угол.

Эми, заглянувшая из кухни с мокрой тарелкой в руках, хмыкнула:

– Неплохо. Но завтра моя очередь.

Я рассмеялась:

– Договорились.

Сняла перчатки, вытерла руки и взглянула на часы. 18:57.

Мама вернётся с минуты на минуту.

Сердце ёкнуло, но я улыбнулась: всё успела.

***

Мы с Эми и бабушкой мирно раскладывали карты, когда в гостиную ворвалась мама. Её лицо было непривычно жёстким, глаза горели недобрым огнём.

– Эми, мама, – резко бросила она, – идите на кухню. Сейчас же.

Бабушка молча поднялась, Эми испуганно взглянула на меня и последовала за ней. Я осталась одна напротив мамы, и сердце ухнуло куда‑то в пятки.

Дверь в комнату закрылась. Дядя, до этого молча стоявший в тени, сделал шаг вперёд. Я инстинктивно отодвинулась, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Мама скрестила руки на груди:

– Ты сама скажешь или мне?

Я молчала, не понимая, о чём речь. В голове крутилось: «Что я сделала?»

– Почему у тебя на телефоне номер какого‑то Лукаса?! – её голос взлетел на октаву выше.

Она шагнула ко мне. Я попятилась, пытаясь собраться с мыслями:

– Это… это Лэнси звонила… Она просто хотела поговорить…

Но мама будто не слышала. Она продолжала надвигаться, лицо её исказилось от гнева:

– Ты что, решила стать шлюхой?! В твоём возрасте думать о мальчиках… О правилах забыла?!

Я запнулась о край ковра и упала на кровать. Мама нависла сверху. Её пальцы впились в мои плечи, а потом – внезапно, безжалостно – сомкнулись на моём горле.

Я вскрикнула, но звук тут же захлебнулся. Воздух перестал поступать. Я вцепилась в её запястья, пытаясь оторвать её руки, но она была сильнее.

– Отвечай! – её лицо было в сантиметрах от моего, глаза полыхали яростью. – Ты что, не понимаешь, как это выглядит?!

Я задыхалась. Перед глазами поплыли тёмные пятна. В ушах стоял оглушительный звон, заглушающий всё остальное. Я царапала её руки, дёргалась, пыталась вдохнуть хоть каплю воздуха, но хватка только усиливалась.

«Я умру, – пронеслось в голове. – Она меня задушит».

Мир сузился до одного ощущения – жгучей, всепоглощающей нехватки воздуха. Лёгкие горели, будто внутри развели костёр. Я уже не могла кричать, не могла шевелиться. Только смотрела в мамино лицо – искажённое, чужое – и понимала: это конец.

В какой‑то момент сквозь звон в ушах пробился голос дяди:

– Хватит! Отпусти её!

Хватка ослабла. Я судорожно втянула воздух – он обжёг горло, но я жадно хватала его, кашляя, задыхаясь, пытаясь прийти в себя.

Мама отступила, тяжело дыша. Её рука дрогнула, пальцы разжались. Она смотрела на меня – на мои красные, слезящиеся глаза, на дрожащие губы – и, кажется, только сейчас осознала, что сделала.

– Чтобы этого больше не было, – процедила она сквозь зубы, но голос уже звучал тише, будто она сама испугалась своей ярости. – Ни звонков, ни сообщений. Ни‑че‑го.

Развернулась и вышла, хлопнув дверью. Дядя задержался на секунду, посмотрел на меня – в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на сочувствие – и последовал за ней.

Я лежала, не шевелясь. Каждая клеточка тела дрожала. Горло горело, каждый вдох отдавался болью. Я подняла руку – пальцы были влажными от слёз.

Где‑то вдали слышались приглушённые голоса – бабушка и Эми, наверное, обсуждали случившееся. Но для меня время остановилось.

Я медленно села. Руки дрожали. Поднесла их к лицу – на коже остались красные следы от маминых пальцев. А на шее, наверное, уже проступали синяки.

«Это не я, – думала я, глядя на свои ладони. – Это не моя жизнь. Это чья‑то чужая история».

Но зеркало на стене отражало меня – ту самую Алию Еникееву, которая всего час назад смеялась над шутками Лэнси и радовалась, что успела сделать уроки.

Глава 3

Шесть лет превратили нашу семейную жизнь в череду монотонных конфликтов. Мамины вспышки ярости стали привычным фоном: швабра, врезающаяся в спину, пальцы, вцепившиеся в волосы, тяжёлые ладони, бьющие по голове. Я научилась не чувствовать – просто сжиматься, закрывать лицо, молчать. Пощёчины уже не причиняли боли. Они лишь служили сигналом: «Сейчас ты должна заплакать».

Я плакала. Но не от боли. От пустоты.

Переезд к папе ничего толком не изменил. Мы жили в квартире рядом с дядей, но это лишь слегка смягчило обстановку: мама теперь ограничивалась пощёчинами и ледяными взглядами. Её ярость уместилась в рамки «воспитательных мер», будто она сама устала от бесконечной войны.

Я смотрела в зеркало и видела девушку почти восемнадцати лет. Глаза – всё те же, но в них больше не прыгали озорные искорки. Теперь там было что‑то другое: тихая, упрямая решимость.

– Сестра‑а‑а, какой вы универ выбрали? – Эми впорхнула в комнату и плюхнулась на диван рядом со мной.

Она выросла – из колючей девчонки превратилась в уверенную, яркую девушку. Её глаза горели, когда она говорила, а голос звучал твёрдо. Она не знала, что такое страх перед матерью. Или просто не позволяла ему завладеть собой.

Я улыбнулась:

– Ну, не знаю… Хочу в Китай.

Эми приподняла бровь:

– В Китай? Зачем?

– Хочу стать актрисой. Там… другая атмосфера. Другой мир. Здесь я не хочу учиться. Не хочу выбирать профессию, которую мне навязывают.

Она задумалась, потом покачала головой:

– А с мамой вы говорили?

Я хмыкнула:

– Конечно, нет. Она скажет, что это глупости. Что я должна остаться здесь, закончить университет, найти «нормальную» работу.

Эми вскочила:

– Давайте поговорим с папой. А с мамой – когда она вернётся с работы.

Не дожидаясь моего ответа, она помчалась в родительскую спальню, где папа, развалившись на кровати, увлечённо играл в Free Fire.

– Папа! – её голос прозвучал как сигнал тревоги. – Мы с сестрой хотим с вами поговорить!

Папа оторвался от экрана, нахмурился:

– Что случилось?

– Ничего плохого! – поспешила заверить я, входя следом. – Просто… у нас есть идея.

Эми, не теряя времени, выпалила:

– Сестра хочет уехать в Китай учиться на актрису!

Пауза. Папа перевёл взгляд на меня – и в нём не было даже тени сомнения. Только холодная, привычная непреклонность.

– Нет, – отрезал он. – Это не обсуждается.

Я сглотнула, но попыталась:

– Пап, я серьёзно. Я хочу попробовать. Знаю, что это сложно, но…

– Сложно? – он перебил, голос стал жёстче. – Это не сложно. Это бессмысленно. Актриса? В Китае? Ты даже языка не знаешь.

– Я немного знаю и буду дальше учить… – вырвалось у меня. – Я найду подработку, буду учиться, постараюсь…

Он покачал головой:

– Ты никуда не поедешь. Точка.

Эми шагнула вперёд:

– Но папа, это её мечта!

– Мечта – это университет здесь, нормальная профессия, – он снова взял телефон. – Всё. Разговор окончен.

Мы вышли из комнаты. Эми сжала мою ладонь:

– Он просто не понял. Надо объяснить ещё раз.

Я покачала головой:

– Не надо. Он никогда не согласится. Даже если кто‑то умрёт – он не изменит решения.

В груди теплилась надежда – хрупкая, как пламя свечи на ветру. Но теперь она таяла, растворяясь в привычном ощущении тупика.

– Что будем делать? – тихо спросила Эми.

Я посмотрела в окно, на улицу, где люди шли по своим делам, жили своими жизнями. Где‑то там был Китай. Где‑то там была я – та, которой я могла бы стать.

– Не знаю, – ответила я. – Но я не сдамся.

Эми кивнула. В её глазах читалось: «Я с вами».

– Позвоните маме. Может, хоть она поймёт.

Я набрала мамин номер. Сердце колотилось где‑то в горле, пальцы дрожали. Гудки.

– Что? – резкий голос в трубке.

– Мам, я…

– Говори быстрее, я занята.

Я сглотнула:

– Я хотела поговорить про университет… Я думаю поехать в Китай, учиться на актрису.

Тишина. Потом – взрыв:

– Что?! Ты совсем с ума сошла?! В Китай?! Да ты даже языка не знаешь!

– Я выучу, мам. Это моя мечта…

– Мечта?! – её голос взлетел на октаву выше. – Твоя мечта – закончить нормальный университет здесь! Или ты хочешь, чтобы мы все вернулись на родину и ты пошла в универ там?!

Я замерла. Возвращение на родину – это конец всему. Там не будет ни малейшей надежды на что‑то своё.

– Но мам…

– Никаких «но»! – перебила она. – Выбирай университет здесь. Иначе – собирай вещи.

– Хорошо… – прошептала я.

– Вот и отлично. И чтобы больше я не слышала про этот Китай.

Я опустила телефон. Руки дрожали. Эми молча обняла меня.

– Ну вот… – голос дрогнул. – Всё зря.

Она ничего не сказала, просто держала меня за руку.

Когда Эми ушла ужинать, я осталась одна в комнате. Слез не было – только тяжесть в груди, будто кто‑то положил туда камень. Я легла на кровать, уткнулась лицом в подушку и просто лежала так, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Почему? Почему всё всегда против меня?

Но потом я резко села.

– Нет.

Тихо, но твёрдо.

– Если не сейчас – то в будущем. Я всё равно стану китайской актрисой.

Слёзы высохли. В голове прояснилось.

– А пока… пока я поучусь здесь. На экономиста.

***

Часы показывали 22:40 – мама вернулась. Я лежала в кровати, накрывшись одеялом, притворяясь спящей. Дверь приоткрылась, мамин взгляд скользнул по комнате, и она вышла.

Я не спала.

Как всегда.

Сон приходил ко мне только к трём утра. До этого – бесконечное ворочание, попытки закрыть глаза, мысли, кружащиеся в голове. Я принимала лекарства, которые прописал педиатр, но они не помогали. Просто оставляли послевкусие горечи во рту и лёгкую туманность в мыслях.

В шесть утра я встала.

На кухне пахло кофе и тостами. Мама уже была там, листала документы. Я подошла, стараясь не привлекать внимания.

– Мам… Я выбрала университет.

Она подняла глаза:

– Какой?

– Экономический, туда хотел поступить брат. Он далеко отсюда. Мне придётся жить в общежитии.

Мама задумалась. Потом кивнула:

– Хорошо. Этот университет действительно сильный.

Папа, сидевший рядом, тоже согласился:

– Да, это достойный выбор.

Я едва сдержала улыбку.

Они согласились.

Это не Китай. Это не актёрская карьера. Но это первый шаг. Шаг к свободе.

Мысленно я уже составляла план:

1.Продолжить учить китайский.

2. Закончить университет.

3. Найти работу.

4. Податься в Китай – даже если придётся всё бросить.

Я посмотрела в окно. Солнце поднималось над домами, окрашивая небо в розовые и золотые тона.

Всё только начинается.

***

Я аккуратно складывала вещи в чемодан. Чёрные брюки, строгие топы, рубашки – весь мой привычный арсенал одежды официально‑делового стиля. Я всегда одевалась так, выходя из дома, неважно куда: в школу, в магазин или на прогулку. Классика придавала мне уверенности, словно броня.

Мама вошла в комнату, окинула взглядом раскрытый чемодан:

– Почему ты берёшь свои старые вещи? Они же тебе большие стали.

Я провела рукой по мягкой ткани любимой чёрной футболки:

– Ничего. Буду носить как оверсайз.

– Зачем? Не надо. Ты похудела – надевай новые вещи. Вот зачем тебе эта чёрная футболка?

Я прижала футболку к груди:

– Буду надевать её на ночь. Вы ведь знаете, мама, это моя любимая. Я её никогда не выброшу.

Мама пристально посмотрела на меня:

– Потому что её тебе подарил Эли?

Я промолчала. Она угадала.

Эльмар… Он уехал служить, когда ему было восемнадцать, – пять лет назад. Мне тогда исполнилось пятнадцать. С тех пор я его не видела. Он сам захотел пойти в армию, и я до сих пор восхищаюсь его решимостью.

Я так по нему скучаю. Но главное – с ним всё хорошо. Не знаю, когда мы увидимся снова, но каждый раз, когда тоска накрывает с головой, я надеваю эту футболку или просто обнимаю её. Однажды он сам носил её, когда оставался у нас с ночёвкой. С тех пор я её не стираю. В ней остался его запах – слабый, едва уловимый, но для меня это самое дорогое.

Мои мысли прервала Эми. Она влетела в комнату, сияя:

– Машина приехала! Сестра, вам уже пора.

Я последний раз оглядела комнату, где прошла большая часть моей жизни. Подошла к маме. Она стояла у окна, скрестив руки на груди.

– Ну что, готова? – спросила она без улыбки.

Я кивнула:

– Да.

Мама шагнула ко мне, поправила воротник рубашки, как делала это в детстве перед школой. Её пальцы на мгновение задержались на моей шее, а потом она резко отступила:

– Смотри мне. Ни с мальчиками дружить, ни разговаривать. Иначе папа тебе голову оторвёт.

Её голос звучал строго, но в глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли тревога, то ли сожаление.

– Я поняла, мам, – тихо ответила я.

Она кивнула, будто убеждая саму себя, и отвернулась.

Эми обняла меня крепко‑крепко:

– Пишите каждый день! И приезжайте на выходные, если получится.

– Конечно, – я улыбнулась ей. – Буду скучать.

Папа, до этого молча сидевший в кресле, поднялся:

– Всё, пора. Чемодан тяжёлый?

– Нет, я сама справлюсь, – я взяла ручку чемодана.

Он кивнул, не говоря ни слова. В его взгляде не было ни одобрения, ни осуждения – только привычная отстранённость.

Я вышла на улицу, вдохнула свежий воздух. Машина ждала у подъезда. Водитель открыл багажник, я положила чемодан, потом села на заднее сиденье.

Оглянулась. Мама, Эми и папа стояли на крыльце. Мама подняла руку в коротком жесте, Эми махала обеими руками, папа просто смотрел.

Я нажала кнопку, опуская стекло:

– Пока!

Машина тронулась. Я смотрела, как дом отдаляется, становится меньше, пока не скрылся за поворотом.

В руке я сжимала ту самую чёрную футболку. Прижала её к лицу, вдохнула едва уловимый запах.

***

Такси остановилось у массивных чугунных ворот, за которыми раскинулся кампус университета. Я вышла, вдохнула свежий утренний воздух и огляделась.

Перед мной простирался настоящий город в городе. Широкие аллеи, обсаженные кленами и дубами, вели к величественным зданиям из красного кирпича с белыми колоннами. Между корпусами – ухоженные газоны, скамейки под старинными фонарями, небольшие скверы с фонтанами. Вдалеке виднелись купола библиотеки и шпиль часовни. Студенты в удобной одежде и с рюкзаками за плечами спешили по своим делам, кто‑то сидел на траве с книгами, кто‑то болтал, смеясь, у велосипедных стоек.

Я поправила лямку портфеля и направилась ко входу в административный корпус, но почти сразу растерялась: куда идти дальше? Оглядевшись, заметила девушку, идущую мне навстречу.

– Простите, – окликнула я её, – не подскажете, где находится общежитие?

Она улыбнулась, махнула рукой в сторону невысокого современного здания за рощей:

– Вон там, за деревьями. Видишь стеклянную дверь? Это главный вход. Поднимайся на третий этаж, там найдёшь свой блок.

– Спасибо! – я кивнула и поспешила в указанном направлении.

Глава 4

Здание оказалось светлым, с большими окнами и просторным холлом, где стояли мягкие диваны и кофейные автоматы. На стенах – яркие постеры с университетскими мероприятиями, доски объявлений, карты кампуса. Лифт довёз меня до третьего этажа, и я, сверяясь с бумажкой с номером комнаты, нашла свою дверь.

Ключ легко повернулся в замке. Я толкнула дверь и вошла.

В комнате уже была девушка. Она сидела на кровати, листая журнал, но, услышав скрип двери, подняла глаза и тут же вскочила.

Это была высокая блондинка с пронзительно‑голубыми глазами и аккуратным носиком. Её светлые волосы были собраны в небрежный хвост, а на ней – облегающий топ цвета морской волны и короткие джинсовые шорты. На ногах – разноцветные носки и розовые кеды.

– Привет! Я твоя соседка, Катрина, – она протянула руку с ярким маникюром.

– Привет, приятно познакомиться. Меня зовут Алия, но можешь звать меня просто Лия, – я улыбнулась и пожала её руку.

Катрина окинула меня взглядом, задержавшись на строгом чёрном брючном костюме, и подмигнула:

– Ого, ты прямо с иголочки! Не переживай, тут все ходят как хотят.

Я слегка смутилась, но кивнула. Пока она болтала, я начала разбирать вещи. Свой шкаф – узкий, но вместительный – я заполняла методично: на верхнюю полку сложила свитера и кардиганы; на среднюю повесила рубашки и блузки на вешалки; нижнюю отделила для джинсов и брюк; в маленький ящик у двери убрала носки и нижнее бельё.

Рюкзак поставила на полку над столом, а любимую чёрную футболку Эльмара аккуратно сложила и положила в самый дальний угол – чтобы никто не заметил.

– Так, – Катрина села на свою кровать, скрестив ноги, – сегодня вечером будет вечеринка в честь новеньких. Ты придёшь?

Я замерла, держа в руках расчёску. Вечеринка… Мама бы точно не одобрила. Папа бы сказал, что это пустая трата времени. Но внутри что‑то шевельнулось – то самое чувство, которое я так долго подавляла: хочу попробовать что‑то новое.

– Не знаю… – протянула я. – Я даже не уверена, что мне стоит…

– Да брось! – перебила Катрина, взмахнув рукой. – Будет весело. Музыка, танцы, пицца, всякие игры. Все пойдут. Ты же не хочешь сидеть тут одна в первый же вечер?

Она наклонилась ближе, её глаза загорелись:

– К тому же, это отличный способ завести друзей. Ну? Давай, соглашайся!

Я посмотрела в её искреннее, оживлённое лицо и вдруг поняла: если я хочу начать новую жизнь, то начинать надо прямо сейчас.

– Ладно, – выдохнула я. – Я пойду.

Катрина взвизгнула от радости и хлопнула в ладоши:

– Отлично! Тогда давай решим, что ты наденешь. Потому что, это – она указала на мой костюм. – Точно не подойдёт.

Она вскочила, подошла к своему шкафу и начала вытаскивать вещи:

– Вот, примерь это. Или вот. Или… О! Вот это точно твоё!

В её руках оказалась лёгкая блузка с цветочным принтом и светлая юбка.

– Примерь, – настаивала она. – Обещаю, ты сама себя не узнаешь.

Я взяла вещи, улыбнулась:

– Ладно. Давай попробуем.

И впервые за долгое время почувствовала: возможно, всё не так страшно. Возможно, здесь, вдали от дома, я смогу стать той, кем всегда хотела быть.

Я переоделась в лёгкую блузку с цветочным принтом и светлую юбку до колен – непривычно короткую для меня, но неожиданно удобную. Катрина одобрительно кивнула:

– Вот теперь ты выглядишь как настоящая студентка!

– Спасибо, – я слегка покрутилась перед зеркалом, привыкая к новому образу.

– А теперь – экскурсия! – Катрина схватила меня за руку и потянула к выходу. – Покажу тебе всё самое важное: где кормят, где спят, где прячутся от скучных лекций.

Мы обошли кампус: Катрина с энтузиазмом рассказывала про каждую локацию. Вот – самая вкусная пиццерия, там – место, где все делают домашку, потому что там бесплатный Wi‑Fi и мягкие диваны, а вон там – озеро, где все фотографируются на закате. Она показывала мне всё с таким воодушевлением, что я невольно улыбнулась. Впервые за долгое время я чувствовала… интерес.

Мы как раз подходили к главному скверу, где студенты собирались после пар, когда Катрина вдруг замедлила шаг:

– О, привет, ребята!

Перед нами стояла группа из пяти‑шести человек. Все оживлённо переговаривались, смеялись. Почти все улыбнулись Катрине, кто‑то махнул рукой, но один парень – высокий, с тёмными волосами и серьёзным выражением лица – даже не поднял глаз. Он был погружён в телефон.

Катрина начала знакомить меня с ребятами:

– Это Джейк, это Миа, это Сэм…

Она перечисляла имена, а я старалась запомнить, но тут парень с телефоном вдруг поднял взгляд. Наши глаза встретились.

Я тут же отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё сжалось.

– …а это Лия, моя соседка по комнате, – закончила Катрина, указывая на меня.

Парень медленно убрал телефон в карман, сделал шаг вперёд и, глядя на Катрину, спросил:

– Как ты сказала её зовут?

– Лия, – тут же ответила Катрина.

Он перевёл взгляд на меня, подошёл ещё ближе:

– Какой ты национальности?

Я молчала. Внутри нарастала тревога.

Сделала шаг назад и повернулась к Катрине:

– Я пойду в общежитие. Ты можешь поговорить с друзьями.

Но не успела я развернуться, как он схватил меня за руку, резко потянул к себе.

– Я у тебя спрашиваю: кто ты по национальности? – его голос звучал холодно, почти угрожающе.

Я вырвала руку, не глядя на него, пошла прочь.

– Уходи отсюда. Тебе тут не рады, – бросил он мне вслед.

Я замерла, но не обернулась.

– Либо ты уйдёшь сама, либо я заставлю тебя уйти, – добавил он с ледяной усмешкой.

Я не ответила. Просто пошла вперёд, стараясь не ускорять шаг, чтобы не показать, как сильно дрожат колени.

Пройдя несколько метров, я наконец оказалась вне поля зрения той группы. Сердце колотилось, но я старалась дышать ровно.

И тут:

– Лия?

Голос был женский, мягкий, но уверенный. Я обернулась.

Ко мне приближалась девушка примерно моего возраста. Тёмные волосы, большие карие глаза, лёгкая улыбка на лице. Она была одета в простую футболку и джинсы, но в её походке чувствовалась уверенность.

– Ты ведь Лия? – повторила она, останавливаясь в паре шагов от меня. – Я видела, как ты разговаривала с Катриной.

Я кивнула, не зная, что сказать.

– Меня зовут Наоми, – она протянула руку. – Не обращай внимания на этого парня. Он всегда такой.

Я осторожно пожала её руку:

– Спасибо.

Наоми улыбнулась шире:

– Хочешь, я провожу тебя до общежития? Или, может, пойдём выпьем кофе? Тут рядом есть классная кофейня.

Я колебалась. Но в её взгляде было что‑то… искреннее. Что‑то, что заставило меня ответить:

– Да. Давай кофе.

Наоми кивнула, взяла меня под руку:

– Отлично. И не переживай – в этом универе есть люди, которым ты точно понравишься.

Мы зашли в уютную кофейню с большими окнами и тёплым освещением. Пахло свежемолотым кофе и выпечкой. Наоми уверенно подошла к стойке, заказала два американо, а потом обернулась ко мне:

– Хочешь что‑нибудь к кофе? Пирожное, маффин?

Я покачала головой:

– Нет, спасибо.

– Почему? – она приподняла бровь.

Я замялась. Признаваться было неловко, но и врать не хотелось.

– До девятого класса я была… толстой. И теперь просто не люблю сладкое. Привычка.

Наоми рассмеялась – легко, без насмешки:

– Не любишь сладкое? Разве есть такие девушки?

Её искренний смех снял напряжение. Я улыбнулась в ответ:

– Оказывается, есть.

Мы нашли столик у окна, сели. Наоми сделала глоток кофе, посмотрела на меня задумчиво:

– Знаешь, я, знакома с твоим братом. Эльмар, да?

Я вскинула глаза:

– Ты знаешь Эльмара?!

– Видела пару раз до того, как он ушёл на службу. Он был… другим. В хорошем смысле. Спокойный, уверенный.

Сердце сжалось от тоски.

– Да, он такой… – прошептала я. – Я не видела его уже пять лет.

Наоми кивнула, словно понимая без слов. Потом её лицо стало серьёзнее:

– А тот парень, который приставал к тебе… Его зовут Демиен. Будь с ним осторожна.

– Почему?

– Его отец – крупный спонсор университета. Директриса буквально ходит перед ним на задних лапках. Демиен знает это и пользуется. Он может устроить неприятности, если захочет.

Я сжала чашку:

– Понятно.

– Но не бойся, – Наоми положила руку на моё запястье. – Ты не одна. Просто… не провоцируй его, и всё обойдётся.

Молчание длилось несколько секунд, потом Наоми снова оживилась:

– Так ты ведь пойдёшь на вечеринку сегодня?

Я задумалась. После встречи с Демиеном хотелось спрятаться в комнате, но…

– Да. Пойду.

– Отлично! – Наоми хлопнула в ладоши. – Тогда идём вместе. Я познакомлю тебя со своими друзьями. Они классные, правда.

– Ты уверена? Я не хочу быть обузой…

– Глупости! – она махнула рукой. – У нас как раз не хватает новых лиц. Будет весело, обещаю.

Я сделала глоток кофе. Горячий, чуть горьковатый – как напоминание: жизнь продолжается.

– Хорошо. Спасибо, Наоми.

Она улыбнулась:

– Вот и отлично. А теперь расскажи мне побольше о себе. Что ты любишь? Чем увлекаешься?

И я начала рассказывать. Сначала осторожно, потом всё увереннее. О книгах, которые перечитывала по несколько раз, о музыке, которую слушала тайком от родителей, о мечте когда‑нибудь увидеть Китай.

Наоми слушала внимательно, иногда вставляя комментарии или задавая вопросы. И впервые за долгое время я почувствовала: здесь, в этом незнакомом месте, у меня может появиться настоящий друг.

***

Мы так увлечённо разговаривали, что не заметили, как стрелки часов перевалили за семь. Наоми вдруг взглянула на экран телефона и ахнула:

– Ого! Нам уже пора на вечеринку. Пошли?

Я кивнула, и мы направились к парковке рядом с главным входом в университет. Я с любопытством огляделась:

– Зачем мы сюда?

– У меня есть машина, – улыбнулась Наоми. – Но я не умею водить. Сейчас позвоню другу, он приедет и повезёт нас.

– Я умею водить, – неожиданно для себя сказала я.

Наоми широко улыбнулась:

– Отлично! Тогда ты за рулём, а я буду твоим навигатором.

Я села за руль. Внутри всё дрогнуло от странного чувства – смесь волнения и ностальгии. Последний раз я водила машину в шестнадцать лет, когда дедушка изредка разрешал мне проехать по пустынной дороге за городом. Но навыки, похоже, не забылись – руки сами нашли правильное положение, движения были чёткими.

Машина у Наоми – компактный кроссовер с автоматической коробкой передач. Я повернула ключ зажигания, двигатель мягко заурчал. Наоми, сидящая рядом, включила навигатор и радостно сообщила:

– Всё, маршрут проложен! Едем к дому Джеймса – там сегодня тусовка.

Я плавно тронулась с места. Вечер уже вступал в свои права: небо из голубого превращалось в сумеречно‑синее, на горизонте загорались первые звёзды. Уличные фонари начали разбрасывать по асфальту тёплые жёлтые круги света.

Мы выехали на широкую дорогу, огибающую кампус. Вдоль обочины тянулись деревья, их тени причудливо переплетались на мокром после дневного дождя асфальте. Вдали виднелись силуэты студенческих общежитий, из окон уже пробивался свет – кто‑то готовился к вечеринке, кто‑то делал домашку.

– Смотри, светофор! – воскликнула Наоми, тыча пальцем вперёд.

Я улыбнулась:

– Вижу, не волнуйся.

Притормозила, дождалась зелёного, плавно нажала на газ. Машина легко набрала скорость. Наоми откинулась на сиденье, включила музыку – лёгкий инди‑поп, создающий уютную атмосферу.

– Ты отлично водишь! – одобрила она. – Я бы так не смогла.

– Ничего сложного, – ответила я, внимательно следя за дорогой. – Главное – чувствовать машину.

Мы свернули на пригородную трассу. Здесь уже почти не было машин, только редкие фары встречных автомобилей прорезали сгущающуюся темноту. Ветер слегка шумел в открытых окнах, принося с собой свежесть вечернего воздуха и лёгкий запах травы.

Наоми время от времени поглядывала на навигатор и подсказывала:

– Через триста метров направо… Теперь прямо до перекрёстка… О, вот и его улица!

Вдали показались огни частного сектора – уютные коттеджи с подсвеченными дорожками и палисадниками. Мы медленно въехали в тихий район, где уже слышалась приглушённая музыка и смех.

– Приехали! – объявила Наоми, указывая на дом с ярко освещённой верандой, откуда доносились голоса и ритмичная музыка.

Я припарковалась у обочины, выключила двигатель и глубоко вздохнула. Сердце колотилось – то ли от волнения, то ли от предвкушения.

– Готова? – спросила Наоми, открывая дверь.

Я посмотрела на неё, на ярко освещённый дом, на звёздное небо над головой – и улыбнулась:

– Да. Готова.

Перед нами возвышался двухэтажный дом, словно сошедший со страниц архитектурного журнала. Чёткие геометрические линии, панорамные окна от пола до потолка, минималистичный фасад в серых и чёрных тонах – всё кричало о современном стиле хай‑тек. Металлические элементы отделки отражали последние лучи заката, а подсветка по периметру придавала строению почти футуристический облик.

У входа – широкая бетонная площадка с аккуратно выстроенными в линию кустарниками. Рядом – гараж на два автомобиля с автоматическими воротами. Через стеклянные стены на первом этаже виднелись силуэты гостей и разноцветные блики от диско‑шара.

Я невольно засмотрелась на дом, пытаясь осмыслить, кому он принадлежит.

– Чей это дом? – спросила я, повернувшись к Наоми.

Она на секунду замешкалась, потом ответила:

– Это дом младшего брата Демиена. Но ты можешь не волноваться – он его полная противоположность.

Внутри всё сжалось. Я‑то знала, что Демиен тоже будет на вечеринке, но не представляла, что мы идём прямо в его семейное гнездо.

Даже если они отличаются, у них одна кровь, – пронеслось в голове. – А значит, в чём‑то они всё же похожи.

Глава 5

Мысленно я сравнила себя со своей сестрёнкой Эми: она смелее, открыто выражает эмоции, а я… Я умею держать себя в руках. Но когда беру волю в кулак, становлюсь жёстче её. Не мстительная, не ищу повода для ответного удара – просто ухожу, если чувствую угрозу.

Если он что‑то сделает мне сегодня, – подумала я, – я не стану отвечать. Просто уйду.

Наоми уверенно толкнула стеклянную дверь, и нас окутал гул голосов, смех, ритмичная музыка и запах алкоголя, смешанный с фруктовыми коктейлями.

Просторный холл с высокими потолками был оформлен в монохромной гамме: чёрный мрамор пола, белые кожаные диваны, хромированные светильники. Вдоль стен – инсталляции из светодиодных лент, меняющих цвет в такт музыке.

Гости – студенты в стильной, порой нарочито небрежной одежде – перемещались между зонами:

У барной стойки – группа парней смешивала коктейли, звеня бутылками и льдом;

На диванах – девушки с яркими макияжами и блестящими аксессуарами оживлённо болтали;

В центре гостиной – несколько пар танцевали под энергичный бит.

На втором этаже, куда вела плавная металлическая лестница, тоже слышались голоса и смех – видимо, там расположились те, кто искал более уединённой обстановки.

Наоми взяла меня за руку:

– Пойдём, я покажу тебе бар. Там можно взять безалкогольный напиток, если хочешь.

Мы протиснулись сквозь толпу. Бар был оформлен как мини‑лаборатория: стеклянные колбы, разноцветные сиропы, дымящиеся сухие льды в некоторых бокалах. За стойкой – парень в чёрной футболке ловко смешивал напитки, время от времени бросая шутки гостям.

– О, Наоми! – воскликнул он, увидев нас. – Ты привела новенькую?

– Лия, – представила меня Наоми.

Парень улыбнулся, поставил перед нами два стакана с лимонадом, украшенным дольками лайма:

– Добро пожаловать. Если что‑то понадобится – обращайся.

Я поблагодарила, взяла стакан, ощущая прохладу стекла в ладони. Музыка била по нервам, свет мигал, создавая причудливые тени на стенах.

– Видишь? – Наоми наклонилась ко мне. – Здесь весело. И никто тебя не обидит.

Я кивнула, но внутри всё ещё теплилось напряжение. Где‑то среди этой толпы был младший брат Демиена – и, возможно, сам Демиен.

Но сейчас я стояла здесь, держала в руке лимонад, слушала музыку и пыталась поверить: «Это мой шанс. Мой новый старт».

К Наоми подошли трое девушек и четверо парней. Все – высокие, уверенные в себе, с той особой небрежной элегантностью, которая выдаёт людей, привыкших быть в центре внимания.

Девушки выглядели как модели из глянцевого журнала:

Первая – в облегающем чёрном платье с глубоким вырезом, платиновая блондинка с идеально уложенными волосами и пронзительным взглядом;

Вторая – с яркой алой помадой и в кожаной куртке, её короткие тёмные волосы были уложены в дерзкую стрижку;

Третья – в объёмном свитшоте и узких джинсах, с россыпью пирсинга на ушах и ярким тату на запястье.

Парни же произвели на меня куда более тревожное впечатление. Они выглядели как персонажи из криминальных фильмов:

У всех – татуировки, покрывающие шеи, руки, даже лица;

Массивные цепи на шее, кожаные браслеты с шипами;

Грубоватые черты лица, тяжёлый взгляд, привычка говорить, не размыкая губ;

Один из них – с разбитой губой и свежим шрамом над бровью.

Наоми потянула меня за руку:

– Пойдём, познакомлю тебя с моими близкими друзьями.

Мы сели на длинный белый диван в углу гостиной. Наоми начала представлять меня:

– Это Лия, моя новая подруга. А это – Кайла, Миа, Зои, – она указала на девушек. – А это – Джейс, Рико, Маркус и Тайлер.

Каждый кивнул в ответ, но взгляды их были изучающими, почти оценивающими. Я невольно сжала край юбки.

Компания тут же погрузилась в оживлённый диалог. Говорили обо всём сразу: о последней вечеринке, о преподавателях, о планах на лето. Я сидела молча, стараясь дышать как можно тише. Рядом со мной присел Тайлер – тот самый парень со шрамом. В руке он держал уже не первую бутылку пива, от него пахло табаком и алкоголем.

– Ну что, – вдруг громко сказал Маркус, хлопнув в ладоши, – сыграем в «Правду или действие»?

Все одобрительно загудели. Я внутренне сжалась.

– Начинаем с меня! – заявила Наоми. – Правда или действие?

– Правда! – ответил Джейс.

– Когда ты в последний раз плакал?

Джейс усмехнулся:

– Я никогда не плакал.

Компания затихла на секунду, потом снова оживилась. Игра пошла по кругу.

Когда очередь дошла до меня, я замерла.

– Лия, – обратилась ко мне Кайла, – правда или действие?

Я сглотнула:

– Правда.

– У тебя когда‑нибудь был парень?

– Нет, – ответила я коротко.

– Серьёзно? – удивилась Миа. – В твоём возрасте?

– Да, – повторила я, глядя прямо перед собой.

Следующий вопрос:

– Ты когда‑нибудь целовалась?

– Нет.

– Пробовала алкоголь?

– Нет.

– Цеплялась к кому‑то?

– Нет.

Каждый мой ответ вызывал недоумение, но я не собиралась отступать. Я знала: если выберу «действие», меня заставят сделать что‑то, о чём потом пожалею.

Тайлер, сидевший рядом, наклонился ко мне:

– Скучно играешь. Может, рискнёшь и выберешь действие?

Я молча покачала головой.

– Ладно, – вздохнул он, – тогда следующий.

Игра продолжилась, а я всё сильнее ощущала себя чужой в этой компании. Музыка гремела, свет мигал, голоса сливались в гул, но я словно находилась в вакууме.

Наоми, заметив моё напряжение, незаметно сжала мою руку:

– Всё хорошо?

Я кивнула, но не смогла выдавить улыбку.

Я здесь чужая, – пронеслось в голове.

Но в тот же момент я поняла: если хочу остаться в этом университете, мне придётся научиться держаться среди таких людей. Даже если они пугают. Даже если я не похожа на них.

– Можно я пойду на второй этаж? – прошептала я, на ухо Наоми.

– Да, конечно. Можешь зайти в комнату если она свободна.

Пробираться к лестнице было непросто. Второй этаж отделяла от гудящей толпы лишь узкая винтовая лестница, но даже её пространство было заполнено танцующими. Кто‑то уже явно перебрал – смеялся невпопад, покачивался, но упорно продолжал двигаться в такт музыке. Я осторожно протиснулась мимо, стараясь не задевать никого, и наконец оказалась наверху.

Второй этаж выглядел более спокойным: приглушённый свет, мягкие ковры, двери в отдельные комнаты. Я подошла к первой, осторожно приоткрыла – и тут же отпрянула. На кровати страстно целовалась парочка. Они вздрогнули, оторвались друг от друга, уставились на меня.

– Ой, простите! – я быстро закрыла дверь, чувствуя, как горят щёки.

Следующие четыре комнаты оказались запертыми. Я мысленно усмехнулась: «Понятно, почему они закрыты».

В конце коридора заметила одинокую дверь, чуть дальше от остальных. Тихонько толкнула её – и с облегчением обнаружила, что внутри никого нет.

Просторная, но без излишеств. Стены – в нейтральных серых тонах, пол – тёмный паркет, прикрытый пушистым бежевым ковром. Большая кровать с высоким изголовьем стояла у окна, зашторенного плотными шторами. Рядом – низкий столик с лампой, пара кресел и встроенный шкаф.

В дальнем углу виднелась ещё одна дверь – вероятно, ванная. В комнате царил полумрак, лишь слабый свет из коридора пробивался сквозь щель. Тишина здесь была почти осязаемой – музыка с первого этажа не доносилась, видимо, действительно работала шумоизоляция.

Я присела на край кровати, достала телефон. Экран тут же озарился уведомлениями:

Сообщение от мамы: «Лия, как ты? Всё в порядке? Напиши, когда сможешь»;

От папы: «Не задерживайся допоздна. Будь осторожна»;

И самое долгожданное – от Эми: «Сестра, ну как вы там? Подружились с кем‑нибудь? Вышли новые серии дорамы1[1] – когда посмотрите? Мне напишите, хорошо? Тогда мы сможем потрендеть».

Я улыбнулась и быстро набрала:

«Эми, привет! Всё нормально. Подружилась с Картиной и Наоми – они классные. Остальные… пока сложно.

Дораму посмотрю сегодня, обещаю! Как раз нашла тихое место. Напишу тебе после просмотра, обсудим всё подробно.

У тебя как дела? Что нового?»

Отправив сообщение, откинулась на подушки. Вспомнила, что давно хотела посмотреть новую серию, и решила не терять времени. Включила видео, погрузилась в сюжет.

Я только‑только втянулась в просмотр, как вдруг услышала тихий скрип двери. Резко подняла голову – и замерла.

На нём были только чёрные спортивные штаны, низко сидящие на бёдрах. Его торс был подтянутым, с чётко очерченными мышцами. Тёмные волосы слегка влажные, будто он только что вышел из душа. А глаза – ярко‑зелёные, контрастирующие с тёмными ресницами и бровями.

Его причёска напоминала модные корейские укладки – Из‑за шкафа, рядом с дверью в ванную, вышел парень. Полуголый небрежные волны, слегка зачёсанные набок. Лицо – с резкими чертами, но не грубыми: прямой нос, чётко очерченные скулы, лёгкая щетина.

Он замер на секунду, потом усмехнулся:

– Новенькая?

Я мгновенно отвернулась, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– Прости, я не знала, что здесь кто‑то есть… Я сейчас уйду.

– Да ладно, – он сделал шаг вперёд, но не угрожающе, а скорее с любопытством. – Это общая комната. Можешь остаться. Если, конечно, не боишься.

Его голос звучал спокойно, почти насмешливо, но без агрессии. Я всё ещё не решалась поднять на него глаза.

– Я… просто хотела отдохнуть от шума.

Он кивнул, подошёл к кровати, но сел на противоположный край.

– Понимаю. Там внизу – полный хаос.

Наступила пауза. Музыка с первого этажа всё ещё не пробивалась сюда, и тишина между нами казалась почти осязаемой.

– Ты ведь новенькая? – вдруг спросил он, повернувшись ко мне.

Я наконец решилась взглянуть на него. Его зелёные глаза смотрели внимательно, без насмешки.

– Да.

– А я – брат Демиена.

Я молча кивнула, не зная, что сказать.

– Не бойся, – добавил он, заметив моё напряжение. – Я не кусаюсь.

Парень натянул футболку, неспешно провёл рукой по влажным волосам, приводя их в порядок. Затем встал и шагнул ближе, но без напора – скорее изучающе.

– Джеймс Локхарт, – представился он, слегка склонив голову. – Ты, кажется, Лия?

Я кивнула, сжимая в руках телефон. Голос предательски дрогнул:

– Да… Я просто… хотела немного передохнуть от шума.

Я сделала осторожный шаг к двери, но он мягко преградил путь, не касаясь меня, просто обозначая границу.

– Из‑за Демиена сюда пришла? – спросил он прямо, но без агрессии.

Я вздрогнула, поспешно замотала головой:

– Нет. Просто… внизу было скучно. Я спросила у Наоми, можно ли подняться, она сказала – если комнаты свободны, то можно.

Он кивнул, будто принимая мой ответ, и отступил на шаг.

– Понял. Извини, если показался резким. – Он провёл рукой по лицу, словно стряхивая напускную строгость. – Слушай, если Демиен начнёт к тебе лезть – ты можешь обратиться ко мне. Я разберусь.

Его слова повисли в воздухе. Я растерянно подняла взгляд:

– Зачем?

Джеймс пожал плечами:

– Потому что он иногда не понимает, где граница. А ты… – он запнулся, подбирая слова, – выглядишь так, будто не хочешь быть частью всего этого.

Я молчала, не зная, что ответить. В его глазах не было ни насмешки, ни желания показать власть – только спокойное понимание.

– Я не ищу проблем, – наконец выдавила я. – Просто хотела посмотреть дораму в тишине.

Он улыбнулся – не широко, но искренне:

– Понимаю. Здесь тихо, никто не помешает. Если хочешь, оставайся. А если что‑то пойдёт не так – просто скажи мне.

Я поколебалась, потом кивнула:

– Спасибо.

Он отошёл к окну, давая мне пространство. Я медленно опустилась на край кровати, снова открыла видео, но мысли всё время возвращались к нему. Почему он предложил помощь? Что скрывается за этой спокойной уверенностью?

В комнате царила непривычная тишина – только отдалённый гул вечеринки снизу и мерное тиканье часов на стене. Джеймс стоял у окна, глядя куда‑то в темноту, а я пыталась сосредоточиться на экране, но каждый раз ловила себя на том, что наблюдаю за ним.

Он ведь брат Демиена… Но почему тогда говорит так?

Джеймс слегка улыбнулся, словно вспоминая что‑то тёплое.

– Ты меня не помнишь?

Я нахмурилась, пытаясь отыскать в памяти хоть что‑то. Его лицо казалось смутно знакомым, но я не могла точно сказать, где и когда мы встречались.

– Нет… не помню, – призналась я, слегка пожав плечами.

Он сделал шаг ближе, но остановился, будто давая мне время привыкнуть к его присутствию.

– Однажды мы виделись с тобой. Ты даже обняла меня.

Я удивлённо вскинула глаза. Обняла? Тебя? Это звучало совершенно неправдоподобно. Я всегда держалась настороже с незнакомыми людьми, особенно с парнями. Мама внушила мне, что нужно быть осторожной, и я привыкла следовать этому правилу.

– Когда такое было? – мой голос прозвучал чуть резче, чем я хотела.

– В лазертаге, – пояснил он, глядя куда‑то в сторону, словно заново переживая тот момент. – Там было темно. Ты вдруг набросилась на меня и обняла. Наверное, спутала с кем‑то… с братом, наверное. Ты тогда держала меня крепко‑крепко и не отпускала. И ещё говорила: «Брат, там что‑то живое…»

Я замерла. В голове будто щёлкнул выключатель – и картинка вспыхнула перед глазами.

Лазертаг. Мигающие огни. Смех. Я ищу глазами брата, но вокруг только незнакомые силуэты. Вдруг вижу кого‑то, кто кажется похожим. Бросаюсь к нему, хватаю за плечи, прижимаюсь к груди…

– О боже… – я прикрыла рот рукой. – Это был ты?

Джеймс кивнул, его улыбка стала чуть шире.

– Да. Ты держала меня так, будто я был единственным человеком, который мог тебя защитить. Потом, когда поняла, что ошиблась, отпрыгнула, покраснела и убежала.

Я почувствовала, как горят щёки.

– Я… я правда так сделала?

– Ага. – Он не смеялся, не издевался. В его взгляде была только тёплая ностальгия. – Я тогда подумал: «Кто эта девушка, которая так отчаянно ищет своего брата?»

Тишина повисла между нами, но теперь она была другой – не напряжённой, а почти уютной.

– Прости, – пробормотала я, всё ещё не в силах поднять на него глаза. – Я не хотела…

– Всё нормально, – перебил он мягко. – Я понял. Ты просто испугалась.

Глава 6

Я наконец решилась взглянуть на него. В полумраке комнаты его черты казались мягче, а зелёные глаза – теплее.

– Спасибо, что не стал смеяться надо мной.

– Зачем? – он пожал плечами. – Мы все иногда совершаем странные поступки.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как уходит напряжение.

– Так… ты помнишь меня теперь?

– Теперь да, – я слабо улыбнулась. – И спасибо, что напомнил.

Он кивнул, снова отходя к окну.

– Если захочешь поговорить – я здесь.

Я не ответила, но в душе что‑то изменилось.

Может быть, он не такой, как Демиен. Может быть, ему можно доверять.

Тишину разорвал резкий звук распахнувшейся двери. Мы оба вздрогнули. В проёме стоял Демиен – лицо искажено гневом, кулаки сжаты.

– Что ты тут делаешь? – его голос прозвучал как удар. Он уставился на Джеймса, будто не замечая меня.

Джеймс даже не дрогнул. Спокойно повернулся к брату:

– Разговариваю.

– С ней? – Демиен наконец перевёл взгляд на меня, и от его взгляда по спине пробежал холодок. – Ты серьёзно?

Я невольно отступила назад, прижимая телефон к груди.

– Она просто хотела отдохнуть, – ровным тоном ответил Джеймс. – Здесь тихо, никто не мешает.

– Это моя комната! – рявкнул Демиен, делая шаг вперёд. – И я решаю, кто тут может находиться.

– Это общая зона, – спокойно возразил Джеймс. – Ты не владелец дома.

Демиен рассмеялся – коротко и зло:

– Ты всегда такой правильный, да? Защищаешь каждую новенькую, которая тебе улыбается?

– Я не защищаю, – голос Джеймса остался ровным, но в глазах мелькнуло раздражение. – Я просто не хочу, чтобы ты снова устроил сцену.

– Сцена? – Демиен сделал ещё шаг, теперь он стоял почти вплотную к брату. – Это ты устраиваешь сцену, позволяя ей тут сидеть!

Я открыла рот, чтобы что‑то сказать, но слова застряли в горле.

– Если она тебя так беспокоит, – Джеймс слегка приподнял подбородок, – просто оставь нас.

– Нет, – Демиен резко повернулся ко мне. – Убирайся. Сейчас же.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Я сжала пальцы на телефоне, пытаясь собраться с мыслями.

– Демиен, – голос Джеймса прозвучал твёрдо, – она никуда не пойдёт.

– Ты что, серьёзно? – Демиен рассмеялся, но смех был лишён веселья. – Ты всегда был странным, но сейчас ты просто…

Он не договорил. Вместо этого сделал шаг ко мне, но Джеймс мгновенно оказался между нами.

– Достаточно, – его тон изменился. Теперь в нём звучала сталь. – Если хочешь ругаться – ругайся со мной. Но её не трогай.

Демиен замер. Его глаза метали молнии, но он не двинулся с места.

– Ты знаешь, что она… – начал он, но Джеймс резко оборвал его:

– Знаю. И это не меняет ничего.

Ещё несколько секунд они смотрели друг на друга – два брата, два полюса. Потом Демиен фыркнул, развернулся и вышел, с грохотом захлопнув дверь.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось как бешеное.

– Прости, – тихо сказал Джеймс, оборачиваясь ко мне. – Я не думал, что он зайдёт так далеко.

Я молча кивнула, всё ещё пытаясь осмыслить, что произошло.

– Он всегда такой? – наконец прошептала я.

Джеймс вздохнул:

– Иногда. Особенно когда чувствует, что теряет контроль.

– А почему… почему он так отреагировал?

Он пожал плечами:

– Не знаю. Может, потому что ты не испугалась его. Или потому что я встал на твою сторону.

Я опустила взгляд на свои руки – они всё ещё слегка дрожали.

– Спасибо, – сказала я наконец. – За то, что не дал ему… ну…

– Всё в порядке, – он мягко улыбнулся. – Я же обещал, что помогу, если понадобится.

В комнате снова стало тихо. Только отдалённый гул вечеринки напоминал, что за стенами продолжается другая жизнь.

– Может, вернёшься к дораме? – предложил Джеймс, кивая на кровать. – Я постараюсь больше не мешать.

Я слабо улыбнулась:

– Хорошо.

Но когда я снова открыла видео, мысли всё время возвращались к тому, что только что произошло.

Почему он так разозлился? Что он хотел сказать в конце? И почему Джеймс так уверенно встал на мою защиту?

***

Я проснулась от пронзительного звона будильника. Резко села, моргая от яркого света, пробивающегося сквозь жалюзи. Голова слегка гудела, а в памяти – сплошные прорехи.

«Как я оказалась в своей комнате?» – первая мысль, едва я осознала, где нахожусь.

Быстрыми движениями натянула джинсы и свитер, провела расчёской по волосам. Взгляд упал на Катрину: она лежала, накрывшись с головой, лишь светлые волосы разметались по подушке.

– Катрина? – тихо позвала я. – Это ты привезла меня вчера?

Она застонала, не поднимая головы:

– Нет… Голова раскалывается…

Я прикусила губу. Значит, не она. Тогда кто?

Последнее, что я чётко помнила: я сидела в той тихой комнате, смотрела дораму, рядом был Джеймс… А потом – пустота. Может, я задремала? Но как тогда добралась до общежития?

Наспех собрав сумку, я вышла в коридор. Наоми я встретила уже на первом этаже – она стояла у расписания, изучая изменения в парах.

– Наоми! – окликнула я её, подходя ближе. – Ты не знаешь, кто мог меня довезти до общежития вчера? Я совсем не помню, как вернулась.

Она повернулась ко мне, слегка нахмурилась, будто вспоминая:

– Ты ушла раньше всех. Я видела, как ты направлялась к той комнате на втором этаже…

– Да, я там смотрела дораму. Но потом… ничего не помню.

Наоми задумчиво постучала пальцем по подбородку:

– Джеймс спрашивал у меня, где ты живёшь. Сказал, что хочет убедиться, что ты добралась нормально.

Моё сердце ёкнуло.

– Он? Почему ты думаешь, что это он?

– Потому что позже я видела, как он выходил из дома с твоей сумкой. Я тогда ещё удивилась, но не придала значения…

***

Занятия тянулись бесконечно. Я пыталась сосредоточиться на лекциях, но мысли возвращались к прошлому вечеру. В перерыве я достала телефон и написала Наоми:

Ты уверенна что вчера меня привёл Джеймс?

Через пару минут пришёл ответ:

Да. Он сказал, что ты уснула в комнате, а он не мог оставить тебя там. Привёз на машине, даже до двери довёл. Ты что, совсем не помнишь?

Я замерла.

Почему он это сделал? Не из‑за братского долга – это точно. Тогда почему?

Когда я вернулась в общежитие, на кровати лежала записка:

Лия, если что я в кафе напротив кампуса.

Джеймс.

Я сжала листок в руке. Сердце билось быстрее обычного.

Стоит ли идти?

Но любопытство пересилило. Я накинула куртку и вышла.

Кафе было небольшим, уютным. Джеймс сидел у окна, листая книгу. Увидев меня, он улыбнулся:

– Привет. Я боялся, ты не придёшь.

Я села напротив, не зная, с чего начать.

– Ты привёз меня вчера? – наконец спросила я.

Он кивнул:

– Да. Ты уснула прямо на кровати. Я не мог оставить тебя одну в том доме.

– Почему? – вырвалось у меня.

Джеймс посмотрел мне в глаза , но не ответил.

Тишина повисла между нами, но теперь она была тёплой, почти уютной.

– Спасибо, – тихо сказала я.

– Ничего – он улыбнулся.

Я хотела спросить ещё что‑то, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто кивнула.

Я попрощалась с Джеймсом и медленно пошла к общежитию. В груди давило, но не от смутного тепла, не от робкого интереса – а от тяжёлой, глухой тоски.

«Мама всегда говорила: не общайся с мальчиками. Держись от них подальше».

Вчера я нарушила правило, согласившись пойти на вечеринку. Сегодня – встретившись с Джеймсом. Но дело не в этом. Дело не в чувствах к нему – их нет. И не хочу, чтобы были.

Я просто хотела… быть принятой. Хотя бы чуть‑чуть. Хотя бы кем‑то.

Но первый же день в новом месте показал: здесь мне не рады. Не потому, что я плохая. А потому, что чужая. Потому, что не вписываюсь.

Я шла, глядя под ноги, пока не почувствовала, как чья‑то рука резко хватает меня за локоть и прижимает к стволу дерева.

– Ну что, новенькая, – голос Демиена звучал как лезвие. – Решила поиграть в хорошую девочку?

Я не ответила. Просто смотрела вперёд, пытаясь удержать слёзы. Не от страха – от обиды.

Он сжал мой локоть сильнее:

– Думаешь, если мой брат за тобой бегает, тебе всё можно? Ты здесь никто. И если я захочу, ты отсюда вылетишь быстрее, чем успеешь сказать «прости».

Я молчала. Говорить было бессмысленно.

– Слушай внимательно, – он наклонился ближе. – Если ещё раз увижу тебя рядом с Джеймсом – пожалеешь. Он может строить из себя святого, но ты‑то знаешь, что он такой же, как все.

– Он не такой, – вырвалось у меня, хотя я не хотела говорить.

Демиен замер, потом рассмеялся – сухо, без тени веселья:

– Влюбилась за один день? Он тебе не пара. И никогда не будет.

Слова ударили больнее, чем хватка на руке.

Потому что я не влюбилась.

Я вообще не хочу влюбляться. Не хочу чувствовать что‑то к Джеймсу. Не хочу думать о нём. Не хочу надеяться.

Я просто хочу… чтобы меня оставили в покое. Чтобы дали шанс. Чтобы хоть кто‑то сказал: «Ты здесь уместна».

Он резко отпустил мою руку:

– Считай это предупреждением. В следующий раз будет хуже.

И ушёл.

Я добралась до общежития, словно сквозь туман. Катрина встретила меня в коридоре:

– Где ты была? Я думала, ты давно в комнате.

Я прошла мимо, не в силах говорить.

– Лия? – её голос стал тревожным. – Что случилось?

Я обернулась. Слёзы, которые я так долго сдерживала, наконец хлынули наружу.

– Это Демиен… – прошептала я. – Он остановил меня. Сказал, чтобы я держалась подальше от Джеймса.

Катрина нахмурилась:

– Чёрт.

Она подошла ближе, положила руку на плечо:

– Давай поговорим с Джеймсом? Он должен знать, что его брат…

– Не надо, – перебила я.

Я зашла в комнату, закрыла дверь и опустилась на кровать. В голове крутились слова Демиена:

«Он такой же, как все».

Но дело даже не в этом.

Дело в том, что мне обидно.

Обидно, что в первый же день меня отвергли.

Обидно, что я снова чувствую себя лишней.

Обидно, что единственное, чего я хочу – просто быть принятой – кажется таким недостижимым.

Слёзы катились по щекам, а я даже не пыталась их остановить.

Потому что сейчас мне не нужно было быть сильной.

Сейчас мне просто хотелось плакать.

Несколько дней прошли спокойно. Ни Джеймса, ни Демиена я не видела – и это приносило странное, почти забытое ощущение покоя. Лекции, книги, тихие вечера в комнате… Даже частые отлучки Катрины не нарушали этого хрупкого равновесия.

***

Я вернулась в общежитие под вечер, мечтая о горячем чае и тишине. Толкнула дверь – и замерла.

На кровати Катрины лежали мужские вещи: джинсы, чёрная футболка, рюкзак. На тумбочке – бутылка воды, наушники, ключи. Всё аккуратно, но чужеродно.

– Что за… – прошептала я, делая шаг внутрь.

Скрип двери за спиной. Я резко обернулась.

В дверях стоял Демиен.

Он прошёл мимо, небрежно бросил куртку на стул и опустился на кровать Катрины с видом человека, который знает: это место теперь принадлежит ему.

– Привет, соседка, – произнёс он с лёгкой усмешкой.

Внутри всё закипело, но я сдержала эмоции. Ни слова, ни взгляда, выдающего ярость. Просто смотрела на него, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я ровным голосом.

Он приподнял бровь:

– Переехал. Катрина больше не будет жить здесь.

– Почему? Где она?

– Ей предложили другую комнату, – он пожал плечами. – Всё законно.

Я молчала, пытаясь осмыслить. Конечно, всё «законно». Конечно, «предложили». Я понимала, как именно он умеет предлагать.

– Ты выгнал её, – произнесла я тихо, но твёрдо.

Демиен усмехнулся:

– Я просто нашёл удобное решение.

Я медленно прошла к своей кровати, аккуратно поставила сумку на пол. Движения размеренные, будто ничего не произошло.

– Значит, теперь ты мой сосед, – сказала я, разворачивая учебник. – Что ж, надеюсь, ты не будешь мешать мне заниматься.

Он явно ожидал другой реакции – возможно, криков, возмущения, попыток что‑то доказать. Но я не собиралась давать ему это зрелище.

– Не думала, что ты из тех, кто добивается своего через давление, – добавила я, открывая тетрадь. – Хотя, наверное, это логично.

Демиен встал, подошёл ближе. Я даже не подняла головы.

– Тебе всё равно? – в его голосе звучало недоверие.

– А должно быть не всё равно? – я наконец посмотрела на него. – Это общежитие. Здесь могут жить разные люди. Ты – один из них.

Он замер, будто пытаясь понять, искренна ли я. Но я действительно выглядела равнодушной. Внутри – буря, снаружи – ледяное спокойствие.

– Знаешь, я думал ты начнёшь скандалить, жаловаться, – сказал он после паузы.

– И что это изменит? – я подняла взгляд. – Если всё «законно», как ты говоришь, то смысл? Лучше просто принять ситуацию и жить дальше.

Когда он вышел, я осталась сидеть за столом, глядя в открытую тетрадь. Буквы расплывались перед глазами.

Комната больше не была моей. Но я не позволю ему увидеть, как это меня ранит.

Достала телефон, написала Катрине:

«Ты где? Всё в порядке?»

Ответ пришёл почти сразу:

«Всё окей. Мне удобнее в новой комнате. Прости!»

Я закрыла глаза. Конечно, она не виновата. Она просто приняла то, что ей «предложили».

А я?

Я осталась. И буду оставаться.

Пусть он думает, что победил. Пусть считает, что я сдалась.

Но я знаю: безразличие – это тоже оружие.

И я буду использовать его до конца.

Глава 7

Я лежала, уткнувшись в стену, и изо всех сил пыталась провалиться в сон. Но едва дыхание стало ровным, а мысли – размытыми, я услышала тихий скрип двери.

Затаила дыхание. Шаги – лёгкие, неуверенные. И тут же – сдавленный смешок, явно женский.

Внутри всё сжалось. Опять.

Звуки приближались: шёпот, хихиканье, шелест одежды. Потом – отчётливый звук поцелуя. Ещё один. И ещё.

Я сжала край одеяла, пытаясь игнорировать происходящее. Это не моё дело. Просто отвернись. Закрой глаза.

Но тело уже напряглось, кулаки непроизвольно сжались.

– Да ладно тебе… – донёсся приглушённый голос Демиена.

Девушка снова хихикнула. Звук стал ближе – они явно направлялись к его кровати.

Хватит.

Я резко села, щёлкнула включателем ночника. Яркий свет резанул по глазам. Не раздумывая, подошла к люстре и включила верхний свет.

Демиен и девушка замерли в полушаге от его кровати. На нём – только джинсы, на ней – кружевной топ и юбка. Она испуганно прикрыла рот ладонью, он же лишь приподнял бровь, глядя на меня без тени смущения.

– Проблемы? – спросил он лениво.

Я не ответила. Молча прошла к своей кровати, села, достала телефон и на максимальной громкости включила дораму. Экран засветился, заполняя пространство диалогами и музыкой.

– Может, пойдём? – девушка потянула Демиена за руку, голос дрожал.

Он не сдвинулся с места. Продолжал смотреть на меня, будто ждал реакции.

– Ты серьёзно? – наконец произнёс. – Будешь сидеть тут и смотреть свою мыльную оперу, пока мы…

– А что мне ещё делать? – я подняла взгляд, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Это моя комната. Я здесь сплю. Если вам нужно уединение – выбирайте другое место.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что‑то новое – не то раздражение, не то уважение.

– Ладно, – он накинул рубашку. – Выйди.

Девушка, не говоря ни слова, выскользнула за дверь.

Демиен медленно подошёл ко мне. Остановился в шаге от кровати, скрестил руки на груди.

– Может, ты сама этого хочешь? – произнёс тихо, наклоняясь ближе. – Просто скажи.

Я даже не шевельнулась. Продолжала смотреть в экран, где герои дорамы как раз признавались в любви.

– Что, не нравится, когда кто‑то нарушает твои границы? – его голос стал ниже, опаснее. – А ты только что нарушила мои.

Повернула голову. Спокойно, почти равнодушно:

– Это моя кровать. Моя комната. Мои правила.

– А если я не хочу их соблюдать? – он резко наклонился, упираясь руками в края моей кровати, оказался совсем близко.

Я попыталась отстраниться, но он потянулся ко мне, схватил за плечи. Я инстинктивно вскинула руки, толкнула его в грудь. Он лишь усмехнулся, пытаясь перехватить мои запястья.

– Отстань! – я ударила его ладонью по лицу, потом локтем в плечо. – Пусти!

Он не отступал. Наоборот – навалился сверху, прижимая меня к матрасу.

Я извивалась, била его куда могла – по груди, по плечам, по спине. Но он был сильнее.

Тогда я резко согнула ногу и с силой пнула его коленом – прямо между ног.

Демиен резко выдохнул, согнулся, отпрянул. Я тут же вскочила, отбежала к окну, тяжело дыша.

Он стоял, уперевшись руками в колени, лицо исказилось от боли и злости.

– Ты… – выдохнул он, поднимая на меня взгляд. – Ты что творишь?

– Защищаюсь, – голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. – И буду защищаться. Каждый раз.

Он выпрямился, провёл рукой по лицу. Молчал долго. Потом тихо, почти про себя:

– Хорошо. Но, это ещё не конец.

Развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Я осталась одна. Руки дрожали, дыхание сбивалось, но внутри – странное, почти ледяное спокойствие.

Подошла к кровати, выключила дораму. Экран погас, оставив комнату в полумраке. Только ночник отбрасывал тусклый свет на стены.

Села на край кровати, обхватила колени руками. В голове крутилось одно: Он не ожидал. Он не думал, что я смогу дать отпор.

***

За окном медленно светлело. Утро уже близко.

А я так и не уснула.

Но теперь знала: если он решит попробовать снова – я буду готова.

Утро выдалось на удивление светлым – и не только из‑за яркого солнца, пробивавшегося сквозь занавески. Я проснулась с ощущением странной лёгкости, будто вчерашние события – напряжённая ночь, столкновение с Демиеном – превратились в размытый сон, который уже не имеет власти над моим днём.

«Всё это неважно», – подумала я, натягивая брюки и любимую рубашку. В душе царило непривычное спокойствие, почти радость.

И именно в этот момент телефон тихо пикнул. Сообщение от мамы. Я открыла его без спешки, но первые же слова заставили сердце подскочить к горлу:

Лия, солнышко! У меня новости: вчера вернулся Эльмар. Сегодня он уже поехал в твой университет – будет там учиться. Представляешь? Теперь вы будете рядом. И мне больше не надо будет волноваться.

Я перечитала сообщение трижды. Потом рассмеялась – громко, искренне, будто внутри лопнула какая‑то натянутая струна.

В голове закружились образы: его широкая улыбка, когда я в детстве падала с велосипеда; его рука, протянутая, чтобы помочь подняться; его голос, успокаивающий после плохого сна. Он всегда был тем, кто знал, как меня подбодрить, как заставить улыбнуться, даже когда мир казался серым.

Теперь он будет рядом.

Не теряя ни секунды, я схватила сумку и выбежала из общежития. Ноги сами несли к главному входу университета – туда, где, по словам мамы, он должен был появиться.

Площадь перед корпусом была оживлённой: студенты спешили на пары, смеялись, переговаривались, листали конспекты. Я замерла, всматриваясь в толпу.

И вдруг – вот он.

Высокий, с той же небрежной причёской, в любимой чёрной куртке, которую он носил ещё в школе. Он стоял у фонтана, листал что‑то в телефоне, и в этом простом жесте было столько родного, что у меня перехватило дыхание.

– Брат! – крикнула я, и голос дрогнул.

Он обернулся. На секунду замер, а потом его лицо озарилось такой тёплой, такой знакомой улыбкой, что я не выдержала – слёзы брызнули из глаз.

Я бросилась к нему, не замечая никого вокруг. Он шагнул навстречу, и уже через мгновение я уткнулась лицом в его куртку, чувствуя, как его руки крепко, по‑родному, обнимают меня.

– Лия? – произнёс он тихо, будто проверяя, действительно ли это я.

– Да, это я, – улыбнулась я, смахивая слёзы.

– Ну, ну… – его голос звучал мягко, чуть хрипловато. – Чего плачешь?

– Я… просто… – я всхлипнула, пытаясь собраться. – Я так рада вас видеть.

Он отстранился немного, посмотрел на меня внимательно, будто изучал. В его глазах мелькнуло удивление.

Он медленно покачал головой, рассматривая меня так, словно видел впервые. Потом тихо сказал:

– Ты… так… изменилась. В лучшую сторону. Ты постройнела и стала ещё красивее. Не пойми неправильно – ты и раньше была ярким солнышком. А теперь… прямо звезда.

Его слова согрели меня изнутри. Я почувствовала, как в груди разливается тепло – не от комплимента, а от того, что он это заметил. Что он видит меня. Что он здесь.

– Спасибо, – прошептала я, снова улыбаясь. – Я тоже рада вас видеть. Очень.

Он снова обнял меня, и на этот раз я прижалась к нему крепче, зная: теперь всё будет иначе. Теперь я не одна.

***

Мы с Эльмаром сидели на скамейке в университетском сквере. Вокруг – привычная суета: студенты спешили на пары, кто‑то смеялся, кто‑то листал конспекты, кто‑то просто нежился на тёплом майском солнце. Я рассказывала брату о недавней выставке, увлечённо размахивая руками, пытаясь передать словами то, что невозможно описать.

– А потом я увидела эту инсталляцию – просто невероятную! – я зажмурилась от восторга. – Она как будто… пульсировала, понимаете?

Эльмар улыбнулся, откинулся на спинку скамейки:

– Похоже на тебя. Ты тоже всегда пульсируешь энергией.

Я рассмеялась, и на секунду всё стало идеально.

Но тут рядом раздался тягучий, насмешливый голос:

– Ну надо же. Какие мы милые.

Мы обернулись. В паре шагов от нас стоял высокий парень с небрежной причёской и холодным, цепким взглядом. Я сразу узнала Демиена. Эльмар же нахмурился – видно, он никогда раньше его не видел.

Демиен медленно подошёл, засунув руки в карманы. Его губы кривились в полуулыбке, а глаза – холодные, изучающие – скользили по нам с нескрываемым интересом.

– Что тебе нужно? – спросил Эльмар, голос звучал ровно, но я заметила, как напряглись его плечи.

Демиен присел на край скамейки – слишком близко ко мне. Я инстинктивно отодвинулась, но он будто не заметил.

– Просто проходил мимо. Увидел вас – и не смог удержаться. Такая… трогательная картина.

Его интонация – лёгкая, но ядовитая – заставила меня сжаться. Я знала: он не уйдёт просто так.

Демиен медленно провёл взглядом по моему лицу, потом снова посмотрел на Эльмара:

– Слушай, ты в курсе, что твоя сестрёнка тут уже… обжилась?

– О чём ты? – Эльмар чуть наклонил голову, но глаза остались настороженными.

– Да так. Просто некоторые люди не любят, когда кто‑то слишком много о себе воображает. Особенно если этот кто‑то уже… занят.

Последнее слово он произнёс с особым нажимом, и я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

– Занят? – переспросил Эльмар, медленно поднимаясь. – Что ты несёшь?

– Ой, да ладно, – Демиен пожал плечами, – ты же не думаешь, что она тут одна? У неё уже есть… покровитель.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что‑то гадкое, почти торжествующее.

Эльмар резко встал и шагнул вперёд:

– Ты что, совсем охренел?!

Демиен даже не отступил – лишь ухмыльнулся шире:

– А что? Правда глаза колет?

Брат схватил его за ворот рубашки:

– Если ты хоть пальцем её тронул…

– А если тронул? – Демиен рассмеялся, но в этом смехе уже не было веселья. – Что ты сделаешь?

И тут Эльмар ударил.

Резкий, точный удар в челюсть – Демиен отлетел назад, но тут же выпрямился, глаза загорелись злобой.

– Ты… – он рванулся вперёд, и началась драка.

Они сцепились, падая на траву, молотя друг друга кулаками. Эльмар был сильнее, но Демиен – изворотливее, он извивался, пытаясь достать брата побольнее.

Я стояла, оцепенев, не в силах пошевелиться. В голове билась только одна мысль: остановите их!

Вдруг между ними словно из ниоткуда возник Джеймс.

– Хватит! – его голос прозвучал как удар хлыста.

Он вклинился между дерущимися, развёл их в стороны с силой, которой я от него не ожидала. Эльмар тяжело дышал, лицо в ссадинах, рубашка порвана. Демиен отступил на шаг, вытирая кровь с губы, но глаза всё ещё горели злобой.

– Вы что, совсем с ума сошли?! – Джеймс стоял между ними, руки широко расставлены, будто он удерживал двух разъярённых быков. – Это университет, а не ринг!

Эльмар попытался шагнуть вперёд, но Джеймс резко поднял руку:

– Нет. Хватит.

Он повернулся к Демиену:

– Уходи.

Демиен бросил на него долгий взгляд, потом на меня, потом на Эльмара. В его глазах ещё плескалась ярость, но он явно понимал: продолжать бессмысленно.

– Это ещё не конец, дебил, – процедил он сквозь зубы и, развернувшись, ушёл.

Джеймс медленно опустил руки, повернулся к Эльмару:

– Ты в порядке?

Брат кивнул, но взгляд его был прикован ко мне.

– Он… он правда что‑то сделал? – спросил он тихо.

Я покачала головой:

– Нет. Ничего.

Эльмар выдохнул, провёл рукой по лицу. Потом неожиданно обнял меня, крепко, почти отчаянно.

– Больше так не делай, – прошептал он. – Если кто‑то тебя обижает – говори мне. Сразу.

Я прижалась к нему, чувствуя, как внутри всё дрожит. Он защищает меня. Он рядом.

А где‑то на краю сознания мелькнула мысль: а если он узнает, что я чувствую на самом деле?

И от этой мысли стало ещё страшнее.

Глава 8

Брат отстранился. Он время от времени касался разбитой губы, но взгляд его не отрывался от меня. Я чувствовала, как этот взгляд прожигает насквозь, требуя объяснений.

– Расскажи мне всё, – произнёс он тихо, но твёрдо. – С самого начала. Кто этот парень?

Я сжала кулаки, пытаясь подобрать слова. Как объяснить то, что и сама до конца не понимала? Как рассказать о Демиене, не раскрыв при этом собственных чувств – тех самых, которые я должна была скрывать?

– Его зовут Демиен, – начала я осторожно. – Он… живёт в моём общежитии.

– И? – Эльмар наклонился ближе.

Я зажмурилась.

– Ничего. Правда. Он просто… – я запнулась, вспоминая все те моменты: его насмешки, его провокации, его взгляд, от которого становилось не по себе. – Он ведёт себя так, будто имеет право. Будто может говорить что угодно и когда угодно.

Брат медленно кивнул, будто переваривая услышанное. Потом вдруг усмехнулся – горько, почти зло.

– Значит, он решил, что может тебя тронуть.

– Нет… – я резко подняла глаза. – Он ничего не сделал. Просто… говорил… Чтобы спровоцировать.

Эльмар замолчал. Его пальцы сжались в кулаки, а на скулах заиграли желваки. Я знала: он мысленно возвращается к той драке, к каждому удару, к каждой секунде.

– Почему ты мне не сказала? – спросил он, не глядя на меня. – Если он так себя ведёт… почему молчала?

– Не хотела вас тревожить. Вы только приехали, начали осваиваться… А это… это просто слова. Пустые.

– Слова – не пустые, если они ранят, – отрезал он. – Ты моя сестрёнка. И если кто‑то пытается тебя задеть, это касается меня.

В его голосе звучала такая твёрдость, что мне стало страшно. Не за себя – за него. За то, что он снова захочет вмешаться, снова полезет в драку.

– Пожалуйста, – прошептала я. – Не надо. Я справлюсь.

Он посмотрел на меня – долго, внимательно.

– Я не буду лезть в драки. Но и не останусь в стороне. Поняла?

Я кивнула, чувствуя, как в горле встаёт ком.

За нашей спиной раздался осторожный шаг. Мы обернулись – у скамейки стоял Джеймс. В руках он держал две бутылки воды и небольшой пакет со льдом.

– Держите, – он протянул лёд Эльмару. – Приложи к губе. И выпей воды.

Брат взял бутылку, кивнул в знак благодарности, но промолчал. Джеймс сел рядом, не спеша начинать разговор.

– Спасибо, что остановил их, – тихо сказала я.

Он пожал плечами:

– Просто не люблю, когда люди калечат друг друга из‑за пустых слов.

– А ты, значит, знаешь Демиена? – спросил Эльмар, прижимая лёд к разбитой губе.

Джеймс помедлил, потом кивнул:

– Знаю. Он не просто так прицепился к тебе. Демиен… он не любит проигрывать. Особенно когда дело касается его «интересов».

– «Интересов»? – Эльмар резко выпрямился. – Ты хочешь сказать, он всерьёз считает, что она…

Джеймс не ответил. Просто посмотрел на меня долгим, многозначительным взглядом.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая сквер в тёплые оттенки. Мы сидели молча, каждый погружённый в свои мысли.

Что дальше? – думала я. – Не хочу чтобы Демиен, Джеймс и брат встречались…

Брат вдруг взял меня за руку – крепко, почти до боли.

– Мы разберёмся.

Я посмотрела на него – на его разбитую губу, на его решительный взгляд – и вдруг почувствовала странное, почти болезненное тепло.

***

Я тихо закрыла за собой дверь общежития, стараясь не шуметь. В комнате царил полумрак – только узкий луч заката пробивался сквозь щель в занавесках. Демиен лежал на своей кровати, накрытый лёгким пледом, и, судя по ровному дыханию, крепко спал.

Хоть бы не проснулся, – подумала я.

В этот момент в кармане завибрировал телефон. Я вздрогнула, но экран уже светился – звонила Эми.

– Алло? – прошептала я, отходя к окну.

– Привет! – голос Эми звенел от нетерпения. – Слушайте, тут такое дело… Я подумала: у вас же универ большой, наверняка куча симпатичных парней. Есть кого порекомендовать?

Я невольно улыбнулась. Эми всегда отличалась прямотой.

– Конечно есть, – тихо засмеялась я. – Во‑первых, брат – сама знаешь, он красавчик. Потом Джеймс – спокойный, вежливый, с такими тёплыми глазами… Ну и Демиен, конечно.

– Демиен? – переспросила Эми. – Звучит интригующе. Расскажите подробнее!

Я задумалась, подбирая слова:

– Он… яркий. Самоуверенный. И, кажется, считает, что мир крутится вокруг него.

– О‑о‑о, – протянула Эми с восторгом. – Такой типаж мне нравится. Выкладывайте всё!

– Да особо нечего… – начала я, но тут за спиной раздался скрип кровати.

Я обернулась – Демиен сидел, опершись на локоть, и смотрел на меня с полуулыбкой. Его глаза блестели в полумраке, а на губах играла та самая насмешливая гримаса, которую я так ненавидела.

– Ну что, – протянул он, медленно поднимаясь, – расскажи‑ка и мне, что ты там наговорила своей сестре.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Он не спал. Всё это время слушал.

– Эми, я… – я замялась, пытаясь придумать оправдание. – Прости, тут кое‑кто проснулся. Давай позже перезвоню?

Не дожидаясь ответа, я нажала «отбой» и уставилась на Демиена.

Он встал и сделал шаг ближе, засунув руки в карманы:

– Значит, я «яркий и самоуверенный»?

– Это не… – я запнулась. – Я просто отвечала на вопрос.

Демиен усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что‑то новое – не насмешка, а скорее… интерес.

– А про «мир крутится вокруг меня» – это тоже просто ответ на вопрос?

Я сжала телефон в руке. Почему он так смотрит?

– Слушай, – я попыталась обойти его, чтобы положить телефон на стол, – это не твоё дело. Я разговаривала с сестрёнкой.

Но он неожиданно шагнул в ту же сторону, преграждая путь:

– А мне кажется, моё. Ты ведь говорила обо мне. Значит, я имею право знать, что именно ты сказала.

– Ничего особенного, – я подняла подбородок. – Просто описала, как вижу.

– Как видишь? – он наклонил голову, будто изучая меня. – То есть ты действительно считаешь меня самоуверенным?

– А ты разве не такой? – выпалила я.

На секунду в комнате повисла тишина. Потом Демиен неожиданно рассмеялся – искренне, без тени насмешки:

– Знаешь, большинство людей боятся сказать мне это вслух.

– Я не большинство, – отрезала я, наконец обходя его и кладя телефон на тумбочку.

Он не стал меня останавливать. Только смотрел, как я устраиваюсь на своей кровати, натягивая одеяло до подбородка.

За окном догорал закат, а в комнате, между нами, повисла почти тревожная тишина.

– Слушай, а почему ты не пытаешься выгнать меня из универа?

Он промолчал.

– Прошёл уже месяц. А ты нечего не сделал…

– Что такое? Хочешь ощутить себя главной героиней из фильма? – сказал он , приближаясь.

– Нет, не хочу. Отойди от меня. – сказала я и оттолкнула его.

– Поговорим о Джеймсе. Ты с ним слишком часто общаешься.

– И? – я выпрямилась. – Мы просто… разговариваем. Иногда вместе ходим на пары.

– Вот именно. Ты его не знаешь. Совсем.

– А ты, значит, знаешь? – я невольно повысила голос. – И поэтому решил меня предупредить?

Он не ответил сразу. Только сжал губы, будто подбирая слова. Потом тихо произнёс:

– Да. И будет лучше, если ты не станешь его узнавать.

Я рассмеялась, но смех получился нервным:

– Серьёзно? Ты сейчас говоришь мне, что общаться с твоим младшим братом, нельзя?

– Нет, – он покачал головой. – Я говорю, потому что знаю, чем это может закончиться.

– Чем же? – я скрестила руки на груди. – Он опасен?

Демиен помолчал, потом тихо, почти шёпотом, сказал:

– Он не тот, кем кажется.

– А кто он тогда? – я почувствовала, как внутри закипает раздражение. – Ты можешь объяснить нормально?

Он провёл рукой по волосам, будто боролся с собой:

– Не могу. Но поверь – ты не хочешь в это лезть.

– Почему?

– Потому что я видел, как он поступает с людьми, – его голос стал жёстче. – С теми, кто слишком близко подходит.

Я встала, отодвинув стул:

– То есть ты считаешь, что мне не стоит ему доверять?

– Я считаю, что ты не видишь всей картины, – он шагнул ближе. – И если бы видела, не стала бы с ним общаться.

– А ты видишь? – я посмотрела ему в глаза. – Или это просто твоё мнение?

Он замер. В его взгляде мелькнуло что‑то непонятное – то ли злость, то ли… тревога?

– Это не мнение. Это факт.

Мы стояли друг против друга, и между нами словно выросла невидимая стена. Я пыталась понять: он говорит это из заботы? Или просто хочет контролировать?

– Почему ты вообще об этом заговорил? – тихо спросила я. – Тебе‑то какая разница, с кем я общаюсь?

Демиен опустил взгляд, будто не решаясь ответить. Потом наконец произнёс:

– Потому что… не хочу, чтобы ты пострадала. Но, не думай что ты мне нравишься.

Эти слова повисли в воздухе. Я почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло. Он беспокоится?

– Спасибо за заботу, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – И да. Я знаю, что ты никогда в жизни не влюбишься в иностранку.

Он медленно кивнул, будто ожидал такого ответа:

– Это хорошо.

Развернулся и вышел, оставив меня одну.

Я опустилась на кровать, глядя на закрытую дверь. Что он знает о Джеймсе? Почему так уверен, что мне стоит держаться подальше?

Я посмотрела на дверь, за которой исчез Демиен.

Может, он прав? Или просто пытается меня запугать? Но Джеймс он такой… добрый и милый. Да, с первого взгляда так не скажешь. Но поговорив с ним, начнёшь понимать насколько этот человек разумный и… беспомощный?

В голове крутились вопросы, но ни на один не было ответа.

А где‑то на краю сознания билась мысль: что, если я действительно не знаю?

***

За последние месяцы всё незаметно, но основательно переменилось. Демиен… стал другим. Исчезла его прежняя колючесть, реже звучали едкие замечания, а в глазах больше не было того вызывающего блеска. Между нами постепенно выросла странная, но тёплая дружба – осторожная, будто мы оба боялись спугнуть это новое ощущение.

Я изо всех сил старалась выстроить невидимые границы:

С Демиеном мы только оставались в комнате – он так и не переехал, и это уже казалось чем‑то привычным;

С братом я ходила на пары, чувствуя себя рядом с ним легко и беззаботно, как в детстве;

С Джеймсом встречалась в библиотеке – он терпеливо помогал мне разбираться в сложных темах, а я в ответ учила его находить красоту в деталях.

Но была одна тайна, которую я прятала даже от себя.

Перед Эльмаром я всегда немного нервничала. Даже простая прогулка рядом заставляла сердце биться чаще, а ладони – потеть. Я ловила себя на том, что:

Невольно ищу его взгляд в толпе;

Запоминаю каждую его улыбку;

Замираю, когда он случайно касается моей руки.

И понимала – ничего не прошло. Я всё ещё люблю его. Не как брата. Иначе. Глубоко, отчаянно, запретно.

Эти чувства я прятала под маской беззаботности, но иногда они прорывались – в неловких паузах, в поспешных ответах, в попытках отойти чуть дальше.

А за окном царила зима – настоящая, волшебная, словно сошедшая со страниц сказки.

Каждое утро я просыпалась под тихий шелест снега. Он падал медленно, кружась в воздухе, будто танцевал под неслышную мелодию. Деревья в парке стояли, укутанные в белоснежные одежды, а дорожки превратились в извилистые ленты, припорошённые серебром.

Мне нравилось:

Чувствовать, как мороз нежно щиплет щёки. Слушать, как скрипит снег под ногами, будто шепчет что‑то тайное. Наблюдать, как в лучах зимнего солнца снежинки превращаются в крошечные бриллианты. Вдыхать запах горячего чая и ощущать, как тепло разливается по телу.

В эти мгновения мир казался чистым, новым, полным обещаний. Я закрывала глаза и представляла, что этот снег стирает все мои сомнения, все страхи, все неразделённые чувства.

Первого января мне предстояло уехать домой. Эми писала каждый день – её сообщения светились радостью:

«Сестра! Когда вы наконец приедете? Я уже украсила дом. Как приедете сразу оцените мою комнату, она красивее всех.»

Я улыбалась, читая их. Эми – маленькая, неугомонная, полная жизни – всегда умела зарядить энергией. Её день рождения, 2 января, был для меня не просто датой. Это был повод вернуться в детство:

В тепло маминой кухни. В запах ванильных булочек. В её смех, который звенел, как колокольчики.

Но чем ближе был отъезд, тем сильнее внутри росло странное чувство – будто я оставляю что‑то важное. Или кого‑то.

Накануне отъезда я сидела у окна в нашей комнате. За стеклом кружился снег, огни университета мерцали сквозь белую пелену. Демиен лежал на кровати, листая книгу, но я чувствовала – он не читает.

– Уезжаешь завтра? – спросил он, не поднимая глаз.

– Да. На неделю.

Он помолчал, потом тихо сказал:

– Возвращайся скорее.

Я обернулась. В его взгляде было что‑то непривычное – не насмешка, а… тоска?

– Почему? – спросила я.

Он закрыл книгу, сел, опершись на локти:

– Потому что без тебя тут… пусто.

– Ты же хотел выгнать меня из универа, а теперь…

– Прекращай это напоминать! – перебил меня Демиен. – Когда я первый раз увидел тебя, думал что ты другая и это меня раздражало. Но я быстро смог понять что ты и вправду другая, только в хорошем смысле… Это случилось тогда на вечеринке в честь новеньких. На самом деле, я подмешал тебе в напиток немного спиртного. Я был уверен что этого хватит, чтобы ты заснула.

– Зачем? – спокойно произнесла я, не понимая как могла не почувствовать спиртное.

– Хотел… набить тебе татуировку, пока ты пьяна. Но когда я пытался тебя поднять, ты кувыркалась и рассказала кое-что… Мне стало тебя жалко. Поэтому я решил не набивать тату, а просто воспользоваться тобой.

– И? Продолжай, пока я не озверела.

– Всё! Я не хочу больше рассказать. Ты ещё не настолько близка чтобы я рассказал о своих мыслях. Просто знай, что я тебя не трогал и в тот вечер попросил Джеймса отвезти тебя домой и всё.

Я не нашлась с ответом. Снег за окном кружился всё быстрее, а в груди разрасталось странное, тёплое чувство – как будто зима, наконец, согрела меня изнутри.

Я легла спать.

Утром я собрала чемодан и написала брату, что выезжаю. Джеймс прислал сообщение:

«Хорошей дороги! Жду твоего возвращения».

Демиен молча помог донести вещи до такси. Когда я уже садилась в машину, он вдруг сказал:

– Пока, лилия.

Я улыбнулась:

– Лилия? Ну ладно, поговорим об этом когда я вернусь. Пока.

Машина тронулась. Я смотрела в окно – на удаляющийся университет, на заснеженные деревья, на фигуру Демиена.

Снег падал, укрывая землю, будто прятал под белым покрывалом все тревоги, все вопросы, все тайны.

Я приехала ближе к вечеру. Выйдя из машины я увидела маму и обняла её и Эми, которая прыгала на месте, не в силах сдержать восторг.

– Сестра! – она бросилась ко мне. – Наконец‑то! Я так соскучилась!

Я обняла её, вдыхая родной запах – ванили и её духов. В этот момент все тревоги, все сложные чувства, все недосказанные слова будто растворились.

– Я тоже скучала, – прошептала я, прижимая её к себе. – Очень‑очень.

Дома, после горячего чая с мамиными пирогами, Эми уселась напротив меня, поджав ноги под себя, и уставилась горящими глазами:

– Ну рассказывайте! Как учёба? Вы же не забросили китайский?

Я рассмеялась:

– Конечно нет! Я уделяю ему всё свободное время. Представляешь, недавно смогла без ошибок прочитать целый абзац из учебника.

– Вау! – Эми хлопнула в ладоши. – Скажите что-нибудь.

Я на секунду задумалась, потом произнесла с торжественным выражением:

—我爱你，妹妹 1[1]

– Я тоже вас люблю. И знаете что? Я тоже хочу выучить китайский вместе с вами!

– Серьёзно? – я улыбнулась. – Тогда начнём завтра.

Она кивнула так энергично, что косички подпрыгнули.

– А ещё… – она понизила голос, будто делилась тайной, – я хочу научиться кататься на коньках. Но боюсь.

Я задумалась. В голове уже зрела идея.

На следующий день, пока семья занималась предпраздничными хлопотами, я вышла на улицу. Город был украшен к Новому году – гирлянды переливались, витрины сияли, а воздух пах мандаринами и хвоей.

Я шла, заглядывая в каждую лавку. Эми обожает дорамы, особенно те, где героини носят изящные украшения. Что‑то простое, но со смыслом, – думала я.

Наконец, в маленькой ювелирной мастерской я увидела то, что искала: тонкую серебряную цепочку с кулоном имеющим асимметричную форму, украшенным стразами, которые придают ему блеск и элегантность.. Точно такая же была у главной героини любимого лакорна Эми.

– Беру! – я не раздумывала ни секунды.

Но этого было мало. Подарок должен быть особенным, запоминающимся.

Она сказала, что хочет научиться кататься на коньках, – вспомнила я. А я тоже не умею. Значит, это будет наш общий опыт, наше приключение.

Я направилась в спортивный магазин. Передо мной раскинулся целый ряд коньков – ярких, блестящих, разных размеров.

– Вам помочь? – подошёл консультант.

– Да, – я замялась. – Мне нужны коньки для начинающей. Для девочки 16 лет.

Он кивнул, достал пару нежно‑розовых коньков с серебристыми вставками:

– Эти отлично подойдут. Мягкий ботинок, хорошая поддержка голеностопа.

Я представила, как Эми будет кружиться на льду, смеясь, а я – неуклюже держаться рядом. Мы будем падать, подниматься, снова падать, но в конце концов научимся.

– Беру! – сказала я, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Когда я вернулась, Эми крутилась у зеркала, примеряя новый шарф.

– Смотри, что я принесла, – я поставила пакет на стол и достала цепочку.

Её глаза расширились:

– Это же… как у Гои !

– Точно, – я улыбнулась, помогая ей надеть украшение. – Теперь ты тоже героиня лакорна.

– Спасибо! – она обняла меня. – Это самый лучший подарок!

Я помедлила, потом достала второй пакет:

– И вот ещё кое‑что.

Эми развернула бумагу и замерла:

– Коньки?!

– Ты говорила, что хочешь научиться кататься. Так вот – мы будем учиться вместе.

– Правда?! – она подпрыгнула. – Ой, я так рада!

Она тут же натянула ботинки, покружилась по комнате:

– Мы пойдём завтра?

– Завтра – слишком рано, – рассмеялась я. – Давай после праздника? Чтобы было время насладиться и подарком, и каникулами.

– Хорошо! – она кинулась ко мне, обнимая так крепко, что я чуть не упала. – Вы самая лучшая сестра на свете!

Я прижала её к себе, чувствуя, как в груди разливается тепло. Вот оно. Вот ради чего стоит возвращаться домой.

За окном кружились снежинки, а в доме пахло ванилью, счастьем и детскими мечтами.

Новый год и предстоящий день рождения Эми – ей вот‑вот должно было исполниться 17 – мы решили отметить у дяди Арифа, в его просторном загородном доме, где всегда царила особая, тёплая атмосфера.

Мы выехали на рассвете. За окном машины расстилался заснеженный пейзаж: поля, укрытые белоснежным покрывалом, деревья в искрящихся шапках, а небо – прозрачное, голубое, почти нереальное. Эми сидела рядом, прильнув к стеклу, и не уставала восхищаться:

– Смотри, там целая стая снегирей!

Я улыбнулась:

– Ты как ребёнок, который впервые видит зиму.

– А разве это плохо? – она повернулась ко мне с горящими глазами. – Всё такое красивое!

Как же здорово видеть мир её взглядом, – подумала я. – Без суеты, без тревог, только чистое восхищение.

Дядя Ариф встретил нас на крыльце – в объёмном вязаном свитере, с широкой улыбкой и объятиями, от которых сразу становилось тепло и спокойно.

– Ну наконец‑то! – он подхватил Эми, слегка приподнял. – Моя юная леди приехала! Уже почти семнадцать, да?

– Почти! – она засмеялась. – Но сегодня я ещё 16‑летняя!

– И у меня для тебя кое‑что есть, – подмигнул дядя.

Глава 9

Внутри дом сиял праздничными огнями: огромная ёлка в гостиной переливалась разноцветными шарами и гирляндами, на стенах – мерцающие звёздочки, а с кухни доносился аромат имбирных пряников и корицы.

Весь день прошёл в радостной суете. Мы: помогали маме накрывать на стол – нарезали фрукты, раскладывали конфеты, расставляли свечи.

Играли в настольные игры – Эми, несмотря на свой почти взрослый возраст, азартно побеждала в «Мемори», а дядя Ариф добродушно поддавался, делая вид, что не замечает её хитрых приёмов.

Выходили на улицу – лепили снеговика, устроили снежную баталию, а потом грелись у костра, попивая горячий шоколад с зефирками.

Я ловила моменты:

Как Эми, зажмурившись от счастья, задувает шестнадцать свечей на торте, семнадцатую оставим на завтра!

Как мама смеётся, когда дядя Ариф рассказывает очередную нелепую историю из детства.

Как папа незаметно кладёт руку маме на плечо, а она улыбается, не отрываясь от разговора.

Всё это – моё. Моё счастье. Моя семья.

Когда часы пробили двенадцать, мы вышли на веранду. Небо было усыпано звёздами, а воздух – таким морозным, что дыхание превращалось в маленькие облачка.

– Загадывайте желания! – крикнул дядя Ариф, поднимая бокал с соком для Эми и глинтвейном для всех остальных.

Мы замерли, глядя в небо. Я закрыла глаза и прошептала:

«Пусть все, кого я люблю, будут счастливы. Пусть Эми всегда остаётся такой же яркой, любознательной, смелой. Пусть брат… пусть он просто будет рядом».

Потом были хлопушки, танцы под старую музыку, смех до слёз и разговоры до рассвета.

На следующий день, когда гости разошлись, а дом затих, я вышла на крыльцо. Снег лежал нетронутый, будто покрывало из серебра, а воздух был таким чистым, что кружилась голова.

Эми подошла сзади, укутанная в тёплый плед:

– Вам понравилось? – спросила она, прижимаясь ко мне.

– Больше, чем я могла представить, – я обняла её. – Это был лучший праздник.

Она улыбнулась, потом вдруг серьёзно посмотрела на меня:

– А вы… вы счастливы?

Я задумалась.

Но сейчас, рядом с Эми, я сказала правду:

– Да. Сейчас – счастлива.

Она кивнула, будто этого и ждала, и потянула меня за руку:

– Пойдёмте пить какао. Тётя Виола сделала с зефирками!

И мы пошли, оставляя на снегу два ряда следов – один побольше, другой поменьше – но идущих рядом, в одном направлении.

А где‑то вдали, за лесом, уже поднималось солнце – новое, яркое, обещающее ещё много таких дней.

Телефон тихо пискнул – пришло сообщение от Джеймса:

Посмотри в окно

Я внизу

Я подошла к подоконнику и сразу заметила его – он стоял у окна, засунув руки в карманы. В лучах зимнего солнца его силуэт выглядел почти нереальным, словно вырезанным из тёмной бумаги.

– Кто это? – тут же заинтересовалась Эми, подпрыгивая рядом.

– Знакомый из университета, – ответила я, стараясь говорить спокойно. – Сейчас узнаю, что ему нужно.

– Возьмите меня с собой! – она схватила меня за руку. – Я хочу познакомиться!

После короткого раздумья я согласилась. Мы накинули куртки, вышли на морозный воздух.

– Привет… – Джеймс улыбнулся, и его глаза на мгновение потеплели.

– И тебе привет, – я кивнула. – Что привело тебя сюда? Как ты узнал адрес?

Он не ответил и перевёл взгляд на Эми:

– Это твоя сестра?

– Да, это Эми. Эми, это Джеймс.

Сестрёнка тут же протянула руку с широкой улыбкой:

– Очень приятно! Сестра иногда упоминает вас, но никогда не рассказывает подробностей.

Джеймс рассмеялся:

– Значит, я не настолько интересный.

– Ещё какой интересный! – парировала Эми. – Так что, какие планы?

Джеймс помедлил, будто взвешивая слова:

– Я тут подумал… Погода отличная, снег свежий. Может, прокатимся? У меня машина неподалёку.

Эми тут же загорелась:

– Конечно! Мам, мы пойдём погуляем! – крикнула она в сторону дома.

Из окна донеслось:

– Только недалеко и возвращайтесь к обеду!

Мы шли по заснеженной тропинке, и Джеймс рассказывал о том, как выбирал маршрут для прогулки – упоминал живописные места неподалёку, замёрзшее озеро, лес с вековыми елями. Эми слушала, задавала вопросы, смеялась над его шутками.

Через десять минут мы вышли на парковку. У обочины стоял чёрный «Гелендваген» – массивный, внушительный и сверкающий.

– Вот это тачка! – восхитилась Эми. – Твоя?

– Да, – Джеймс достал ключи, и машина коротко мигнула фарами. – Садитесь, прокачу с ветерком.

Эми сразу устроилась сзади, доставая телефон:

– Сейчас буду снимать сторис! Сестра, садитесь рядом, чтобы вы тоже попали в кадр.

Я села на переднее сиденье, пристегнулась и только теперь почувствовала лёгкое беспокойство. Джеймс уверенно завёл двигатель, и машина плавно тронулась с места.

– Куда едем? – спросила я, глядя, как удаляются знакомые дома.

– Покатаемся по окрестностям, – ответил он, бросая быстрый взгляд в зеркало заднего вида. – Здесь есть несколько красивых мест.

Эми вовсю снимала видео:

– Смотрите, как красиво! Снег искрится, деревья в инее… Сестра, улыбнитесь! Вы такая серьёзная!

Она смеялась, делала селфи, записывала короткие ролики. А я следила за дорогой, отмечая, как меняются пейзажи за окном.

Сначала мы ехали по знакомым улицам, потом свернули на трассу. Дома остались позади, впереди расстилалась заснеженная равнина, а дорога уходила вдаль, теряясь в серебристой дымке.

Минут через десять я поняла: мы выезжаем из города.

– Джеймс, – я осторожно коснулась его рукава, – куда мы направляемся?

Он не сразу ответил. Рука крепче сжала руль, а взгляд стал сосредоточенным.

– Нужно кое‑что показать.

– Что? – я повысила голос. – Мы даже не знаем, куда едем! Мама будет волноваться!

Эми перестала снимать, настороженно глядя на нас:

– Что‑то не так?

Машина набирала скорость. За окном мелькали заснеженные поля, а дорога становилась всё более пустынной.

И тогда я осознала:

Мы уже слишком далеко. И Джеймс не собирается поворачивать назад.

Я судорожно сжала телефон, пальцы дрожали. В голове билась одна мысль: нужно позвонить маме.

– Джеймс, останови машину, – голос звучал хрипло, будто чужой. – Сейчас же.

Он даже не повернул головы. Рука на руле сжалась крепче, костяшки побелели.

– Это бессмысленно.

– Что ты несёшь?! – я начала набирать номер.

В тот же миг его рука рванулась вперёд – резкое, почти звериное движение. Пальцы впились в мой запястье, выкручивая руку. Телефон выскользнул, стукнулся о панель и…

…вылетел в приоткрытое окно.

– Нет! – я инстинктивно потянулась следом, но увидела лишь, как серебристый прямоугольник исчезает в снежной пелене за задним стеклом.

– Сестра, – голос Эми дрогнул. Она вжалась в сиденье, глаза расширились от ужаса. – Что происходит?!

Я повернулась к ней. Её лицо – бледное, с дрожащими губами – будто остановило время.

– Мой телефон… – прошептала она, глядя на пустую ладонь. – Он забрал мой телефон…

Джеймс бросил короткий взгляд назад:

– Так надо.

– Надо?! – Эми вскочила, схватила его за плечо. – Верни! Сейчас же верни!

Её голос сорвался на крик. В нём смешались:

Шок – будто мир в один миг перестал быть безопасным;

Гнев – горячий, обжигающий, рвущийся наружу;

Страх – холодный, липкий, сковывающий горло.

Она рванулась к двери, но та была заблокирована.

– Открой! Открой дверь! – она колотила кулаками по стеклу, слёзы катились по щекам. – Мама будет волноваться! Она подумает, что мы пропали!

Я схватила её за руки:

– Эми, успокойся. Мы что‑нибудь придумаем.

Но сама чувствовала, как внутри разрастается ледяная пустота.

Машина мчалась по пустынной трассе. За окном – ни домов, ни людей, только бесконечный снег и серое небо.

– Я хочу домой, – прошептала Эми. – Пожалуйста, я хочу к маме.

Её голос был таким тихим, таким беспомощным, что у меня перехватило дыхание.

Джеймс молчал. Только пальцы на руле сжимались и разжимались, будто он боролся с самим собой.

– Зачем ты это сделал? – я старалась говорить ровно, но голос дрогнул. – Что ты задумал?

Он глубоко вдохнул, будто собираясь с силами:

– Ты не поймёшь.

– Не пойму?! – я резко повысила голос.

Эми всхлипнула, уткнувшись в моё плечо. Я чувствовала, как её слёзы пропитывают ткань куртки.

Машина продолжала мчаться вперёд, унося нас всё дальше от дома, от безопасности, от всего, что мы знали.

А где‑то позади, в снежной мгле, лежали два телефона – две маленькие искры, погасшие навсегда.

Машина остановилась так резко, что нас бросило вперёд. Я подняла глаза: перед нами – глухой одноэтажный дом, будто вырезанный из серого камня. Ни огней в окнах, ни признаков жизни. Только снег, бесконечный снег вокруг, и ветер, завывающий в проводах.

– Выходим, – голос Джеймса прозвучал как удар хлыста.

– Нет! – я вцепилась в ручку двери. – Не выйдем!

Но он уже распахнул дверь с моей стороны. Сильные пальцы сжали запястье, рывком выдернули из салона. Эми вскрикнула – шестеро мужчин, огромных, словно тени, окружили нас. Двоих хватило, чтобы схватить сестру, ещё двое прижали меня к машине.

– Отпустите! – я пыталась вырваться, но хватка была железной.

– Без глупостей, – процедил Джеймс, застёгивая куртку. – Чем меньше сопротивления – тем проще всем.

Нас втолкнули внутрь. Дом встретил нас пустотой и холодом: голые стены, скрипучий пол, затхлый запах сырости. Эми всхлипывала, пытаясь вырваться из рук одного из мужчин.

– Что вы делаете?! – мой голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. – Джеймс, объясни!

Он не ответил. Прошёл вперёд, снял перчатки, бросил их на обшарпанный стол. Движения были чёткими, отработанными – будто он репетировал это много раз.

Я шагнула к нему, но он резко обернулся.

И я не узнала его.

Больше не было того Джеймса – улыбчивого, заботливого, чуть застенчивого. Перед нами стоял чужой человек: глаза холодные, губы сжаты в жёсткую линию, в каждом жесте – сталь.

– Наконец‑то… – он выдохнул, проводя рукой по волосам. – Больше не нужно притворяться. Дело почти сделано.

– Притворяться?! – голос сорвался. – О чём ты говоришь?!

Он усмехнулся – страшно, без тени юмора:

– О том, что ты слишком много знаешь. Даже если сама не понимаешь этого.

Эми закричала, когда один из мужчин потянул её к двери в подвал:

– Нет! Сестра! Помогите!

Я рванулась вперёд, но меня схватили за плечи, прижали к стене.

– Зачем?! – я смотрела на Джеймса, пытаясь найти в нём хоть каплю прежнего человека. – Что тебе нужно?!

Он сделал шаг ближе, голос упал до шёпота:

– Я забрал вас у отца. За то, что он убил родного мне человека.

Слова ударили, как пощёчина. В голове зазвучал внутренний голос: «Не верю. Папа не мог. Он не такой».

– Что?.. – я едва смогла выдохнуть. – Мой отец? Он никого не убивал!

– Убивал, – Джеймс достал из кармана сложенный лист бумаги.

Он бросил бумагу на стол. Я скосила глаза – это было старое фото: мой отец, молодой, в компании мужчины, очень похожего на Джеймса. На обороте – дата и короткая надпись: «Последний раз вместе».

– Это моя сестра, – сказал Джеймс тихо. – Она погибла. А твой отец… был там. И он знал правду.

Эми всхлипнула:

– Сестра…

– Ты ошибаешься, – я посмотрела на Джеймса. – Мой отец не убийца.

– Тогда докажи – он скрестил руки на груди.

Внутри меня бушевала буря. Что он имеет в виду? Как мне доказать?

– Хорошо, – я подняла голову, глядя прямо на Джеймса. – Допустим, у меня есть то, чем я смогу доказать не виновность отца. Но как я могу верить тебе? Ты уже доказал, что лжёшь.

Он замер, потом медленно кивнул:

– Разумный вопрос. Но у тебя нет выбора.

***

Несколько дней слились в один бесконечный серый поток. Мы с Эми существовали в этом доме как призраки – не пленницы в прямом смысле, но и не свободные. Шесть молчаливых мужчин выполняли роль не тюремщиков, а скорее надзирателей‑призраков: приносили еду, проверяли двери, исчезали в тенях. Ни угроз, ни жестокости – только холодная, безличная бдительность.

Эми старалась держаться. Она обжила нашу комнату, как могла: разложила по подоконнику найденные в шкафу цветные камешки, повесила на стену рисунок, который сделала углём на обрывке газеты. По вечерам она рассказывала мне истории – выдуманные, о принцессах и драконах, о путешествиях к далёким звёздам. Но я знала: когда она думает, что я сплю, её плечи вздрагивают от беззвучных слёз.

Я не спала вовсе.

В ту ночь я сидела в гостиной – единственном месте, где нам позволяли находиться после десяти. Тусклая лампа отбрасывала дрожащие тени на голые стены. Часы на камине тикали с невыносимой чёткостью, будто отсчитывали не минуты, а крупицы нашей жизни.

Что будет дальше? Когда это закончится? И главное – что именно нужно Джеймсу?

Я перебирала в памяти каждое слово, каждый взгляд, каждую деталь. Фото его сестры. Упоминание об отце. Ничего не складывалось в цельную картину.

Дверь тихо скрипнула.

Я вздрогнула. В проёме стоял Джеймс – в тёмном свитере, с усталым, но твёрдым взглядом. Он снял куртку, бросил её на стул и присел рядом со мной.

– Почему не спишь? – его голос звучал почти мягко, будто мы сидели в кафе, а не в этом доме‑тюрьме.

– Не могу, – я сжала пальцы в кулаки. – У меня с четырнадцати лет бессонница.

Он кивнул, будто это что‑то объясняло:

– Могла бы полежать на кровати. Необязательно сидеть здесь.

– Где хочу, там и буду, – отрезала я.

Он чуть приподнял бровь:

– Что такая злая? Наверное, по брату соскучилась.

Внутри вспыхнула ярость.

– Ничего я по нему не соскучилась! – я резко повернулась к нему. – Я просто хочу домой. Ты можешь отпустить хотя бы Эми? А со мной делай всё, что захочешь.

Он замер. В глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли удивление, то ли расчёт.

– Нет, не отпущу, – произнёс он спокойно.

– Почему?! – я вскочила, но он даже не шевельнулся. – Я же говорю – отпусти её! Со мной можешь делать что угодно. Можешь убить меня прямо сейчас – только отпусти Эми. Она ещё маленькая.

Он медленно поднялся, подошёл ближе:

– Сделать с тобой всё, что захочу? – повторил он, будто пробуя фразу на вкус.

Я сглотнула, но кивнула:

– Да.

Он шагнул ещё ближе. Его дыхание коснулось моего лица.

– Готова пойти со мной в спальню? – прошептал он.

Мир будто остановился.

Что он имеет в виду? Шантажирует? Проверяет? Или…

– Не понимаю, о чём ты, – голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему в глаза.

Он вдруг отступил, усмехнулся – на этот раз без холода, почти устало:

– Я шучу. Я не такой.

– Какой? – я нахмурилась.

– Не буду пользоваться случаем, – он провёл рукой по лицу, словно стирая маску. – Но давай договоримся. Я не хочу убивать тебя. Поэтому я купил нам билеты. Если ты со своей сестрёнкой послушно полетишь со мной в Китай и не попытаешься что‑либо предпринять, я не трону вас.

Я замерла.

– Китай?..

– Да. Но если увижу, что ты что‑то замышляешь, – не вини меня за грубость. И да, если так случится, я не только убью вас, но не оставлю твоего отца в живых.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Китай. Полёт. Новое место, новые правила – но хотя бы не этот дом, не эти молчаливые тени за дверью.

– Ты хочешь, чтобы мы стали твоими заложниками? – прошептала я.

– Я хочу справедливости, – он посмотрел мне в глаза.

– А если я откажусь?

– Тогда, – он пожал плечами, – всё останется как есть. Или станет хуже.

– Хорошо, – я подняла голову. – Мы полетим. Но ты обещаешь: ни Эми, ни мой отец не пострадают, пока я делаю, что ты скажешь.

Он помолчал, потом кивнул:

– Если ты не заставишь меня передумать.

– И никаких… – я запнулась, подбирая слова, – никаких личных требований?

– Никаких, – он скрестил руки на груди. – Я не монстр. Просто человек,.

– Когда мы полетим? – голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

– Через четыре часа, – Джеймс посмотрел на часы. – Иди разбуди Эмилию. Аэропорт далеко, нужно выезжать скорее.

Я замерла:

– А… ты уверен, что это единственный выход?

Он лишь приподнял бровь:

– Есть предложения?

Молча поднялась, направляясь к двери в комнату Эми.

– И ещё кое‑что, – его голос остановил меня на полпути. – У вас двоих нет страхов перед высотой или самолётами?

Я обернулась:

– Нет. Мы почти всю жизнь провели в самолётах.

– Как так вышло? – в его взгляде мелькнуло искреннее любопытство.

– Мы с мамой всегда ездили на родину, – я невольно улыбнулась, вспоминая те времена. – И почти никогда не брали прямые рейсы. Предпочитали с пересадками – чтобы увидеть новые места, почувствовать дух путешествий.

Джеймс задумчиво кивнул:

– Кстати, а у нас какой маршрут? – я попыталась скрыть тревогу за деловитым тоном.

– Одна пересадка в Дубае, – он достал из кармана билеты. – Вылет через три часа сорок минут.

Я вошла в комнату. Эми спала, свернувшись клубочком, прядь волос упала на лицо. В этот момент она выглядела такой беззащитной, что сердце сжалось.

– Эми, – тихо позвала я, присаживаясь рядом. – Пора вставать. Мы улетаем.

Она распахнула глаза, сонно моргнула:

– Куда?

– В Дубай.

Сестрёнка резко села:

– Но… почему? Как?

– Потом объясню. Нужно собираться. Быстро.

Мы начали складывать вещи – те немногие, что у нас были: пара сменных комплектов одежды, которую принёс нам Джеймс, зубная щётка, новый блокнот Эми с её рисунками. Она молча укладывала вещи, но я видела, как дрожат её пальцы.

– Ты боишься? – спросила я, застёгивая рюкзак.

– Немного, – она подняла на меня глаза. – Но если вы рядом, я справлюсь.

Когда мы вышли в гостиную, Джеймс уже ждал нас – в той же тёмной куртке, с сумкой через плечо.

– Всё взяли? – коротко спросил он.

Я кивнула. Эми молча прижалась ко мне.

– Тогда поехали.

На улице нас ждал чёрный внедорожник. Один из тех молчаливых мужчин открыл заднюю дверь. Я села рядом с Эми. Джеймс занял место рядом с водителем.

Машина тронулась. За окном медленно исчезали очертания мрачного дома, в котором мы провели эти дни.

Глава 10

Суета терминала оглушила нас после тишины заточения. Люди, объявления, мигающие табло – всё сливалось в калейдоскоп звуков и образов.

Джеймс подошёл к стойке регистрации, предъявил документы. Мы стояли чуть поодаль, наблюдая за его движениями.

– Он правда не причинит нам вреда? – прошептала Эми.

– Надеюсь, – я крепче сжала её руку. – Главное – держись рядом.

Когда прошли контроль, Эми вдруг остановилась у большого окна, глядя на взлетающие самолёты:

– Знаете, я всегда мечтала увидеть Дубай. Мама говорила, там есть небоскрёбы выше облаков…

Её голос дрогнул.

– Мы увидим, – я обняла её за плечи. – Всё будет хорошо.

Но сама не верила своим словам.

Перед посадкой я обернулась. В толпе мелькнуло знакомое лицо – один из тех мужчин, что охраняли нас в доме. Он стоял у колонны, не сводя с нас взгляда.

Джеймс обернулся:

– Пора.

Самолёт набирал высоту. Город под нами становился всё меньше, пока не превратился в россыпь огней на тёмной земле.

Эми уснула, прислонившись к моему плечу. Я смотрела в окно, где звёзды сливались с огнями взлётных полос.

Что ждёт нас в Китае? И когда закончится эта игра?

Часы продолжали тикать.

А мы летели в неизвестность.

Эми быстро погрузилась в сон, уютно свернувшись калачиком в широком кресле бизнес‑класса. Её дыхание стало ровным, ресницы чуть подрагивали. Я же, как всегда, не могла сомкнуть глаз – в любом транспорте сон ускользал, оставляя меня наедине с тревожными мыслями.

Мы летели в непривычной роскоши: мягкие кресла, приглушённый свет, ненавязчивое обслуживание. Я сидела рядом с Эми, а позади – Джеймс. Впереди и по бокам расположились его люди, невозмутимые, будто статуи. Их присутствие давило, несмотря на комфорт салона.

Собравшись с духом, я встала, осторожно переступила через спящую сестру и опустилась в свободное кресло рядом с Джеймсом. Он что‑то быстро печатал в телефоне, но, заметив моё приближение, тут же убрал гаджет и вопросительно посмотрел на меня.

– Что такое? – его голос звучал ровно, почти безразлично.

– Просто хочу узнать, что мы будем делать в Китае? – я старалась говорить спокойно, но в горле стоял ком.

Он откинулся в кресле, задумчиво провёл пальцем по подлокотнику:

– Ты поступишь в Пекинскую киноакадемию. Ты ведь всё ещё хочешь стать актрисой?

Его слова оглушили меня. Пекинская киноакадемия? Мечта, о которой я осмеливалась лишь мечтать втайне, вдруг предстала передо мной – но в таком контексте, что от восторга не осталось и следа.

Внутри всё сжалось: смесь недоверия, страха и горькой иронии. Почему именно сейчас? Почему он? Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, а ладони невольно сжались в кулаки.

– Конечно, хочу… – голос дрогнул. – Но почему? Почему ты хочешь помочь мне стать актрисой?

Джеймс слегка наклонил голову, словно оценивая мою реакцию. В его глазах не было ни теплоты, ни сочувствия – лишь холодный расчёт.

– Потому что ты считаешь меня другом.

Эти слова повисли между нами, острые, как лезвия. Другом? Я вспомнила наши встречи в университете, его улыбки, случайные разговоры. Тогда мне казалось, что он искренне интересуется мной. Теперь же всё выглядело как тщательно продуманная игра.

– А Эми? – тихо спросила я, с трудом проталкивая слова сквозь спазм в горле.

– Она будет рядом, – он пожал плечами. – Не волнуйся, я ей ничего не сделаю… пока ты будешь послушной.

– Сколько мы продержимся там? – я пыталась сохранить хотя бы видимость спокойствия.

– У тебя слишком много вопросов, 洛克哈特小姐1[1] – его губы тронула холодная усмешка.

Я замерла. Он знает китайский? И почему назвал меня Локхарт?

– 什么？我什么时候变成洛克哈特了？2[1] – язык едва повернулся произнести эти слова.

– 就从这些开始。我们将在中国结婚。 3[1]

У меня буквально округлились глаза. Поженимся?! В голове не укладывалось. Я никогда не планировала выходить замуж – тем более за человека, который держит нас в заложниках.

– Я не выйду за тебя, – мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

– 看来有人还是忘不了她哥哥。真可惜，不过不管你愿不愿意，你都得嫁给我。 4[1]

Я молча смотрела на него, пытаясь осознать услышанное. Свадьба. Китай. Пекинская киноакадемия. Всё это сплеталось в один безумный клубок, из которого не было выхода.

Что он задумал?

Самолёт продолжал свой путь сквозь ночь. Где‑то внизу, за облаками, ждала новая жизнь – или новая ловушка.

– Ты издеваешься? – голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему в глаза.

Джеймс даже не улыбнулся. Его лицо оставалось холодным, почти бесстрастным, будто он читал лекцию, а не говорил о нашей с Эми судьбе.

– Нет. Я буду тем человеком, который поможет тебе разрушить эту детскую привязанность, которую ты считаешь любовью.

Слова ударили, как пощёчина. Детская привязанность? Любовь? Внутри всё вскипело – от возмущения, от обиды, от бессильной злости.

– Ты ничего не знаешь обо мне! – я сжала подлокотники кресла, пытаясь удержать себя в руках. – И о том, что я чувствую.

– Знаю достаточно, – он слегка наклонил голову. – Ты идеализируешь прошлое. Думаешь, что твоя семья – это священный храм, а брат – рыцарь в сияющих доспехах. Но реальность куда прозаичнее.

– Не смей говорить о моей семье! – я резко выпрямилась. – Ты похитил нас, угрожаешь, а теперь ещё и суёшь нос в то, чего не понимаешь!

Он не изменился в лице. Только взгляд стал ещё холоднее.

– Я понимаю больше, чем ты думаешь. И знаю, что ты не сможешь вечно прятаться за иллюзиями.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе:

– Зачем тебе это? Что ты выиграешь, если… если мы поженимся? Это же абсурд!

– Абсурд – это верить, что твой отец невиновен, – он наклонился ближе, и в его голосе зазвучала сталь. – Абсурд – думать, что ты сможешь защитить Эми, не играя по моим правилам. А я предлагаю тебе сделку: ты получаешь шанс на карьеру, она – безопасность. Всё просто.

– Просто?! – я едва не рассмеялась. – Ты называешь это «просто»?

– А как бы ты назвала? – он откинулся в кресле, скрестив руки. – Ты ведь уже поняла: обратного пути нет. Либо ты принимаешь условия, либо…

Он замолчал, но пауза повисла тяжелее любых угроз.

Я посмотрела на Эми. Она всё ещё спала, её лицо было спокойным, почти безмятежным. Она не знает. Не знает, во что мы вляпались.

– Почему именно я? – прошептала я. – Почему не кто‑то другой?

– Потому что ты – та, кто может сыграть нужную роль, – он достал из кармана тонкий конверт. – Вот документы. В Пекине тебя уже ждут. Ты поступишь в академию, начнёшь новую жизнь. А я… стану частью этой жизни.

Он положил конверт на подлокотник между нами. Я не стала его брать.

– И что, если я откажусь? – мой голос звучал почти безжизненно. – Что тогда?

– Тогда всё станет сложнее, – он медленно поднялся. – Но исход останется тем же. Ты сделаешь, что нужно. Потому что выбора у тебя нет.

Он ушёл вперёд, к своим людям. Я осталась сидеть, глядя в окно на бескрайнюю ночь.

Пекинская киноакадемия. Свадьба. Новая жизнь.

Всё это звучало как сценарий плохого фильма. Но это была реальность.

Я встала и села на своё место.

Эми тихо вздохнула, перевернулась на бок. Я накрыла её руку своей, чувствуя, как слёзы обжигают глаза.

Что делать? Как защитить её?

Самолёт продолжал лететь сквозь тьму. Где‑то впереди ждала новая страна – и новая ловушка.

А я всё думала:

Есть ли выход из этой игры?

Самолёт мягко коснулся взлётной полосы. За иллюминатором расстилался ослепительно‑яркий Дубай – город небоскрёбов и бесконечного солнца. Мы прошли через сверкающий терминал, где мраморные полы отражали свет гигантских люстр, а воздух был напоён ароматами жасмина и свежесваренного кофе.

Отель встретил нас роскошью, от которой перехватывало дыхание. Лобби утопало в зелени тропических растений, между которыми струились миниатюрные водопады. Администратор в безупречном костюме вручил нам ключи с золотыми вставками, а швейцар в ливрее проводил к лифтам с зеркальными панелями.

Мы с Эми, прижимая к себе скромные сумки, двинулись по коридору с ковровым покрытием глубокого сапфирового оттенка. Двери номеров чередовались с нишами, где стояли антикварные вазы и скульптуры. Эми вертела головой, широко раскрыв глаза:

– Сестра, тут так красиво!

Но не успели мы подойти к нужной двери, как Джеймс резко остановил нас:

– Ликорис, ты будешь в моём номере.

Я замерла:

– А? Ты это про меня? Что ещё за Ликорис?

Он не ответил, лишь кивнул одному из своих людей, который тут же взял мою сумку.

Эми схватила меня за руку:

– Сестра, вы что, будете с ним в одном номере?

– Нет, конечно, – я попыталась улыбнуться, но голос дрогнул.

– Нет, у нас с тобой общий номер, – спокойно поправил Джеймс.

– Ты свихнулся? Я останусь с Эми! – я шагнула к сестрёнке, но он мгновенно оказался рядом, схватив меня за локоть.

– Эми, делай, что они тебе говорят, – быстро проговорила я, пока меня уводили. – Хорошо? Обо мне не беспокойся.

Сестрёнка кивнула, её глаза наполнились тревогой, но она послушно пошла за сопровождающим в соседний номер.

Дверь закрылась, и я оказалась в пространстве, где каждая деталь кричала о богатстве. Просторный номер с панорамными окнами от пола до потолка открывал вид на искрящийся город. Тяжёлые шёлковые шторы цвета топлёного золота обрамляли стекло, а между ними висела хрустальная люстра, рассыпающая по комнате радужные блики.

Мебель из тёмного дерева с инкрустацией, ковры с замысловатым узором, столики с мраморными столешницами – всё это выглядело так, будто мы попали в музей роскоши. В центре комнаты стояла огромная кровать с балдахином, застланная белоснежным постельным бельём и украшенная россыпью декоративных подушек.

Но моё внимание мгновенно привлекла одна деталь:

– Здесь одна кровать… – мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Джеймс неспешно присел на край кровати, словно хозяин этих апартаментов:

– Если хочешь, можешь спать на диване.

Я уставилась на него, пытаясь осознать, кем он меня считает. Думает, я буду ютиться на жёстком диване, пока он займёт эту королевскую постель?

Да, я всегда была тихой, порой застенчивой, привыкла не привлекать лишнего внимания. Но сейчас внутри вскипела ярость. Какая разница, кто где будет спать? Если мы окажемся в одной комнате, это ещё не значит, что произойдёт что‑то непоправимое.

Медленно, с нарочитой неторопливостью, я подошла и опустилась рядом с ним на кровать.

– Ещё чего, – мой голос звучал твёрже, чем я ожидала. – Хочешь – сам иди и спи на диване. А я буду на кровати. Или давай вместе.

Джеймс резко поднял взгляд. Его глаза расширились – явно не ожидал такой дерзости. На секунду в его лице промелькнуло что‑то неуловимое: удивление, возможно, даже уважение.

В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом города за окном. Я смотрела прямо перед собой, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Что теперь?

Но он лишь медленно откинулся на подушки, скрестив руки на груди:

– Как хочешь.

Я осталась сидеть, вцепившись пальцами в покрывало.

За окном Дубай сиял огнями, будто насмехаясь над моей растерянностью. А я думала лишь об одном:

Что ждёт нас завтра?

Я смотрела на Джеймса, пытаясь уловить хоть тень шутки в его взгляде. Но лицо его оставалось непроницаемым.

– Почему ты назвал меня Ликорис? И что это вообще такое? – голос звучал тише, чем хотелось бы.

Он слегка наклонил голову, будто оценивая, стоит ли отвечать. Потом произнёс:

– Это цветок. Красивый, но ядовитый. Начиная с этой минуты я больше не буду звать тебя по имени.

Внутри всё сжалось. Цветок? Ядовитый? Что это – предупреждение или метафора?

– Почему?! – я приблизилась к нему, забыв на миг о всякой осторожности. – Зачем всё это?

– Пока тебе не нужно об этом знать, – его тон не допускал возражений. – Когда придёт время, я расскажу. А сейчас… мы пойдём за покупками.

Я невольно рассмеялась – резко, почти истерично:

– За покупками? Ты серьёзно?

– Совершенно серьёзно, – он достал из кармана карточку. – Тебе понадобится новый гардероб. Локхарт не может ходить в том, что на тебе сейчас.

– Ах да, забыл сказать, – он уже направлялся к двери, но обернулся. – Демиен скоро приедет.

– Зачем?! – я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

Имя прозвучало как удар.

– Он боится, что я наврежу тебе, – Джеймс произнёс это так буднично, будто говорил о погоде.

– Боится?! – я едва не задохнулась от возмущения. – Ты похитил нас, заставил играть в какую‑то безумную игру, а он боится, что ты…

– …что я перейду грань, – спокойно закончил он. – И он прав. Я могу это сделать.

Я замерла, пытаясь осмыслить услышанное.

– То есть ты признаёшь, что можешь навредить нам? – мой голос дрогнул.

– Я признаю, что делаю то, что необходимо, – он подошёл ближе, но не коснулся меня. – И если для достижения цели потребуется… жёсткость – я её проявлю.

– А как же твои слова о безопасности Эми? – я сжала кулаки. – Это тоже часть «необходимого»?

– Именно, – он кивнул. – Пока ты играешь по правилам, с ней всё будет хорошо.

Через час мы уже шли по сверкающим коридорам элитного торгового центра. Джеймс молча указывал на вещи, а его люди несли покупки. Платья, туфли, сумки – всё с бирками, которые я не могла себе позволить даже в самых смелых мечтах.

– Это слишком, – прошептала я, глядя на очередную стопку одежды.

– Нет, – он даже не обернулся. – Ты должна выглядеть соответствующе.

Мы продолжили путь в молчании.

– Когда приезжает Демиен? – спросила я, сама не зная, зачем.

– Завтра утром, – ответил Джеймс, не сбавляя шага. – Он будет наблюдать за нами в Пекине.

– Наблюдать? За мной?

– За нами обоими, – он наконец остановился у витрины с ювелирным магазином. – Теперь ты часть игры. И правила меняются.

После изнурительного шопинга мы вернулись в отель. Я без сил опустилась на кровать, чувствуя, как ноют ноги от бесконечной ходьбы по глянцевым полам бутиков. Джеймс молча прошёл в ванную – послышался шум воды.

Когда он вышел, в комнате уже царил полумрак. Он выключил свет и присел рядом со мной. Я лежала, закрыв глаза, пытаясь отрешиться от хаоса мыслей, но вдруг комнату озарил резкий синий свет – Джеймс достал телефон.

Он погрузился в переписку, набирая длинные сообщения. Экран слепил, отбрасывая холодные блики на стены.

– Может, уменьшишь яркость? – не выдержала я.

– Тебе мешает? – его голос звучал отстранённо.

– Да. Свет попадает прямо в глаза.

Он не ответил. Пальцы продолжали мелькать по экрану. Прошло несколько минут – яркость так и не изменилась.

Я резко приподнялась, выхватила телефон и швырнула его на тумбочку, стоявщую на моей стороне кровати.

– Ты что творишь? – в его тоне не было гнева, лишь лёгкое удивление.

– Пора спать, – отрезала я.

Джеймс наклонился к тумбочке, достал планшет – и экран вспыхнул ещё ярче, чем телефон. Я схватила его и отправила вслед за смартфоном.

– Я не могу заснуть, у меня тоже бессонница, – он вздохнул. – Дай мне заняться делами.

– Если так хочешь работать – иди и работай в другом месте. Я пытаюсь заснуть.

Он провёл рукой по волосам, достал ноутбук. Я вырвала его из рук – теперь вся техника красовалась на тумбочке в мрачной куче.

Наконец‑то тишина, – подумала я, опуская голову на подушку.

Но вдруг что‑то завибрировало. Я приподнялась – Джеймс достал из кармана второй телефон, поднял трубку:

– Отправь ещё две партии Джеку. Убедись, что товар цел и невредим.

Он отключился, потянулся к первому телефону – но я снова перехватила его.

– Ты дашь мне хоть чем‑нибудь заняться? – в его голосе проскользнула усталая ирония.

– Да. Ты можешь поспать.

Он замолчал. Медленно снял кольца – одно за другим. На пальцах их было немало: тонкие серебряные ободки с гравировкой, массивный перстень с тёмным камнем, кольцо‑печатка с выгравированными инициалами. Каждое он клал на тумбочку с почти ритуальной аккуратностью – будто снимал слои чужой личности.

Когда последний перстень звякнул о дерево, он посмотрел на меня.

И вдруг – рывок.

Он навис сверху, прижав мои руки к кровати. Я ощутила тяжесть его тела, запах его парфюма – терпкий, с нотами мяты. Сердце заколотилось, как пойманная птица. Страх? Гнев? Или что‑то ещё?

Его рука скользнула под одеяло, провела по талии. Я замерла, пытаясь уловить его намерения – но в темноте его лицо было маской, а глаза – двумя бездонными провала Newton.

– Что ты делаешь? – прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он не ответил. Лишь наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке. Время остановилось.

Его губы коснулись моей щеки – сначала едва ощутимо, словно проверка, проба. Но каждое последующее прикосновение становилось всё смелее, настойчивее. Я чувствовала, как по коже бегут мурашки, как внутри нарастает странная, пугающая волна – не то страх, не то что‑то совсем иное, чему я не могла подобрать названия.

Когда его губы опустились к шее, я инстинктивно втянула голову, пытаясь закрыться, отстраниться от этих новых, незнакомых ощущений. Но он лишь усмехнулся – тихо, почти беззвучно – и продолжил. Его дыхание обжигало кожу, а поцелуи… они не были нежными. Нет. Это были метки – твёрдые, почти болезненные, оставляющие после себя странное жжение.

– Не сопротивляйся, – его голос прозвучал низко, почти шёпотом, но в нём сквозила непреклонность.

И – что самое странное – я послушалась. Сама не понимая почему. Тело словно перестало принадлежать мне, подчиняясь какому‑то неведомому закону, который я не могла ни осознать, ни оспорить.

Его рука обхватила мою талию, прижимая крепче, лишая даже намёка на движение. Я ощущала тепло его ладони сквозь ткань одежды, и это тепло проникало глубже, растекалось по всему телу, заставляя сердце биться чаще, а дыхание – сбиваться.

В темноте я разглядела его глаза – зелёные, как лес в предрассветный час, но сейчас они казались почти чёрными, поглощающими свет. В них не было нежности, только напряжённый, почти хищнический интерес. Они следили за мной, изучали каждую мою реакцию, каждую дрожь, которую я не могла сдержать.

– Почему ты меня провоцируешь? – его голос звучал ровно, но я чувствовала, как под этой внешней сдержанностью клокочет что‑то неукротимое.

Я лежала неподвижно, пытаясь осмыслить происходящее. Это был первый раз, когда мужчина оказался так близко, когда его руки касались меня так… бесцеремонно, но вместе с тем – завораживающе. Внутри бушевал хаос: страх, растерянность, и – что хуже всего – странное, пугающее притяжение, которое я не могла объяснить.

Время замерло. Я слышала только стук своего сердца и его дыхание – ровное, контролируемое. Его пальцы медленно скользнули вверх по моей спине, вызывая новую волну мурашек, от которой всё внутри сжималось.

И вдруг – вспышка. Что‑то внутри меня взорвалось, вырвалось наружу. Я не успела подумать, не успела осознать, что делаю. Просто подняла голову и…

Зубы впились в его кадык – резко, почти яростно. Не до крови, но достаточно, чтобы он резко отстранился, выдохнув сквозь зубы.

Тишина.

Я лежала, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах. Его рука всё ещё лежала на моей талии, но теперь она не сжимала – замерла в нерешительности.

Он медленно провёл пальцами по тому месту, где остались следы моих зубов, и в темноте я увидела, как его глаза на мгновение вспыхнули – то ли от удивления, то ли от чего‑то ещё.

– Так вот какая ты, Ликорис, – прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто, что я не смогла распознать. – Интересно.

Комната снова погрузилась в тишину, но теперь в ней витало что‑то новое – неуловимое, опасное, но… притягательное.

Он приближался – медленно, неотвратимо. Я чувствовала тепло его дыхания на своих губах, ощущала, как напряжено всё его тело. Между нами оставался лишь миллиметр – хрупкая граница, которую вот‑вот сметёт неудержимая сила.

И тут в голове вспыхнула ослепительная мысль: «Лия, ты что делаешь?! Почему не отталкиваешь? Он похитил тебя и Эми. Говорит, что твой отец – убийца. Ты забыла про Эльмара?»

Разум кричал, требовал разорвать это безумие. Но тело… тело не слушалось. Губы дрожали, а голос вышел тихим, растерянным:

– Я… не умею…

Я не успела договорить.

Джеймс резко сократил оставшееся расстояние – его губы вцепились в мои с почти хищной настойчивостью. Это был мой первый поцелуй, и я растерялась, потерялась в вихре незнакомых ощущений. Его язык уверенно скользнул между моих губ, исследуя, требуя ответа.

Я замерла, не зная, как реагировать. Всё внутри сжалось от смеси страха и странного, пугающего восторга. Его движения были опытными, властными – он будто диктовал правила этой новой, неведомой мне игры.

Когда я наконец отстранилась, задыхаясь, он усмехнулся – тихо, почти ласково:

– Я научу.

И снова прижался к моим губам. На этот раз я попыталась повторить его движения – робко, неуверенно. Мой язык коснулся его, сначала едва ощутимо, потом смелее. Я училась на ощупь, впитывала каждое его касание, пыталась уловить ритм.

Его рука скользнула к моему затылку, пальцы переплелись с моими волосами, удерживая меня на месте. Он направлял меня – то замедляясь, то ускоряясь, будто проверял, насколько быстро я смогу освоить эту новую науку.

Я попыталась ответить – сначала неуклюже, потом всё увереннее. Мои губы двигались в такт его движениям, язык робко исследовал его рот, запоминая ощущения. Где‑то глубоко внутри разгоралось незнакомое пламя – не страх уже, а… желание?

Он отстранился на миг – глаза в темноте горели зелёным огнём. Его дыхание участилось, но голос оставался спокойным, почти насмешливым:

– Вот так. Теперь ты знаешь.

Я пыталась собраться с мыслями, но они разбегались, как испуганные птицы. Губы горели, сердце колотилось где‑то в горле. Что это было? Игра? Или…

Но прежде чем я успела сформулировать вопрос, он снова наклонился ко мне. На этот раз поцелуй был глубже, медленнее – будто он давал мне время осознать каждое прикосновение, запомнить его навсегда.

Где‑то за окном мерцали огни Дубая – равнодушные, бесконечные. А здесь, в темноте этой комнаты, я впервые познавала то, что раньше казалось мне лишь строчками из книг.

Первый поцелуй. Первое прикосновение. Первая искра.

И первая трещина в стене, которую я строила вокруг своего сердца.

Глава 11

Проснулась я от приглушённого света, пробивавшегося сквозь плотные шторы. В висках стучало – то ли от недосыпа, то ли от груза вчерашних событий. Медленно поднялась, подошла к раковине, плеснула в лицо холодной воды. В зеркале отразилось бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Стыд. Он жёг изнутри, не давая дышать.

Выйдя из комнаты, я наткнулась на Джеймса. Он стоял у окна, спиной ко мне, но мгновенно обернулся. Его лицо было непроницаемым – ни тени вчерашней близости.

– Доброе утро, – произнёс он ровным тоном. – Разбуди сестру. Нам пора на самолёт.

Я молча кивнула, радуясь, что он не стал развивать тему вчерашнего. Лучше притвориться, что ничего не было.

Сестрёнка спала, свернувшись клубочком под тонким одеялом. Я осторожно присела на край кровати, коснулась её плеча:

– Эми, пора вставать. Мы летим в Пекин.

Она приоткрыла глаза, сонно улыбнулась:

– Уже? Я даже не успела привыкнуть к Дубаю…

– Пересадка длиться 16 часов,– я провела рукой по её волосам. – Собери вещи, я помогу.

Пока она умывалась, я механически складывала одежду в сумку, стараясь не думать о том, что ждёт нас впереди. И о том, что произошло вчера.

Машина мчалась по утренним улицам Дубая. Небо наливалось розово‑золотым светом, но мне было не до красоты. Эми дремала на соседнем сиденье, а я смотрела в окно, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

В аэропорту нас уже ждали. Один из людей Джеймса провёл нас через VIP‑вход – мимо очередей, мимо суетящихся туристов. Всё было организовано до мелочей, будто мы не беглецы, а важные персоны.

Самолёт встретил нас мягким светом и тихим гулом двигателей. Мы заняли места в бизнес‑классе – Эми тут же устроилась у окна, прижалась лбом к стеклу. Через несколько минут её дыхание стало ровным – она уснула.

Я смотрела на её спокойное лицо и пыталась найти опору в этой безнадёжной ситуации.

Не успела я закрыть глаза, как рядом возник один из охранников Джеймса:

– Вас зовёт господин Джеймс.

– И? – я постаралась, чтобы голос звучал равнодушно.

– Вы должны к нему подойти, – он указал на кресло в нескольких рядах впереди.

Я встала, чувствуя, как ладони становятся влажными. Медленно прошла вперёд, опустилась в кресло рядом с Джеймсом.

– Что такое? – спросила я, стараясь не смотреть ему в глаза.

Он помолчал, будто подбирая слова:

– Насчёт вчерашнего…

Я резко перебила:

– Не говори. Мне слишком стыдно.

Он слегка наклонил голову:

– Вчера ничего не было. Всего лишь поцелуй. Один момент слабости.

Его слова ударили холоднее, чем я ожидала. Момент слабости? Значит, для него это ничего не значило.

Я сжала пальцы в кулаки, скрывая дрожь:

– Хорошо. Тогда забудем.

Он кивнул, будто удовлетворённый моим ответом. Но прежде чем я успела встать, добавил:

– Ликорис, сегодня в Пекине тебя ждёт встреча с куратором академии. Ты должна быть готова.

Я кивнула и вернулась на своё место, стараясь не смотреть в сторону Джеймса. Эми мирно спала, прижав ладонь к щеке, – её дыхание было ровным, почти беззвучным. Как ей удаётся оставаться такой безмятежной?

Самолёт плавно набирал высоту, оставляя позади ослепительные шпили Дубая. За окном растекалось бескрайнее небо – холодное, равнодушное. Я сжала подлокотники, пытаясь унять дрожь в пальцах. «Всего лишь поцелуй. Один момент слабости». Эти слова звенели в голове, будто насмешка.

Я закрыла глаза, но перед внутренним взором тут же возникло его лицо – спокойное, почти отстранённое. Неужели для него это действительно ничего не значило? В груди разрасталась странная пустота, которую я тщетно пыталась заполнить гневом. Не смей жалеть! Не смей даже думать об этом!

Эми зашевелилась, приоткрыла глаза:

– Мы уже летим? – её голос звучал сонно и беззаботно.

– Да, – я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка не выглядела натянутой.

Она потянулась, взглянула в окно:

– Красиво… А куда мы пойдём, когда прилетим?

– Сначала в отель, – я поправила ей волосы. – Потом… потом посмотрим.

Потом будет встреча с куратором академии. Потом – новая ложь. Потом – ещё один шаг в эту бездну.

Когда шасси коснулись взлётной полосы, я вздрогнула. Самолёт замедлился, катясь по бетону, а в груди нарастало тревожное предвкушение. Что ждёт нас за пределами этого салона?

Джеймс уже стоял у выхода. Его силуэт вырисовывался на фоне света из коридора. Он не смотрел на меня, но я чувствовала его присутствие, как давление воздуха перед грозой.

Мы прошли через терминал – быстро, молча. Никто не задавал вопросов, никто не останавливал.

Чёрный седан ждал у выхода. Джеймс сел рядом со мной, Эми – напротив. Стекло между нами и водителем поднялось, отрезая от внешнего мира.

– Через три часа ты будешь в академии, – он достал планшет, пробежался пальцами по экрану. – Вот документы. Прочитай внимательно.

Я взяла бумаги, но буквы расплывались перед глазами.

– А если я не справлюсь? – прошептала я, не поднимая взгляда.

Он наконец посмотрел на меня – его зелёные глаза были холодны:

– Справишься. Потому что альтернативы нет.

Нас привезли в высотный отель с панорамными окнами, выходящими на центр Пекина. Номер был роскошным: светлые тона, минималистичный дизайн, огромная кровать. Но для меня это был всего лишь очередной этап пути – клетка с позолоченными прутьями.

– Отдохни, – бросил Джеймс, направляясь к двери. – Через два часа за тобой заедут.

– А Эми? – я невольно шагнула вперёд.

– Она останется здесь под присмотром.

Дверь закрылась.

Я опустилась на край кровати, глядя, как Эми исследует комнату. Она трогала шторы, заглядывала в шкафы, смеясь над чем‑то своим. Как сохранить это её счастье? Как уберечь её от всей этой лжи?

Я подошла к окну. Город раскинулся внизу – огромный, шумный, чужой. Где‑то там, среди этих огней, скрывалась моя прежняя жизнь.

– Эми, – позвала я. – Давай соберём твои вещи.

Она подбежала, схватила меня за руку:

– Ты волнуешься?

Я улыбнулась – на этот раз искренне:

– Нет.

Надеюсь.

За окном солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона.

Внезапно внутри вспыхнула отчаянная решимость – хрупкая, но жгучая, как искра. Если удастся связаться с мамой… пока Джеймса нету, если она поймёт, где мы…

Я осторожно приоткрыла дверь, выглянула в коридор. Пусто. Лишь далёкие голоса и гул кондиционера.

Я вышла, стараясь двигаться бесшумно. Коридор тянулся вперёд, изгибаясь за угол. Куда идти? В голове мелькнуло: Ресторан. Там всегда есть люди.

За поворотом действительно виднелись стеклянные двери с вывеской на китайском. В зале было полупусто. За одним столиком сидела молодая китаянка – читала книгу, попивая чай.

Я подошла, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах:

– 对不起 1 – мой китайский звучал неуверенно, но разборчиво. – 我真的需要打个电话。你能借我手机一会儿吗？很紧急。 2

Она подняла взгляд – сначала настороженный, потом смягчившийся.

– У вас проблема? – спросила она на английском.

Я судорожно вдохнула:

– Да. Я не могу объяснить всё сейчас, но мне нужно связаться с семьёй. Пожалуйста. Это очень важно.

Она помолчала, изучая меня. Потом достала смартфон, протянула его:

– Только быстро. И я должна видеть, кому вы звоните.

– Конечно, – я сжала телефон, чувствуя, как ладони становятся влажными.

Дрожащими пальцами набрала номер. Гудки.

– Мама…

– Алия?! – голос мамы разорвал тишину. – Ты где?! Где Эми?! Куда вы пошли?!

Я закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы:

– Мама, с нами всё хорошо. Мы сейчас в Пекине, только приехали…

– Пекине?! Кто вас туда привёз?! Говори, где вы! – её голос дрожал.

– Мама, у меня нет времени всё объяснять, – я оглянулась на китаянку – та смотрела с сочувствием, но внимательно. – Сейчас мы находимся в отеле около аэропорта, с нами всё хорошо. Нас похитил Джеймс Локхарт…

Не успела я закончить фразу, как чья‑то рука резко вырвала телефон из моих пальцев. Я вздрогнула, обернулась.

Джеймс. Его лицо было непроницаемым, глаза – ледяными. Он одним движением отключил звонок, вернул смартфон китаянке и резко схватил меня за локоть.

– Пойдём, – его голос звучал тихо, но от этого был ещё страшнее.

Он буквально втолкнул меня в комнату. Эми вскочила с кровати:

– Сестра?! Что случилось?

Джеймс закрыл дверь, повернулся ко мне. Его пальцы всё ещё сжимали мой локоть, но теперь он медленно отпустил его.

– Ты забыла наши правила, – произнёс он ровно, но в тоне сквозила угроза. – Больше никаких звонков. Никаких контактов с внешним миром.

Я молчала, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он слышал. Он всё слышал. Что он будет делать?

– А если ты попытаешься повторить, – продолжил он, глядя прямо в глаза, – последствия будут серьёзнее.

Эми подошла ближе, взяла меня за руку:

– Что происходит?

Я сглотнула, пытаясь найти слова. Как ей объяснить?

– Ничего, Эми, – мой голос звучал тише, чем хотелось бы.

Джеймс сделал шаг назад:

– Через час выезжаем. У тебя есть время собраться.

Когда он вышел, я опустилась на край кровати, чувствуя, как дрожат колени. Пекин. Джеймс Локхарт. Похищение. Всё это звучало как кошмарный сон, но реальность была беспощадной.

Эми села рядом, с тревогой глядя на меня:

– Вы в порядке?

Я глубоко вдохнула, улыбнулась:

– Да

Через час, когда Джеймс уже ждал внизу в сопровождении своих людей, я стояла у окна гостиничного номера, сжимая в руках сумку. Пора. Но прежде чем сделать шаг к двери, я заметила его Демиена. Он возник в проёме, словно тень, но взгляд его был острым, внимательным.

– Лилия, с тобой всё в порядке? – его голос звучал тише, чем я ожидала.

Я обернулась, пытаясь скрыть волнение:

– Да, в порядке. Ты тут… чтобы помочь Джеймсу держать меня здесь?

Он слегка улыбнулся – не насмешливо, а почти сочувственно и прошептал:

– Нет. Я хочу помочь тебе сбежать.

Внутри что‑то дрогнуло. Сбежать? Так просто? Но следом хлынули сомнения: А можно ли ему доверять?

– Я могу тебе доверять? – прошептала я, глядя ему в глаза.

– Да, конечно, – он шагнул ближе. – Давай сначала кое‑что сделаю.

Он резко обернулся к людям Джеймса, стоявшим у лестницы:

– Уйдите. Сейчас же.

Они переглянулись, но, к моему изумлению, молча развернулись и ушли. Он имеет над ними власть? Или просто знает, как надавить?

Демиен схватил меня за руку:

– Пошли. Внизу нас ждёт машина.

Но я не двинулась с места. Сбежать? Вернуться домой? Перед глазами промелькнули картины: мама, бледная от тревоги, запертая в четырёх стенах квартира, университет, где я буду как птица в клетке. После всего, что случилось, она никогда не позволит мне уехать снова.

А здесь… здесь – Пекин. Город, который я мечтала увидеть. Академия, о которой грезила. Да, всё не так, как я представляла. Да, это ловушка. Но… может, это мой шанс?

И ещё – вопрос, который не давал покоя: Почему Джеймс говорит, что папа убил его сестру? Я знала отца. Он не мог. Не такой человек. Но что, если есть объяснение? Если я смогу докопаться до правды?

Мысли кружились, как листья в вихре: Сбежать. Остаться. Спасти Эми. Узнать правду. Защитить себя. Пожертвовать мечтой. Или рискнуть всем?

Я посмотрела на Демиена – в его глазах читалась искренность, но и тревога. Он действительно хочет помочь? Потом перевела взгляд на Эми, которая стояла у двери, сжимая край платья. Её безопасность – важнее всего.

– Демиен, – голос дрогнул, но я заставила себя говорить чётко. – Я могу доверить тебе свою сестрёнку? Можешь отвести её в Сиэтл?

Он замер:

– Что имеешь в виду? Ты что, блядь, не хочешь уезжать?

– Да. Может, это мой шанс. Ты же знаешь, я всегда хотела учиться в Китае…

Не успела я закончить, как он перебил:

– Лилия, я тебя понимаю. Но не таким же образом. Давай так: ты сейчас вернёшься со мной в Сиэтл, а дальше я сам приведу тебя сюда учиться, когда всё наладится.

Я покачала головой:

– Нет, Демиен. Я останусь. Ты уведи мою сестрёнку.

Я подвела Эми к Демиену:

– Это Демиен. Он отвезёт тебя домой. Всё будет хорошо, обещаю.

Эми смотрела на него с недоверием, но потом кивнула:

– Хорошо. Но вы точно будете в порядке?

– Конечно, – я обняла её. – Будь умницей. Слушайся Демиена. Не бей его.

– Ладно, лилия. Я обещаю, что с твоей сестрёнкой будет всё хорошо. Когда мы будем в Сиэтле, я позвоню твоим родителям. Если, конечно, Эми скажет мне их номер.

– Конечно, скажу, – тихо ответила Эми.

Они ушли. Я стояла у окна, наблюдая, как их фигуры исчезают в толпе. Надеюсь, Демиен меня не обманывает. Я знала его не так хорошо, как Джеймса. Но и Джеймс… Он всё это время притворялся. Он вовсе не милый, не шутник. Он – другой.

В комнате стало тихо. Только гул города за окном и биение моего сердца. Я осталась. Одна. В чужой стране. В ловушке. Но в груди разгоралось странное пламя – не страх, а… решимость?

Я останусь. Я узнаю правду.

Я вышла на улицу. Воздух был тягучим, пропитанным городской жарой и тревогой, которую я не могла отогнать. Чёрный седан ждал у обочины – безмолвный, внушительный. Я молча опустилась на заднее сиденье. Джеймс сел рядом, не проронив ни слова. Дверь закрылась с глухим щелчком, отрезая меня от мира.

Машина плавно тронулась. Пекин раскинулся вокруг – шумный, многоликий, равнодушный к моим переживаниям. Я смотрела в окно, но не видела ни ярких вывесок, ни спешащих прохожих. Всё сливалось в размытую мозаику.

– Куда мы едем? – наконец спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Джеймс даже не повернул головы. Его профиль был словно высечен из камня: прямой нос, сжатые губы, взгляд, устремлённый вперёд.

– Скоро узнаешь.

Тишина. Только гул города за стеклом и мерное биение моего сердца. Я сжала сумку на коленях, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Что он задумал? Почему молчит?

Через полчаса машина замедлилась и остановилась у здания из светлого камня. Фасад украшали строгие колонны, а над массивными дверями висела вывеска, от которой у меня внутри всё оборвалось:

«ЗАГС Пекина»

Холодная волна прокатилась по спине. ЗАГС. Регистрация брака. Он не может… Я думала он пошутил.

– Зачем мы здесь? – мой голос дрогнул, несмотря на все попытки сохранить спокойствие.

Джеймс наконец посмотрел на меня. Его глаза были холодны, а тон – непререкаем:

– Ты знаешь ответ.

Я попыталась возразить, но он перебил:

– Это не просьба.

Мы вошли через высокие двери. Внутри царила торжественная тишина, нарушаемая лишь эхом наших шагов по мраморному полу. За стойкой сидела женщина в строгом костюме. Увидев Джеймса, она тут же встала, улыбнулась:

– Господин Локхарт, мы вас ждали.

Он кивнул, даже не взглянув на неё:

– Всё готово?

– Да, документы на столе. Процедура займёт несколько минут.

Нас провели в небольшой кабинет с простым столом и парой стульев. Никаких цветов, музыки или гостей – только бумаги, ручка и холодный взгляд чиновника, ожидающего наших подписей.

– Подписывайте здесь, – он указал на строки в документах.

Я замерла, глядя на чернила, словно они могли обжечь. Это не сон. Это происходит на самом деле.

– Джеймс, – я схватила его за рукав. – Ты не можешь заставить меня…

Он резко развернулся, его пальцы сомкнулись на моём запястье – не больно, но твёрдо.

– Могу…

Он не закончил фразу. Но я поняла.

Чиновник протянул мне ручку. Я посмотрела на Джеймса – его лицо было непроницаемым. Кто он на самом деле?

Глубокий вдох. Дрожащей рукой я поставила подпись – сначала на одном документе, потом на другом. Буквы расплывались перед глазами.

Джеймс подписал следом. Без колебаний.

– Готово, – произнёс чиновник, собирая бумаги. – Вы официально зарегистрированы как супруги.

Мы вышли из здания. Джеймс молча открыл дверь машины. Я села, не глядя на него.

– Теперь ты Локхарт. Надеюсь ты довольна? – его голос звучал ровно, почти безразлично.

Я не ответила. Довольна? Нет. Сломлена? Возможно. Но не побеждена.

Машина тронулась, увозя нас прочь от Загса. Пекин продолжал жить своей жизнью – шумный, яркий, чужой.

А я… я теперь была миссис Локхарт.

Без клятв. Без любви. Без выбора.

Машина плавно затормозила, и я подняла взгляд. Передо мной раскинулся кампус Пекинской киноакадемии – словно ожившая декорация к фильму о будущем.

Здание представляло собой удивительное сочетание традиций и футуризма. Нижняя часть фасада была выложена светлым камнем с изящной резьбой – отсылка к древним китайским пагодам. Но выше взмывали стеклянные пирамиды и металлические конструкции, переливаясь на солнце всеми оттенками синего и серебра.

По периметру росли стройные сосны, создавая естественный барьер между шумным городом и этим островком творчества. Широкая мраморная лестница вела к главному входу – массивным дверям из тёмного дерева с инкрустацией в виде киноплёнки.

Когда мы переступили порог, меня окутала атмосфера вдохновенного хаоса. Просторный холл с потолками высотой в три этажа напоминал космический корабль:

Глянцевые чёрные полы отражали свет светодиодных лент. Стены украшали гигантские постеры культовых китайских фильмов. Под потолком висели инсталляции из кинокамер разных эпох – от антикварных до ультрасовременных.

Где‑то вдалеке звучала музыка – то ли саундтрек к фильму, то ли импровизация студента‑музыканта.

Вокруг царило непрерывное движение:

Группа студентов с камерами спешила на съёмочную площадку. Девушка с папкой сценариев оживлённо спорила с парнем в режиссёрском жилете. За стойкой информации пожилой профессор раздавал указания трём ассистентам. В уголке тихо репетировали актёры – их жесты были преувеличенно выразительны, голоса звучали то шепотом, то драматическим шёпотом.

Детали которые бросились мне на глаза это:

Информационные панели – сенсорные экраны, показывающие расписание занятий, карту кампуса и даже рейтинги студенческих проектов. Стена славы – огромный экран, где в режиме реального времени появлялись кадры из работ учащихся. Кофейня с вывеской «Сценарист» – столики были оформлены как режиссёрские стулья, а на стенах висели цитаты великих кинематографистов. Дверь с надписью «Монтажная № 7» – из‑за неё доносился ритмичный стук клавиш и обрывки диалогов, будто сама реальность здесь пересобиралась по кадрам.

Я стояла, заворожённая этим миром, где каждый уголок дышал кино. Вот она – мечта. Но почему тогда в груди так тесно?

Джеймс положил руку на моё плечо – жест, который раньше казался заботливым, теперь ощущался как клеймо.

– Ну что, ликорис, – его голос прозвучал почти ласково. – Теперь это твой новый дом.

– Хочешь сказать, что я буду жить в общежитии академии? —спросила я, поворачиваясь к Джеймсу.

Он усмехнулся – едва заметно, почти снисходительно:

– Нет. Когда мы приехали, я сразу купил дом. Ты будешь жить со мной.

Жить с ним? В одном доме? Вдруг я натворю глупость? Я сжала кулаки, стараясь сохранить внешнее спокойствие.

В этот момент к нам подошла стройная китаянка в строгом деловом костюме. Её лицо украшала профессиональная улыбка, а в руках она держала папку с документами.

– Добро пожаловать в Пекинскую киноакадемию! – начала она на безупречном английском. – Меня зовут Ли Мэй. Я отвечаю за адаптацию иностранных студентов.

Я невольно улыбнулась. Похоже, она решила, что мы не знаем китайского, а только родного. Хотя мой родной язык – не английский, и в моём арсенале пять языков: английский, русский, узбекский, итальянский и почти свободный китайский.

– Спасибо за тёплый приём, – ответил Джеймс, перехватывая инициативу. – Моя племянница Алия будет учиться у вас. Вот её документы.

Ли Мэй кивнула, быстро просматривая бумаги:

– Отлично! Мы подготовили для мисс Локхарт расписание и карту кампуса. Также у нас есть список рекомендованных общежитий для иностранных студентов…

– Простите, – я шагнула вперёд, не дожидаясь реакции Джеймса. – Но я не буду жить в общежитии.

Ли Мэй слегка удивилась:

– О? У вас есть жильё в Пекине?

– Да, – коротко ответил Джеймс, сжимая мою руку чуть сильнее, чем требовалось. – Мы обо всём позаботились.

Ли Мэй снова улыбнулась, но в её взгляде мелькнуло недоумение. Она продолжила:

– Хорошо. Тогда вот ваш студенческий пропуск, расписание занятий и карта кампуса. Если возникнут вопросы – обращайтесь в международный отдел.

Она протянула мне стопку бумаг. Я взяла их, чувствуя, как пальцы слегка дрожат.

Когда Ли Мэй отошла, я повернулась к Джеймсу:

– Зачем ты сказал ей, что я твоя племянница?

Он пожал плечами:

– Это проще, чем объяснять реальные обстоятельства. К тому же так меньше вопросов.

– А если она узнает, что мы… – я запнулась, не решаясь произнести слово «супруги».

– Не узнает, – отрезал он. – Ты будешь Алией Локхарт, талантливой студенткой из Сиэтла. Всё остальное – не её дело.

Глава 12

Мы медленно шли по аллеям академии. Вокруг кипела жизнь: студенты обсуждали сценарии, операторы настраивали оборудование, художники-постановщики делали наброски декораций. Это мир, о котором я мечтала. Но почему он кажется таким чужим?

– Пойдём, – Джеймс указал на выход. – Пора показать тебе наш дом.

Наш дом. Эти слова эхом отдавались в голове. Дом, который он купил. Дом, где я буду пленницей. Дом, который должен стать моей новой реальностью.

Мы выехали в элитный район Пекина – Яньшань. Высокие кипарисы вдоль широких улиц, кованые ограды, за которыми прятались виллы в традиционном стиле с современными вставками. Всё вокруг выглядело так, словно сошло с экранов дорам: идеально подстриженные сады, зеркальные пруды с карпами кои, фонари из рисовой бумаги, мягко светящиеся даже днём.

Машина остановилась у массивных ворот из тёмного дерева с инкрустацией в виде драконов. Джеймс приложил палец к сканеру – створки плавно разъехались, открывая вид на подъездную аллею.

Особняк возвышался в глубине участка – двухэтажный, с двухскатной крышей и панорамными окнами. Его фасад сочетал:

Натуральный камень тёплого бежевого оттенка. Деревянные панели с тонкой резьбой. Стеклянные вставки, отражающие небо.

По бокам от входа – два каменных льва, охраняющих порог. Над дверью висела табличка с иероглифами: «Дом спокойствия и гармонии».

– Впечатляет? – Джеймс бросил взгляд на моё застывшее лицо.

Я не ответила. Он был в два раза больше, чем его дом в Сиэтле… И куда больше похож на тюрьму.

Двери распахнулись, и нас окутал прохладный полумрак холла. Пространство поражало:

Потолок высотой в три метра с деревянными балками. Пол из полированного мрамора с узором в виде волн. Вдоль стен – стеллажи с антикварными книгами и фарфоровыми вазами. В центре – низкий столик из чёрного дерева с композицией из сухих веток и белых камней.

Воздух пах сандалом и свежестью – работала скрытая система кондиционирования. Где‑то вдали слышался тихий плеск воды – видимо, внутренний фонтан.

Джеймс провёл меня по коридору с витражными окнами, за которыми виднелся сад. Остановился у резной двери:

– Твоя комната.

Я шагнула внутрь – и на мгновение забыла дышать.

Это было пространство мечты:

Огромные окна от пола до потолка с видом на бамбуковую рощу. Кровать с балдахином из полупрозрачной ткани. Рабочий стол у окна с видом на заснеженный сад. Встроенный шкаф с зеркальными дверцами. Небольшая зона отдыха с низким диваном и чайным столиком.

Стены были выкрашены в мягкий серо‑зелёный оттенок, а потолок украшали едва заметные узоры в виде облаков. В углу стояла ваза с пионами – их аромат наполнял комнату.

– Здесь… красиво, – прошептала я, проводя рукой по покрывалу с вышивкой.

– Рад, что тебе нравится, – Джеймс остановился в дверях. – У тебя есть всё необходимое. Если что‑то понадобится – скажи.

Он вышел, оставив меня одну.

Я подошла к окну, вглядываясь в шелест бамбука. Но перед глазами вдруг вспыхнула картина:

Отель в Дубае, полумрак, его губы на моей шее…

Сердце сжалось. Почему именно сейчас? Я обхватила себя руками, пытаясь отогнать наваждение. Это не повторится.

Я открыла шкаф – внутри уже висели несколько платьев и костюмов, явно подобранных для учёбы. На полках лежали блокноты, ручки, даже книги по теории кино – всё новое, будто ждало меня.

На столе стоял ноутбук с наклейкой академии. Рядом – ваза с фруктами и записка:

Добро пожаловать в твой новый дом.

Я смяла бумагу, бросила в корзину. Новый дом? Или очередная клетка?

За окном сгущались сумерки. В саду зажглись фонари, отбрасывая причудливые тени на стены. Я села на кровать, обхватив колени.

Что дальше? Учёба в академии, где каждый шаг будет под контролем. Жизнь в этом роскошном особняке, где даже воздух кажется чужим. И Джеймс – где‑то за стеной, за закрытыми дверями.

***

Джеймс вошёл в комнату без стука – как всегда, словно это место принадлежало ему целиком и полностью. Я стояла у окна, наблюдая за танцем теней в саду, и вздрогнула, услышав его шаги.

– Я послал людей за вашими вещами из отеля, – произнёс он. – И за Эми.

Эти слова ударили, как ледяной поток. Эми. Я резко повернулась к нему, стараясь сохранить лицо спокойным.

– За Эми? Но она же должна была остаться в отеле…

Он приподнял бровь, словно удивляясь моей наивности:

– Ты хочешь оставить её в отеле?

Он не знает. Пока не знает. В голове замелькали обрывки мыслей: Демиен… Эми… побег… Я сжала край шторы, чувствуя, как ногти впиваются в ткань.

– А если она не захочет переезжать? – я попыталась придать голосу лёгкость. – Она ведь ещё не привыкла к тебе.

Джеймс подошёл ближе, остановился в двух шагах. Его взгляд был непроницаем.

– Это не обсуждается. Она твоя сестра. Ей лучше быть рядом с тобой.

Лучше быть рядом со мной? Или под его присмотром?

Я отвернулась к окну, делая вид, что разглядываю сад. Сколько времени прошло с момента их отъезда? Успели ли они добраться до Сиэтла?

– Ты волнуешься? – его голос прозвучал неожиданно мягко. – Не стоит.

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в пальцах.

– Просто… – я заставила себя улыбнуться. – Переживаю за неё. Вдруг твои люди притронуться к ней?

– Неволнуйся они не посмеют, – он сделал паузу. – Завтра начнёшь занятия в академии. Сосредоточься на этом.

Когда дверь закрылась, я опустилась на край кровати, чувствуя, как внутри всё сжимается. Что он сделает, когда узнает, что Эми сбежала?

В голове прокручивались сценарии:

Он потребует объяснений.

Начнёт искать её.

Я обхватила колени руками, пытаясь собраться с мыслями. Демиен обещал защитить её. Но хватит ли этого?

За окном царила тишина – только шелест бамбука и далёкие звуки города. Я лежала в темноте, глядя на лунный свет, пробивающийся сквозь занавески.

Что теперь? Если Джеймс обнаружит пропажу Эми, всё пойдёт прахом. Он перестанет доверять мне, а значит – лишит даже иллюзии свободы.

Но если он не узнает… хотя как он может не узнать?

Надежда. Хрупкая, как стекло, но пока ещё живая.

Я только собиралась заснуть, но внезапно Джеймс влетел в комнату – лицо искажено гневом, глаза метают молнии.

– Где Эми?! – его голос прозвучал как удар.

Я вздрогнула, но заставила себя остаться на месте. Спокойно. Не подавай виду.

– Что?.. О чём ты? – я приподняла бровь, изображая недоумение.

Он шагнул ближе, сжимая кулаки:

– Мои люди вернулись из отеля. Её там нет. Ни следов, ни вещей. Где она?!

В висках застучало. Они уже вернулись? Так быстро? Я медленно поднялась, стараясь, чтобы движения выглядели непринуждёнными.

– Я не понимаю… Ты же сам сказал, что послал за ней. Если твои люди что-то с ней сделали, клянусь я убью их саморучно.

– Не играй со мной! – он резко схватил меня за запястье. – Ты знаешь, где она. Говори!

Я посмотрела ему в глаза – прямо, без страха. Если дрогну, всё пропало.

– Джеймс, я правда не знаю. Это ты должен знать где она!

– В отеле её не было с утра! – он дёрнул меня ближе. – Камера зафиксировала, как она покинула здание с каким‑то мужчиной. Ты это устроила?

Камера. Конечно, он всё продумал. Я сглотнула, но голос держала ровным:

– С каким мужчиной?

– С Демиеном! – он отпустил мою руку, отступил на шаг. – Ты связалась с ним. Ты сказала ей сбежать.

Тишина. Я не отрицала. Не подтверждала. Просто смотрела на него, позволяя молчанию говорить за меня.

Джеймс провёл рукой по лицу, будто стирая маску спокойствия. Впервые за всё время я увидела в его глазах не холод, а… боль? Разочарование?

– Зачем? – тихо спросил он. – Ты же понимала, что я не причиню ей вреда.

– А мне? – вырвалось у меня. – Ты уверен, что не причиняешь вреда мне?

Он резко развернулся, ударил кулаком по стене. Звук гулко разнёсся по комнате.

– Ты не понимаешь! Вы в опасности! Я пытался защитить вас!

– Защитить? – я шагнула вперёд. – Заперев в золотой клетке? Заставив меня играть роль твоей жены?!

– Зря я только решил тебе помочь. Раз так хочешь умереть, – он сделал паузу и достал из кармана телефон. – Держи. Звони родителям, пусть приедут и заберут тебя. Только потом не пожалей, когда мой отец убьёт тебя.

– Что? Почему убьёт?

– Он хочет убить дочь своего врага, потому что когда-то твой отец забрал у него его дочь.

– Мой отец не убийца! – возразила я. – И я не буду не кому звонить. Я останусь здесь, с тобой… Но я не буду больше тебя слушаться.

Он замолчал, тяжело дыша. В глазах – буря.

– Хорошо, – наконец произнёс он, голос снова стал ровным, почти пугающе спокойным. – Если ты нечего из этого не хочешь… Тогда придётся действовать иначе.

– Что ты задумал? – я почувствовала, как внутри всё сжалось.

– Не твоё дело.

Он направился к двери, но на пороге обернулся:

– Ты остаёшься здесь. Под охраной. Пока я не разберусь с делами.

Дверь захлопнулась.

Я опустилась на пол, прижав ладони к лицу. Что теперь? Если он найдёт Эми… если Демиен не успеет…

***

Утро встретило меня непривычной для Пекина стужей. За окном особняка кружились первые снежинки, оседая на вечнозелёных кустарниках и каменных львах у входа. Я затянула пояс тёплого пальто, сжимая в руках студенческий пропуск. Сегодня. Мысль звучала одновременно как вызов и как шанс.

Машина плавно остановилась у главных ворот академии. Джеймс не поехал со мной – последствия вчерашнего скандала всё ещё висели между нами ледяной завесой. На этот раз рядом сидел молчаливый охранник, чей взгляд я ощущала даже сквозь тонированное стекло.

Я вышла. В лицо ударил резкий зимний ветер, смешавший запах снега с ароматами уличных закусочных. Свобода? Нет. Но хотя бы перемена декораций.

Холл академии встретил меня гулом голосов и топотом ног, стряхивающих снег с ботинок. Студенты кутались в шарфы, смеялись, размахивали сценариями. Всё как в обычный день – но теперь я смотрела на это другими глазами. Я здесь не гостья. Я – часть плана.

На стойке информации меня уже ждали.

– Мисс Локхарт! – девушка в форменной жилетке протянула мне расписание, её пальцы слегка дрожали от холода. – Ваше первое занятие – «Основы режиссуры» в аудитории 307. Карта кампуса в папке. Если что‑то понадобится…

– Спасибо, – я перехватила папку, стараясь не выдать дрожи в пальцах.

Аудитория 307 оказалась просторной, с панорамными окнами, за которыми кружились снежинки. Студенты рассаживались, растирая замёрзшие руки, перешёптываясь. Я заняла место у окна, стараясь слиться с фоном.

Преподаватель – мужчина лет пятидесяти с седыми висками и пронзительным взглядом – вошёл без предисловий.

– 我是张教授。今天我们来探讨一下镜头如何成为一种表达。谁能说说是什么让一个场景令人难忘呢？ 1[1]

Руки поднялись. Я молчала. Запоминается не техника. Запоминается правда. Та, которую нельзя скрыть.

После занятия ко мне подошла девушка с ярко‑розовой прядью в волосах, укутанная в объёмный шарф.

– Ты новенькая? Я Мо Линь. – Она улыбнулась, и её дыхание превратилось в облачко пара. – Видела твоё имя в списке группы. Будешь с нами работать над курсовым проектом?

Я заколебалась. Дружить? Но её искренность обезоруживала.

– Да, конечно, – я попыталась улыбнуться. – Что за проект?

– Короткометражка о зимнем Пекине. Хотим поймать настроение города – когда холод снаружи, а внутри горит огонь. – Она прищурилась. – Ты ведь из США? Ты не похожа на американку.

– Из Сиэтла, – подтвердила я, чувствуя, как внутри сжимается узел лжи.

Мы сели за столик у окна. За стеклом кружились снежинки, а в помещении царил уют: запах горячего чая, глинтвейна и свежеиспечённых булочек. Линь болтала без умолку – о преподавателях, о прошлых проектах, о том, где лучше греться в морозы. Я слушала, кивала, иногда вставляла фразы. Это почти нормально. Почти по‑настоящему.

– А почему ты выбрала нашу академию? – вдруг спросила она, согревая ладони о чашку с чаем.

Я замерла.

– Всегда мечтала сниматься в кино, – ответила я, глядя в её открытые глаза. – Здесь… здесь всё кажется возможным.

Она рассмеялась:

– Ну, это ты загнула! Но да, тут хотя бы не душат правилами. – Она понизила голос. – Хотя говорят, ректор дружит с какими‑то влиятельными людьми. Из‑за этого у нас столько свободы.

Влиятельные люди. Я сжала чашку. Может это Джеймс? Или кто‑то ещё?

Когда я вышла из здания, снег шёл гуще. Белые хлопья оседали на ресницах, превращая мир в размытую акварель. Я остановилась под козырьком, доставая телефон. Позвонить маме?

Я увидела как машина ждала у ворот, её кузов уже припорошило снегом. Охранник молча открыл дверь.

По дороге я смотрела на мелькающие улицы – заснеженные фонари, силуэты пагод, спешащих людей с зонтами. Где‑то там Эми. Где‑то там мама. Где‑то там – моя прежняя жизнь.

В особняке было тихо. Я поднялась в свою комнату, бросила сумку на кровать. На столе лежал конверт. Внутри – ключ от входной двери и записка:

Ты можешь выходить. Но помни: я всегда знаю, где ты.

Я вышла за ворота особняка, и зимний воздух тут же обжёг лёгкие. Снег падал густо, словно пытаясь скрыть от меня город, спрятать в белой пелене все ответы. Куда идти? Зачем? Но оставаться в четырёх стенах было невыносимо.

Тротуар покрылся тонким слоем снега – хрустел под подошвами ботинок, оставляя чёткие следы. Я шла, не выбирая направления, лишь бы двигаться. Мимо проплывали фонари, их свет дробился в снежинках, создавая вокруг размытые золотые ореолы.

В кармане завибрировал телефон. Я выхватила его с бешеной надеждой – но это оказалось уведомление от академии: напоминание о завтрашнем семинаре. Экран погас, отразив моё бледное лицо. Ни слова от Эми. Ни знака от Демиена.

Пекин зимой выглядел иначе:

Витрины магазинов украшены красными фонариками и снежинками из бумаги. Уличные торговцы в тёплых куртках разливают горячий бульон из термосов. Дети смеются, лепя снеговиков у обочин. Где‑то вдали звучит музыка – то ли из кафе, то ли с импровизированной сцены.

Я остановилась у киоска с чаем. Старик‑продавец молча протянул мне чашку. Пар окутал лицо, согревая кожу.

– Спасибо, – прошептала я, сжимая тёплый фарфор.

Он кивнул, не говоря ни слова. Даже незнакомцы здесь кажутся добрее, чем те, кто называет себя моими близкими.

Я шла дальше, и с каждым шагом в голове всплывали обрывки прошлого:

Эми, смеющаяся на пляже в Сиэтле;

Мама, заваривающая чай по утрам;

Мой первый сценарий, написанный от руки при свете ночника;

Джеймс – тогда ещё просто друг из универа, улыбающийся за праздничным столом.

Как всё перевернулось?

За поворотом я заметила девушку. Она стояла у витрины, кутаясь в шарф, и что‑то лихорадочно набирала в телефоне. Что‑то в её позе показалось знакомым…

– Линь? – окликнула я.

Она обернулась. В глазах – тревога, но при виде меня на лице мелькнуло облегчение.

– О, это ты! Я… – она запнулась, пряча телефон. – Просто ждала подругу. А ты гуляешь?

– Да, – я кивнула, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло. – Свежий воздух нужен.

Линь посмотрела на меня внимательнее. Её взгляд скользнул по моим покрасневшим от холода щекам, по напряжённым плечам.

– Ты в порядке? – тихо спросила она. – Ты какая‑то… другая сегодня.

Другая. Не та, кем кажусь.

Не сговариваясь, мы зашли в небольшое кафе. Тёплый воздух, запах корицы и кофе – всё это на мгновение создало иллюзию уюта.

– Я заказала тебе латте, – Линь поставила передо мной чашку. – Ты дрожишь.

– Спасибо, – я обхватила чашку ладонями, чувствуя, как тепло проникает в пальцы.

Молчание. За окном кружился снег, а внутри – хаос мыслей.

– Знаешь, – вдруг сказала Линь, глядя в окно, – я тоже иногда чувствую, что играю роль. Будто все ждут от меня чего‑то определённого, а я… не знаю, кто я на самом деле.

Я подняла глаза. Она понимает?

– А кто ты? – спросила я, сама не зная, зачем.

– Не знаю, – она рассмеялась, но смех звучал горько. – Может, просто девушка, которая любит кино. Или дочь, которая не хочет разочаровывать родителей. Или… – она замолчала, потом добавила тише: – Или та, кто боится признаться, что ей страшно.

Страшно. Да. Это я понимаю

Мы вышли из кафе. Снег усилился, превращая улицы в сказочные лабиринты.

– Мне пора, – сказала Линь, натягивая шарф. – Но… если захочешь поговорить, звони. Ладно?

Она протянула мне визитку – на ней было только имя и номер. Никаких должностей, никаких масок.

– Спасибо, – я сжала карточку в ладони.

Она улыбнулась и ушла, растворяясь в белой пелене.

Когда я подошла к особняку, часы показывали 20:47. Охранник молча открыл дверь. Я вернулась.

В комнате я сняла пальто, опустилась на кровать. В руке всё ещё была зажата визитка Линь. Друг? Или ещё одна ловушка?

На столе лежал новый конверт. Внутри – записка:

Ты опоздала на 17 минут.

Я смяла бумагу. Поднесла телефон к лицу. Экран по‑прежнему пуст.

Сколько ещё я смогу балансировать между правдой и ложью?

Я сидела на краю кровати, сжимая в руке телефон. Пальцы дрожали, но не от холода – от страха и… странного, непривычного равнодушия. Стоит ли звонить?

Но мысль об Эми не отпускала. Она добралась? Она в безопасности? Я закрыла глаза, вспоминая её лицо – испуганное, но решительное, когда она садилась в машину с Демиеном.

И тогда я вспомнила: не только номер мамы, но и… брата. Его голос звучал в моей голове – громкий, немного насмешливый, всегда готовый защитить. Но стоит ли ему звонить? Он сразу всё расскажет маме.

Только про Эми. Ничего больше.

Я открыла телефон, медленно набрала цифры – наизусть, как когда‑то в детстве. Гудки. Один. Второй. Третий.

– Алло? – его голос прозвучал резко, будто он ждал этого звонка с минуты на минуту.

– Брат, это я… Лия, – прошептала я, чувствуя, как внутри что‑то сжимается.

– Лия?! Ты где?! – его крик ударил по ушам. – Почему Эми вернулась, а ты нет?! Она всё рассказала нам! Как этот придурок посмел похитить вас?! Вот увидишь, когда я найду тебя, я не отпущу его без наказания!

Я закрыла глаза. Эми добралась. На душе стало легче – как будто тяжёлый камень, давивший на грудь, наконец раскололся.

– Если Эми добралась, это хорошо, – тихо сказала я. – Теперь я могу быть спокойна.

И тут я осознала: что‑то изменилось. Раньше, услышав его голос, я бы расплылась в улыбке, как дурочка. Внутри вспыхивало что‑то тёплое, необъяснимое – то ли радость, то ли благодарность, то ли… что‑то ещё. Все эти годы я не могла понять, что именно.

Но сейчас… ничего. Ни тепла. Ни радости. Только холод и пустота.

Почему?

Может, потому что я больше не та девочка, которая пряталась за его спиной? Или потому что теперь я видела мир иначе – через призму обмана, страха и вынужденной самостоятельности?

– …а насчёт Джеймса, – продолжила я, сама не зная, зачем это говорю, – может быть, я немного и рада, что он похитил нас. Без него я бы не была сейчас в Китае…

– Лия! Ты что несёшь?! – он оборвал меня, голос дрожал от гнева и беспокойства. – Ты понимаешь, что говоришь?! Этот человек – преступник! Он удерживал вас силой!

Я молчала. Да. Понимаю. Но всё не так просто.

– Ты… ты не в себе, – он выдохнул, будто сдаваясь. – Лия, пожалуйста, скажи, где ты. Мы заберём тебя. Мама места себе не находит…

Я сжала телефон. Мама. Брат. Дом. Всё это было так близко – и так далеко.

– Я не могу, – прошептала я. – Пока не могу.

– Почему?!

Потому что я ещё не знаю, кто я теперь. Потому что я боюсь, что если вернусь, всё станет как прежде – а я уже не та.

– Мне нужно время, – сказала я. – Просто… береги Эми. И маму.

– Лия…

Я нажала отбой.

Телефон выпал из рук, скатился на кровать. Я обхватила колени, уткнувшись в них лицом. Что со мной происходит?

Раньше брат был для меня всем: защитником, другом, опорой. Его голос – как сигнал безопасности. «Всё хорошо, Лия, я рядом».

А теперь…

Теперь я слышала только эхо прошлого.

Я поднялась, подошла к зеркалу. В отражении – девушка с бледным лицом, тёмными кругами под глазами и… чужими глазами. Кто это?

Это я? Или та, кого сделал из меня Джеймс?

За окном падал снег, укрывая город белым одеялом. Где‑то там, далеко, были мама, Эми, папа – люди, которые любили меня.

А здесь – только я. И вопросы, на которые нет ответов.

Глава 13

Я спустилась вниз, ведомая лёгким голодом и потребностью хоть чем‑то занять руки. В гостиной царил полумрак – лишь лампа у дивана отбрасывала тёплый круг света, в котором сидел Джеймс. Его силуэт выглядел расслабленным, но я знала: это обманчивое впечатление.

Открыв холодильник, я достала запеканку – остатки ужина, приготовленного прислугой. Взяла вилку, отломила кусочек и, не глядя на Джеймса, присела рядом с ним на диван.

– Будешь кушать запеканку вечером? – его голос прозвучал неожиданно мягко, почти буднично.

Я подняла бровь:

– Когда хочу, тогда и кушаю. Что, проблемы?

Он слегка улыбнулся – не насмешливо, а как‑то… задумчиво.

– Нет, ликорис.

Молчание. Я ела, чувствуя, как тепло запеканки растекается по языку. Слишком сладко. Или это просто нервы?

– Не думал, что ты откажешь Эльмару, – вдруг произнёс он, не глядя на меня.

Я замерла. Откуда он знает? Внутри вспыхнула паника – то ли от стыда, то ли от злости.

– Ты что, подслушивал? – мой голос звучал резче, чем хотелось.

Джеймс медленно повернул голову. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли раздражение, то ли… сожаление?

– Нет. Я хотел зайти к тебе, чтобы рассказать кое‑что, но услышал твой разговор по телефону. Понял, что ты позвонила Эльмару.

Он стоял за дверью. Слушал. Знал.

– Да, я сказала ему правду, – я выпрямилась, глядя ему в глаза. – Я хочу остаться здесь. С тобой.

Он приподнял бровь, словно оценивая каждое слово:

– Ты не думаешь, что он мог понять это по‑другому?

– Пусть думает как хочет, – отрезала я, сжимая вилку.

Джеймс замер на мгновение, потом тихо рассмеялся:

– Не думал, что ты так быстро сможешь понять: всё это время то, что ты испытывала к нему, была лишь детской привязанностью.

Внутри что‑то сжалось. Детская привязанность? Я вспомнила брата – его улыбку, его руку, тянущуюся ко мне в детстве, его голос, обещающий защиту. Это было больше. Или нет?

– Нет, – я покачала головой. – Он действительно мне нравился. И нравится сейчас.

Я положила в рот кусочек запеканки, ещё не успела прожевать, как…

Джеймс резко придвинулся ближе. Его рука легла на моё плечо, удерживая на месте. А потом – его губы на моих. Тёплые, настойчивые, но не грубые.

В первый момент я замерла – вилка выпала из рук, вкус запеканки смешался с незнакомым, пьянящим ощущением. Что он делает? Почему я не отталкиваю?

Его язык скользнул по моим губам, забирая кусочек запеканки – тот самый, который я только что положила в рот. Он… украл мою еду?

Он отстранился, медленно прожевал, глядя на меня с полуулыбкой. В его глазах плясали искры – то ли насмешки, то ли чего‑то ещё.

– Эй! Ты украл мою запеканку, хитрый лис! – вырвалось у меня, прежде чем я успела осознать.

Он приоткрыл глаза, будто удивлённо:

– Тебя больше волнует тот факт, что я украл у тебя запеканку, чем то, что я тебя поцеловал?

Внутри бушевал хаос:

Смущение – горячее, как ожог, растекалось по шее и щекам. Я сжала край платья, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Гнев – тихий, но настойчивый. Как он смеет? Почему так легко нарушает границы?

Любопытство – странное, пугающее. Что было бы, если бы я ответила? Если бы позволила себе раствориться в этом моменте?

Разочарование – в себе. Почему я не оттолкнула его сразу? Почему внутри что‑то дрогнуло?

Облегчение – неожиданное. Он не сказал ни слова о моём разговоре с братом. Не стал давить. Просто… сделал это.

Я смотрела на него, пытаясь найти слова. Но их не было. Только биение сердца, вкус запеканки на губах и странное ощущение, будто мир только что перевернулся – но я ещё не поняла, в какую сторону.

Я смотрела на него, и в груди разрасталось странное, почти болезненное любопытство. Но в глубине его глаз, в едва заметной складке у губ таилось что‑то ещё. Что‑то, что не желало сдаваться.

– Запеканка важнее всего, – повторила я, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти насмешливо.

Джеймс усмехнулся – медленно, с тем самым выражением, от которого внутри что‑то сжималось.

– Ладно. Значит, буду целовать тебя каждый раз, когда захочу.

Я вздрогнула, но не отступила. Он играет. Или нет?

– Ты… что, влюбился в меня? – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Он рассмеялся – коротко, почти сухо.

– Нет. Я никого никогда не любил и не полюблю.

Внутри что‑то дрогнуло. Почему это задевает?

– Ты в этом так уверен? – я наклонила голову, пытаясь поймать его взгляд.

– Да. На все сто процентов.

Сто процентов. Как будто он измерил. Как будто проверял.

– А что будет, если ты вдруг влюбишься? Например… в меня? – я произнесла это тихо, почти шёпотом, но каждое слово звучало как удар сердца.

Он замер. На мгновение – всего на миг – в его глазах промелькнуло что‑то неуловимое. Потом он снова улыбнулся, но теперь в этой улыбке было больше холода.

– Я не влюблюсь. У меня ледяное сердце. И никому не удастся растопить его.

Я подалась вперёд, почти касаясь его плеча. Почему я это делаю? Но внутри уже разгоралось пламя – то ли гнева, то ли азарта.

– А вдруг я смогу? – мой голос звучал тише, но твёрже.

Он посмотрел на меня – долго, пристально. В его взгляде читалось что‑то странное: то ли раздражение, то ли… интерес.

– Ты? – он приподнял бровь. – Ты даже не пытаешься понять правила игры.

– А я не хочу играть по твоим правилам, – я выпрямилась, глядя ему в глаза. – Я хочу знать правду.

Тишина. За окном падал снег, укрывая мир белым одеялом. В комнате было тепло, но между нами словно витал ледяной ветер – его ветер.

– Правда, – наконец произнёс он, – в том, что ты не сможешь. Ни ты, ни кто‑либо другой.

– Потому что ты боишься? – я сказала это прежде, чем успела осознать.

Его глаза сузились.

– Боюсь? – он рассмеялся, но смех звучал натянуто. – Я ничего не боюсь.

– Тогда почему ты так уверен, что не влюбишься? – я не отступала. – Потому что однажды уже любил? И это причинило боль?

На мгновение его лицо изменилось. Маска треснула – всего на секунду, но я увидела. Что‑то тёмное, глубокое, спрятанное за ледяной стеной.

– Это не твоё дело, ликорис, – его голос стал жёстче. – Не лезь туда, куда не следует.

– Но ты сам сказал, что я останусь здесь. С тобой. Разве это не значит, что мы должны узнать друг друга? – я сглотнула, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. – Или ты просто хочешь держать меня рядом, как вещь? Как трофей?

Он медленно поднялся, нависая надо мной. Страшно? Да. Но я не отступлю.

– Трофей? – он наклонился ближе, его дыхание коснулось моей кожи. – Ты больше, чем трофей. Но меньше, чем любовь.

– Почему? – прошептала я. – Почему я не могу быть любовью?

Он замолчал. В его глазах – буря. Он борется. С собой? Со мной?

– Потому что любовь – слабость, – наконец сказал он. – А я не слаб.

Я встала, глядя ему прямо в глаза. Я не знаю, что будет дальше. Но я не позволю ему прятаться за своими стенами.

– Значит, ты боишься, – тихо сказала я. – Боишься, что я смогу растопить твоё ледяное сердце.

Он не ответил. Только смотрел – долго, тяжело.

А потом развернулся и вышел, оставив меня одну в тишине гостиной, где на полу всё ещё лежала вилка от упавшей запеканки.

И где‑то внутри меня разгорался огонь – тот самый, что мог растопить любой лёд.

Прошло несколько недель. Дни в академии сливались в единый поток: лекции, репетиции, бесконечные обсуждения кадров и смыслов. Я погрузилась в учёбу так глубоко, что порой забывала – за стенами этого храма кино меня ждёт особняк, молчание и… Джеймс.

На занятиях по актёрскому мастерству нас учили не просто играть – а быть. Профессор Ли, бывший театральный режиссёр с пронзительным взглядом, начинал каждое занятие одинаково:

– Вы не должны изображать эмоции. Вы должны проживать их.

Мы стояли в кругу, закрывали глаза и по очереди рассказывали о самом прекрасном и свободном моменте в жизни. Кто‑то вспоминал своего питомца, кто‑то – первую любовь, кто‑то – школьные времена. Когда очередь дошла до меня, я сказала:

– Я не могу вспомнить момент, когда чувствовала себя по‑настоящему свободной.

В аудитории повисла тишина. Профессор кивнул:

– Вот ваша роль на сегодня. Сыграйте «свободу», которой у вас никогда не было.

Мы работали над этюдами:

Молчание. Нужно было передать целую историю без слов – только взглядами, жестами, дыханием.

Память ощущений. Вспоминать запах, вкус, прикосновение и переносить это в сцену.

Противоречие. Играть радость, скрывая боль, или гнев, пряча за улыбкой.

Я ловила себя на том, что эти упражнения стали моей повседневной реальностью. В жизни я тоже играю. Но где настоящая я?

Каждый вечер, возвращаясь в особняк, я снова и снова прокручивала в голове слова Джеймса: «У меня ледяное сердце. И никому не удастся растопить его».

А потом думала об Эльмаре. Действительно ли я его любила? Или это была привычка? Привязанность к тому, кто всегда был рядом?

Воспоминания нахлынули:

Четвёртый класс. Лукас, мой первый возлюбленный, смеётся, когда я читаю стихи у доски, а потом говорит: Ты странная.

Мама, её руки на моей шее – не в гневе, а в отчаянии. Ты должна быть идеальной!

Эльмар – его улыбка, его защита, его уверенность, что он знает, как лучше.

А потом – Дубай. Поцелуй Джеймса.

Я закрыла глаза, вспоминая:

Его губы – настойчивые, но не жестокие;

Запах его одеколона – холодный, как зимний ветер;

То странное чувство, когда мир на секунду перестал существовать.

После того поцелуя моя привязанность к Эльмару начала таять. Не потому, что Джеймс лучше. А потому, что он показал мне другую реальность – где я могу быть не «хорошей девочкой», а просто… собой.

И вдруг я поняла: моя «любовь» к брату была отражением этих травм. Я искала опору, а не страсть.

День клонился к вечеру. Я шла к машине, кутаясь в шарф, когда меня окликнул незнакомый парень:

– 打扰一下，姑娘，我可以加你的微信吗？ 1

Я обернулась. Он был симпатичен – тёмные волосы, улыбка, но… не то.

– 请问您需要它的目的是什么?2 – ответила я на китайском, стараясь сохранить вежливость.

– 我喜欢你，也许我们可以互相了解一下？ 3

Я улыбнулась, но твёрдо сказала:

– 我有一个丈夫 4

Он кивнул, слегка смутившись, и прошёл мимо.

Кто сказал, что я не хочу знакомиться с парнями? Конечно, хочу. Но не с такими. И мой фиктивный брак с Джеймсом… неожиданно оказался щитом.

Я уже подходила к машине, когда заметила мужчину, входящего в академию. Его силуэт… что‑то знакомое. Я остановилась, всматриваясь.

Юй Чжун Чжун.5

Звезда дорам, любимец миллионов, человек, чьи фильмы я смотрела с пятого класса. Если подойти, может, он заметит меня? Вдруг ему понадобятся иностранцы для роли?

Я рванула к нему, забыв о страхе:

– 你好，不好意思打扰你，我只是想认识你。 6

Он остановился, окинул меня взглядом – не высокомерным, а скорее усталым.

– 你可以说你的母语。 7

Пауза. Потом:

– Но я послушаю вас в следующий раз. Сейчас я очень тороплюсь.

Он прошёл мимо, оставив меня с чувством горького разочарования.

Я стояла, глядя на закрытую дверь академии, когда услышала за спиной:

– Господин Юй, куда же вы?

Юй Чжун Чжун обернулся. Увидев Джеймса, он улыбнулся – на этот раз искренне – и вернулся. Джеймс встал рядом со мной, небрежно засунув руки в карманы.

– Не ожидал увидеть вас здесь, – сказал Юй Чжун Чжун, глядя на Джеймса.

– У меня дела в академии, – ответил Джеймс, чуть склонив голову. – А вы?

– Пробываю сценарий для нового проекта. Возможно, здесь найду свежие лица.

Джеймс бросил на меня короткий взгляд. Что он задумал?

– Кстати, – продолжил Юй, снова посмотрев на меня. – Вы говорили, что хотели бы обсудить возможность сотрудничества?

Джеймс кивнул:

– Да. Думаю, у нас есть что предложить друг другу.

Я стояла между ними, чувствуя, как внутри разгорается надежда. Может, это шанс?

Но потом вспомнила:

Джеймс не делает ничего просто так.

Юй Чжун Чжун – влиятельный человек.

А я – всего лишь пешка.

Или нет?

Ветер шевелил пряди волос, пока я стояла между двумя мужчинами, чьи миры казались параллельными, но сейчас необъяснимо переплелись. Джеймс, небрежно засунувший руки в карманы, и Юй Чжун Чжун – икона дорам, человек, чьи фильмы я пересматривала в моменты одиночества.

– Думаю, у нас есть что предложить друг другу, – повторил Джеймс, и в его голосе прозвучала та самая интонация – холодная, расчётливая, от которой у меня всегда мурашки по спине.

Юй приподнял бровь, ожидая продолжения.

– У меня есть кандидатура, – Джеймс слегка подвинулся, открывая меня взгляду режиссёра. – Талантливая девушка с международным бэкграундом. Говорит на пяти языках, училась в Сиэтле, сейчас – здесь.

Я замерла. Он что, серьёзно?

– Актёрского опыта нет, – продолжил Джеймс, будто не замечая моего замешательства, – но есть харизма и способность к трансформации. Думаю, даже эпизодическая роль станет для неё хорошим стартом.

Юй Чжун Чжун внимательно посмотрел на меня. Его взгляд скользил по лицу, задерживаясь на глазах, губах, линии подбородка. Я сжала кулаки, стараясь не дрогнуть.

– Вы действительно хотите попробовать? – спросил он наконец.

Я сглотнула, но ответила твёрдо:

– Да. Я готова учиться.

Он кивнул, будто что‑то для себя решив.

– Хорошо. Присылайте её портфолио. Я посмотрю, есть ли подходящие роли. Но предупреждаю: в моём проекте – никаких поблажек. Если не справится – уйдёт.

– Разумеется, – Джеймс улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла. – Она понимает правила игры.

Когда Юй ушёл, я повернулась к Джеймсу:

– Ты всерьёз? Хочешь втянуть меня в дораму?

Он пожал плечами:

– Почему нет? Это… – он сделал паузу, – даст тебе возможность быть на виду.

– А если я не справляюсь? – спросила тихо.

Джеймс посмотрел мне в глаза – долго, пристально.

– Справишься. Ты ведь жаждешь этого с тех пор, как вошла в академию. Поэтому справишься.

Мы шли к машине, а в голове крутились мысли:

Он прав? Действительно ли я смогу?

Что, если роль в дораме станет ещё одной клеткой?

Но где‑то глубоко внутри разгорался огонь – тот самый, что проснулся после поцелуя в Дубае. Я хочу. Хочу играть. Хочу быть кем‑то большим, чем тень Джеймса.

***

После ещё одного прошедшего дня. Я вернулась домой, поднялась в свою комнату и включила ноутбук. Открыла папку с видеозаписями этюдов, которые снимала тайком после занятий. Вот она, я. Настоящая.

На экране – я:

Плачу без звука;

Смеюсь, но глаза остаются серьёзными;

Шепчу монолог на французском, не понимая слов, но чувствуя их вес.

В дверь постучали. Джеймс.

– Завтра встреча с кастинг‑директором, – сказал он, не заходя внутрь. – Будь готова.

– К чему именно? – я обернулась, пытаясь поймать его взгляд.

– К тому, чтобы доказать, что ты достойна роли.

Он закрыл дверь, оставив меня одну.

Я подошла к окну. За стеклом – снег, огни Пекина, далёкие силуэты небоскрёбов. Интересно, чем занята Эми? Как прошла мамина операция на щитовидную железу? Дорогие для меня люди, так далеко.

А здесь – я. И шанс стать кем‑то новым.

***

Кастинг‑центр встретил меня гулом голосов, вспышками камер и запахом кофе. Я стояла в очереди, сжимая в руках папку с материалами, а внутри всё сжималось: Я не готова. Я провалюсь.

Когда меня вызвали в зал, свет софитов ослепил. Режиссёр – тот самый, Юй Чжун Чжун – смотрел холодно, будто оценивал товар.

– Сценическая речь. Монолог на английском, – бросил он, не поднимая глаз от планшета.

Я начала. Слова звучали чуждо, голос дрожал. Где‑то на середине фразы он поднял руку:

– Достаточно.

Тишина. Провал.

– Спасибо за участие, – сухо добавил он.

Я вышла, едва сдерживая слёзы. Джеймс будет разочарован. Или, что хуже, равнодушен. Скажет, что я не на что не гожусь.

В коридоре я наткнулась на группу актёров – смеющихся, оживлённых. Кто‑то узнал меня по академии, завязался разговор. Мы обменялись парой фраз, сделали селфи. Хотя бы это.

Когда я уже собиралась уйти, ко мне подошёл мужчина в чёрном свитере – не из основной команды, но с тем властным спокойствием, которое бывает у людей, привыкших командовать.

– Вы Алия? – спросил он на китайском с лёгким акцентом.

Я кивнула.

– Я Чжан Вэй, второй режиссёр проекта. Видел вас на пробах. – Он помолчал, разглядывая меня. – У вас… необычная внешность. Не настолько американская, как можно подумать. Если не присматриваться, можно решить, что вы родились в Урумчи, как Дильраба Дильмурат.

Дильраба? Я едва сдержала улыбку. Он сравнивает меня с ней?

– У нас есть мини‑дорама в работе, – продолжил он. – История о трёх подругах, где третья – та, кто всегда остаётся в тени. Роль небольшая, но яркая. Диалоги, тонкие эмоции. Думаю, вы сможете передать это.

– Но… я провалила пробы, – прошептала я.

Чжан Вэй усмехнулся:

– Юй ищет идеал. Я ищу правду. А вы… вы настоящая.

Я смотрела на него, пытаясь понять.

Это шанс?

– Роль третьей лишней? – переспросила я. – Той, кого недолюбливают?

– Именно. Но в ваших руках сделать её незабываемой. – Он протянул мне сценарий. – Прочитайте. Если согласны – завтра на читку.

Я шла по заснеженному Пекину, сжимая в руке папку. Третья лишняя.

Но в голове крутились строки сценария:

Она молчит, но её глаза говорят больше слов. Она улыбается, но внутри – буря. Она – тень, которая однажды станет солнцем.

Может, это и есть моя роль? Играть ту, кем я была всю жизнь?

Джеймс сидел в гостиной, листая документы. Увидев меня, поднял взгляд:

– Прошла?

Я положила перед ним сценарий. Он пробежал глазами по страницам, затем посмотрел на меня – долго, внимательно.

– Третья лишняя, – произнёс он наконец. – Интересно.

– Как ты думаешь, это нормально? – сказала я, тихо.

Он откинулся на спинку кресла:

– Да. Я думаю, это… точно.

– Точно?

– Ликорис, – он встал, медленно подошёл ко мне. – Эта роль… идеально тебе подходит. Ты ведь, не хочешь целоваться на камеру, да?

Я задумалась. Хочу ли я этого? Возможно.

– Ну… смотря с кем будет эта сцена.

Джеймс выкинул сценарий на пол и ушёл. Что я сделала? Почему он разозлился?