Случайная истина

Плейлист

My Name(97 Kickstvr Remix) // AURORA OLIVAS

Wrong // CHRIS GREY

Chost Face // DRAYCE MUSIC

Moth To A Flame //SWEDISH HOUSE MAFIA,THE WEEKND

You Are The Sun In My Life //VIVIEN LOH

Sleepers(97 Kickstvr Remix) //AURORA OLIVAS

EI Capitan // ZAYDE WOLF

Unstoppable // SIA

I Found // AMBER RUN

Summertime Sadness // LANA DEL REY

От Автора

Книга «Случайная истина» открывает цикл «Хроники непредвиденного» и является самостоятельной историей.

Эта история не пытается быть удобной. В ней затрагиваются такие темы как: физическое и моральное насилие, торговля людьми, оборот запрещёнными веществами и даб‑кон. Мои герои живые и неоднозначные, их путь полон испытаний, а история не пытается сгладить углы. Если вы чувствительны к подобным сюжетам, пожалуйста, взвесьте своё решение. Но если вы готовы погрузиться в эту историю и пройти её плечом к плечу с главной героиней — добро пожаловать.

Глава 1

Я жила с чувством, которое казалось мне правильным — словно выверенным по некой негласной инструкции жизни.

Потому что так было принято. Потому что так было удобно. Потому что так было привычно.

Я шла по накатанной дороге, не задумываясь, что она может вести не туда, куда зовёт сердце. Но судьба распорядилась иначе: настоящая любовь нашла меня там, где я её не ждала, — в месте, куда меня привели не мечты, а чужие решения.

Иногда самое важное в жизни происходит вопреки нашим планам, словно сама Вселенная знает, что нам нужно больше, чем мы себе представляем.

Иногда я спрашиваю себя: что такое любовь? И почему она так часто выбирает самые неподходящие объекты, будто специально испытывая нас на прочность?

Я — одна из тех девушек, которые влюблялись в своих родственников. Хотя, может, это и нельзя назвать любовью в её классическом понимании. Просто… с самого детства меня необъяснимо тянуло к моему двоюродному брату.

Рядом с ним я становилась счастливой — и совершенно ненормальной. Превращалась в девчонку, которая умеет только смеяться, забывая обо всех тревогах и правилах. В такие моменты мир вокруг расцветал яркими красками, а время будто замедлялось, позволяя мне наслаждаться каждой секундой.

Моя история началась в маленькой деревне, где я родилась и провела первые годы жизни. Там всё было знакомо до мелочей: тропинки, ведущие к речке, запах свежескошенной травы, шелест листьев старых яблонь во дворе. Всё изменилось, когда мне было шесть лет. Мама взяла меня и младшую сестрёнку Эмилию, и мы отправились в Сиэтл — к папе.

Он работал электриком в строительной компании, трудился вахтами, пропадая на объектах неделями. Денег на собственное жильё катастрофически не хватало.

Но нам повезло: дяди со стороны мамы жили именно здесь, в этом огромном, шумном городе. Дядя Ариф распахнул перед нами двери своего дома — не просто открыл дверь, а буквально протянул руку помощи, дав нам шанс начать новую жизнь.

Мама — самый младший ребёнок в семье и единственная девочка. У меня пятеро дядей, но по настоящему близкими я всегда считала только двоих: среднего и младшего. Их поддержка стала для нас опорой в этом незнакомом мире.

Мы поселились в съёмной двухкомнатной квартире. Поначалу мне было неуютно: стены казались чужими, звуки города за окном — тревожными, а запахи — непривычными.

Особенно учитывая, что дядя Ариф оказался настоящим чистюлей.

Порядок у него был везде: в вещах, аккуратно разложенных по полкам, в мыслях, выстроенных по чёткой логике, в жизни, подчинённой расписанию. Его педантичность поначалу раздражала, но позже я поняла: это не просто привычка, а способ держать мир под контролем.

Нас было шестеро: мама, дядя Ариф, его жена Виолетта, бабушка, я и Эми. Квартира наполнилась голосами, шагами, запахами еды и детскими играми. Каждый день здесь был наполнен жизнью, пусть и не всегда лёгкой.

Мама устроилась поваром в холодный цех. Уходила в восемь утра, когда город ещё только просыпался, возвращалась в шесть вечера, уставшая, но с улыбкой.

Первый год дядя нанял для меня репетитора — нужно было освоить английский, чтобы не отставать в школе. А ещё меня учила Виолетта. Она была доброй, хоть поначалу я её недолюбливала: её мягкость казалась мне слабостью, а забота — навязчивостью. Но со временем я увидела в ней не просто жену дяди, а человека, который искренне хочет помочь.

Каждый день приносил что то новое. Я училась, привыкала, наблюдала за людьми вокруг. И всё чаще ловила себя на мысли: здесь, в этом шумном городе, среди пока ещё чужих людей, я наконец нашла свой дом. Не просто стены, а место, где можно быть собой, где тебя принимают таким, какой ты есть.

В школе я быстро нашла друзей. Наверное, потому, что улыбка всегда была моим верным спутником — даже когда внутри всё сжималось от неуверенности. Я легко завязывала разговоры, смеялась над чужими шутками и старалась быть той, с кем приятно находиться рядом. Улыбка стала моей бронёй, способом скрыть страхи и сомнения.

Мама, провожая меня каждое утро, неизменно напоминала:

— Алия, не дружи с мальчиками. Они все говнюки.

Я кивала, но в глубине души не понимала: как можно не дружить просто из за того, что у кого то другой пол? В моём мире дружба не имела гендера — она строилась на доверии, общих интересах и умении поддержать.

После школы начиналась другая жизнь — домашняя.

Дядя Ариф, человек порядка и дисциплины, требовал, чтобы я убиралась в квартире. Его правила были строгими, но чёткими: чистота — залог уюта, а ответственность — основа взросления. Мама, в свою очередь, строго следила за тем, чтобы я каждый день мыла обувь.

— Зачем?! — возмущалась я про себя.

Но возражать было бесполезно. Эти мелочи казались мне бессмысленными, но позже я осознала: они учили меня заботе о себе и окружающем пространстве.

Поначалу я не любила дядю. Эми и вовсе прозвала его Ворчуном. Её острый язычок и вспыльчивый характер не терпели нравоучений.

Но с годами пришло понимание: именно он держал наш хрупкий мир на своих плечах. Он стал для нас вторым отцом — тем, кто платил за жильё, следил, чтобы у нас было всё необходимое, и напоминал (и до сих пор напоминает):

— Когда я постарею, вы с Эмилией будете за мной присматривать.

Мы с сестрой были как день и ночь.

Эми — худенькая, изящная, с характером, острым как лезвие. Если её обижали, она не плакала — она шла в бой. Могла с кулаками наброситься даже на папу, если считала, что он неправ. Но за этой бравадой скрывалась ранимость. Она плакала в одиночестве, прятала слёзы, никогда не делилась переживаниями. Её мысли и секреты оставались за семью замками, а улыбка — лишь маской, за которой прятались тревоги.

Я же была её полной противоположностью.

— Ненормальная и улыбчивая, — так я себя называла.

Я не умела постоять за себя, не могла ответить на обиду. Моя защита — смех, даже когда было больно. Я прятала боль за шутками, превращая слёзы в улыбки, чтобы никто не догадался, как мне тяжело.

С детства я знала: я не такая, как она.

— Толстая, — шептала я, глядя в зеркало. — Это папины гены.

У Эми едва заметные волоски на теле, не считая головы, а у меня — густые и длинные, особенно на ногах. У неё густые волосы, а у меня — в два раза тоньше. На её фоне я не чувствовала себя хорошо, сравнивала себя с ней и проигрывала в собственных глазах.

К нам часто приходили двое моих двоюродных братьев — Рустам и Эльмар. Рустам был старше меня на год, а Эльмар — на три. С Рустамом у меня никогда не возникало особых чувств: мы общались ровно, по семейному, делились новостями, шутили, но без какой либо особой близости. Но с Эльмаром… С ним я становилась совсем другой. С самого детства я словно прилипала к нему, сама не понимая почему.

Рядом с ним моя обычная болтливость и смех превращались в какую то нелепую, восторженную суету. Я то роняла вещи, то спотыкалась, то выдавала совершенно глупые шутки — и всё равно тянулась к нему снова и снова. Его присутствие будоражило, заставляло сердце биться чаще, а мысли путаться.

Рустам и Эльмар — сыновья моего дяди Равиля, среднего в маминой семье. Дядя Равиль всегда был добрым, хоть с первого взгляда и напоминал боксёра: крепкое телосложение, широкие плечи, суровый взгляд. Характер у него был похожий на мамин и Эми: вспыхивал мгновенно, а решать проблемы предпочитал не разговорами, а делом. Несмотря на это, его я тоже очень любила — но в моём сердце первое место всё же занимал дядя Ариф.

Утром, едва проснувшись, мы с Эми быстро собрались. Сон ещё клубился в голове, но нужно было торопиться.

Виолетта, жена дяди Арифа, отвезла нас в школу — у мамы на это просто не было времени. В машине пахло её любимыми духами — цветочными, лёгкими, — а радио тихо играло какую то старую песню, создавая ощущение уюта даже в спешке.

Виолетта просила называть её по имени: ей не нравилось, когда мы обращались к ней «тётя». В её голосе звучала просьба о равенстве, о том, чтобы мы видели в ней не родственницу, а живого человека. Дядя Ариф, напротив, строго настаивал:

— Называйте меня хотя бы «дядя Ариф».

В его словах чувствовалась традиция, уважение к возрасту и статусу. Эти мелкие разногласия, казалось, отражали весь наш мир — смесь старого и нового, правил и свободы, строгости и тепла.

***

— Лия! — Лэнси подбежала и крепко обняла меня, чуть не сбив с ног.

Моя лучшая подруга всегда появлялась так — внезапно, вихрем радости, с улыбкой, от которой на душе сразу становилось теплее, а хмурое утро будто озарялось солнечным светом.

— Привет! — ответила я, и мы, смеясь, побежали к нашим местам у окна — на первую парту, которую мы давно упросили классную руководительницу нам выделить. Так было веселее: можно было перешёптываться, обмениваться записками и, если очень надо, незаметно списывать. Учительская парта слегка заходила на нашу — в этом был наш маленький секрет: там, в укромном уголке, можно было спрятать шпаргалку так, что учительница со своего места её просто не видела. Конечно, этот трюк не срабатывал, когда она вдруг решала пройтись по классу, зорко наблюдая за всеми.

Первым уроком была математика. Я её не понимала — совсем. Хоть убейте, но формулы и уравнения словно говорили со мной на каком‑то чужом, загадочном языке. Я вздыхала, листала учебник, разглядывала бессмысленные на первый взгляд символы и мысленно молилась, чтобы урок прошёл побыстрее. Рядом Лэнси сосредоточенно чертила что‑то в тетради, время от времени подбадривающе подмигивая мне.

На перемене к нам подошёл Лукас — парень, с которым я подружилась ещё в первом классе. Он улыбался, а в глазах светилось что‑то озорное, будто он уже придумал какую‑то шалость.

— Эй, девочки, — сказал он, — давайте поиграем в вышибалы?

Мы с Лэнси переглянулись и дружно закивали:

— Конечно!

Лукас тут же собрал команду — несколько ребят из класса, и мы выбежали в просторный коридор школы: на улицу выходить было нельзя. Я бегала, смеялась, пыталась увернуться от мяча, но чаще всего он всё‑таки находил меня — будто действительно притягивался ко мне, как к магниту.

— Лия, ты как магнит для мяча! — крикнула Лэнси, пока я отряхивала джинсы от невидимой пыли.

— Зато весело! — ответила я, снова занимая место в кругу и вытирая выступившие от смеха слёзы.

После последних уроков Лэнси напомнила мне, что мы договорились: она придёт ко мне в гости.

Конечно же я совершенно забыла.

— Сейчас узнаю, — пробормотала я, доставая телефон — новенький, блестящий, с перламутровой крышкой, который мама купила мне совсем недавно. Его экран переливался на свету, и я на секунду залюбовалась им, прежде чем набрать мамин номер.

Отойдя в сторону, пока Лэнси застёгивала уличные ботинки, я прижала телефон к уху. Гудки показались бесконечными.

— Здравствуйте, мама, — выпалила я, едва услышав её «алло».

— Что такое, Алия? — голос мамы звучал устало, но терпеливо.

— Мама, можно Лэнси придёт к нам после школы?

На том конце повисла пауза. Я зажмурилась, предчувствуя отказ, и представила, как мама сейчас потирает переносицу — так она всегда делала, когда пыталась сдержать раздражение.

— Алия, у тебя и так много дел после школы. Уборка, уроки…

— Но, мама, мы вместе сделаем уроки! А уборку я сделаю после её ухода, обещаю! Пожалуйста, мама, я ей уже обещала… — слова лились потоком, будто пытаясь догнать ускользающую возможность.

Мама вздохнула. Я почти увидела, как она закрывает глаза, считая до десяти.

— Ты же знаешь, как я отношусь к посторонним в доме.

— Знаю, знаю! Но Лэнси не посторонняя… Она моя лучшая подруга… — я старалась вложить в эти слова всю свою искренность.

Ещё одна пауза. Я затаила дыхание, чувствуя, как сердце стучит где‑то в горле.

— Ладно, — наконец сказала мама. — Но чтобы я видела, что ты уроки сделала до моего прихода.

— Спасибо, мама! Вы лучшая! — закричала я, едва не подпрыгивая от радости, и чуть не выронила телефон от восторга.

Я нажала «отбой» и помчалась к Лэнси

— Она согласилась! — выпалила я.

— Ура! — улыбнулась она, и её глаза засияли так, будто внутри зажглись маленькие фонарики. — Теперь мне надо маме позвонить, предупредить, что останусь у тебя. Конечно, я ей говорила об этом, но будет лучше, если ещё раз напомню, чтобы не волновалась. Можно взять твой телефон? — она протянула руку. — Ты же знаешь, у меня пока нет своего.

Я кивнула, передавая ей смартфон. Лэнси быстро набрала номер, предупредила маму и через минуту уже улыбалась ещё шире:

— Мама сказала, что можно, но чтобы я была дома к шести.

Мы обернулись к окну — там уже стояла Виолетта, ожидая нас. Классная руководительница, увидев, что мы готовы, кивнула:

— Можете идти.

Мы выбежали из школы с портфелями, которые то и дело стукались друг о друга.

— Здрасьте, Виола! — я обняла её, как всегда, порывисто и искренне.

— Лия, ты опять сокращаешь моё имя, — возмутилась она, но в голосе не было строгости.

— Но так проще! — засмеялась я. — Виола — звучит красиво, как имя какой‑нибудь феи!

Она не возражала, только покачала головой, улыбаясь.

— Лэнси пойдёт с нами домой, — объявила я.

Виолетта удивлённо приподняла бровь:

— А мама знает? Не будет проблем?

— Да, я с ней поговорила, — поспешно добавила я. — Всё в порядке.

Виола кивнула, всё ещё слегка недоверчиво, но разрешила нам идти.

Мы с Лэнси побежали вперёд, пока Виолетта шла за нами с моим портфелем в руках — она предложила донести его, заметив, что я еле тащу эту тяжесть. Солнце светило ярко, ветер играл с нашими волосами, запутываясь в прядях, а где‑то вдалеке слышался гул города, но для нас сейчас существовал только этот миг — радостный, лёгкий, полный предвкушения.

Мы шли по солнечной улице, и Виолетта, слегка приотстав, ненавязчиво расспрашивала Лэнси:

— Вы давно дружите?

— В третьем классе сблизились, — быстро ответила Лэнси. — Лия тогда споткнулась на перемене на лестнице, а я помогла ей подняться. Потом нас посадили вместе, и как‑то мы так крепко подружились…

Я кивнула, вспоминая тот день:

— Да, но лучшими подругами мы стали только в четвёртом классе. Примерно месяца два назад.

— Дружба — это здорово. Главное — ценить её, — сказала Виолетта, и в её голосе прозвучало что‑то тёплое, почти ностальгическое.

Мы так увлеклись разговором, что не заметили, как подошли к дому. Наша улица была тихой, с аккуратными газонами и старыми клёнами, отгораживающими дворы от дороги. Их ветви создавали узорчатую тень на асфальте, а листья шелестели, будто перешёптывались о чём‑то своём. Всего десять минут от школы — и вот мы на месте.

Открыв дверь, я громко объявила:

— Бабушка, мы дома!

Сняв уличные ботинки, мы пробрались внутрь квартиры.

Бабушка, сидевшая в гостиной с вязанием, подняла глаза и тепло улыбнулась:

— О, привет, Лэнси. Рада видеть.

Я подошла и обняла бабушку, прижавшись к её плечу.

— А меня не рада? — посмеялась я.

— Тебя рада видеть в первую очередь, — ответила бабушка, погладив меня по голове.

Лэнси вежливо поздоровалась.

— Здравствуйте. А что вы вяжете?

— Обычные носки, — махнула рукой бабушка. — Ариф спит в своей комнате, поэтому не шумите сильно, хорошо?

Я кивнула и потянула Лэнси в нашу комнату. Эми лежала, развалившись на диване, и листала какой‑то журнал.

— О, Лэнси? Привет, — она вскочила на ноги, отбросив журнал в сторону.

— Привет! — отозвалась подруга. — Давайте посмотрим «Холодное сердце»?

Эми хмыкнула, но в её глазах мелькнуло одобрение:

— Давай.

Я достала из кухни пачку сырных чипсов, и мы уселись перед телевизором. Экран засветился, заиграла музыка, и уже через пять минут мы все втроём подпевали «Let It Go», размахивая чипсами, как микрофонами, и изображая движения из мультфильма.

— Я бы хотела дружить с таким снеговиком. Как думаете, он существует? — спросила Лэнси, с надеждой глядя на нас.

Я не верила в это. Точно так же, как не верила в существование Деда Мороза, русалок, Бабы‑яги и других сказочных существ. Когда я говорила об этом Эми.

Я не верила в это. Точно так же, как не верила в существование Деда Мороза, русалок, Бабы‑яги и других сказочных существ. Когда я говорила об этом Эми, она плакала, жалуясь маме, что я «всё порчу». Поэтому больше я не озвучивала своё мнение вслух — просто улыбалась и кивала, делая вид, что тоже верю в чудеса.

— Конечно существует! Что за вопрос такой? — возмутилась Эми, с горячностью хлопнув ладонью по подлокотнику дивана. — Он же был в мультфильме! Значит, где‑то живёт.

Лэнси задумчиво посмотрела на экран, где Олаф весело скакал по заснеженным просторам:

— А вдруг он где‑то бродит по настоящему лесу? И ждёт, пока кто‑нибудь его найдёт…

Я улыбнулась, не став спорить. В конце концов, какая разница, существует ли настоящий снеговик? Главное — то, что мы здесь, втроём, смотрим любимый мультфильм и чувствуем себя счастливыми.

Мы снова подпевали, размахивая чипсами. Эми даже встала и начала изображать движения Эльзы, будто управляла снегом. Лэнси хохотала, а я присоединилась к сестре — мы кружились по комнате, пока не запыхались и не рухнули обратно на диван, задыхаясь от смеха.

— Лия, а можно заказать пиццу? — снова спросила Лэнси, когда песня закончилась и на экране появилась сцена с королевским банкетом.

Я замерла. Пицца… Звучит невероятно здорово. Аромат горячей лепёшки с сыром, помидорами и колбасой будто уже витал в воздухе. Но у четвероклассницы в кошельке — пусто. Я вздохнула, чувствуя, как радость от просмотра немного меркнет.

— Сейчас подумаю, — пробормотала я и выскользнула в коридор.

Виолетта сидела на кухне, разбирая какие‑то документы. Перед ней стояла чашка остывшего чая, а брови были сосредоточенно сведены к переносице. Я подошла, теребя край футболки:

— Виола… Можно попросить у тебя денег на пиццу?

Она подняла глаза, вздохнула и мягко улыбнулась:

— Лия, если бы были — с радостью. Но сейчас мы с дядей закрываем большой кредит. Каждый рубль на счету.

Я опустила плечи:

— Понятно… Простите.

Глава 2

С тяжёлым сердцем я достала телефон и набрала мамин номер. Пальцы слегка дрожали — я знала, что разговор будет непростым.

— Мама… — начала я, стараясь говорить уверенно и не выдать волнения.

— Алия, ты где? — тут же раздался строгий голос, от которого по спине пробежал холодок.

— Дома. Мама… Лэнси попросила пиццу. Можете, пожалуйста, заказать? — выпалила я на одном дыхании.

— Опять эти американские замашки! — фыркнула мама. — Зачем тебе эта пицца? У меня нет денег.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Конечно, я знала, что мама не захочет тратить деньги на какую‑то пиццу, когда дома полно еды. Тем более сейчас, когда с деньгами у нас было туго.

— Но, мама, это же просто пицца… — тихо повторила я.

— Просто пицца, — мама повысила голос, и в нём зазвучали знакомые нотки раздражения. — Ты всё делаешь ради этой Лэнси. А о нас ты думала? О том, что у нас нет лишних денег на ваши развлечения?

Я почувствовала, как к горлу подступает комок, но заставила себя собраться:

— Мама, пожалуйста. Это же не каждый день… Пожалуйста…

Мама замолчала. В трубке повисла тяжёлая тишина. Я затаила дыхание, прислушиваясь к каждому звуку, будто от этого зависело всё.

— Ладно, — наконец сказала она, но голос её был холодным, отстранённым. — Закажу. Но чтобы это было в первый и последний раз.

— Спасибо, мама! — я чуть не подпрыгнула от радости, и напряжение, сковывавшее меня, разом отпустило.

Через 30 минут в дверь постучали. Я метнулась в прихожую, схватила коробку, чувствуя, как из неё доносится волшебный аромат сыра и томатов — такой насыщенный, что сразу захотелось откусить кусочек.

— Вот и пицца! — закричала я, врываясь в комнату с коробкой в руках.

Лэнси и Эми обернулись. Глаза подруги загорелись, а Эми только хмыкнула, но я заметила, как она незаметно облизнула губы.

Мы разложили пиццу на тарелки. Лэнси откусила первый кусок, зажмурилась от удовольствия и протянула:

— М‑м‑м… Вкусно…

— Теперь понятно, почему вы столько говорили по телефону, — хмыкнула Эми, беря следующий кусок.

Мы ели, смеялись, обсуждали самые смешные сцены из «Холодного сердца», а иногда даже спорили, кто из героев поступил правильнее. Даже Виола, заглянувшая позже проверить, как мы, слегка улыбнулась, увидев наши счастливые лица. Она на мгновение замерла в дверях, а потом тихо прикрыла их, оставив нас наедине с нашим маленьким праздником.

Пицца — это не просто еда. Это был маленький подвиг, капля свободы, кусочек взрослой жизни, который я смогла себе позволить.

Мы сидели, наслаждаясь пиццей, когда Лэнси вдруг потянулась к моему телефону.

— Лия, можно взять?

— Зачем? — удивилась я, отрываясь от тарелки.

— Хочу позвонить Лукасу.

— Сейчас?! — я чуть не подавилась кусочком пиццы. — Почему именно сейчас?

Лэнси немного помолчала, её глаза горели каким‑то внутренним огнём.

— Просто захотелось с ним поговорить… Ну пожалуйста, Лия! — повторила она, сложив руки в умоляющем жесте.

Эми, жуя пиццу, подняла бровь и посмотрела на меня с явным скепсисом.

Я заколебалась. Мама не разрешала сохранять номера мальчиков. Да и вообще, у меня в телефоне не было сохранено ни одного номера, кроме дяди, тёти и, конечно, брата.

— Ты знаешь его номер? — спросила я.

— Знаю! Выучила наизусть, — гордо заявила она.

Я вздохнула и протянула телефон:

— Ну ладно, так и быть.

— У тебя нет денег на телефоне, — тут же добавила Лэнси, когда попыталась позвонить и не получилось. — Можно я сохраню его контакт и позвоню через мессенджер?

Эми нахмурилась:

— Мама не разрешает нам сохранять номера мальчиков.

— Но ты потом сразу удалишь! Тем более разговаривать буду я, а не ты, — парировала Лэнси, не сдаваясь.

— Ладно, сохраняй, — я пожала плечами. — Я просто удалю его номер, когда вы закончите разговаривать.

Экран засветился, раздался гудок, и Лэнси, прижав телефон к уху, залилась смехом. Они начали что‑то бурно обсуждать — шутки, школьные истории, какие‑то общие воспоминания, которых я не понимала. Их смех звучал всё громче, а я вдруг почувствовала себя лишней.

Мне стало скучно. Я встала и тихо вышла из комнаты, стараясь не привлекать внимания.

На кухне пахло свежесваренным кофе и печеньем — Виола как раз доставала из духовки очередную порцию.

— Лия? Почему ты не в комнате с подругой? — спросила она, заметив меня в дверном проёме.

— Она позвонила Лукасу и болтает с ним. Эми сидит с ней, кушает пиццу… А мне скучно, — призналась я, присаживаясь за стол.

Виолетта улыбнулась, пододвигая ко мне тарелку с тёплым печеньем:

— Давай поговорим. Как у тебя дела с Эльмаром?

— В смысле, как дела? Он мой брат… Да и вообще, я ещё маленькая, — вздрогнула я, чувствуя, как щёки начинают гореть.

Виолетта покачала головой:

— Я не про родство. Я про то, что ты к нему чувствуешь.

Брат был в моих мыслях каждую минуту. Я хотела увидеть его, поговорить с ним, но… Всё равно не смогла бы поговорить по душам сейчас. Возможно, когда вырасту, смогу быть откровеннее с ним.

— Нет, я имею в виду… Может, он тебе уже не так интересен? Я, конечно, не знаю, со скольких лет он тебе нравился, но с тех пор, как вы приехали сюда, прошло уже пять лет. Ты всё ещё думаешь, что тебе нравится Эльмар? — мягко спросила Виолетта.

Я задумалась. Вспомнила, как в пять лет впервые почувствовала это странное тепло, когда он брал меня на руки и кружил по комнате. Как в шесть пряталась за диваном, чтобы он меня искал. Как в восемь краснела, если он говорил мне «молодец». Я начала чувствовать себя лучше в его присутствии, когда мне было пять. И с тех пор ничего не изменилось.

Я молчала, разглядывая печенье в руках. Почему‑то стало неловко, будто я раскрыла какую‑то тайну, которую должна была хранить.

— Ты знаешь, — продолжила Виолетта мягче, — чувства — это не плохо. Даже если они кажутся странными. Главное — не позволяй им управлять тобой.

Я подняла глаза:

— А как понять, когда они управляют?

— Когда ты перестаёшь думать о себе, — просто ответила она. — Когда забываешь, что ты — это ты, а не «та, которая любит Эльмара».

Я задумалась. Слова Виолы звучали так просто, но в то же время казались невероятно глубокими.

— Я… я поняла, — соврала я, потому что на самом деле не до конца поняла, что это означает.

— Вот и хорошо. А теперь иди к Эми и Лэнси.

Я встала и направилась в комнату. На душе стало легче, будто Виолетта сняла с меня какой‑то невидимый груз.

Когда я вернулась в комнату, Лэнси как раз заканчивала разговор.

— Он сказал, что завтра принесёт мне конфету, — восторженно сообщила она, отключая телефон.

— Конфета. Вот это подарок, — фыркнула Эми, но в её голосе не было настоящей насмешки.

Я улыбнулась.

***

Когда на экране телефона вспыхнули цифры 17:24, Лэнси резко выпрямилась:

— Ой! Я должна быть дома в семь!

Она вскочила, начала суетливо собирать рюкзак, попутно пытаясь запихнуть туда недоеденный кусок пиццы.

— Спасибо за пиццу и за то, что дала позвонить! — выкрикнула она уже из прихожей.

Я махнула рукой, закрыла за ней дверь и тут же вспомнила: мама. Обещание сделать уроки и уборку повисло над головой, как грозовая туча.

Я метнулась к столу, вывалила из рюкзака тетради и учебники. Первым — математика. Открыла учебник, уставилась на примеры. Мозг сопротивлялся: после весёлого дня задачи казались чужими и враждебными.

Сосредоточься!

Взяла карандаш, провела линию под условием задачи. Цифры постепенно складывались в схемы, знаки превращались в логичные шаги. Я писала быстро, почти не разбирая собственных каракулей, но с каждым решённым примером уверенность росла.

— Так, дальше английский, — пробормотала я, перелистывая страницы учебника.

Я любила язык, особенно когда не надо было зубрить правила. Слова текли плавно, складывались в предложения, а предложения — в целые абзацы.

Последний предмет — окружающий мир. Пара абзацев о круговороте воды в природе — и я с облегчением захлопнула тетрадь. Взгляд метнулся к часам: 18:12.

— Уф, успела! — выдохнула я и подскочила со стула, чувствуя прилив сил.

Веник ждал в углу, как верный солдат, готовый к бою. Я схватила его и начала методично прочёсывать полы. Движения были резкими, почти агрессивными — так я выплескивала накопившееся напряжение, превращая его в энергию уборки.

Веник скользил по деревянным доскам, собирая крошки от печенья, пушинки и потерянные Эми заколки. Я прошла по всем комнатам, не пропуская ни одного угла. Под диваном обнаружился забытый носок — я швырнула его в корзину для белья с чувством выполненного долга.

— Эми! — крикнула я в сторону кухни. — Можешь помыть посуду? Я потом полы помою!

Из‑за двери донеслось недовольное:

— Ладно… Но только если вы потом мне поможете с математикой.

— Договорились! — ответила я, уже наливая воду в ведро. Запах моющего средства ударил в нос, когда я растворила средство в воде. Половую тряпку окунула, отжала — она стала тяжёлой и послушной в руках.

Сначала — гостиная. Я двигалась по спирали, от центра к стенам, тщательно протирая каждый сантиметр. Пол блестел, отражая свет лампы, а я мысленно хвалила себя за аккуратность.

Кухня — следующий этап. Здесь я работала с особым рвением: губка шипела, вода пенилась, и вот уже столешница сияла, как новая. Я набросилась на неё с энтузиазмом детектива, выслеживающего улики, — ни одна капля соуса, ни одна крошка не ускользнули от моего внимания.

Ванная — последний рубеж. Здесь я замедлила темп, сосредоточившись на деталях: тщательно вытирала кафель, зеркало, раковину. Каждое движение было выверено, каждое пятно — уничтожено. Когда закончила, отступила на шаг и оценила результат: полы блестят, воздух пахнет свежестью, а в доме царит порядок — такой, что даже дядя Ариф не придерётся.

— Готово! — объявила я, ставя ведро в угол и снимая резиновые перчатки.

Эми, заглянувшая из кухни с мокрой тарелкой в руках, хмыкнула:

— Неплохо.

Сняла перчатки, вытерла руки и ещё раз взглянула на часы. 18:57. Я очень быстро справилась с уборкой и помогла сестре — какая я всё‑таки молодец!

***

Мы с Эми и бабушкой мирно раскладывали карты, готовясь сыграть партию в «Дурака», когда в гостиную ворвалась мама. Её лицо было непривычно жёстким, глаза горели недобрым огнём, а губы сжались в тонкую линию.

— Эми, мама, — резко бросила она, — идите на кухню. Сейчас же.

Бабушка молча поднялась, поправив вязаные рукава кофты. Эми испуганно взглянула на меня, её глаза расширились от тревоги, и последовала за ней. Я осталась одна напротив мамы, и сердце ухнуло куда‑то в пятки, будто сорвалось с обрыва.

Дверь в комнату закрылась с глухим щелчком. Дядя, до этого молча стоявший в тени у стены, сделал шаг вперёд. Его тень скользнула по полу, словно предупреждая об опасности. Я инстинктивно отодвинулась к окну, чувствуя, как подкашиваются ноги, а ладони становятся влажными от пота.

Мама скрестила руки на груди, её поза была жёсткой, непреклонной:

— Ты сама скажешь или мне?

Я молчала, не понимая, о чём речь. Что я сделала? Что могло вызвать такую реакцию?

— Почему у тебя на телефоне номер какого‑то Лукаса?! — её голос взлетел на октаву выше, эхом отдаваясь в тишине комнаты.

Ну вот же, Лэнси! Не могла бы хотя бы написать имя контакта как‑нибудь по‑другому, а не именно его имя? Да и я тоже виновата… Как я могла забыть удалить из контактов?!

Она шагнула ко мне. Я попятилась, пытаясь собраться с мыслями, но паника уже застилала разум.

— Это… это Лэнси звонила… Она просто хотела поговорить… — судорожно заговорила я, голос дрожал, слова путались.

Но мама будто не слышала. Она продолжала надвигаться, лицо её исказилось от гнева, брови сошлись на переносице, а ноздри раздувались.

— Ты что, решила стать шлюхой?! — громко выкрикнула она, дёргая меня за руку так резко, что я потеряла равновесие. — В твоём возрасте думать о мальчиках… О правилах забыла?!

Я запнулась о край ковра и упала на кровать. Мама нависла сверху, её дыхание обжигало лицо. Её пальцы впились в мои плечи с такой силой, что, казалось, вот‑вот сломают кости, а потом — внезапно, безжалостно — сомкнулись на моём горле.

Я вскрикнула, но звук тут же захлебнулся. Воздух перестал поступать. Я вцепилась в её запястья, пытаясь оторвать её руки, но она была сильнее. Её ногти впивались в кожу, оставляя следы.

— Отвечай! — её лицо было в сантиметрах от моего, глаза полыхали яростью, зрачки расширились. — Ты что, не понимаешь, как это выглядит?!

Я задыхалась. Перед глазами поплыли тёмные пятна, словно кто‑то накинул на мир чёрную вуаль. В ушах стоял оглушительный звон, заглушающий всё остальное — даже собственные мысли. Я царапала её руки, дёргалась, пыталась вдохнуть хоть каплю воздуха, но хватка только усиливалась.

Я умру… Она меня задушит.

Я знаю, что мама способна на это из‑за своего психического состояния, о котором я знала, а вот Эми ещё нет.

Мир сузился до одного ощущения — жгучей, всепоглощающей нехватки воздуха. Лёгкие горели, будто внутри развели костёр, пламя которого пожирало меня изнутри. Я уже не могла кричать, не могла шевелиться. Только смотрела в мамино лицо — искажённое, чужое, незнакомое — и понимала: это конец. Я пыталась выбраться, но у меня не выходило, потому что с каждым моим движением мама давила сильнее, будто хотела стереть меня с лица земли.

В какой‑то момент сквозь звон в ушах пробился голос дяди. Он что‑то говорил маме — твёрдо, властно, — а она отвечала, но я не могла расслышать слов, потому что уже почти ничего не видела. Мир стал серым, расплывчатым.

— Хватит! Отпусти её! — голос дяди прозвучал чётко, резко, как удар хлыста.

Хватка ослабла. Я судорожно втянула воздух — он обжёг горло, словно раскалённый металл, но я жадно хватала его, кашляя, задыхаясь, пытаясь прийти в себя. Грудь вздымалась, слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом.

Мама отступила, тяжело дыша. Её рука дрогнула, пальцы разжались. Она смотрела на меня — на мои красные, слезящиеся глаза, на дрожащие губы, на руки, которые всё ещё слабо цеплялись за покрывало, — и, кажется, только сейчас осознала, что сделала. В её взгляде мелькнуло что‑то похожее на ужас.

— Чтобы этого больше не было, — процедила она сквозь зубы, но голос уже звучал тише, будто она сама испугалась своей ярости. — Ни звонков, ни сообщений. Ни‑че‑го.

Развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что со стены чуть не упала картина. Дядя задержался на секунду, посмотрел на меня — в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на сочувствие, — и последовал за ней.

Я лежала, не шевелясь. Каждая клеточка тела дрожала, словно после сильнейшего удара тока. Горло горело, каждый вдох отдавался острой болью, будто кто‑то вонзал в него иголки. Я подняла руку — пальцы были влажными от слёз, а на коже отчётливо виднелись красные следы от маминых пальцев. Осторожно коснулась шеи — там уже проступали синяки, холодные и болезненные.

Где‑то вдали слышались приглушённые голоса — бабушка и Эми, наверное, обсуждали случившееся. Но для меня время остановилось. Оно застыло, как смола, сковывая меня в этом мгновении ужаса и боли.

Я медленно села. Руки дрожали так сильно, что я едва могла их контролировать. Поднесла их к лицу — на коже остались красные следы от маминых пальцев, а на шее, наверное, уже проступали синяки. В зеркале на стене отражала меня — ту самую Алию Еникееву, которая всего час назад смеялась и радовалась, что успела сделать уроки, что помогла сестре, что день получился почти идеальным. Теперь это отражение казалось чужим: глаза опухли, волосы растрёпаны, на шее багровеют следы.

Это не я…

Это не моя жизнь. Не моя… Это чья‑то чужая история.

Но отражение в зеркале не исчезало. Оно напоминало: это реальность. И мне придётся с ней жить.

Глава 3

Шесть лет превратили нашу семейную жизнь в череду монотонных конфликтов. Мамины вспышки ярости стали привычным фоном: швабра, врезающаяся в спину, пальцы, вцепившиеся в волосы, тяжёлые ладони, бьющие по голове. Я научилась не чувствовать — просто сжиматься, закрывать лицо, молчать. Но однажды, не сдержавшись, я оттолкнула маму от себя, когда она била меня. После этого дядя Ариф стал всё больше поддерживать маму, и меня отчитывали ещё строже. Пощёчины уже не причиняли боли. Они лишь служили сигналом: «Сейчас ты должна заплакать».

Я плакала. Но не от боли. От пустоты.

Переезд к папе ничего толком не изменил. Папе было плевать на меня и Эми. Ему нужно было только, чтобы мы убирались дома, стирали его одежду и готовили еду — и всё. Мы жили в квартире рядом с дядей, но это лишь слегка смягчило обстановку: мама теперь ограничивалась пощёчинами и ледяными взглядами.

Я смотрела в зеркало и видела девушку почти восемнадцати лет. Глаза — всё те же, но в них больше не прыгали озорные искорки. Теперь там было что‑то другое: тихая, упрямая решимость.

— Сестра‑а‑а, какой вы универ выбрали? — Эми впорхнула в комнату и плюхнулась на диван рядом со мной.

Она выросла — из колючей девчонки превратилась в уверенную, яркую девушку. Её глаза горели, когда она говорила, а голос звучал твёрдо. Она не знала, что такое страх перед матерью. Или просто не позволяла ему завладеть собой.

Я улыбнулась:

— Ну, не знаю… Хочу в Китай.

Эми приподняла бровь:

— В Китай? Зачем?

— Хочу стать актрисой. Там… другая атмосфера. Другой мир. Здесь я не хочу учиться. Не хочу выбирать профессию, которую мне навязывают.

В тот миг, когда я узнала о дорамах, всё изменилось. Я начала в тайне от мамы смотреть их. Потому что там была любовь — семейная, между людьми, между героем и героиней, между родителями героини. Того, чего точно нельзя было сказать о наших родителях. Иногда я даже не понимала, почему они не разводятся, если так ненавидят друг друга. И это была не ненависть, скрывавшаяся под любовью, — это была чистая ненависть, потому что мои родители даже не могли видеть друг друга.

Эми задумалась, потом покачала головой:

— А с мамой вы говорили?

— Конечно, нет, — хмыкнула я. — Она скажет, что это глупости. Что я должна остаться здесь, закончить университет, найти «нормальную» работу.

Эми вскочила на ноги:

— Давайте поговорим с папой. А с мамой — когда она вернётся с работы, — предложила она.

Не дожидаясь моего ответа, она помчалась в родительскую спальню, где папа, развалившись на кровати, увлечённо играл в Free Fire.

— Папа! — её голос прозвучал как сигнал тревоги. — Мы с сестрой хотим с вами поговорить!

Папа оторвался от экрана и нахмурился:

— Что случилось? — недовольно произнёс он.

— Ничего плохого, — поспешила заверить я, входя следом. — Просто… у нас есть идея.

Эми, не теряя времени, выпалила:

— Сестра хочет уехать в Китай учиться на актрису!

Пауза. Папа перевёл взгляд на меня — и в нём не было даже тени сомнения. Только холодная, привычная непреклонность. Или, возможно, даже неприязнь…

— Нет, — отрезал он. — Это не обсуждается.

Я сглотнула, но попыталась:

— Пап, я серьёзно. Я хочу попробовать. Знаю, что это сложно, но…

— Сложно? — он перебил, голос стал жёстче. — Это не сложно. Это бессмысленно. Актриса? В Китае? Ты даже языка не знаешь.

— Я немного знаю и буду дальше учить… — вырвалось у меня. — Я найду подработку, буду учиться, постараюсь…

Он покачал головой:

— Ты никуда не поедешь. Точка.

— Но папа, это её мечта! — попыталась Эми.

— Мечта — это университет здесь, нормальная профессия, — он снова взял телефон. — Всё. Разговор окончен.

Мы вышли из комнаты. Эми сжала мою ладонь:

— Он просто не понял. Надо объяснить ещё раз, — сказала она.

Я покачала головой:

— Не надо. Он никогда не согласится. Даже если кто‑то умрёт — он не изменит решения.

В груди теплилась надежда — хрупкая, как пламя свечи на ветру. Но теперь она таяла, растворяясь в привычном ощущении тупика.

— Что будем делать? — тихо спросила Эми.

Я посмотрела в окно, на улицу, где люди шли по своим делам, жили своими жизнями. Где‑то там был Китай. Где‑то там была я — та, которой я могла бы стать.

— Не знаю, — ответила я. — Но я не сдамся.

Эми кивнула. В её глазах читалось: «Я с вами».

— Позвоните маме. Может, хоть она поймёт, — предложила сестра.

Я набрала мамин номер. Сердце колотилось где‑то в горле, пальцы дрожали. Гудки…

— Что? — резкий голос в трубке.

— Мам, я…

— Говори быстрее, я занята.

— Я хотела поговорить про университет… Я думаю поехать в Китай, учиться на актрису.

Тишина. Потом — взрыв:

— Что?! Ты совсем с ума сошла?! В Китай?! Да ты даже языка не знаешь!

— Я выучу, мам. Это моя мечта…

— Мечта?! — её голос взлетел на октаву выше. — Твоя мечта — закончить нормальный университет здесь! Или ты хочешь, чтобы мы все вернулись на родину и ты пошла в универ там?!

Я замерла. Возвращение на родину — это конец всему. Там не будет ни малейшей надежды на что‑то своё.

— Но мам…

— Никаких «но»! — перебила она. — Выбирай университет здесь. Иначе — собирай вещи.

— Хорошо… — прошептала я.

— Вот и отлично. И чтобы больше я не слышала про этот Китай.

Я опустила телефон. Руки дрожали. Эми молча обняла меня.

— Ну вот… — голос дрогнул. — Всё зря.

Она ничего не сказала, просто держала меня за руку.

Когда Эми ушла ужинать, я осталась одна в комнате. Слёз не было — только тяжесть в груди, будто кто‑то положил туда камень. Я легла на кровать, уткнулась лицом в подушку и просто лежала так, чувствуя, как внутри всё сжимается.

«Почему? Почему всё всегда против меня?» — крутилось в голове.

Но потом я резко села.

Нет! Если не сейчас — то в будущем. Я всё равно стану китайской актрисой.

Слёзы высохли. В голове прояснилось.

А пока… пока я поучусь здесь. На экономиста.

***

Часы показывали 22:40 — а это значит, что мама вернулась домой.

Я лежала на кровати, накрывшись одеялом с головой, притворяясь спящей. Дверь приоткрылась на пару сантиметров, мамин взгляд скользнул по комнате, задержался на силуэте под одеялом, а потом, немного подождав, она вышла.

Я не спала.

Как всегда.

Сон приходил ко мне только к двум утра. До этого — бесконечное ворочание, попытки закрыть глаза, мысли, кружащиеся в голове, будто рой разъярённых пчёл. Я принимала лекарства, которые прописал педиатр, но они не помогали. Просто оставляли послевкусие горечи во рту и лёгкую туманность в мыслях, размывающую реальность. Пить снотворное не хотелось — я боялась потерять контроль, отключиться и не услышать, если что‑то начнётся.

В шесть утра я встала. Тело ныло от недосыпа, веки казались свинцовыми, но я заставила себя подняться.

На кухне пахло кофе и тостами. Мама уже была там, сосредоточенно листала какие‑то бумаги. Рядом сидел папа — они обсуждали дело дяди, с которым мама, конечно, помогала.

Я невольно вспомнила, как раньше видела, как они мучаются с документами, чтобы получить гражданство здесь. Их усилия не пропали даром: теперь мы — вся семья со стороны мамы, я и Эми — граждане этой страны. А вот папе, сколько бы ни старались, не получалось. Да и он сам попробовал всего несколько раз и бросил.

Мама больше не хотела возиться с его документами.

Я подошла к маме. Она расположилась на стуле у стола, её пальцы быстро перебирали листы.

— Доброе утро, — поздоровалась я. — Мам… Я выбрала университет.

Папа кивнул. Это означало его утреннее приветствие — иногда он и вовсе не обращал внимания, когда мы с Эми здоровались.

— Доброе, — мама подняла взгляд. — Какой?

— Тот самый экономический, куда хотел поступить брат. Но он далеко отсюда. Мне придётся жить в общежитии.

Мама задумалась. Её брови слегка сошлись на переносице, пальцы замерли на краю листа. Я была уверена, что она откажется. Сердце застучало быстрее, ладони стали влажными.

— Хорошо, — она посмотрела на папу. — Я согласна.

Папа одобрительно хмыкнул и слегка кивнул.

Я едва сдержала улыбку.

Они согласились. Я не ожидала этого — думала, мама скажет: «Мне нужно время, чтобы подумать».

Но она согласилась!

Это не Китай. Это не актёрская карьера. Но это первый шаг. Шаг к свободе.

Мысленно я уже составляла план:

1. Продолжить учить китайский.

2. Закончить университет.

3. Найти работу.

4. Податься в Китай — даже если придётся всё бросить.

Я посмотрела в окно, наливая себе воду с семенами чиа. Солнце поднималось над домами, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Лучи скользили по подоконнику, зажигая блики на стекле.

Всё только начинается.

***

Я аккуратно складывала вещи в чемодан. Чёрные брюки, строгие топы, рубашки — весь мой привычный арсенал одежды официально‑делового стиля. Я всегда одевалась так, выходя из дома, неважно куда: в школу, в магазин, на прогулку или на работу, когда шла помогать дяде с уборщицей. Классика придавала мне уверенности, словно броня, скрывающая уязвимость.

Мама вошла в комнату, окинула взглядом раскрытый чемодан:

— Почему ты берёшь свои старые вещи?

Именно когда начала ходить с дядей на работу, я начала худеть. Потом пыталась бегать по утрам, сидела на правильном питании — диеты я не соблюдала. Начала заниматься силовыми тренировками и в итоге сбросила 28 килограммов.

— Ничего, — я провела рукой по мягкой ткани любимой чёрной футболки. — Буду носить как оверсайз.

— Зачем? — возмутилась она. — Не надо. Ты похудела — надевай новые вещи. Вот зачем тебе эта чёрная футболка?

Я прижала футболку к груди.

— Буду надевать её на ночь. Вы ведь знаете, это моя любимая… — я запнулась, подбирая правильное слово. — Я её никогда не выброшу.

— Потому что её тебе подарил Эль? — она пристально смотрела на меня.

Я промолчала. Она угадала.

Эльмар…

Он уехал служить, когда ему исполнилось восемнадцать, — пять лет назад. Мне тогда было пятнадцать. С тех пор я его не видела. Он сам захотел уйти, и я до сих пор восхищаюсь его решимостью.

Но волнуюсь за него.

Я так по нему скучаю. Но главное — с ним всё хорошо.

Не знаю, когда мы увидимся снова, но каждый раз, когда тоска накрывает с головой, я надеваю эту футболку или просто обнимаю её.

Однажды он сам носил её, когда оставался у нас с ночёвкой. С тех пор я её не стираю — знаю, звучит странно, но я не стираю её уже вот как пять лет. В ней остался его запах — очень слабый, едва уловимый, но для меня это самое дорогое.

Мои мысли прервала Эми. Она влетела в комнату.

— Машина приехала! — выкрикнула она. — Сестра, вам уже пора.

Видимо, моя любимая сестра была рада, что я уезжаю. Я последний раз оглядела комнату, где прошла большая часть моей жизни. Каждая деталь здесь была мне знакома: царапина на шкафу, наклейка с актёром, которую я приклеила в десять лет.

— Готова? — спросила мама без улыбки.

Я закрыла чемодан и подняла его с кровати. Он оказался тяжелее, чем я ожидала, — мышцы напряглись, но я справилась.

— Да.

Мама шагнула ко мне, поправила воротник рубашки, как делала это в детстве перед школой. Её пальцы на мгновение задержались на моей шее, а потом она резко отступила.

— Смотри мне, — её голос стал жёстче. — Ни с мальчиками дружить, ни разговаривать. Иначе папа тебе голову оторвёт.

Её голос звучал строго, но в глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли тревога, то ли сожаление.

Папа… Он бы и правда оторвал мне голову. И, конечно, как и остальные отцы, он не захочет нас отпускать, пока сам не выберет нам мужа. Но только если другие отцы не хотят отпускать дочерей, потому что любят их, то папа любит только свою «репутацию». Ему главное, чтобы мы ни с кем не разговаривали, а потом можно и выдать нас даже за бомжа — главное, чтобы свадьба была и всё.

— Я поняла, мам, — тихо ответила я.

Она кивнула, будто убеждая саму себя, и отвернулась.

Эми обняла меня.

— Пишите каждый день! — теперь в её голосе слышались грустные нотки. — И приезжайте на выходные, если получится.

— Хорошо, — я улыбнулась ей. — Я буду скучать по тебе.

Мы вышли из комнаты и спустились вниз — мы жили на четвёртом этаже.

— Всё, пора, — промолвил папа всё тем же хмурым и недовольным лицом. — Чемодан тяжёлый? Помочь?

— Нет, я сама справлюсь.

Он кивнул, не говоря ни слова. В его взгляде не было ни одобрения, ни осуждения — только привычная отстранённость.

Я взяла ручку чемодана и, открыв багажник машины, положила чемодан туда. Он действительно был тяжёлым — мышцы спины напряглись, но я справилась. Ладони слегка вспотели, но я лишь улыбнулась про себя: если уж чемодан не смог меня остановить, то и остальное получится.

Я села на заднее сиденье такси.

Мама подняла руку в коротком жесте, Эми махала обеими руками, папа просто смотрел.

Я нажала кнопку, опуская стекло:

— До свидания, мама, папа, — я помахала. — Пока, Эми.

Машина тронулась. Я смотрела, как дом отдаляется, становится меньше, пока не скрылся за поворотом. В руке я сжимала ту самую чёрную футболку. Прижала её к лицу, вдохнула едва уловимый запах — и на мгновение мне показалось, что Эльмар где‑то рядом.

***

Такси остановилось у массивных чугунных ворот, за которыми раскинулся кампус университета. Я вышла, вдохнула свежий утренний воздух и огляделась.

Перед мной простирался настоящий город в городе. Широкие аллеи, обсаженные клёнами и дубами, вели к величественным зданиям из красного кирпича с белыми колоннами. Ветви деревьев создавали узорчатую тень на асфальте, а листья, подхваченные ветром, кружились в медленном танце. Между корпусами — ухоженные газоны, скамейки под старинными фонарями, небольшие скверы с фонтанами, из которых струилась прозрачная вода. Вдалеке виднелись купола библиотеки и шпиль часовни, поблёскивающий в лучах солнца.

Студенты в удобной одежде и с рюкзаками за плечами спешили по своим делам: кто‑то бежал, размахивая тетрадями, кто‑то шёл медленно, уткнувшись в телефон, кто‑то болтал, смеясь, у велосипедных стоек.

Девушки в ярких куртках и джинсах смеялись, обсуждая что‑то, их волосы развевались на ветру. Парни в толстовках и спортивных штанах катили велосипеды, перебрасываясь шутками.

Всё вокруг дышало молодостью, свободой, какой‑то удивительной лёгкостью, которой я никогда не знала.

Я поправила лямку портфеля и направилась ко входу в административный корпус, но почти сразу растерялась: куда идти дальше? Оглядевшись, заметила девушку, идущую мне навстречу. Она была примерно моего возраста, с короткими рыжими волосами, в клетчатой рубашке и джинсах, с рюкзаком, увешанным значками. В руке она держала бумажный стаканчик, от которого шёл пар.

— Извините, — окликнула я её, — не подскажете, где находится общежитие?

Она улыбнулась и махнула рукой в сторону невысокого современного здания за рощей.

— Вон там, за деревьями. Видишь стеклянную дверь? Это главный вход. Поднимайся на третий этаж, там найдёшь свой блок.

— Спасибо! — я кивнула и поспешила в указанном направлении.

Глава 4

Здание оказалось светлым, с большими окнами и просторным холлом, где стояли мягкие диваны и кофейные автоматы. На стенах красовались яркие постеры с анонсами университетских мероприятий, доски объявлений и подробные карты кампуса. Лифт плавно довёз меня до третьего этажа, и я, сверяясь с бумажкой с номером комнаты — её выдали мне на входе, — отыскала нужную дверь.

Ключ легко повернулся в замке. Я толкнула дверь и вошла.

В комнате уже была девушка. Она сидела на кровати, листая журнал, но, услышав скрип двери, подняла глаза и тут же вскочила.

Это была высокая блондинка с пронзительно‑голубыми глазами и аккуратным носиком. Её светлые волосы были собраны в небрежный хвост, а на ней — облегающий топ цвета морской волны и короткие джинсовые шорты. На ногах — розовые кеды.

— Привет! Ты наконец пришла. Я твоя соседка, Катрина, — она протянула руку с ярким маникюром.

— Приятно познакомиться. Меня зовут Алия, но можешь звать меня просто Лия, — я улыбнулась и пожала её руку.

Катрина окинула меня взглядом, задержавшись на строгом чёрном брючном костюме.

— Ого, ты прямо с иголочки. Не переживай, тут все ходят как хотят.

Я слегка смутилась, но кивнула. Пока она оживлённо рассказывала что‑то, я начала разбирать вещи. Свой шкаф — узкий, но вместительный — я заполняла методично: на верхнюю полку сложила свитера и кардиганы, на среднюю повесила рубашки и блузки на вешалки, нижнюю отделила для джинсов и брюк, а в маленький ящик у двери убрала носки и нижнее бельё.

Из потока болтовни Катрины до меня долетело единственное важное:

— Возможно, сюда будет заглядывать мой парень… — она сделала паузу. — Но ты не волнуйся, я попрошу, чтобы он заранее…

— Что? — перебила я её. — Ему обязательно сюда приходить?

Катрина замолчала, отвела взгляд в сторону.

Я крайне не хотела видеть здесь чьего‑то парня.

— Я могу попросить его не заходить днём, но… — она снова замолчала, видимо подбирая слова, — …где мы будем ночевать?

Я решила не отвечать на этот вопрос — ответ мог получиться слишком грубым. Вместо этого я поставила рюкзак на полку над столом, а любимую чёрную футболку Эльмара аккуратно сложила и убрала в самый дальний угол — чтобы никто не заметил.

— Так, — Катрина села на свою кровать, скрестив ноги, — сегодня вечером будет вечеринка в честь новеньких. Ты пойдёшь? — перевела она тему.

Я замерла.

Вечеринка… Мама бы точно не одобрила. Папа бы сказал, что это пустая трата времени. Но внутри что‑то шевельнулось — то самое чувство, которое я так долго подавляла.

Я хочу попробовать что‑то новое.

— Не знаю… — протянула я. — Я даже не уверена, что мне стоит…

— Да брось! — перебила Катрина, взмахнув рукой. — Будет весело: музыка, танцы, пицца, всякие игры. Все пойдут. Ты же не хочешь сидеть тут одна в первый же вечер?

Она наклонилась ближе, её глаза загорелись.

— К тому же, это отличный способ завести друзей, — она подмигнула. — Ну?

Я посмотрела в её искреннее, оживлённое лицо и вдруг поняла: если я хочу начать новую жизнь, то начинать надо прямо сейчас.

— Ладно, — выдохнула я. — Я пойду.

Катрина взвизгнула от радости.

— Отлично! Тогда давай решим, что ты наденешь. Потому что это, — она указала на мой костюм, — точно не подойдёт.

Она вскочила, подошла к своему шкафу и начала вытаскивать вещи.

— Вот, примерь это, — она вытянула короткое чёрное платье с глубоким декольте. Я покачала головой. — Или вот, — она достала кружевной топ до пупка с шортами, из‑под которых точно будет видна половина ягодицы. — Или… О! Вот это точно твоё!

В её руках оказалось бордовое платье — воплощение элегантности и дерзости, сплетённых в едином образе.

Верхняя часть представляла собой полупрозрачную накидку из лёгкой, струящейся ткани. Она ниспадала на плечи и руки, создавая эффект воздушности и лёгкости. Округлый вырез горловины был лаконичен и не перегружал образ. Накидка добавляла многослойности, придавая силуэту утончённость и загадочность.

Юбка платья стала полной противоположностью верхней части: облегающая, мини‑длины, с выразительной драпировкой по бокам. Ткань собиралась в мягкие, плавные складки. По бокам юбки располагались завязки.

Особого внимания заслуживал пояс‑цепочка золотистого цвета, акцентирующий талию. Крупные круглые элементы пояса создавали выразительный акцент, а длинная свисающая цепочка добавляла изюминку.

— Примерь, — настаивала она. — Обещаю, ты сама себя не узнаешь.

— Ладно, — я взяла платье. — Давай попробуем.

И впервые за долгое время почувствовала: возможно, всё не так страшно. Возможно, здесь, вдали от дома, я смогу стать той, кем всегда хотела быть.

Я переоделась в это платье — непривычно короткое для меня, но неожиданно удобное. Катрина одобрительно кивнула.

— Вот теперь ты выглядишь как надо.

— Спасибо, — я слегка покрутилась перед зеркалом, привыкая к новому образу.

— А теперь, если ты не возражаешь, я покажу тебе тут всё, — предложила Катрина.

Я кивнула, и она схватила меня за руку, потянув к выходу.

Мы обошли кампус: Катрина с энтузиазмом рассказывала про каждую локацию.

— Вот самая вкусная пиццерия, там место, где все делают домашку — там бесплатный Wi‑Fi и есть мягкие диваны, а вон там — озеро, где все фотографируются на закате.

Она показывала мне всё с таким воодушевлением, что я невольно улыбнулась. Впервые за долгое время я чувствовала… интерес.

Мы как раз подходили к главному скверу, где студенты собирались после пар, когда Катрина вдруг замедлила шаг. Перед нами стояла группа из пяти‑шести человек. Все оживлённо переговаривались, смеялись.

— Ребят, привет! — она махнула рукой.

Почти все улыбнулись Катрине, кто‑то махнул рукой, но один парень — высокий, с русыми волосами и серьёзным выражением лица — даже не поднял глаз. Он был погружён в телефон.

Катрина потянула меня к ним.

— Знакомься: это Джейк, Миа, Сэм… — она перечисляла имена, а я старалась запомнить. Но тут парень с телефоном вдруг поднял взгляд, и Катрина пропустила его имя. Наши глаза встретились.

Я тут же отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё сжалось.

— А это Лия, моя соседка по комнате, — закончила Катрина, указывая на меня.

Парень медленно убрал телефон в карман, сделал шаг вперёд.

— Как ты сказала её зовут? — спросил он.

— Лия, — тут же ответила Катрина.

Он перевёл взгляд на меня и подошёл ещё ближе.

— Какой ты национальности?

Я молчала. Внутри нарастала тревога. Я сделала шаг назад.

— Я пойду в общежитие, — сообщила я Катрине.

Но не успела я развернуться, как он схватил меня за руку и резко потянул к себе.

— Я у тебя спрашиваю: кто ты по национальности? — его голос звучал холодно, почти угрожающе.

Я вырвала руку, не глядя на него, и пошла прочь.

— Вот правильно, уходи отсюда. Тебе тут не рады, — бросил он мне вслед.

Что я ему сделала?

Я замерла, но не обернулась.

— Я ухожу, когда хочу, — чётко произнесла я, не оборачиваясь. — И остаюсь, если хочу. Мне безразлично мнение окружающих, в том числе и твоё.

Застыла тишина. Я пошла вперёд, стараясь не ускорять шаг, чтобы не показать, как сильно дрожат колени.

Пройдя несколько метров, я наконец оказалась вне поля зрения той группы. Сердце колотилось, но я старалась дышать ровно.

— Ты случайно не Алия? — раздался мягкий женский голос.

Я обернулась. Ко мне приближалась девушка примерно моего возраста.

У неё были оранжевые волосы, большие карие глаза и лёгкая улыбка на лице. Она была одета в простую футболку и джинсы, но в её походке чувствовалась уверенность.

— Ты ведь Алия? — повторила она, останавливаясь в паре шагов от меня.

Я кивнула, не зная, что сказать.

— Меня зовут Наоми, — она протянула руку. — Не обращай внимания на того парня. Он всегда такой.

Я осторожно пожала её руку.

— Спасибо, — выдавила я улыбку.

Наоми улыбнулась шире.

— Хочешь, я провожу тебя до общежития? Или, может, пойдём выпьем кофе? Тут рядом есть классная кофейня

Я колебалась, взвешивая в голове все «за» и «против».

— Давай кофе, — что‑то заставило меня ответить. Слова прозвучали тише, чем я ожидала, но твёрдо.

— Отлично! — Наоми кивнула, взяла меня под руку, и её прикосновение оказалось неожиданно тёплым и ободряющим. — И не переживай — в этом универе есть люди, которым ты точно понравишься.

Мы зашли в уютную кофейню с большими окнами и тёплым освещением. Пахло свежемолотым кофе и выпечкой — так сильно и аппетитно, что у меня невольно заурчало в животе. Наоми уверенно подошла к стойке, заказала два американо.

— Хочешь что‑нибудь к кофе? — она обернулась ко мне, приподняв бровь. — Пирожное, маффин? Может, шоколадный круассан?

Я покачала головой:

— Нет, спасибо.

— Почему? — Наоми слегка наклонила голову, изучая меня взглядом.

Я замялась. Признаваться было неловко, но и врать не хотелось.

В горле встал ком, и я выдохнула.

— До девятого класса я была… толстой. И теперь просто не люблю сладкое. Привычка, — чуть соврала я, опуская глаза.

Наоми рассмеялась — легко, без насмешки, так искренне, что напряжение, сковывавшее плечи, начало понемногу отпускать.

— Не любишь сладкое? Разве есть такие девушки?

Её смех был заразительным, и я невольно улыбнулась в ответ.

— Оказывается, есть.

Мы нашли столик у окна. За стеклом мелькали студенты, спешащие по своим делам, а здесь, внутри, время будто замедлилось. Наоми сделала глоток кофе, посмотрела на меня задумчиво, и в её глазах мелькнуло что‑то понимающее.

— Знаешь, я знакома с твоим братом, — начала она. — Он рассказывал о своих сёстрах. Вот только… Изначально, когда увидела тебя, я не подумала, что ты его сестра, потому что он описал твой стиль одежды кардинально другим.

Я вскинула глаза, и сердце забилось чаще:

— Ты знаешь Эльмара? — удивилась я.

— Дружила с ним до того, как он ушёл на службу, — сказала она, отпив кофе. — Он был другим… на первый взгляд. Спокойный, уверенный. А когда узнала его поближе, поняла, что он полная противоположность слову «спокойный».

Сердце сжалось от тоски. Воспоминания нахлынули волной: как Эльмар учил меня кататься на велосипеде, как прятал мои плохие отметки от родителей, как однажды принёс домой щенка, хотя мама строго‑настрого запретила заводить животных.

— Да, он такой… — прошептала я. — А что ещё он рассказывал о сёстрах?

— Да, — кивнула Наоми. — Но, вероятно, он вас плохо знал, так как сказал, что ты носишь классическую «прикрытую» одежду…

— Это платье Катрины, — перебила я. — Она одолжила его мне, потому что в моём гардеробе только брюки, строгие топы, рубашки.

— Ясно, — произнесла она, и на мгновение в её взгляде промелькнула тень сочувствия.

Потом её лицо стало серьёзнее, и она понизила голос:

— Того парня зовут Демиен. Будь с ним осторожна.

Так вот, значит, какое у него имя. Демиен. Оно звучало резко, как удар.

— Почему? — спросила я, чувствуя, как внутри снова зарождается тревога.

— Его отец — крупный спонсор университета. Директриса буквально ходит перед ним на задних лапках. Демиен знает это и пользуется. Он может устроить неприятности, если захочет. Поэтому просто не обращай на него внимания.

Я сжала чашку. Фарфор был тёплым, почти горячим, и это ощущение немного вернуло меня в реальность.

— Хорошо, — выдохнула я.

— Но не бойся, — Наоми положила руку на моё запястье, и её голос стал мягче. — Просто… не провоцируй его, и всё обойдётся.

Молчание длилось несколько секунд. За окном пробежала группа студентов, громко смеясь. В кофейне играла тихая джазовая мелодия, и аромат кофе смешивался с запахом свежей выпечки.

— Ты ведь пойдёшь на вечеринку сегодня? — снова оживилась Наоми. — Это платье Катрина одолжила тебе на вечеринку?

Я задумалась. После встречи с Демиеном хотелось спрятаться в комнате, захлопнуть дверь, укрыться под одеялом и забыть обо всём. Но где‑то глубоко внутри тот самый новый голос шептал: «Не сдавайся. Ты уже сделала шаг. Теперь сделай следующий».

— Да, я пойду на вечеринку, — ответила я, и сама удивилась твёрдости своего голоса.

— Отлично! — Наоми хлопнула в ладоши, и её глаза заблестели. — Тогда идём вместе. Я познакомлю тебя со своими друзьями. Они классные, правда.

— Ты уверена? Я не хочу быть обузой…

— Глупости! — она махнула рукой. — У нас как раз не хватает новых лиц. Будет весело, обещаю.

Я сделала глоток кофе. Горячий, чуть горьковатый, он обжёг язык, но этот вкус почему‑то показался мне символом чего‑то нового.

— Хорошо. Спасибо, Наоми, — сказала я искренне.

Она улыбнулась:

— А теперь расскажи мне побольше о себе. Что ты любишь? Чем увлекаешься?

И я начала рассказывать. Сначала осторожно, подбирая слова, боясь выдать слишком много. Потом всё увереннее. О книгах, которые перечитывала по несколько раз — особенно любила фэнтези. О музыке, которую слушала тайком от родителей: рок, джаз, иногда даже хип‑хоп. О мечте когда‑нибудь увидеть Китай — представить себе узкие улочки Пекина, Великую Китайскую стену, чайные домики…

Наоми слушала внимательно, иногда вставляя комментарии или задавая вопросы. Её взгляд не был оценивающим — он был заинтересованным, живым. И я вдруг поняла: возможно, здесь, в этом незнакомом месте, вдали от дома и привычных правил, у меня действительно может появиться настоящий друг.

***

Мы так увлечённо разговаривали, что не заметили, как стрелки часов перевалили за семь. Наоми вдруг взглянула на экран телефона и ахнула:

— Ого! Нам уже пора на вечеринку. Пошли?

Я кивнула, и мы направились к парковке рядом с главным входом в университет. Я с любопытством огляделась: вокруг сновали студенты, кто‑то смеялся, кто‑то торопливо проверял сообщения в телефоне, а пара ребят увлечённо спорила о чём‑то, размахивая руками.

— У меня есть машина, — ответила Наоми на вопрос, который я ещё не успела задать. — Но я не умею водить. Сейчас позвоню другу, он приедет и отвезёт нас.

— Я умею водить, — неожиданно для себя сказала я. Слова вырвались сами, будто кто‑то подтолкнул меня изнутри.

— Отлично! Тогда ты за рулём, а я буду твоим навигатором, — улыбнулась Наоми, и её глаза заблестели от предвкушения.

Я села за руль машины BMW. Внутри всё дрогнуло от странного чувства — смеси волнения и ностальгии.

Последний раз я водила машину в шестнадцать лет, когда дедушка изредка разрешал мне проехать по пустынной дороге за городом. Но навыки, похоже, не забылись: руки сами нашли правильное положение на руле, движения были чёткими и уверенными.

Я повернула ключ зажигания — двигатель мягко заурчал, словно приветствуя меня после долгой разлуки. Наоми, сидящая рядом, включила навигатор.

— Всё, маршрут проложен, — радостно сообщила она. — Едем к дому Джеймса — там сегодня тусовка.

Я плавно тронулась с места. Вечер уже вступал в свои права: небо из голубого превращалось в сумеречно‑синее, на горизонте загорались первые звёзды — крошечные искорки, рассыпанные по бархату ночи. Уличные фонари начали разбрасывать по асфальту тёплые жёлтые круги света, создавая причудливые узоры теней.

Мы выехали на широкую дорогу, огибающую кампус. Вдоль обочины тянулись деревья, их тени причудливо переплетались на мокром после дневного дождя асфальте, образуя тёмные лабиринты. Вдали виднелись силуэты студенческих общежитий — окна уже светились: кто‑то готовился к вечеринке, кто‑то корпел над учебниками, а кто‑то просто отдыхал после долгого дня.

— Смотри, светофор! — воскликнула Наоми, тыча пальцем вперёд.

— Вижу, — спокойно ответила я.

Притормозила, дождалась зелёного сигнала, плавно нажала на газ. Машина легко набрала скорость, послушно откликаясь на каждое моё движение.

Наоми откинулась на сиденье, включила музыку — лёгкий инди‑поп, создающий уютную атмосферу. Мелодия мягко заполнила салон, разбавив гул двигателя.

— Ты отлично водишь! — одобрила она. — Я бы так не смогла.

— Ничего сложного, — ответила я, внимательно следя за дорогой. — Главное — чувствовать машину.

Мы свернули на пригородную трассу. Здесь уже почти не было машин, только редкие фары встречных автомобилей прорезали сгущающуюся темноту, на мгновение ослепляя и тут же исчезая за поворотом. Ветер слегка шумел в открытых окнах, принося с собой свежесть вечернего воздуха и лёгкий запах травы, смешанный с ароматом цветущих кустов у обочины.

Наоми время от времени поглядывала на навигатор.

— Через триста метров направо… Теперь прямо до перекрёстка… — подсказывала она. — О, вот и его улица!

Вдали показались огни частного сектора — уютные коттеджи с подсвеченными дорожками и палисадниками. Каждый дом казался маленьким островком тепла и уюта. Мы медленно въехали в тихий район, где уже слышалась приглушённая музыка и смех — звуки веселья манили, обещая незабываемые впечатления.

— Приехали! — объявила Наоми, указывая на дом с ярко освещённой верандой, откуда доносились голоса и ритмичная музыка.

Я припарковалась у обочины, выключила двигатель и глубоко вздохнула. Сердце колотилось — то ли от волнения, то ли от предвкушения, а может, от смеси обоих чувств. Ладони слегка вспотели, но я постаралась взять себя в руки.

— Готова? — спросила Наоми, открывая дверь.

Я посмотрела на неё, на ярко освещённый дом, на звёздное небо над головой — и улыбнулась.

— Да.

Перед нами возвышался двухэтажный дом, словно сошедший со страниц архитектурного журнала. Чёткие геометрические линии, панорамные окна от пола до потолка, минималистичный фасад в серых и чёрных тонах — всё кричало о современном стиле хай‑тек. Металлические элементы отделки отражали последние лучи заката, переливаясь алыми и оранжевыми бликами, а подсветка по периметру придавала строению почти футуристический облик.

У входа — широкая бетонная площадка с аккуратно выстроенными в линию кустарниками, подстриженными так ровно, будто их обрабатывал профессиональный садовник. Рядом — гараж на два автомобиля с автоматическими воротами, блестящими в свете фонарей. Через стеклянные стены на первом этаже виднелись силуэты гостей и разноцветные блики от диско‑шара, танцующие по стенам и потолку.

Я невольно засмотрелась на дом, пытаясь осмыслить, кому он принадлежит. Архитектура казалась слишком продуманной, слишком роскошной для обычного студента.

— Чей это дом? — спросила я, повернувшись к Наоми.

Она на секунду замешкалась, и в её взгляде мелькнуло что‑то неуловимое — будто она взвешивала, стоит ли говорить правду.

— Это дом младшего брата Демиена, — ответила она. — Но он его полная противоположность.

Внутри всё сжалось. Я‑то знала, что Демиен тоже будет на вечеринке, но не представляла, что мы идём прямо в его семейное гнездо. Даже если они отличаются, у них одна кровь. А значит, в чём‑то они всё же похожи. Эта мысль заставила меня на мгновение замереть, но я тут же отогнала её.

Сегодня я хочу просто повеселиться. Один вечер без тревог — разве я не заслужила?

Глава 5

Мысленно я сравнила себя со своей сестрёнкой Эми. Она смелее, открыто выражает эмоции, а я… Я умею держать себя в руках. Но когда беру волю в кулак, становлюсь жёстче её. Не мстительная, не ищу повода для ответного удара — просто ухожу, если чувствую угрозу.

Если он что‑то сделает мне сегодня… Я отвечу ему, а потом просто уйду. Эта мысль придавала уверенности, хотя внутри всё равно подрагивала тонкая струна напряжения.

Наоми уверенно толкнула стеклянную дверь, и нас окутал гул голосов, смех, ритмичная музыка и запах алкоголя, смешанный с фруктовыми коктейлями. Аромат лайма, ананаса и чего‑то терпкого ударил в нос, заставляя на мгновение задержать дыхание.

Просторный холл с высокими потолками был оформлен в монохромной гамме: чёрный мрамор пола холодно блестел под светом светильников, белые кожаные диваны манили отдохнуть, а хромированные лампы отбрасывали резкие блики. Вдоль стен — инсталляции из светодиодных лент, меняющих цвет в такт музыке: то синий, то фиолетовый, то красный, создавая иллюзию пульсирующего пространства.

Гости — студенты в стильной, порой нарочито небрежной одежде — перемещались между зонами, словно фигуры в какой‑то сложной игре.

У барной стойки — группа парней смешивала коктейли, звеня бутылками и льдом, их смех перекрывал даже музыку.

На диванах — девушки с яркими макияжами и блестящими аксессуарами оживлённо болтали, жестикулируя, сверкая кольцами и браслетами.

В центре гостиной — несколько пар танцевали под энергичный бит, их движения были то плавными, то резкими, как будто они пытались выплеснуть всю накопившуюся энергию.

На втором этаже, куда вела плавная металлическая лестница, тоже слышались голоса и смех — видимо, там расположились те, кто искал более уединённой обстановки. Оттуда доносились приглушённые басы и обрывки фраз, создавая ощущение параллельного мира за пределами этого яркого зала.

— Пойдём, я покажу тебе бар, — Наоми потянула меня за руку, её глаза горели азартом. — Там можно взять безалкогольный напиток, если хочешь.

Мы протиснулись сквозь толпу.

Бар был оформлен как мини‑лаборатория: стеклянные колбы, разноцветные сиропы в высоких бутылках, дымящиеся сухие льды в некоторых бокалах создавали атмосферу научного эксперимента. За стойкой — парень в чёрной футболке ловко смешивал напитки, время от времени бросая шутки гостям. Его движения были отточены, как у фокусника.

— О, Наоми! — воскликнул он, увидев нас, и его лицо озарилось улыбкой. — Ты привела новенькую?

— Лия, — представила меня Наоми.

Парень улыбнулся, поставил перед нами два стакана с лимонадом, украшенным дольками лайма. Лёд тихо потрескивал, а цитрусовый аромат мгновенно освежил.

— Добро пожаловать. Если что‑то понадобится — обращайся.

Я поблагодарила, взяла стакан, ощущая прохладу стекла в ладони. Музыка била по нервам, свет мигал, создавая причудливые тени на стенах, которые то удлинялись, то сжимались, будто живые существа.

— Видишь? — Наоми наклонилась ко мне, её голос звучал почти успокаивающе. — Здесь весело. И никто тебя не обидит.

Я кивнула, но внутри всё ещё теплилось напряжение. Где‑то среди этой толпы был младший брат Демиена — и, возможно, сам Демиен. Я невольно вглядывалась в лица, пытаясь уловить знакомые черты, но все они сливались в калейдоскоп улыбок, взглядов и жестов.

К Наоми подошли трое девушек и четверо парней. Все — высокие, уверенные в себе, с той особой небрежной элегантностью, которая выдаёт людей, привыкших быть в центре внимания.

Девушки выглядели как модели из глянцевого журнала.

Первая — в облегающем чёрном платье с глубоким вырезом, платиновая блондинка с идеально уложенными волосами и пронзительным взглядом, словно она уже мысленно оценивала всех вокруг.

Вторая — с яркой алой помадой и в кожаной куртке, её короткие тёмные волосы были уложены в дерзкую стрижку, а пальцы украшали массивные кольца.

Третья — в объёмном свитшоте и узких джинсах, с россыпью пирсинга на ушах и яркими татуировками на запястье, она казалась самой расслабленной из всех, но её глаза внимательно следили за происходящим.

Парни же произвели на меня куда более тревожное впечатление. Они выглядели как персонажи из криминальных фильмов.

У всех — татуировки, покрывающие шеи, руки, даже лица, словно карты их жизней, начертанные на коже.

Массивные цепи на шее, кожаные браслеты с шипами, которые поблескивали при каждом движении.

Грубоватые черты лица, тяжёлый взгляд, привычка говорить, не размыкая губ, будто каждое слово давалось с усилием.

Один из них — с разбитой губой и свежим шрамом над бровью, его взгляд был особенно колючим, словно он искал повод для конфликта.

— Давай познакомлю тебя с моими близкими друзьями, — снова потянула мою руку Наоми.

Мы сели на длинный белый диван в углу гостиной, подальше от основной толпы, но всё ещё в гуще событий.

— Это Лия, моя новая подруга, — начала представлять меня Наоми. — А это — Кайла, Миа, Зои, — она указала на девушек. — Джек, Рико, Маркус и Тайлер.

Каждый кивнул в ответ, но взгляды их были изучающими, почти оценивающими. Я невольно сжала край платья, чувствуя, как пульс участился.

Компания тут же погрузилась в оживлённый диалог. Говорили обо всём сразу: о последней вечеринке, о преподавателях, о планах на лето. Я сидела молча, стараясь дышать как можно тише, вслушиваясь в обрывки фраз и пытаясь понять правила этой игры. Рядом со мной присел Тайлер — тот самый парень со шрамом. В руке он держал уже не первую бутылку пива, от него пахло табаком и алкоголем, и этот запах вызывал у меня лёгкое отвращение.

— Ну что, — вдруг громко сказал Маркус, хлопнув в ладоши так, что все вздрогнули, — сыграем в «Правду или действие»?

Все одобрительно загудели, кто‑то даже захлопал в ладоши. Я внутренне сжалась, чувствуя, как ладони стали влажными.

— Я первая задам вопрос! — заявила Наоми, её глаза сверкнули азартом. — Правда или действие?

— Правда, — вяло ответил Джек, лениво потягивая коктейль.

— Когда ты в последний раз плакал?

— Я не плачу, детка, — усмехнулся он, и в его голосе прозвучала горделивая нотка.

Компания затихла на секунду, потом снова оживилась. Игра пошла по кругу. Кто‑то выбирал «действие» и прыгал на одной ноге, кто‑то признавался в нелепых страхах.

Когда очередь дошла до меня, я замерла. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышат все.

— Лия, — обратилась ко мне Кайла, её взгляд был острым, как лезвие, — правда или действие?

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле.

— Правда, — неторопливо ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— У тебя когда‑нибудь был парень?

— Нет, — ответила я коротко, глядя прямо перед собой.

— Серьёзно? — удивилась Миа, приподняв идеально выщипанную бровь. — В твоём возрасте?

— Да, — повторила я, не отводя взгляда.

Последующие вопросы были похожи друг на друга. Все они касались того, что я никогда не делала и о чём мне даже нельзя было думать по словам родителей. Каждый мой ответ вызывал недоумение, но я не собиралась отступать. Я знала: если выберу «действие», меня заставят сделать что‑то, о чём потом пожалею.

Тайлер, сидевший рядом, наклонился ко мне. Его дыхание пахло пивом и ментолом.

— Скучно играешь, — произнёс он, и в его голосе звучало что‑то насмешливое. — Может, рискнёшь и выберешь действие?

Я молча покачала головой, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Ладно, — вздохнул он, отворачиваясь. — Тогда следующий.

Игра продолжилась, а я всё сильнее ощущала себя чужой в этой компании.

Музыка гремела, свет мигал, голоса сливались в гул, но я словно находилась в вакууме. Вокруг кипела жизнь, а я была лишь наблюдателем, запертым в стеклянной колбе.

Наоми, заметив моё напряжение, незаметно сжала мою руку под столом.

— Всё хорошо? — тихо спросила она, наклонившись ко мне.

Я кивнула, но не смогла выдавить улыбку.

Я здесь чужая.

Но в тот же момент я поняла: если хочу остаться в этом университете, мне придётся научиться держаться среди таких людей.

Даже если они пугают. Даже если я не похожа на них.

— Можно я пойду на второй этаж? — прошептала я на ухо Наоми.

— Да, конечно. Можешь зайти в комнату, если она свободна.

Пробираться к лестнице было непросто. Второй этаж отделяла от гудящей толпы лишь узкая винтовая лестница — изящная, но совершенно не рассчитанная на такое количество гостей. Даже её ограниченное пространство оказалось заполнено танцующими: кто‑то уже явно перебрал — смеялся невпопад, покачивался, но упорно продолжал двигаться в такт оглушительной музыке, размахивая бокалом так, что капли шампанского разлетались вокруг. Я осторожно протиснулась мимо, стараясь не задевать никого, извиняясь шёпотом за случайные толчки, и наконец оказалась наверху.

Второй этаж выглядел более спокойным: приглушённый свет тёплых настенных бра создавал уютную атмосферу, мягкие ковры приглушали шаги, а двери в отдельные комнаты манили тишиной и уединением.

Я подошла к первой, осторожно приоткрыла — и тут же отпрянула, чувствуя, как кровь приливает к щекам. На кровати страстно целовалась парочка. Они вздрогнули, оторвались друг от друга, уставились на меня с изумлением.

— Ой, простите! — я быстро закрыла дверь, пряча улыбку и стараясь унять смущение.

Следующие четыре комнаты оказались запертыми — ручки не поддавались, а из‑за дверей доносились приглушённые голоса и смех.

Понятно, почему они закрыты.

В конце коридора заметила одинокую дверь, чуть дальше от остальных, почти спрятавшуюся в тени. Тихонько толкнула её — и с облегчением обнаружила, что внутри никого нет.

Просторная, но без излишеств — именно то, что нужно. Стены — в нейтральных серых тонах, создающих ощущение спокойствия, пол — тёмный паркет, прикрытый пушистым бежевым ковром, который так и манил ступить на него босыми ногами.

Большая кровать с высоким резным изголовьем стояла у окна, зашторенного плотными шторами глубокого синего цвета. Рядом — низкий столик с лампой в виде хрустального шара, пара мягких кресел с бархатной обивкой и встроенный шкаф с зеркальными дверцами.

В дальнем углу виднелась ещё одна дверь — вероятно, ванная. В комнате царил полумрак, лишь слабый свет из коридора пробивался сквозь щель, рисуя на полу тонкий золотистый луч. Тишина здесь была почти осязаемой — музыка с первого этажа не доносилась, видимо, работала хорошая шумоизоляция.

Я присела на край кровати, ощутив, как мягкий матрас слегка прогибается под весом. Достала телефон — экран засветился в полутьме.

Мама: Лия, как ты? Всё в порядке? Напиши, когда сможешь.

Папа: Добралась?

Эми: Сестра, ну как вы там? Подружились с кем‑нибудь?

Эми: Вышли новые серии дорамы1[1] — когда посмотрите?

Я улыбнулась, представив, как Эми нетерпеливо ждёт ответа, постукивая пальцами по экрану своего телефона.

Алия: Всё нормально. Подружилась с Катриной и Наоми — они классные.

Алия: Дораму посмотрю сегодня, обещаю! Напишу тебе после просмотра, обсудим всё.

Алия: У тебя как дела? Что нового?

Отправив сообщение, откинулась на подушки, позволяя себе на мгновение раствориться в их мягкости. Включила новую серию дорамы «Двойной путь»2[1] и погрузилась в сюжет — экран смартфона заиграл красками, голоса героев заполнили тишину комнаты.

Я только‑только втянулась в просмотр, как вдруг услышала тихий скрип двери. Резко подняла голову — и замерла, забыв, как дышать.

На нём были только чёрные штаны, низко сидящие на бёдрах. Его торс был подтянутым, с чётко очерченными мышцами, перекатывающимися при каждом движении. Тёмные волосы слегка влажные, прилипли к вискам, будто он только что вышел из душа. А глаза — ярко‑зелёные, словно весенняя листва, контрастирующие с тёмными ресницами и густыми бровями.

Его причёска напоминала модные корейские укладки — небрежная, но продуманная: несколько прядей падали на лоб, придавая облику расслабленный, но стильный вид. Из двери в ванную вышел парень. Полуголый. С резкими чертами лица, но не грубыми: прямой нос, чётко очерченные скулы, лёгкая щетина, подчёркивающая линию подбородка.

Он замер на секунду, оценивающе глядя на меня.

— Новенькая?

Я мгновенно отвернулась, чувствуя, как кровь приливает к щекам, а пальцы невольно сжимают телефон.

— Прости, я не знала, что здесь кто‑то есть… Я сейчас уйду.

— Да ладно, — он сделал шаг вперёд, но не угрожающе, а скорее с любопытством. — Это общая комната. Можешь остаться.

Его голос звучал спокойно, почти насмешливо, но без агрессии — низкий, с лёгкой хрипотцой, будто он только проснулся. Я всё ещё не решалась поднять на него глаза, разглядывая узор на ковре.

— Я… просто хотела отдохнуть от шума, — пробормотала я.

Он кивнул, подошёл к кровати и сел на противоположный край, так что между нами осталось приличное расстояние. Пружины едва слышно скрипнули.

— Понимаю, — коротко бросил он.

Наступила пауза.

Музыка с первого этажа всё ещё не пробивалась сюда, и тишина между нами казалась почти осязаемой — густая, наполненная невысказанными словами.

— Новенькая? — снова спросил он, повернувшись ко мне всем корпусом.

Я наконец решилась взглянуть на него. Его зелёные глаза смотрели внимательно, без насмешки, скорее изучающе — будто он пытался прочесть что‑то в моём лице.

— Да, — тихо ответила я.

— Я — брат Демиена. Ты, наверное, уже познакомилась с ним?

Я молча кивнула, не зная, что сказать. В голове крутились десятки вопросов, но язык будто прилип к нёбу.

— Не бойся, — добавил он, заметив моё напряжение. — Я не кусаюсь.

Парень натянул футболку — простую чёрную, с каким‑то логотипом на груди, — неспешно провёл рукой по влажным волосам, приводя их в порядок. Затем встал и шагнул ближе, но без напора — скорее изучающе, будто оценивал мою реакцию.

— Джеймс Локхарт, — представился он, слегка склонив голову, и в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка.

— Лия, — произнесла я, сжимая в руках телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Я встала и сделала осторожный шаг к двери, но он мягко преградил путь, не касаясь меня, просто обозначая границу — вытянув руку вдоль дверного косяка.

— Ты искала Дема? — спросил он прямо, но без агрессии, и его голос прозвучал неожиданно мягко в тишине комнаты. — То есть Демиена?

— Нет, — я вздрогнула и поспешно замотала головой, чувствуя, как предательски заалели кончики ушей. — Просто… внизу было скучно. Я спросила у Наоми, можно ли подняться, она сказала — если комнаты свободны, то можно.

Он кивнул, будто действительно принимал мой ответ, и отступил на шаг, давая мне немного пространства. В его позе больше не было напряжения — только спокойная уверенность.

— Извини, если показался резким, — он провёл рукой по лицу, словно стряхивая напускную строгость, и на мгновение показался мне почти уставшим. — Слушай, если Демиен начнёт к тебе лезть — ты можешь обратиться ко мне. Я разберусь.

Его слова повисли в воздухе, отдаваясь эхом в моей голове. Я растерянно подняла взгляд, встречаясь с его глазами. В них не было ни насмешки, ни желания показать власть — только спокойное понимание, будто он видел что‑то, чего не замечала я.

— Почему? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем я ожидала.

Джеймс пожал плечами, глядя куда‑то в сторону, будто взвешивая каждое слово:

— Потому что он иногда не понимает, где граница. А ты… — он запнулся, подбирая слова, — выглядишь так, будто не хочешь быть частью всего этого. Будто ты здесь случайно.

Я молчала, не зная, что ответить. Его слова попали в точку — я действительно чувствовала себя чужой на этой вечеринке, среди громкой музыки и незнакомых лиц. Но как он это заметил?

— Я не ищу проблем, — наконец выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Он улыбнулся — не широко, не демонстративно, а искренне, по‑доброму, и отошёл к окну, давая мне пространство. Я медленно опустилась на край кровати, снова открыла дораму на ноутбуке, но мысли всё время возвращались к нему.

Почему он предложил помощь? Что скрывается за этой спокойной уверенностью? И почему его взгляд кажется таким… знакомым?

В комнате царила непривычная тишина — только отдалённый гул вечеринки снизу и мерное тиканье часов на стене, отсчитывающих секунды. Джеймс стоял у окна, глядя куда‑то в темноту за стеклом, силуэт его чётко вырисовывался на фоне тусклого света уличных фонарей. Я пыталась сосредоточиться на экране, но каждый раз ловила себя на том, что наблюдаю за ним. Его расслабленная поза, то, как он слегка опирался на подоконник, как ветер из приоткрытого окна шевелил пряди волос…

Он ведь брат Демиена… Но почему тогда говорит так? Почему предлагает помощь вместо того, чтобы поддержать брата?

Джеймс слегка улыбнулся, словно вспоминая что‑то тёплое, и повернулся ко мне:

— Ты меня не помнишь?

Я нахмурилась, пытаясь отыскать в памяти хоть что‑то. Его лицо казалось смутно знакомым — не как у случайного прохожего, а будто я действительно встречала его раньше. Но где и когда? Я перебрала в уме все недавние события, но ничего не всплывало.

— Нет… Я тебя в первый раз вижу, — призналась я, слегка пожав плечами и чувствуя, как нарастает неловкость.

Он сделал шаг ближе, но остановился, будто давая мне время привыкнуть к его присутствию, и в его глазах мелькнуло что‑то мягкое, почти ностальгическое.

— Однажды мы виделись с тобой. Ты даже обняла меня.

Я удивлённо вскинула глаза.

Обняла? Его?

Это звучало совершенно неправдоподобно. Я всегда держалась настороже с незнакомыми людьми, особенно с парнями. Мама внушила мне, что нужно быть осторожной, и я привыкла следовать этому правилу — никогда не подходить слишком близко, не доверять сразу, держать дистанцию.

— Когда такое было? — мой голос прозвучал чуть резче, чем я хотела, выдавая моё замешательство.

— В лазертаге, — пояснил он, глядя куда‑то в сторону, словно заново переживая тот момент. — Ты вдруг набросилась на меня и обняла. Наверное, спутала с кем‑то… с братом, вроде. Ты тогда держала меня крепко и не отпускала. И ещё говорила: «Брат, я боюсь темноты…»

Я замерла. В голове будто щёлкнул включатель — и картинка вспыхнула перед глазами так ярко, будто это случилось вчера.

Лазертаг. Тёмное помещение, мигающие огни, крики игроков. Я ищу глазами брата — только в его объятиях мне становится спокойнее в темноте, возможно, потому что он старше меня. Вокруг — только незнакомые силуэты, мелькающие в разноцветных вспышках. Вдруг вижу высокого человека, который кажется похожим на брата: та же осанка, тот же рост. Сердце замирает от облегчения. Я бросаюсь к нему, хватаю за талию — он слишком высокий, чтобы дотянуться до плеч, — и прижимаюсь к нему изо всех сил.

— Это был ты? — я прикрыла рот рукой, чувствуя, как горят щёки.

— Да, — он кивнул, и его улыбка стала чуть шире, теплее. — Потом, когда поняла, что ошиблась, отпрыгнула и убежала.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Воспоминание было таким стыдным и в то же время таким… трогательным.

— Я… — начала я, но не смогла закончить фразу.

Он не смеялся, не издевался. В его взгляде была только тёплая ностальгия, будто этот момент стал для него чем‑то важным.

Тишина повисла между нами, но теперь она была другой — не напряжённой, не неловкой, а почти уютной, наполненной общим воспоминанием.

— Прости, — пробормотала я, всё ещё не в силах поднять на него глаза. — Я не хотела…

— Всё нормально, — перебил он мягко. — Это было давно, и я понял, что ты просто испугалась.

Глава 6

В полумраке комнаты, освещённой лишь тусклым светом ночника, его черты казались мягче, а зелёные глаза — теплее, словно в них зажглись маленькие огоньки. Тени играли на лице Джеймса, сглаживая резкие линии, и от этого он выглядел… человечнее, что ли.

— Спасибо, что не стал смеяться надо мной, — тихо произнесла я, чувствуя, как внутри что‑то отпускает.

— Зачем? — он пожал плечами, и в этом жесте не было ни капли насмешки. — Мы все иногда совершаем странные поступки. Кто я такой, чтобы судить?

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как уходит напряжение, сковывавшее плечи. В груди стало легче, будто с души сняли тяжёлый камень.

— Так… ты помнишь меня теперь? — спросила я, затаив дыхание.

— Теперь да, — ответил Джеймс и я слабо улыбнулась, сама не веря, что это происходит.

Он кивнул, снова отходя к окну. Взгляд его устремился вдаль, за стекло, где в темноте мерцали огни города. В этот момент я поймала себя на мысли: может быть, он не такой, как Демиен? Может быть, ему можно доверять?

Тишину разорвал резкий звук распахнувшейся двери — громкий, внезапный, будто выстрел. Мы оба вздрогнули, словно застигнутые на месте преступления. В проёме стоял Демиен: лицо искажено гневом, кулаки сжаты так, что побелели костяшки пальцев. Его глаза метали молнии, а дыхание было тяжёлым и прерывистым.

— Что ты тут делаешь? — его голос прозвучал как удар хлыста. Он уставился на Джеймса, будто не замечая меня, словно я была невидимкой.

Джеймс даже не дрогнул. Он медленно повернулся к брату, сохраняя поразительное спокойствие.

— Разговариваю, — спокойно ответил он.

— С ней? — Демиен наконец перевёл взгляд на меня, и от его взгляда по спине пробежал холодок, будто кто‑то провёл ледяным пальцем вдоль позвоночника. — Ты серьёзно?

Я невольно отступила назад, инстинктивно прижимая телефон к груди, словно он мог защитить меня.

— Она просто хотела отдохнуть, — ровным тоном ответил Джеймс. — Здесь тихо, никто не мешает.

— Это моя комната! — рявкнул Демиен, делая шаг вперёд. Его голос звучал угрожающе, а глаза сверкали яростью. — И я решаю, кто тут может находиться.

— Это общая зона, — спокойно возразил Джеймс, не отступая ни на шаг.

Демиен рассмеялся — коротко, резко, без тени веселья.

— Ты всегда такой правильный, да? Защищаешь каждую новенькую, которая тебе улыбается?

— Я не защищаю, — голос Джеймса остался ровным, но в глазах мелькнуло раздражение, как вспышка молнии на ясном небе. — Я просто не хочу, чтобы ты снова устроил сцену.

— Сцена? — Демиен сделал ещё шаг, теперь он стоял почти вплотную к брату. Его лицо исказилось от злости. — Это ты устраиваешь сцену, позволяя ей тут сидеть!

Я открыла рот, чтобы что‑то сказать, но слова застряли в горле, словно кто‑то сжал его невидимой рукой.

— Если она тебя так беспокоит, — Джеймс слегка приподнял подбородок, — просто оставь нас.

— Нет, — Демиен резко повернулся ко мне. Его взгляд был тяжёлым, давящим. — Убирайся. Сейчас же.

В комнате повисла тяжёлая тишина, густая и вязкая, будто воздух стал плотнее. Я сжала пальцы на телефоне, пытаясь собраться с мыслями, чувствуя, как дрожат колени.

— Демиен, — голос Джеймса прозвучал твёрдо, уверенно, без малейшей дрожи. — Она никуда не пойдёт.

— Ты что, серьёзно? — Демиен рассмеялся, но смех был лишён веселья, звучал фальшиво и жутко. — Ты всегда был странным, но сейчас ты просто…

Он не договорил. Вместо этого сделал шаг ко мне, но Джеймс мгновенно оказался между нами — быстро, решительно, будто заранее знал, что произойдёт.

— Достаточно, — его тон изменился. Теперь в нём звучала сталь, холодная и непреклонная.

Демиен замер. Его глаза метали молнии, грудь тяжело вздымалась, но он не двинулся с места. Несколько секунд они стояли так — два брата, два полюса, две противоположности, застывшие в напряжённом противостоянии.

— Ты знаешь, что она… — начал он, но Джеймс резко оборвал его:

— Знаю. И это не меняет ничего.

Ещё несколько секунд они смотрели друг на друга — молча, напряжённо, будто вели безмолвный диалог, понятный только им двоим. Потом Демиен фыркнул, резко развернулся и вышел, с грохотом захлопнув дверь так, что стены, казалось, содрогнулись.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь гулом в ушах, а руки слегка дрожали.

— Он всегда такой? — наконец прошептала я, едва слышно, будто боялась, что Демиен услышит даже через закрытую дверь.

— Иногда, — вздохнул Джеймс. — Особенно когда чувствует, что теряет контроль.— А почему… почему он так отреагировал? — я всё ещё не могла понять, что вызвало такую бурю эмоций.

Он пожал плечами:

— Не знаю. Может, что‑то своё.

Я опустила взгляд на свои руки — они всё ещё слегка дрожали, и я сжала их в кулаки, пытаясь унять эту дрожь.

— Спасибо, — сказала я наконец, поднимая глаза на Джеймса. — За то, что не дал ему… ну…

— Всё в порядке, — он мягко улыбнулся, и эта улыбка вдруг показалась мне удивительно тёплой. — Я же сказал, что помогу, если понадобится.

В комнате снова стало тихо. Только отдалённый гул вечеринки за стенами напоминал, что где‑то там продолжается другая жизнь — яркая, шумная, беззаботная.

— Может, вернёшься к дораме? — предложил Джеймс, кивая на кровать. — Я постараюсь больше не мешать.

Он знает, что такое дорама?

— Хорошо, — улыбнулась я, чувствуя, как напряжение постепенно уходит.

Но когда я снова открыла видео, мысли всё время возвращались к тому, что только что произошло. Почему он так разозлился? Что он хотел сказать в конце? И почему Джеймс так уверенно встал на мою защиту? Вопросы крутились в голове, как карусель, не давая сосредоточиться на экране.

***

Я проснулась от пронзительного звона будильника — он резал слух, будто кто‑то провёл гвоздём по стеклу. Резко села, моргая от яркого света, пробивающегося сквозь жалюзи: полоски света плясали на стене, создавая причудливые узоры. Голова слегка гудела, а в памяти — сплошные прорехи, словно кто‑то вырвал страницы из книги моей жизни.

«Как я оказалась в своей комнате?» — первая мысль, едва я осознала, где нахожусь.

Быстрыми движениями натянула брюки и топ с коротким пиджаком, провела расчёской по волосам — они путались, сопротивлялись — и собрала их в хвост, кое‑как закрепив резинкой. Взгляд упал на Катрину: она лежала, накрывшись с головой, лишь светлые волосы разметались по подушке, словно лучи солнца.

— Катрина? — тихо позвала я. — Это ты привезла меня вчера?

Она застонала, не поднимая головы, голос прозвучал глухо, будто из‑под воды:

— Нет… — выдохнула она. — Голова раскалывается…

Я прикусила губу до боли. Значит, не она. Тогда кто? Возможно, Наоми.

Последнее, что я чётко помнила: я сидела в той тихой комнате, смотрела дораму, рядом был Джеймс… А потом — пустота. Может, я задремала? Но как тогда добралась до общежития? Воображение рисовало смутные образы: чьи‑то руки, мягкий свет фар, шаги по лестнице… Но всё это было нечётким, словно сквозь туман.

Собрав сумку — она оказалась на полу у кровати, будто я её просто бросила, — я вышла в коридор. Наоми я встретила уже на первом этаже: она стояла у расписания, изучая изменения в парах, и хмурилась, водя пальцем по строчкам.

— Наоми! — окликнула я её, подходя ближе. — Ты не знаешь, кто мог меня довезти до общежития вчера? Я совсем не помню, как вернулась.

Она повернулась ко мне, слегка нахмурилась, будто пытаясь выудить что‑то из памяти.

— Ты ушла раньше всех, — произнесла она. — Я видела, как ты направлялась к той комнате на втором этаже…

— Да, я там смотрела дораму. Но потом… ничего не помню.

Наоми задумчиво постучала пальцем по подбородку, взгляд её стал рассеянным.

— Джеймс спрашивал у меня, где ты живёшь. Может, он тебя отвёз?

Моё сердце ёкнуло, будто сорвалось с места и сделало кульбит.

— Он? Почему ты думаешь, что это он?

— Потому что позже я видела, как он выходил из дома с поясом твоего платья. Я тогда ещё удивилась, но не придала значения…

***

Занятия тянулись бесконечно. Я пыталась сосредоточиться на лекциях, но мысли возвращались к прошлому вечеру, крутились в голове, как карусель, которую никак не остановить. Профессор что‑то объяснял про квантовую физику, но слова доносились до меня будто издалека, а перед глазами стояло лицо Джеймса.

В перерыве я достала телефон — экран чуть не выскользнул из влажных пальцев — и написала Наоми:

Алия: Ты уверена, что вчера меня привёл Джеймс?

Наоми: Я спросила у него.

Алия: Что он сказал?

Наоми: Он сказал, что ты уснула в комнате, а он не мог оставить тебя там. Привёз на машине, даже до двери довёл.

Алия: А с поясом что случилось?

Наоми: Он упал, когда он поднял тебя. Ты что, совсем не помнишь?

Я замерла. Экран телефона расплывался перед глазами. Почему он это сделал? Что это значит? В груди защемило от смеси тревоги и робкой надежды.

Когда я вернулась в общежитие, на кровати лежала записка, написанная неровным почерком Катрины:

Джеймс сказал, что будет ждать тебя в пиццерии. Я помогла тебе, Лия! Давай же, соблазни его поскорее!

Я закатила глаза.

Ну, Катрина… О чём она только думает? Но листок в руке почему‑то дрожал. Сердце билось быстрее обычного, будто хотело выпрыгнуть из груди.

Стоит ли идти? Разум кричал: «Нет, помни слова мамы!» Но любопытство, смешанное с чем‑то ещё — может, благодарностью, а может, и чем‑то большим, — пересилило.

Приближаясь к пиццерии, я увидела, как Джеймс сидит у окна, листая книгу. Его профиль чётко вырисовывался на фоне дневного света, а пальцы легко скользили по страницам. Увидев меня, он улыбнулся — искренне, без тени насмешки.

— Привет, — произнёс он, когда я подошла к столику. — Я думал, ты не придёшь.

Я села напротив, не зная, с чего начать. В горле пересохло, а ладони стали влажными.

— Ты привёз меня вчера? — наконец спросила я.

— Да, — кивнул он. — Ты уснула прямо на диване. Я не мог оставить тебя одну в том доме.

— Почему? — вырвалось у меня. Вопрос прозвучал слишком резко, но я не смогла его удержать.

Джеймс посмотрел мне в глаза — его взгляд был спокойным, но в глубине что‑то мерцало, будто он решал, стоит ли говорить правду. Он не ответил сразу, пауза повисла между нами, но теперь она была тёплой, почти уютной, как плед в холодный вечер.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Ничего, — он улыбнулся. — Я заказал пиццу с грибами. Будешь?

Я хотела спросить ещё что‑то — про пояс, про его мотивы, про то, почему он вообще обратил на меня внимание, — но слова застряли в горле. Вместо этого я просто кивнула, чувствуя, как щёки теплеют.

***

Я попрощалась с Джеймсом и медленно пошла к общежитию. В груди давило, но не от смутного тепла, не от робкого интереса — а от тяжёлой, глухой тоски.

Мама всегда говорила: «Не общайся с мальчиками. Держись от них подальше. Они принесут тебе только неприятности».

Вчера я нарушила правило, согласившись пойти на вечеринку. Сегодня — встретившись с Джеймсом. Но дело не в этом. Я просто хотела… быть принятой. Хотя бы чуть‑чуть. Хотя бы кем‑то.

Но первый же день в новом месте показал: здесь мне не рады. Не потому, что я плохая. А потому, что чужая. Потому, что не вписываюсь. Мои манеры, акцент, даже то, как я держу чашку — всё выдавало во мне «неместную»

Я шла, глядя под ноги, считая трещины на асфальте, пока не почувствовала, как чья‑то рука резко хватает меня за локоть и прижимает к стволу дерева. Кора царапнула спину, а воздух вышибло из лёгких.

— Ну что, новенькая, — голос Демиена звучал как лезвие, холодное и острое. — Решила поиграть в хорошую девочку?

Я не ответила. Просто смотрела вперёд, пытаясь удержать слёзы. Не от страха — от обиды. От несправедливости.

Он сжал мой локоть сильнее, пальцы впились в кожу.

— Думаешь, если мой брат защитил тебя, я оставлю тебя в покое? — угрожающе звучал он. — Ты здесь никто. И если я захочу, ты отсюда вылетишь быстрее, чем успеешь сказать «прости».

Я молчала. Говорить было бессмысленно. Слова в такой ситуации — как песок на ветру.

— Слушай внимательно, — он наклонился ближе, его дыхание коснулось моего лица. — Если ещё раз увижу тебя рядом с Джеймсом — пожалеешь. Он может строить из себя святого, но ты‑то знаешь, что он такой же, как я.

— Он не такой, — вырвалось у меня, хотя я не хотела говорить. Голос прозвучал тихо, но твёрдо.

Демиен замер, потом рассмеялся — сухо, без тени веселья:

— Влюбилась за один день? Он тебе не пара. И никогда не будет… после того, что случилось. После того, что натворила твоя семья.

Слова ударили больнее, чем хватка на руке. Моя семья? Он знает их? Что они натворили? В голове закрутились вопросы, но задать их я не успела — Демиен резко отпустил меня и отошёл на шаг.

— Запомни это, — бросил он и развернулся, уходя прочь.

Я осталась стоять у дерева, прижимая руку к груди, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Что он знает? И почему это так важно?

Я добралась до общежития, словно сквозь густой, вязкий туман. Ноги еле слушались, а в груди давило так, будто на неё положили тяжёлый камень. Катрина встретила меня в коридоре — её лицо озарилось любопытством, но тут же сменилось тревогой, когда она увидела моё состояние.

— Как всё прошло? — она хитро усмехнулась, но улыбка быстро погасла.

Я прошла мимо, не в силах вымолвить ни слова. Горло будто сжали невидимые тиски — ни вздохнуть, ни заговорить.

— Лия? — её голос стал тревожным, почти испуганным. — Что случилось?

Я обернулась. В глазах защипало, но я сжала кулаки, заставляя себя не поддаваться слабости.

— Это Демиен… — прошептала я, голос дрожал. — Он остановил меня. Сказал, чтобы я держалась подальше от Джеймса. И что… — я запнулась. Стоило ли упоминать семью? Это же всё‑таки личное, слишком болезненное, чтобы делиться даже с Катриной.

Катрина нахмурилась, её брови сошлись на переносице.

— Чёрт, — тихо проговорила она.

Она подошла ближе, положила руку мне на плечо — тёплое, поддерживающее прикосновение.

— Давай поговорим с Джеймсом? — предложила она. — Он должен знать, что его брат…

— Не надо, — резко перебила я.

Не хочу втягивать Джеймса. Не хочу, чтобы он чувствовал вину или злость. Не хочу, чтобы это стало ещё одной проблемой между братьями.

Я зашла в комнату, закрыла дверь и опустилась на кровать. Матрас скрипнул под моим весом, и этот звук показался мне оглушительно громким в тишине. В голове крутились слова Демиена: «Он такой же, как я».

Но дело даже не в этом. Дело в том, что мне обидно. Обидно до слёз, до кома в горле. Обидно, что единственное, чего я хочу — просто быть принятой, чувствовать себя частью чего‑то — кажется таким недостижимым.

Сейчас мне просто хотелось плакать. Но я не давала им выбраться наружу. Слёзы — это слабость, которую нельзя показывать никому. Безразличие — самая большая сила. Поэтому, что бы я ни чувствовала внутри, снаружи Демиен найдёт только ледяное спокойствие в ответ на его слова.

Несколько дней прошли спокойно. Ни Джеймса, ни Демиена я не видела — и это приносило странное, почти забытое ощущение покоя. Лекции, книги, тихие вечера в комнате… Я погружалась в учёбу, стараясь заглушить мысли. Даже частые отлучки Катрины не нарушали этого хрупкого равновесия.

***

Я вернулась в общежитие под вечер, мечтая о горячем чае и тишине. Усталость давила на плечи, а в голове шумело от количества информации, усвоенной за день. Толкнула дверь — и замерла.

На кровати Катрины лежали мужские вещи: джинсы, небрежно брошенные, синяя футболка, рюкзак с торчащими из бокового кармана наушниками. На тумбочке — бутылка воды, ключи, пара каких‑то мелочей. Всё аккуратно разложено, но чужеродно, будто вторглось в моё личное пространство без разрешения.

— Что за… — прошептала я, делая шаг внутрь. Воздух вдруг стал гуще, тяжелее.

Услышав скрип двери за спиной, я резко обернулась.

В дверях стоял Демиен.

Он прошёл мимо, небрежно бросил куртку на стул и опустился на кровать Катрины с видом человека, который знает: это место теперь принадлежит ему.

— Привет, соседка, — произнёс он с лёгкой усмешкой, и в его глазах мелькнуло что‑то, от чего по спине пробежал холодок.

Внутри всё закипело — ярость, возмущение, негодование. Но я сдержала эмоции. Ни слова, ни взгляда, выдающего бурю внутри. Просто смотрела на него, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, будто это обычное дело — чужой парень в моей комнате.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я ровным голосом, почти бесстрастно.

Он приподнял бровь, будто удивляясь моей выдержке.

— Переехал, — ухмылка растянула его губы. — Катрина больше не будет жить здесь.

— Почему? Где она? — мой голос оставался спокойным, но внутри всё сжалось.

— Ей предложили другую комнату, — он пожал плечами, глядя куда‑то в сторону. — Всё законно.

Я молчала, пытаясь осмыслить. Конечно, всё «законно». Конечно, предложили.

— Ты выгнал её, — произнесла я тихо, но твёрдо, глядя ему прямо в глаза.

— Я просто нашёл удобное решение, — усмехнулся он. — Она хотела жить со своим парнем, а я, как хороший друг, помог ей в этом — поговорил с директрисой, чтобы она разрешила поменяться комнатами.

Я медленно прошла к своей кровати, аккуратно поставила сумку на пол. Движения размеренные, будто ничего не произошло. Внутри бушевала буря, но снаружи — ледяное спокойствие.

— Значит, теперь ты мой сосед, — сказала я, разворачивая учебник. — Что ж, надеюсь, ты не будешь мешать мне заниматься.

Он явно ожидал другой реакции — возможно, криков, возмущения, попыток что‑то доказать. Но я не собиралась давать ему это зрелище.

Демиен встал, подошёл ближе. Я даже не подняла головы, продолжая листать страницы учебника.

— Тебе всё равно? — в его голосе звучало недоверие, почти растерянность.

— А должно быть не всё равно? — я наконец посмотрела на него. — Это общежитие. Здесь могут жить разные люди. Ты — один из них.

Он замер, будто пытаясь понять, искренна ли я. Но я действительно выглядела равнодушной — маска безразличия сидела на мне как влитая.

— Знаешь, я думал, ты начнёшь скандалить, жаловаться, — сказал он после паузы, и в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на уважение.

— И что это изменит? — я подняла взгляд. — Если всё «законно», как ты говоришь, то смысл? Лучше просто принять ситуацию и жить дальше.

Когда он вышел, я осталась сидеть за столом, глядя в открытую тетрадь. Буквы расплывались перед глазами, строчки сливались в одну серую полосу. Комната больше не была моей. Но я не позволю ему увидеть, как это меня ранит.

Я достала телефон, пальцы слегка дрожали, но я заставила себя напечатать:

Алия: Всё в порядке?

Катрина: Всё супер. Мне удобнее в новой комнате.

Катрина: Прости!

Я закрыла глаза. Конечно, она не виновата. Она просто приняла то, что ей «предложили». А я? Я осталась. И буду оставаться. Пусть он думает, что победил. Пусть считает, что я сдалась. Но я знаю: безразличие — это тоже оружие. И я буду использовать его до конца.

Глава 7

Я лежала, уткнувшись в стену, и изо всех сил пыталась провалиться в сон. Тело устало, веки тяжелели, но мозг никак не хотел отключаться — он цеплялся за каждый звук, за каждый шорох.

Едва дыхание стало ровным, а мысли — размытыми, я услышала тихий скрип двери. Резкий, противный звук, будто гвоздём провели по стеклу. Я затаила дыхание, прислушиваясь. Шаги — лёгкие, неуверенные, будто кто‑то ступал на цыпочках, боясь быть замеченным. И тут же — сдавленный смешок, явно женский, высокий и нервный.

Внутри всё сжалось. Я сжала край одеяла так, что побелели костяшки пальцев. Звуки приближались: шёпот, хихиканье, шелест одежды. Потом — отчётливый звук поцелуя. Ещё один. И ещё. Каждый будто ударял по нервам, заставляя сердце биться чаще.

Я сжала край одеяла, пытаясь игнорировать происходящее.

Это не моё дело. Просто отвернись. Закрой глаза. Дыши ровно.

Но тело уже напряглось, кулаки непроизвольно сжались, а в груди закипала злость — горячая, колючая.

— Да ладно тебе… — донёсся приглушённый голос Демиена.

Девушка снова хихикнула. Звук стал ближе — они явно направлялись к его кровати, которая стояла в другом конце комнаты. Я почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения.

Это моя комната. Моё пространство. Моё право на покой.

Хватит.

Я резко села, щёлкнула включателем ночника. Яркий свет резанул по глазам, заставив на мгновение зажмуриться. Не раздумывая, подошла к выключателю и включила верхний свет. Комната мгновенно озарилась резким, беспощадным светом, выхватив из полумрака каждую деталь.

Демиен и девушка замерли в полушаге от его кровати. На нём — только джинсы, на ней — кружевной топ и короткая юбка.

Она испуганно прикрыла рот ладонью, широко раскрыв глаза, её щёки залила пунцовая краска. Он же лишь приподнял бровь, глядя на меня без тени смущения, будто это я вторглась в их личное пространство.

— Проблемы? — спросил он лениво, чуть склонив голову набок.

Я не ответила. Молча прошла к своей кровати, села, достала телефон и на максимальной громкости включила дораму. Экран засветился, заполняя пространство громкими диалогами и драматичной музыкой.

— Может, пойдём? — девушка потянула Демиена за руку, голос дрожал, выдавая её страх.

Он не сдвинулся с места. Продолжал смотреть на меня, будто ждал какой‑то реакции — может, смущения, может, оправданий.

— Сволочь, — прошептал главный герой из дорамы.

— Что ты сказал?! — Линь Ло3[1] схватил героя за воротник.

— Сказал, что ты сволочь! — началась драка, звук которой наполнил всю комнату, заглушая всё остальное.

— Ты серьёзно? — наконец произнёс Демиен, скривив губы. — Будешь сидеть тут и смотреть свою драку парней, пока мы…

— А что мне ещё делать? — я подняла взгляд, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Это моя комната. Я здесь сплю и делаю что хочу. Если вам нужно уединение — выбирайте другое место.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что‑то новое — не то раздражение, не то уважение, будто он впервые увидел во мне не тихую соседку, а человека, способного дать отпор.

— Ладно, — он накинул рубашку, небрежно брошенную на стул. — Выйди.

Девушка, не говоря ни слова, выскользнула за дверь, бросив на меня короткий виноватый взгляд.

Демиен медленно подошёл ко мне. Остановился в шаге от кровати, скрестил руки на груди. Его тень упала на меня, создавая ощущение ловушки.

— Может, ты сама этого хочешь? — произнёс тихо, наклоняясь ближе. Его дыхание коснулось моего лица. — Просто скажи.

Я даже не шевельнулась. Продолжала смотреть в экран, где парни всё ещё дрались, выкрикивая оскорбления.

— Что, не нравится, когда кто‑то нарушает твои границы? — его голос стал ниже, опаснее, обволакивая, как тёмный туман. — А ты только что нарушила мои.

Я отвернулась. Спокойно, почти равнодушно, хотя сердце билось так сильно, что, казалось, он мог услышать его стук.

— Это моя кровать. Моя комната. Мои правила.

— А если я не хочу их соблюдать? — он резко наклонился, упираясь руками в края моей кровати, оказался совсем близко. Его глаза сверкнули в свете лампы.

Я попыталась отстраниться, но он потянулся ко мне, схватил за плечи. Я инстинктивно вскинула руки, толкнула его в грудь. Он лишь усмехнулся, пытаясь перехватить мои запястья.

— Отстань! — я ударила его ладонью по лицу. Звук пощёчины прозвучал резко и отчётливо. — Пусти!

Он не отступал. Наоборот — навалился сверху, прижимая меня к матрасу. Его вес давил, лишая возможности двигаться. Я извивалась, била его куда могла — по груди, по плечам, но он был сильнее, гораздо сильнее.

Тогда я резко согнула ногу и с силой пнула его коленом — прямо между ног.

Демиен резко выдохнул, согнулся, отпрянул, схватившись за пострадавшее место. Я тут же вскочила, отбежала к окну, тяжело дыша. Сердце колотилось где‑то в горле, руки дрожали, но внутри — странное, почти ледяное спокойствие.

Он стоял, уперевшись руками в колени, лицо исказилось от боли и злости. Капли пота выступили на лбу.

— Ты… — выдохнул он, поднимая на меня взгляд. — Ты что творишь?

— Защищаюсь, — голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — И буду защищаться. Каждый раз.

Он выпрямился, провёл рукой по лицу, будто стирая эмоции. Молчал долго, изучая меня взглядом. В его глазах читалось что‑то новое — смесь удивления и… возможно, уважения.

— Хорошо, — тихо произнёс он. — Но это ещё не конец.

Развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Звук эхом отозвался в тишине комнаты.

Я осталась одна. Руки дрожали, дыхание сбивалось, но внутри — странное спокойствие, будто я наконец сделала то, что должна была. Я выключила свет и подошла к кровати, выключила дораму. Экран погас, оставив комнату в полумраке. Только ночник отбрасывал тусклый свет на стены, рисуя причудливые тени.

Села на край кровати, обхватила колени руками. В ушах всё ещё звучали его слова: «Это ещё не конец». Но сейчас это не пугало. Он не думал, что я смогу дать отпор. А я смогла. И буду готова снова — если понадобится.

***

Утро выдалось на удивление светлым — и не только из‑за яркого солнца, пробивавшегося сквозь занавески и рисовавшего на полу золотистые узоры. Я проснулась с ощущением странной лёгкости, будто вчерашние события — напряжённая ночь, столкновение с Демиеном — превратились в размытый сон, который уже не имеет власти над моим днём.

Всё это неважно.

И вчера, на удивление, я смогла заснуть быстрее, чем обычно. В душе царило непривычное спокойствие, почти радость — словно после долгой бури наконец-то наступил штиль. Воздух казался чище, а мысли — яснее.

И именно в этот момент телефон тихо пикнул. Сообщение от мамы. Я открыла его без спешки, но первые же слова заставили сердце подскочить к горлу, а пальцы невольно дрогнули.

Мама: Алия, у меня новости. Уверяю, тебе они понравятся.

Алия: Доброе утро, мама. Какие новости?

Мама: Вчера вернулся Эль, и сегодня рано утром он выехал в твой университет — будет там учиться.

Мама: Представляешь? Теперь вы будете рядом. И мне больше не надо будет волноваться.

Я перечитала сообщение трижды, медленно, вслушиваясь в каждое слово. Потом рассмеялась — громко, искренне, будто внутри лопнула какая‑то натянутая струна, годами сдерживавшая что-то светлое.

В голове закружились образы: его широкая улыбка, когда я в детстве падала с велосипеда и разбивала коленки; его рука, протянутая, чтобы помочь подняться; его голос, успокаивающий после плохого сна или ссоры с кем‑то. Он всегда был тем, кто знал, как меня подбодрить, как заставить улыбнуться, даже когда мир казался серым и холодным.

Теперь он будет рядом.

Не теряя ни секунды, я приняла душ, чувствуя, как тёплая вода смывает остатки сна. Потом надела коричневые брюки с чёрным ремнём и чёрный топ с пиджаком — простой, но аккуратный наряд. Схватила короткую сумку и вышла из общежития, едва сдерживая улыбку. Ноги сами несли к главному входу университета — туда, где, по словам мамы, он должен был появиться.

Площадь перед корпусом была оживлённой: студенты спешили на пары, смеялись, переговаривались, листали конспекты, кто‑то дожёвывал бутерброд на ходу. Я замерла, всматриваясь в толпу, пытаясь выхватить из неё знакомый силуэт.

Вот он.

Высокий, с той же небрежной причёской, слегка растрёпанной ветром, в любимой бордовой рубашке, которая так шла к его тёмным волосам. Он стоял у фонтана, листал что‑то в телефоне, и в этом простом жесте было столько родного, что у меня перехватило дыхание. Казалось, время остановилось, а весь мир сузился до этой точки — до него.

— Брат! — крикнула я, и голос дрогнул от переполнявших чувств.

Он обернулся. На секунду замер, а потом его лицо озарилось такой тёплой, такой знакомой улыбкой, что я не выдержала — слёзы брызнули из глаз, горячие и лёгкие, совсем не горькие.

Я бросилась к нему, не замечая никого вокруг: ни удивлённых взглядов студентов, ни спешащих преподавателей, ни суеты утреннего города. Он шагнул навстречу, и уже через мгновение я уткнулась лицом в его рубашку, чувствуя, как его руки крепко, по‑родному, обнимают меня, защищая и согревая.

— Лия? — произнёс он тихо, будто проверяя, действительно ли это я.

— Да, это я, — улыбнулась я, смахивая слёзы, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Ну, ну… — его голос звучал мягко, чуть хрипловато, как всегда после долгой дороги. — Чего плачешь?

— Я… просто… — я всхлипнула, пытаясь собраться. — Так рада вас видеть. Я соскучилась…

Он отстранился немного, посмотрел на меня внимательно, будто изучал.

В его глазах мелькнуло удивление, а затем — что-то тёплое, одобрительное. Он медленно покачал головой, рассматривая меня так, словно видел впервые — но не отстранённо, а с искренним интересом.

— Ты… так… изменилась, — тихо сказал он. — В лучшую сторону. Постройнела и стала ещё красивее. Не пойми неправильно — ты и раньше была ярким солнышком. А теперь… прямо звезда.

Его слова согрели меня изнутри. Я почувствовала, как в груди разливается тепло — не от комплимента, а от того, что он это заметил. Что он видит меня. Что он здесь, рядом, живой и настоящий.

— Спасибо, — прошептала я, снова улыбаясь. — Я тоже рада вас видеть. Очень.

Он снова обнял меня, и на этот раз я прижалась к нему крепче, зная: теперь всё будет иначе. Теперь я не одна.

***

Мы с Эльмаром сидели на скамейке в университетском сквере, укрытой тенью старых клёнов. Лёгкий ветерок шевелил листья, а где‑то вдалеке слышался гул проезжающих машин и смех студентов. Я рассказывала брату о недавней выставке, увлечённо размахивая руками, пытаясь передать словами то, что невозможно описать.

— А потом я увидела эту инсталляцию — просто невероятную! — я зажмурилась от восторга, вспоминая переливы света и тени. — Она как будто… пульсировала, понимаете? Словно живое существо, дышащее в такт музыке.

Он откинулся на спинку скамейки, улыбнулся, глядя на меня.

— Похоже на тебя, — сказал он. — Ты тоже всегда пульсируешь энергией. Всегда в движении, всегда с огнём в глазах.

Я рассмеялась, и на секунду всё стало идеально. Мир казался правильным, добрым, полным возможностей.

— Ну надо же, — рядом раздался тягучий, насмешливый голос. — Какие вы милые.

Мы обернулись. В паре шагов от нас стоял Демиен. Эль нахмурился — видно, он никогда раньше его не видел. В позе брата сразу появилось что‑то настороженное, защитное.

Демиен медленно подошёл, засунув руки в карманы. Его губы кривились в полуулыбке, а глаза — холодные, изучающие — скользили по нам с нескрываемым интересом, будто он оценивал, насколько мы уязвимы.

— Что тебе нужно? — спросил Эль, голос звучал ровно, но я заметила, как напряглись его плечи, как слегка сжались кулаки.

Демиен присел на край скамейки — слишком близко ко мне. Я инстинктивно отодвинулась, но он будто не заметил. Его присутствие вдруг сделало воздух тяжелее, будто над нами нависла туча.

— Просто проходил мимо. Увидел вас — и не смог удержаться. Такая… трогательная картина, — он растянул слова, и в его интонации, лёгкой, но ядовитой, прозвучала насмешка.

Я знала: он что‑то задумал. И он не уйдёт просто так.

Демиен медленно провёл взглядом по моему лицу, задержавшись на глазах, будто искал в них страх.

— Слушай, ты в курсе, что твоя сестрёнка тут уже… обжилась? — он сделал паузу, наслаждаясь эффектом.

— В курсе, — твёрдо произнёс брат. — Сообщать мне об этом входит в твои обязанности? Возможно, я тебя нанял, чтобы ты следил за ней и всё докладывал?

— Некоторые люди не любят, когда кто‑то слишком много о себе воображает, — выражение лица Демиена поменялось, стало жёстче. — Особенно если его Лия уже занята.

Последнее слово он произнёс с особым нажимом, и я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Ладони стали влажными, а в горле пересохло.

— Занята? — переспросил Эль, медленно поднимаясь. Его голос стал ниже, в нём зазвучали стальные нотки. — Что ты несёшь?

— Ой, да ладно, — Демиен пожал плечами, но в его глазах мелькнуло что‑то хищное. — Ты же не думаешь, что она тут одна? У неё уже есть… покровитель.

Он снова посмотрел на меня — и в его глазах мелькнуло что‑то гадкое, почти торжествующее.

Этот взгляд, скользкий и липкий, будто оставил на коже мерзкий след. Я невольно отступила на шаг, сердце забилось чаще, а в горле пересохло.

Эльмар резко встал и шагнул вперёд — так стремительно, что воздух словно сгустился от напряжения. Его поза стала угрожающей: плечи расправлены, кулаки сжаты, а лицо исказилось от ярости.

— Ты что, совсем охренел?! — впервые за всю жизнь я услышала такое слово из уст брата. Голос его дрожал от гнева, но в нём звучала и какая‑то отчаянная решимость.

Демиен даже не отступил — лишь усмехнулся, лениво приподняв бровь. Его спокойствие выглядело нарочитым, будто он специально провоцировал Эльмара.

— А что? — протянул он, растягивая слова. — Правда глаза колет?

Брат схватил его за ворот рубашки — резко, с такой силой, что ткань затрещала.

— Если ты хоть пальцем её тронул… — начал он, и голос его прозвучал глухо, почти угрожающе.

— А если тронул? — Демиен рассмеялся, но в этом смехе уже не было веселья — только горькая, ядовитая насмешка. — Что ты сделаешь?

И тут Эль ударил.

Резкий, точный удар в челюсть — настолько быстрый, что я едва успела осознать, что произошло. Время будто замедлилось: я увидела, как кулак Эльмара встретился с лицом Демиена, как тот отлетел назад, споткнулся, но тут же выпрямился.

Его глаза загорелись злобой — дикой, необузданной.

— Ты… — прошипел он и рванулся вперёд.

Началась драка.

Они сцепились, падая на траву, молотя друг друга кулаками. Эльмар был сильнее — его удары были мощными, чёткими, рассчитанными. Но Демиен оказался изворотливее: он извивался, уворачивался, пытался достать брата побольнее, нанося короткие, резкие удары. Трава под их ногами приминалась, листья разлетались в стороны, а воздух наполнился тяжёлым дыханием и глухими ударами.

Я стояла, оцепенев, не в силах пошевелиться. В голове билась только одна мысль: «Остановите их! Пожалуйста, остановите!» Ладони вспотели, колени дрожали, а внутри всё сжималось от ужаса. Я хотела броситься к ним, закричать, но тело будто окаменело.

Вдруг между ними, словно из ниоткуда, возник Джеймс.

— Хватит! — его голос прозвучал как удар хлыста — резкий, властный, не терпящий возражений.

Он вклинился между дерущимися, развёл их в стороны с силой, которой я от него не ожидала. Движения его были чёткими, уверенными — будто он не раз оказывался в подобных ситуациях.

Эльмар тяжело дышал, лицо было невредимо, но рубашка порвана в нескольких местах, на щеке — ссадина. Демиен отступил на шаг, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони. Его глаза всё ещё горели злобой, но теперь в них читалась и доля осторожности.

— Вы что, совсем с ума сошли? — Джеймс стоял между ними, руки широко расставлены, будто он удерживал двух разъярённых быков. — Это университет, а не ринг!

Среди этих двоих он казался таким… спокойным, сосредоточенным и… холоднокровным? Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая сила. Взгляд — твёрдый, непреклонный.

Эльмар попытался шагнуть вперёд, но Джеймс резко поднял руку перед ним.

— Нет, — он покачал головой. — Хватит.

Затем он повернулся к Демиену.

— Уходи, — приказал он твёрдо, без тени сомнения.

Демиен бросил на него долгий взгляд — оценивающий, полный неприязни. Потом перевёл глаза на меня, затем снова на Эльмара. В его взгляде ещё плескалась ярость, но он явно понимал: продолжать было бессмысленно.

— Это ещё не конец, дебил, — процедил он сквозь зубы и, развернувшись, ушёл, резко махнув рукой, будто отметая всё произошедшее.

Джеймс медленно опустил руки, выдохнул, словно сбрасывая с себя напряжение.

— Ты в порядке? — спросил он у Эльмара, слегка коснувшись его плеча.

В ответ брат только кивнул, но взгляд его был прикован ко мне — тревожный, изучающий, полный беспокойства.

— Он… он правда что‑то сделал? — спросил он тихо, и в голосе его прозвучала такая искренняя тревога, что у меня защемило сердце.

— Нет! — резко вырвалось у меня. — Ничего.

Эльмар выдохнул с явным облегчением, провёл рукой по лицу, будто стирая следы только что пережитого гнева. Потом неожиданно обнял меня — крепко, почти отчаянно, так, что стало трудно дышать, но это было приятно.

— Я уже разозлился, только подумав, что он посмел тронуть то, что принадлежит мне, — прошептал он мне на ухо, и его дыхание щекотало кожу. — Если кто‑то тебя обижает — говори мне. Сразу.

Принадлежит ему?

В животе затрепетали бабочки от его слов.

Он сказал, что я принадлежу ему. Ему и больше никому.

Эти слова отозвались в душе теплом, смешанным с трепетом. Он ещё не знает, что я чувствую к нему… Но теперь я могу быть уверена: он ответит мне взаимностью.

Я прижалась к нему, чувствуя, как внутри всё дрожит — от страха, облегчения и чего‑то нового, волнующего.

Он защищает меня. Он рядом.

И в этот момент мир вокруг перестал существовать — остались только его объятия, его дыхание и стук наших сердец, бьющихся в унисон.

Глава 8

Брат отстранился, но взгляд его не отрывался от меня — тяжёлый, напряжённый, будто прожигающий насквозь, требующий объяснений. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок: он ждал правды, и увиливать было бесполезно.

— Расскажи мне всё, — произнёс он тихо, но твёрдо, с той интонацией, которая не терпит возражений. — Кто этот парень?

Я сжала кулаки, пытаясь подобрать слова. Как объяснить то, что и сама до конца не понимала? Как передать ощущение тревоги, которое вызывал Демиен, не преувеличивая и не умаляя?

— Его зовут Демиен, — начала я осторожно, стараясь говорить ровно. — Он… живёт в моём общежитии.

— И? — Эльмар наклонился ближе, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк.

Я зажмурилась, собираясь с мыслями. Перед глазами промелькнули эпизоды: его насмешливые взгляды, провокационные фразы, небрежные жесты, от которых внутри всё сжималось.

— Ничего. Просто… — я запнулась, подбирая слова. — Он ведёт себя так, будто имеет право на всё. Будто может говорить что угодно и когда угодно, не задумываясь о последствиях.

Брат медленно кивнул, будто переваривая услышанное. Потом вдруг усмехнулся — горько, почти зло, и от этой усмешки у меня защемило сердце.

— Значит, он решил, что может тебя задевать? — уточнил он, и в голосе прозвучала сталь.

— Нет… — я резко подняла глаза, встретившись с его взглядом. — Он ничего не сделал. Просто… говорил. Провоцировал, пытался вывести из себя.

Эльмар замолчал. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а на скулах заиграли желваки. Я знала: он мысленно возвращается к той драке, к каждому удару, к каждой секунде, когда эмоции взяли верх над разумом.

— Почему ты мне не сказала? — спросил он, не глядя на меня. — Если он так себя ведёт… почему молчала?

— Вы только приехали, начали осваиваться… — я опустила взгляд. — А это… это просто слова. Пустые, ничего не значащие.

— Слова — не пустые, если они ранят, — отрезал он. — Ты моя сестра. И если кто‑то пытается тебя задеть, это касается меня.

В его голосе звучала такая твёрдость, что мне стало страшно. Не за себя — за него. За то, что он снова захочет вмешаться, снова полезет в драку, снова поставит под удар своё спокойствие ради меня.

— Я… ваша? — тихо прошептала я, чувствуя, как дрожат губы.

— Сёстрёнка, — быстро произнёс он, смягчив тон. — Ты моя сестрёнка. И я за тебя отвечаю.

— Пожалуйста, не нужно больше никаких драк, — прошептала я, стараясь вложить в эти слова всю нежность и тревогу, что бурлили внутри. — Давай обойдёмся без этого. Мне страшно за тебя.

Он посмотрел на меня — долго, внимательно, будто пытаясь прочесть все невысказанные мысли. В его глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти уязвимое.

— Я не буду лезть в драки, — наконец сказал он. — Но и не останусь в стороне. Поняла?

Я кивнула, чувствуя, как в горле встаёт ком. Слова застряли где‑то внутри, не находя выхода.

За нашей спиной раздался осторожный шаг. Мы обернулись — у скамейки стоял Джеймс. В руках он держал две бутылки воды и небольшой пакет со льдом.

— Держите, — он протянул лёд брату. — Приложи к голове. Думаю, ты даже не почувствовал, но Дем ударил тебя в голову. И выпей воды.

Брат взял бутылку, кивнул в знак благодарности, но промолчал. Джеймс сел рядом, не спеша начинать разговор.

— Спасибо, что остановил их, — тихо сказала я, глядя ему в глаза.

— Ты всегда так благодаришь, будто я совершил подвиг, — мягко улыбнулся Джеймс. — Не нужно. Просто будь осторожна, хорошо?

— А ты, значит, знаешь Демиена? — спросил Эль, прижимая лёд к месту удара на голове.

Джеймс помедлил, потом кивнул.

— Знаю. Он не просто так прицепился к Лие.

Эльмар резко выпрямился.

— Ты хочешь сказать, он всерьёз считает, что она… — он запнулся и не договорил, но я поняла, что он хотел сказать.

Джеймс не ответил. Просто посмотрел на меня долгим, многозначительным взглядом, в котором читалось больше, чем могли бы выразить слова.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая сквер в тёплые оттенки оранжевого и розового. Мы сидели молча, каждый погружённый в свои мысли. Ветер шевелил листья деревьев, где‑то вдалеке слышались голоса прохожих, но здесь, на этой скамейке, время будто остановилось.

Что дальше? Я не хочу, чтобы Демиен, Джеймс и брат встречались. Не хочу, чтобы напряжение нарастало, чтобы ситуация выходила из‑под контроля.

Брат вдруг взял меня за руку — крепко, почти до боли, но в этом жесте было столько заботы, что сердце защемило.

— Мы разберёмся, — твёрдо сказал он.

Я посмотрела на него — на его решительный взгляд, на линию сжатых губ, на упрямый блеск в глазах — и вдруг почувствовала почти болезненное тепло. Тепло, которое дарило ощущение защищённости, даже когда мир вокруг казался таким хрупким.

***

Я тихо закрыла за собой дверь общежития, стараясь не шуметь. В комнате царил полумрак — только узкий луч заката пробивался сквозь щель в занавесках, рисуя на полу золотистую линию. Демиен лежал на своей кровати, накрытый лёгким пледом, и, судя по ровному дыханию, крепко спал.

«Хоть бы не проснулся», — подумала я, делая осторожный шаг вглубь комнаты.

В этот момент в кармане завибрировал телефон. Я вздрогнула, но экран уже светился — звонила Эми.

— Алло? — прошептала я, отходя к окну, чтобы не потревожить сон Демиена.

— Сестра! — голос Эми звенел от нетерпения, словно она едва сдерживалась, чтобы не закричать в трубку. — Слушай, тут такое дело… Я подумала: у вас же универ большой, наверняка куча симпатичных парней. Есть кого порекомендовать?

Я невольно улыбнулась. Эми всегда отличалась прямотой — никакой дипломатии, только чистый энтузиазм и жажда приключений.

— Конечно есть, — тихо засмеялась я. — Во‑первых, брат — сама знаешь, он красавчик. Потом Джеймс — спокойный, вежливый, с такими невероятными глазами… Ну и Демиен… Характер у него, конечно, тот ещё, но он симпатичный.

— Демиен? — переспросила Эми с явным интересом. — Интересное имя. Расскажи подробнее!

Я задумалась, подбирая слова, стараясь быть объективной.

— Он… яркий, — я закатила глаза, вспоминая его манеру держаться. — Самоуверенный. И, кажется, считает, что мир крутится вокруг него.

— О‑о‑о, — протянула Эми с восторгом. — Такой типаж мне нравится. Выкладывай всё!

— Да особо нечего… — начала я, но тут за спиной раздался скрип кровати.

Я обернулась — Демиен сидел, опершись на локоть, и смотрел на меня с полуулыбкой. Его глаза блестели в полумраке, а на губах играла та самая насмешливая гримаса, которую я так ненавидела. Но сейчас в ней было что‑то ещё — не просто насмешка, а какой‑то новый, непонятный мне интерес.

— Ну что, — протянул он, медленно поднимаясь, — расскажи‑ка и мне, что ты там наговорила своей сестре.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Он не спал. Всё это время слушал.

— Эми, я… — я замялась, лихорадочно ища оправдание. — Прости, тут кое‑кто проснулся. Давай позже перезвоню?

Не дожидаясь ответа, я нажала «отбой» и уставилась на Демиена. Сердце билось так сильно, что, казалось, он мог услышать его стук.

Он встал и сделал шаг ближе, засунув руки в карманы. Его фигура вырисовывалась в сумеречном свете, а взгляд был непривычно сосредоточенным.

— Значит, я яркий и самоуверенный? — повторил он, чуть склонив голову.

— Это не… — я запнулась. — Я просто отвечала на вопрос.

Демиен усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что‑то новое — не насмешка, а скорее… любопытство.

— А про «мир крутится вокруг меня» — это тоже просто ответ на вопрос?

Я сжала телефон в руке, пытаясь собраться с мыслями. Почему он так смотрит? Что скрывается за этой игрой?

— Слушай, разве ты так не считаешь? — я попыталась обойти его, чтобы положить телефон на стол. — И вообще, это не твоё дело. Я разговаривала с сестрёнкой.

Но он неожиданно шагнул в ту же сторону, преграждая путь. Его движения были плавными, почти хищными.

— А мне кажется, моё, — произнёс он, понизив голос. — Ты ведь говорила обо мне. Значит, я имею право знать, что именно ты сказала.

— Ничего особенного, — я подняла подбородок, стараясь стараясь не выдать, как сильно меня волнует его близость, — Ничего особенного. Просто описала, как вижу.

— Как видишь? — он наклонил голову, будто изучая меня, словно я была каким‑то замысловатым пазлом, который он пытался сложить. В его взгляде читалось неподдельное любопытство — без привычной насмешки, без высокомерия.

— А ты разве не такой? — выпалила я, стараясь не выдать, как сильно меня волнует этот разговор.

На секунду в комнате повисла тишина — густая, осязаемая, словно воздух стал плотнее. Потом Демиен неожиданно рассмеялся — искренне, без тени насмешки. Его смех прозвучал так непривычно, что я невольно замерла.

— Знаешь, большинство людей боятся сказать мне это вслух, — произнёс он, и в его голосе прозвучала нотка, которую я раньше не слышала — почти лёгкая грусть.

— Я не большинство, — отрезала я, наконец обходя его и кладя телефон на тумбочку. Движение получилось резким — я пыталась скрыть волнение за показной уверенностью.

Он не стал меня останавливать. Только смотрел, как я устраиваюсь на своей кровати, натягивая одеяло до подбородка, будто оно могло защитить меня от этого странного разговора.

За окном догорал закат, окрашивая небо в багряно‑оранжевые тона. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь занавески, рисуя на полу причудливые узоры. А в комнате, между нами, повисла почти тревожная тишина — напряжённая, полная невысказанных слов и вопросов.

— Слушай, а почему ты не пытаешься выгнать меня из универа? — неожиданно спросила я, нарушая молчание.

Он промолчал, лишь слегка приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Прошёл уже месяц. А ты ничего не сделал… — уточнила я, внимательно следя за его реакцией.

Демиен усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной язвительности.

— Что такое? Хочешь ощутить себя главной героиней из фильма? — сказал он, приближаясь. Его шаги были неторопливыми, почти вкрадчивыми. — Чтобы мы влюбились в ходе моих попыток тебя выгнать?

— Нет, не хочу. Отойди от меня, — сказала я и оттолкнула его, стараясь, чтобы жест выглядел уверенным, а не испуганным.

Он отступил на шаг, но взгляд не отвёл.

— Поговорим о Джеймсе, — внезапно сменил тему Демиен. — Ты с ним слишком часто общаешься.

— И? — я выпрямилась, стараясь выглядеть невозмутимой. — Мы просто… разговариваем. Иногда вместе ходим на пары.

— Вот именно. Ты его не знаешь. Совсем.

— А ты, значит, знаешь? — я невольно повысила голос. — И поэтому решил меня предупредить?

Он не ответил сразу. Только сжал губы, будто подбирая слова, взвешивая каждое из них. В этот момент он выглядел непривычно серьёзным — будто боролся с самим собой.

— Да, — тихо произнёс он. — И будет лучше, если ты не станешь его узнавать поближе.

Я рассмеялась, но смех получился нервным, дрожащим.

— Серьёзно? Ты сейчас говоришь мне, что общаться с твоим младшим братом нельзя?

— Да, — он покачал головой. — Я говорю это потому, что знаю, чем это может закончиться.

— Чем же? — я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Он опасен?

Демиен помолчал, потом тихо, почти шёпотом, сказал:

— Он не тот, кем кажется.

— А кто он тогда? — я почувствовала, как внутри закипает смесь раздражения и любопытства. — Ты можешь объяснить нормально?

Он провёл рукой по волосам, будто боролся с собой, пытаясь решить, стоит ли говорить дальше.

— Не могу. Но поверь — ты не хочешь в это лезть.

— Почему?

— Потому что я видел, как он поступает с людьми, — его голос стал жёстче, в нём зазвучали стальные нотки. — С теми, кто слишком близко подходит.

Я встала, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— То есть ты считаешь, что мне не стоит ему доверять?

— Я считаю, что ты не видишь всей картины, — он шагнул ближе, и я невольно отступила назад. — И если бы видела, не стала бы с ним общаться.

— А ты видишь? — я посмотрела ему в глаза, пытаясь прочесть в них правду. — Или это просто твоё мнение?

Он замер. В его взгляде мелькнуло что‑то непонятное — то ли злость, то ли… тревога? На мгновение маска самоуверенности дала трещину, обнажив что‑то более глубокое.

— Это не мнение. Это факт, — произнёс он твёрдо.

Мы стояли друг против друга, и между нами словно выросла невидимая стена — прозрачная, но непреодолимая. Я пыталась понять: он говорит это из заботы? Или просто хочет контролировать? Может, он ревнует? Или действительно знает что‑то, чего не знаю я?

— Почему ты вообще об этом заговорил? — тихо спросила я. — Тебе‑то какая разница, с кем я общаюсь?

Демиен опустил взгляд, будто не решаясь ответить. Он помолчал несколько секунд, словно взвешивая слова, потом поднял глаза — и в них было что‑то непривычное, почти уязвимое.

— Потому что… не хочу, чтобы ты пострадала, — наконец произнёс он. — Но не думай, что ты мне нравишься.

Эти слова повисли в воздухе, словно тяжёлый туман. Я почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло — то ли от облегчения, то ли от разочарования. Он беспокоится? Или это просто форма контроля?

— Спасибо за заботу, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — И да. Я знаю, что ты никогда в жизни не влюбишься в меня.

Он медленно кивнул, будто ожидал такого ответа. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли облегчение, то ли лёгкая горечь.

— Это хорошо, — произнёс он глухо.

Развернулся и вышел, оставив меня одну. Дверь тихо щёлкнула, отрезая его от меня, а я опустилась на кровать, глядя на закрытую дверь.

Что он знает о Джеймсе? Почему так уверен, что мне стоит держаться подальше? В голове крутились вопросы, один тревожнее другого.

Я посмотрела на дверь, за которой исчез Демиен. Может, он прав? Или просто пытается меня запугать? Но Джеймс… Он такой добрый и милый. Да, с первого взгляда так не скажешь — сдержанный, немного замкнутый. Но поговорив с ним, начинаешь понимать, насколько этот человек разумный, чуткий… и в чём‑то даже беспомощный?

В голове снова и снова прокручивались его слова: «Он не тот, кем кажется». Что это значит? Какие тайны скрывает Джеймс? И почему Демиен так отчаянно пытается меня предостеречь?

А где‑то на краю сознания билась мысль: что, если я действительно не знаю всей правды? Что, если за дружелюбной улыбкой Джеймса скрывается что‑то тёмное?

Я обхватила колени руками, пытаясь унять дрожь. Мир вдруг стал сложнее, чем казался ещё час назад. И самое пугающее — я не знала, кому верить.

***

За последние месяцы всё незаметно, но основательно переменилось.

Демиен… стал другим. Исчезла его прежняя колючесть, реже звучали едкие замечания, а в глазах больше не было того вызывающего блеска — будто кто‑то стёр с его лица маску, за которой он так долго прятался. Между нами постепенно выросла странная, но тёплая дружба — осторожная, будто мы оба боялись спугнуть это новое ощущение, разрушить хрупкое равновесие, которое наконец установилось.

Я изо всех сил старалась выстроить невидимые границы.

С Демиеном мы только оставались в комнате — он так и не переехал, и это уже казалось чем‑то привычным, почти естественным.

С братом я ходила на пары, чувствуя себя рядом с ним легко и беззаботно, как в детстве: мы шутили, спорили о мелочах, и я ловила себя на том, что улыбаюсь просто оттого, что он рядом.

С Джеймсом встречалась в библиотеке — он терпеливо помогал мне разбираться в сложных темах, объяснял непонятные формулы, подбадривал, когда я отчаивалась.

Но была одна тайна, которую я прятала даже от себя. Перед Эльмаром я всегда немного нервничала. Даже простая прогулка рядом заставляла сердце биться чаще, а ладони — потеть. Я ловила себя на том, что невольно ищу его взгляд в толпе, запоминаю каждую его улыбку, замираю, когда он случайно касается моей руки. И понимала — ничего не прошло.

Я всё ещё люблю его. Не как брата. Иначе. Глубоко, отчаянно, запретно.

Эти чувства я прятала под маской беззаботности, но иногда они прорывались — в неловких паузах, в поспешных ответах, в попытках отойти чуть дальше, чтобы не выдать себя.

А за окном царила зима — настоящая, волшебная, словно сошедшая со страниц сказки. Каждое утро я просыпалась под тихий шелест снега. Он падал медленно, кружась в воздухе, будто танцевал под неслышную мелодию. Деревья в парке стояли, укутанные в белоснежные одежды, а дорожки превратились в извилистые ленты, припорошённые серебром.

Мне нравилось чувствовать, как мороз нежно щиплет щёки, слушать, как скрипит снег под ногами, будто шепчет что‑то тайное. Наблюдать, как в лучах зимнего солнца снежинки превращаются в крошечные бриллианты, ловить их на ладонь и смотреть, как они тают, оставляя лишь каплю воды. Вдыхать запах горячего чая и ощущать, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки утренней сонливости. В эти мгновения мир казался чистым, новым, полным обещаний.

Я закрывала глаза и представляла, что этот снег стирает все мои сомнения, все страхи, все неразделённые чувства — укрывает их белым покрывалом, даря шанс начать заново.

Первого января мне предстояло уехать домой. Эми писала каждый день — её сообщения светились радостью, будто она заряжала телефон не от розетки, а от собственного энтузиазма.

Эми: Сестра! Когда вы наконец приедете? Я уже украсила дом. Как приедете, сразу оцените мою комнату — она красивее всех!

Я улыбалась, читая их.

Эми — маленькая, неугомонная, полная жизни — всегда умела зарядить энергией. Её день рождения, второго января, был для меня не просто датой.

Это был повод вернуться в детство: в запах ванильных булочек, которые мама пекла по особым случаям, в её смех, который звенел, как колокольчики, в наши игры в прятки по всему дому, в тёплые вечера у камина, когда мы шептались до полуночи.

Но чем ближе был отъезд, тем сильнее внутри росло странное чувство — будто я оставляю что‑то важное. Или кого‑то.

Накануне отъезда я сидела у окна в нашей комнате. За стеклом кружился снег, огни университета мерцали сквозь белую пелену, создавая иллюзию сказочного города. Демиен лежал на кровати, листая книгу, но я чувствовала, что он не читает — его взгляд скользил по страницам, а мысли были где‑то далеко.

— Уезжаешь завтра? — спросил он, не поднимая глаз.

— Да, — кивнула я. — На неделю.

— Возвращайся скорее.

Я обернулась. В его взгляде было что‑то непривычное — не насмешка, а… тоска?

— Почему? — спросила я.

Он закрыл книгу, сел, опершись на локти, и посмотрел прямо на меня.

— Потому что без тебя тут… пусто.

— Ты же хотел выгнать меня из универа, а теперь…

— Прекращай это напоминать! — перебил меня Демиен. — Когда я первый раз увидел тебя, думал, что ты другая — такая же, как все. И это меня раздражало. Но я быстро понял, что ты и вправду другая. Только в хорошем смысле… — он вздохнул. — Я должен тебе кое‑что сказать.

Я подошла и подсела к нему, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.

— Тогда, на вечеринке в честь новеньких… — он провёл рукой по волосам, подбирая слова. — На самом деле, я подмешал тебе в напиток немного спиртного. Я был уверен, что этого хватит, чтобы ты заснула.

— Зачем? — спокойно произнесла я, хотя внутри всё кипело. Как я могла не почувствовать спиртное? Как могла быть такой наивной?

— Хотел… набить тебе татуировку, пока ты пьяна. Но когда я пытался тебя поднять, ты кувыркалась и рассказала кое‑что… Мне стало тебя жалко. Поэтому я решил не набивать тату, а просто… не делать этого. В итоге я попросил Джеймса отвезти тебя домой.

Мои кулаки сжались.

Да что он, чёрт возьми, говорит?! Мы только подружились, и мне крайне не хотелось нарушать эту дружбу, но его слова жгли, как кислота.

— И? Продолжай, пока я не озверела.

— Всё! Я не хочу больше рассказывать, — он встал, избегая моего взгляда. — Ты ещё не настолько близка мне, чтобы я раскрыл все свои мысли. Просто знай, что я тебя не трогал. И в тот вечер всё закончилось хорошо.

Я не нашлась с ответом.

Снег за окном кружился всё быстрее, а в груди разрасталось странное, тёплое чувство — как будто зима, наконец, согрела меня изнутри.

Может, он и поступил глупо, но хотя бы не причинил вреда. И признался. Это уже что‑то значило.

Утром я собрала чемодан и написала брату, что выезжаю. В этот момент пришло другое уведомление:

Джеймс: Хорошей дороги! Жду твоего возвращения.

Алия: Спасибо)) А ты не уезжаешь к семье?

Джеймс: Нет. Я буду ждать тебя.

Алия: Звучит как‑то странно. У меня такое чувство, будто ты зависимый от меня друг.

Джеймс: *Смеющийся смайлик*

Джеймс: Возможно, ты права. Почему бы мне не зависеть от тебя, Лия?

Алия: Не шути так…

Джеймс: Если это не шутка, что ты сделаешь? Пожалуешься брату, чтобы преподал мне урок?

Алия: Вы правы, Джеймс Эдвард Локхарт.

Джеймс: Посмотрим, что он сможет сделать, Алия Еникеева.

Демиен молча помог донести вещи до такси. Когда я уже садилась в машину, он вдруг сказал:

— Пока, лилия.

Я улыбнулась, чувствуя, как на душе становится легче.

— Лилия? Ну ладно, поговорим об этом, когда я вернусь. Пока.

Машина тронулась. Я смотрела в окно — на удаляющийся университет, на заснеженные деревья, на фигуру Демиена, который стоял и махал мне рукой. Снег падал, укрывая землю, будто прятал под белым покрывалом все тревоги, все вопросы, все тайны.

Я приехала ближе к вечеру. Выйдя из машины, я увидела маму и обняла её, а потом — Эми, которая прыгала на месте, не в силах сдержать восторг.

— Сестра! — она бросилась ко мне. — Наконец‑то! Я так соскучилась!

Я обняла её, вдыхая родной запах — ванили и её любимых духов с нотками мандарина. В этот момент все тревоги, все сложные чувства, все недосказанные слова будто растворились.

— Я тоже скучала, — прошептала я, прижимая её к себе. — Очень‑очень.

Дома, после горячего чая с мамиными пирогами — пышными, с яблочной начинкой и корицей, — Эми уселась напротив меня, поджав ноги под себя, и уставилась горящими глазами.

— Ну, рассказывай! Как учёба? Вы же не забросили китайский? А с соседями по комнате ладите? И вообще, что там за атмосфера? Я так хочу всё знать!

Её вопросы сыпались один за другим, как конфетти на празднике, и я невольно рассмеялась.

— Погоди, погоди, — я подняла руки в шутливой капитуляции. — Давай по порядку. Учёба… учёба идёт неплохо. Китайский я не забросила, хотя иногда кажется, что эти иероглифы сговорились меня запутать. Соседи… — я на мгновение задумалась, вспоминая Демиена, — Соседи нормальные.

— Скажите что‑нибудь на китайском.

Я на секунду задумалась, вспоминая фразу, которую выучила недавно.

— 我爱我的小妹妹。 4[1]

— Я тоже вас люблю. И знаете что? Я тоже хочу выучить китайский вместе с вами! — с энтузиазмом добавила Эми, её глаза заблестели.

— Хорошо, — я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Тогда начнём завтра.

Она кивнула так энергично, что косички подпрыгнули, а бантики на концах чуть не развязались.

— А ещё… — она понизила голос, будто делилась самой сокровенной тайной, — я хочу научиться кататься на коньках. Но боюсь. Вдруг я буду выглядеть глупо? Вдруг упаду и разобьюсь?

Я задумалась. В голове уже зрела идея. Представила, как мы с Эми кружимся на льду, смеёмся, помогаем друг другу подняться после падений…

Пока семья занималась предпраздничными хлопотами — мама пекла имбирные пряники, бабушка вязала новогодние носки, а дядя Ариф развешивал гирлянды, — я вышла на улицу.

Город был украшен к Новому году: гирлянды переливались всеми цветами радуги, витрины сияли разноцветными огнями, а воздух пах мандаринами и хвоей. Снежинки, словно крошечные звёздочки, кружились в воздухе, оседая на шапках прохожих.

Я шла, заглядывая в каждую лавку. Эми обожает дорамы, особенно те, где героини носят изящные украшения. «Что‑то простое, но со смыслом», — думала я, разглядывая витрину за витриной.

Наконец, в маленькой ювелирной мастерской с витражными окнами я увидела то, что искала: тонкую серебряную цепочку с кулоном асимметричной формы, украшенным мелкими стразами, которые искрились, словно россыпь звёзд. Точно такая же была у главной героини любимого лакорна5[1] Эми — нежной девушки с сильным характером.

— Беру! — я не раздумывала ни секунды, доставая кошелёк.

Но этого было мало.

Подарок должен быть особенным, запоминающимся, таким, чтобы Эми запомнила этот Новый год навсегда.

Вспомнила! Она сказала, что хочет научиться кататься на коньках. А я тоже не умею. Значит, это будет наш общий опыт, наше приключение, момент, который мы разделим только вдвоём.

Я направилась в спортивный магазин. Передо мной раскинулся целый ряд коньков — ярких, блестящих, разных размеров. Розовые, голубые, серебристые, чёрные…

— Вам помочь? — подошёл консультант, заметив мои растерянные глаза.

— Да, — я замялась, подбирая слова. — Мне нужны коньки для начинающей девочки, ей 16 лет.

Он кивнул, улыбнулся понимающе и достал пару нежно‑розовых коньков с серебристыми вставками.

— Эти отлично подойдут. Мягкий ботинок, хорошая поддержка голеностопа, не слишком тяжёлые.

Я представила, как Эми будет кружиться на льду, заливисто смеяться, а я — неуклюже держаться рядом, хватаясь за бортик. Мы будем падать, подниматься, снова падать, но в конце концов научимся. И этот момент станет нашим — только нашим.

— Беру! — сказала я, чувствуя, как внутри разливается тепло, а на губах сама собой появляется улыбка.

Когда я вернулась, Эми крутилась у зеркала, примеряя новый шарф в клетку — тот самый, что она присмотрела ещё месяц назад. Её щёки раскраснелись от радости, а глаза светились, как новогодние огоньки.

— Смотри, что я принесла, — я поставила пакет на стол и достала цепочку.

Её глаза расширились от удивления, а потом засияли так ярко, что, казалось, могли осветить всю комнату.

— Это же… как у Гои!6[1] — выдохнула она, осторожно беря украшение в руки.

— Точно, — я улыбнулась, помогая ей надеть цепочку. — Теперь ты тоже героиня лакорна.

— Спасибо! — она бросилась ко мне, обнимая так крепко, что я чуть не задохнулась от её энтузиазма. — Это самый лучший подарок!

Я помедлила, потом достала второй пакет.

— И вот ещё кое‑что.

Эми открыла пакет, затем коробку с обувью и замерла, не веря своим глазам.

— Коньки?!

— Ты говорила, что хочешь научиться кататься. Так вот — мы будем учиться вместе.

— Правда? — она подпрыгнула на месте, чуть не сбив вазу с подоконника. — Ой, я так рада! Я так мечтала об этом!

Она тут же натянула коньки поверх домашних тапочек и сделала несколько шагов по ковру, покачиваясь, как пингвин.

— Мы пойдём завтра?

— Возможно, — улыбнулась я. — Но это зависит от того, отпустит ли нас мама.

— Хорошо! — она кинулась ко мне снова, обнимая так крепко, что я чуть не упала. — Вы самая лучшая сестра на свете!

Я прижала её к себе, чувствуя, как в груди разливается тепло.

Вот оно. Вот ради чего стоит возвращаться домой — ради этих мгновений, ради её искренней радости, ради того, чтобы видеть, как загораются её глаза.

За окном кружились снежинки, а в доме пахло ванилью, счастьем и детскими мечтами.

***

Новый год и предстоящий день рождения Эми — ей вот‑вот должно было исполниться семнадцать — мы решили отметить у дяди Арифа, в его просторном загородном доме, где всегда царила особая, тёплая атмосфера.

Мы выехали на рассвете. За окном машины расстилался заснеженный пейзаж: поля, укрытые белоснежным покрывалом, деревья в искрящихся шапках, а небо — прозрачное, голубое, почти нереальное. Солнце только поднималось, окрашивая снег в розоватые оттенки, а морозный воздух казался кристально чистым.

Эми сидела рядом, прильнув к стеклу, и не уставала восхищаться:

— Смотри, там целая стая снегирей! А вон — следы зайца! А там — иней на ветках, как кружево!

Я улыбнулась.

— Ты как ребёнок, который впервые видит зиму.

— А разве это плохо? — она повернулась ко мне с горящими глазами. — Всё такое красивое! Такое настоящее!

Как же здорово видеть мир её взглядом — без суеты, без тревог, только чистое восхищение, удивление перед каждым мгновением.

Дядя Ариф встретил нас на крыльце — в объёмном вязаном свитере, с широкой улыбкой и объятиями, от которых сразу становилось тепло и спокойно. Его борода слегка припорошилась снегом, а глаза лучились добротой.

— Ну наконец‑то! — он подхватил Эми, слегка приподнял и закружил. — Моя юная леди приехала. Уже почти семнадцать, да?

— Почти! — она засмеялась, её голос звенел, как колокольчик. — Но сегодня я ещё 16‑летняя!

— И у меня для тебя кое‑что есть, — подмигнул дядя, доставая из‑за спины небольшую коробку, перевязанную голубой лентой. — С наступающим, малышка.

Эми ахнула, прижимая руки к груди.

— Дядя Ариф, вы всегда знаете, что подарить! — она схватила коробку — Там же то, о чём я думаю?

Он подмигнул мне, и я поняла: этот праздник будет особенным.

Глава 9

Внутри дом сиял праздничными огнями, словно сказочный терем. Огромная ёлка в гостиной переливалась разноцветными шарами — алыми, как спелые яблоки, золотыми, будто солнечные блики, и сапфирово‑синими, напоминающими зимнее небо. Гирлянды мерцали тёплым жёлтым светом, отбрасывая причудливые тени на стены, украшенные мерцающими звёздочками.

Из кухни доносился волшебный аромат: запах имбирных пряников, щедро сдобренных корицей и гвоздикой, смешивался с терпким запахом мандаринов и хвои.

Весь день прошёл в радостной суете. Мы помогали маме накрывать на стол: нарезали сочные фрукты — апельсины, яблоки, виноград, — раскладывали разноцветные конфеты в хрустальные вазочки, расставляли свечи в старинных подсвечниках. Каждая деталь имела значение, каждый предмет добавлял празднику очарования.

Потом мы играли в настольные игры. Эми, несмотря на свой почти взрослый возраст — ей исполнилось семнадцать, — азартно побеждала в «Мемори», хитро улыбаясь и подмигивая нам. Дядя Ариф добродушно поддавался, делая вид, что не замечает её хитрых приёмов: нарочно задерживал взгляд на одной карточке дольше, чем нужно, или «случайно» переворачивал не ту пару. Его добродушное «Ах, опять промах!» вызывало у нас взрывы смеха.

Позже мы вышли на улицу. Морозный воздух бодрил, снежинки кружились в воздухе, словно танцуя.

Сначала мы дружно лепили снеговика: большой ком — туловище, поменьше — голова, ветки вместо рук, угольки вместо глаз и нос‑морковка. Эми настояла, чтобы на снеговика надели её старый шарф — «чтобы он не замёрз». Затем устроили снежную баталию: снежки летали со всех сторон, мы хохотали, уворачивались, прятались за сугробами. А после, раскрасневшиеся и запыхавшиеся, грелись у костра, попивая горячий шоколад с зефирками — напиток, который дымился в кружках и наполнял душу теплом.

Я ловила момент когда Эми, зажмурившись от счастья, задувает все семнадцать свечей на торте — пламя колеблется, гаснет одна за другой, а её лицо озаряется восторгом.

Когда часы пробили двенадцать, мы вышли на веранду. Небо было усыпано звёздами — яркими, далёкими, будто кто‑то рассыпал бриллианты по чёрному бархату. Воздух оказался таким морозным, что дыхание превращалось в маленькие облачка пара, которые тут же таяли в ночной тишине.

Потом были хлопушки, рассыпающие конфетти, танцы под старую музыку, смех до слёз и разговоры до рассвета — о мечтах, планах, воспоминаниях.

На следующий день, когда гости разошлись, а дом затих, я вышла на крыльцо.

Снег лежал нетронутый, будто покрывало из серебра, переливаясь в утреннем свете. Воздух был таким чистым, что кружилась голова — пахло морозом, хвоей и чем‑то неуловимо праздничным.

Эми подошла сзади, укутанная в тёплый плед с узором в виде снежинок.

— Вам понравилось? — спросила она, прижимаясь ко мне.

— Больше, чем я могла представить, — я обняла её, чувствуя, как её маленькое тело дрожит от утреннего холода. — Это был лучший праздник.

Она улыбнулась, потом вдруг серьёзно посмотрела на меня.

— А вы… вы счастливы?

— Да. Сейчас — счастлива.

Она кивнула, будто этого и ждала, и потянула меня за руку.

— Пойдёмте пить какао. Тётя Виола сделала с зефирками!

И мы пошли, оставляя на снегу два ряда следов — один побольше, другой поменьше — но идущих рядом, в одном направлении.

Телефон тихо пискнул — пришло сообщение.

Джеймс: Посмотри в окно. Я у твоего дома.

Алия: Шутишь?

Джеймс: Нет.

Алия: Если не шутишь, тогда врёшь.

Джеймс: Посмотри в окно и узнаешь, вру я или нет.

Я подошла к подоконнику и сразу заметила его — он стоял у окна, засунув руки в карманы.

В лучах зимнего солнца его силуэт выглядел почти нереальным, словно вырезанным из тёмной бумаги. Снежинки кружились вокруг, а он просто стоял и смотрел на наши окна.

— Кто это? — тут же заинтересовалась Эми, подходя ко мне и вглядываясь в фигуру за стеклом.

— Знакомый из университета, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Сейчас узнаю, что ему нужно.

— Возьмите меня с собой! — она схватила меня за руку, её глаза загорелись любопытством. — Я хочу познакомиться!

— Я планировала написать ему…

— Как вы встречаете гостей, сестра? — иронично сказала она, скрещивая руки на груди. — Бедняга, наверное, уже давно тут стоит, весь замёрз. Голодный, больной, хромой… — она остановилась, увидев мой предостерегающий взгляд. — Ладно, я переборщила. Но в любом случае, если хотите его выгнать, тоже нужно спуститься, чтобы дать ему пинка под зад.

После короткого раздумья я согласилась.

Мы накинули куртки и вышли на морозный воздух. Ветер тут же подхватил наши волосы, а щёки мгновенно защипало от холода.

— Привет… — Джеймс улыбнулся, и его глаза на мгновение потеплели, словно в них зажглись маленькие огоньки.

— И тебе привет, — я кивнула. — Что привело тебя сюда? Как ты узнал адрес?

Он не ответил и перевёл взгляд на Эми.

— Это твоя сестра?

— Да, это Эми, — представила я её. — Эми, это Джеймс.

Сестрёнка, хоть и не совсем была дружелюбной, искренне пыталась ею казаться.

— Очень приятно, — она натянула вежливую улыбку. — Сестра иногда упоминает вас, но никогда не рассказывает подробностей.

Джеймс рассмеялся.

— Значит, я не настолько интересный.

— Ещё какой интересный! — парировала Эми, вскидывая подбородок.

— У вас есть такая традиция в семье — обращаться ко всем на «вы»? — спросил он, слегка приподняв бровь.

Я кивнула.

— Уважение — самое главное, — начала объяснять Эми с видом маленькой наставницы. — Если человек старше тебя хоть на несколько дней, ради уважения ты должен обращаться к нему на «вы». Это правило действует везде и всегда.

— Даже между сёстрами?

— Конечно.

Джеймс помедлил, будто взвешивая слова. Его взгляд скользнул по заснеженной улице, затем вернулся к нам.

— Я тут подумал… Погода отличная. Может, прокатимся? У меня машина неподалёку.

Что он задумал?

Эми скрестила руки на груди и уставилась на него, словно оценивая.

— Я не думаю, что мы…

— У меня день рождения! — перебила меня Эми, её глаза заблестели. — Если купишь мне подарок, мы согласимся.

— Хорошо, — усмехнулся он. — Куплю тебе всё, что ты пожелаешь.

— Мам, мы идём гулять! — крикнула Эми, подбегая к дому и заглядывая в окно.

Мы шли по заснеженной тропинке, и Джеймс с Эми на удивление поладили. Они оживлённо разговаривали и шутили, пока мы добирались до машины. Эми рассказывала какие‑то смешные истории из школьной жизни, а Джеймс искренне смеялся, время от времени бросая на меня короткие взгляды. Снег хрустел под ногами, а морозный воздух бодрил, заставляя щёки гореть румянцем.

Через десять минут мы вышли на парковку. У обочины стоял чёрный «Гелендваген» — массивный, внушительный и сверкающий, будто только что из автосалона. Его линии выглядели мощными и одновременно элегантными, а хромированные детали отражали зимнее солнце, рассыпая по снегу блики.

— Вот это тачка! — восхищённо воскликнула Эми, кружа вокруг машины. — Твоя?

— Да, — Джеймс достал ключи, и машина коротко мигнула фарами, словно приветствуя нас. — Садитесь.

Эми сразу устроилась сзади, с восторгом оглядывая кожаный салон. Я села рядом с ней, но не успела устроиться поудобнее, как Джеймс открыл дверь:

— Пересядь вперёд, — он мягко, но настойчиво взял меня за предплечье и помог выбраться из машины.

Я возмущённо уставилась на него, но он лишь кивнул в сторону места рядом с водителем. Вздохнув, я села туда. Только после этого Джеймс закрыл дверь и устроился за рулём.

— Что хочешь купить? — спросил он, поворачиваясь к Эми.

— Вижу, ты богатый, — ухмыльнулась она. — Значит, сможешь купить браслет пантеры от Cartier.

Джеймс кивнул, ничуть не удивившись.

Господи, спасибо тебе большое, что сестрёнка сказала „браслет“, а не что‑то ещё более дорогое», — мысленно выдохнула я. Я уже боялась, что она попросит дом или машину. Но я раньше никогда не слышала о таком браслете.

— Какую модель? — спокойно уточнил Джеймс.

— Из белого золота 1000‑й пробы, с ониксом, двумя изумрудами и 647 бриллиантами общей массой 7,56 карата, — быстро выпалила Эми, явно заучив описание наизусть.

Я чуть не подавилась слюной.

Она с ума сошла?! Сколько же стоит этот браслет?!

— Ты это наизусть выучила? — усмехнулся Джеймс.

— Конечно! Там же несколько моделей, — гордо ответила Эми.

— Он тебе не нужен, — я повернулась к ней. — Попроси что‑нибудь другое.

— Я куплю, — Джеймс мягко, но твёрдо взял меня за подбородок и повернул к себе. — Раз она это хочет, она получит.

Он тоже сошёл с ума?

Я знаю, что он богатый, но иметь много денег не означает раскидываться ими куда попало, тем более если этот браслет не обязателен. Эми не умрёт без него.

— Ты случайно не… не влюбился? — осторожно проговорила я. — Если он не влюбился, тогда почему согласился купить такой дорогой браслет?

— Возможно, — он отпустил мой подбородок и улыбнулся. — Именно поэтому я готов купить её сестрёнке подарок на день рождения.

Я не знала, что сказать. Он имел в виду, что влюбился в меня? Нет, такое невозможно. Даже если и так, я не могу ответить ему взаимностью…

Мы подъехали к бутику Cartier. Он располагался в старинном особняке с фасадом из тёмно‑серого камня. Строгие архитектурные линии подчёркивали статус места, а над входом висела лаконичная вывеска: золотые буквы Cartier на чёрном фоне. По бокам от массивной стеклянной двери — два высоких узких окна. В левом окне — витрина: на бархатной подложке глубокого бордового цвета покоился тот самый браслет. Пантера, застывшая в изящном прыжке, смотрела на прохожих изумрудными глазами‑камнями. Белое золото 1000‑й пробы мягко мерцало, а бриллианты (все 647 камней) играли бликами в свете точечных светильников.

Эми выскочила из машины и побежала внутрь, едва дождавшись, пока Джеймс припаркуется.

— Ты можешь не тратить деньги на эту чушь, — остановив Джеймса, тихо сказала я.

— Лия, она хочет этот браслет, и я куплю его, — он улыбнулся. — Не ради неё, а ради тебя.

Я снова не нашлась с ответом.

Мы зашли внутрь. Эми уже стояла у кассы, нетерпеливо постукивая ногой.

— Что так долго? — возмутилась она. — Я уже нашла его. Давай, плати. Они уже упаковали его.

Джеймс достал карту.

— Стой, — я схватила его за руку. — Сколько стоит?

— Мисс, — обратилась ко мне сотрудница в безупречном костюме, — браслет Panthère de Cartier7[1] стоит 243 286 долларов.

Боже, помоги! У меня сейчас случится инфаркт. Эта маленькая змейка доведёт меня до инфаркта!

Я несколько раз покачала головой.

На эти деньги можно столько всего сделать: оплатить аренду дома на несколько лет вперёд, купить квартиру или машину. Я не могла допустить, чтобы Джеймс потратил такую сумму на какой‑то браслет.

— Нет, мы не купим его, — я посмотрела Джеймсу в глаза. — Засунь свою карту в кошелёк, и пошли отсюда.

— Ну, сестра! — начала протестовать Эми. — Это же не вы покупаете, а ваш… друг?

— Вот именно. Не я. Всего лишь друг. В обязанности друзей не входит покупать очень дорогие подарки сестре подруги.

Эми схватила меня за руку и буквально выволокла из бутика. Ну что скажете, я не смогла с ней справиться — она сильнее меня.

— Ты нормальная? — я слегка стукнула её по плечу. — Не могла попросить что‑то подешевле?

— Не могла, — усмехнулась она. — Удача на нашей стороне. Перед нами стоит богатый парень, а вы не пользуетесь его деньгами — это нормально?

Прежде чем я успела открыть рот, Эми приложила указательный палец к моим губам.

— Нет, не нормально, — ответила она на свой вопрос. — Поэтому я выполняю эту функцию за вас.

Я покачала головой. Когда она уже образумится?

В этот момент Джеймс вышел из бутика с изящным пакетом в руках.

— С днём рождения, Эми, — он протянул пакет ей. — И обращайся ко мне на «ты», договорились?

— Хорошо! — воскликнула она, схватив пакет. — Спасибочки тебе большое! Ты не представляешь, как я тебя люблю!

— Ты не умеешь врать, — парировала я, подходя к машине.

Я села на переднее сиденье и пристегнулась. Эми и Джеймс тоже устроились. Сестра с восторгом прижимала к груди коробку с браслетом, а Джеймс занял место за рулём. Он уверенно завёл двигатель — раздался низкий, мощный рык мотора, — и машина плавно тронулась с места.

Эми начала открывать коробку. Я обернулась, чтобы увидеть этот браслет, который стоит дороже, чем почки. Из футляра она достала его — и на мгновение у меня перехватило дыхание. Это был настоящий шедевр ювелирного искусства: браслет, воплощающий грацию и силу дикой кошки.

Полоса из белого золота плавно изгибалась, точно имитируя тело пантеры. Чёрные вставки — оникс — располагались так, что действительно напоминали пятна на шкуре хищницы. Вся поверхность браслета была усыпана крошечными бриллиантами: они переливались, как роса на рассвете, ловили каждый луч света и рассыпали его вокруг радужными искрами.

Завершала композицию голова пантеры — детально проработанная, с изумрудными «глазами». Они мерцали загадочно и пронзительно, словно действительно следили за нами. Браслет выглядел одновременно роскошно и дерзко — будто воплощал в себе дикую энергию хищницы, готовую в любой момент броситься вперёд.

Эми надела его на запястье.

Я закатила глаза. Да, украшение было невероятно красивым и ослепительно сверкало, но я всё равно думала, что Джеймс потратил деньги впустую.

— Мне идёт? — она взмахнула рукой прямо перед моим лицом, и бриллианты вспыхнули, бросая блики на стекло.

Отодвинув её руку, я снова посмотрела на дорогу.

— Идёт, — ответил Джеймс, улыбнувшись ей через зеркало заднего вида.

— Сестра, объясните потом папе всё сами, хорошо? — обратилась ко мне Эми. — Мне лень.

Да, объяснять что‑либо папе всегда было сложно: он неизменно считал, что если у нас вдруг появляются деньги, значит, мы их украли — ведь официально мы нигде не работали.

Но что я ему скажу на этот раз?

— Нет, — я покачала головой. — Сама объяснишь.

Эми вздохнула, но тут же снова залюбовалась браслетом, поворачивая руку так и эдак, чтобы поймать побольше света.

— Куда едем? — спросила я, глядя, как знакомые дома и улицы остаются позади.

— Покатаемся по окрестностям, — ответил он, бросая быстрый взгляд в зеркало заднего вида.

Сначала мы ехали по знакомым улицам, потом свернули на трассу. Дома остались позади, впереди расстилалась заснеженная равнина, а дорога уходила вдаль, теряясь в серебристой дымке. Деревья вдоль обочины стояли, укутанные снегом, будто в пушистых шубах, а небо над головой было бледно‑голубым, почти белым от зимнего солнца.

Минут через десять я поняла, что мы выезжаем из города. Поля и леса сменяли друг друга, а указатели на обочинах становились всё менее знакомыми.

— Джеймс, — я осторожно коснулась его рукава, — куда мы направляемся?

Он не ответил. Его рука крепче сжала руль, а взгляд стал сосредоточенным, почти отрешённым.

— Нужно кое‑что показать.

— Что? — я повысила голос. — Что показать?!

Машина набирала скорость. За окном мелькали заснеженные поля, дорога становилась всё более пустынной. Одинокие деревья стояли вдоль обочины, их ветви тяжело прогибались под тяжестью снега.

И тогда я осознала: мы уже слишком далеко. И Джеймс не собирается поворачивать назад.

Я судорожно сжала телефон — пальцы дрожали так сильно, что едва держали скользкий корпус.

— Останови машину, — голос звучал хрипло, будто чужой. — Сейчас же.

— Поверни назад! — выкрикнула Эми, вцепившись в спинку его кресла сзади.

Я начала набирать номер мамы.

В тот же миг его рука рванулась вперёд — резкое, почти звериное движение. Пальцы впились в моё запястье, выкручивая руку. Телефон выскользнул, стукнулся о панель — и вылетел в приоткрытое окно.

— Нет! — я инстинктивно потянулась следом, но увидела лишь, как серебристый прямоугольник исчезает в снежной пелене за задним стеклом.

— Сестра… — голос Эми дрогнул. Она вжалась в сиденье, глаза расширились от ужаса.

Я повернулась к ней. Её лицо — бледное, с дрожащими губами — будто остановило время.

— Мой телефон… — прошептала она, глядя на пустую ладонь. — Он забрал мой телефон…

Джеймс бросил короткий взгляд назад.

— Придурок! — Эми вскочила, схватила его за плечо. — Верни мой телефон! И останови эту чёртову машину!

Она завизжала на всю машину так громко, что я невольно закрыла уши. Эми рванулась к двери, но та была заблокирована.

— Открой! Открой дверь! — она пыталась выбить дверь ногой. — Мама будет волноваться! Она подумает, что мы пропали!

— Эми, успокойся, — я попыталась схватить её за руки. — Успокойся…

Но она только оттолкнула меня. По её щекам покатились слёзы, когда она снова громко завизжала. Плохая сторона её характера проявлялась именно так: в моменты, когда что‑то шло не по её плану, она визжала, как ребёнок, потом плакала и начинала драться.

— Заткнись! — прорычал Джеймс.

Его глаза… они поменялись. Кардинально.

Не было той нежности в зелёных глазах, которые раньше притягивали меня своим светом и добротой. Теперь в них читалась холодная расчётливость — жёсткая, безжалостная, чужая.

— Останови! Машину! — произнесла Эми между криками. — Останови!

Джеймс резко затормозил — так резко, что я отлетела вперёд, ударившись о переднюю панель.

Он вышел из машины, громко хлопнув дверью. Открыл заднюю дверь и, схватив Эми за предплечье, вышвырнул её из машины. Она упала на снег — по её щекам текли слёзы, но она перестала визжать.

— Что ты делаешь?! — я выскочила из машины и побежала к сестрёнке. — Эми, не плачь. Вставай, ты простудишься.

Я помогла Эми подняться.

Джеймс стоял облокотившись на машину, с переплетёнными на груди руками. Его лицо было непроницаемым.

— Всё, не плачь, — схватив её лицо обеими руками, я начала вытирать слёзы.

Она оттолкнула меня, направилась к Джеймсу и попыталась ударить его в грудь, но он схватил её руку.

— Ты мерзкий подонок! — она попыталась выхватить руку, но он даже не дёрнулся. — Что ты собирался сделать?! Хотел нас похитить?!

— Не вас, — отпустив её руку, он направился ко мне. — Только Лию.

Это был не он. Не Джеймс. Это кто‑то другой.

Я не могла поверить, что Джеймс мог так поступить. Тот, кого я знала, был милым, добрым, дружелюбным. А этот человек — холодный, эгоистичный и, без сомнения, самовлюблённый. В его глазах не было прежней теплоты — вместо неё стояла только холодная расчётливость.

— Ты хочешь домой? — обратился он к Эми. — Если хочешь оставить свою сестру одну, я вызову тебе такси. Если нет — сиди тихо и не издавай ни звука.

В глазах Эми бушевала ярость. Её кулаки сжались, губы дрожали, но она молчала. Я не знала, как реагировать. Злиться? Но я не была зла — только потрясена тем, что он вышвырнул Эми из машины.

— Почему ты хотел похитить нас? — я схватила его за руку. — Отведи нас домой… пожалуйста…

— Я тебя не отпущу, — он одним движением поднял меня на руки и усадил в машину. — А вот Эми с удовольствием оставлю здесь.

Забравшись в машину, он завёл двигатель.

Эми стояла всё ещё на улице, скрестив руки на груди, её плечи дрожали то ли от холода, то ли от слёз.

— Нет, я не могу допустить, чтобы она осталась здесь одна, — произнесла я. — Пожалуйста, Джеймс… Я поеду с тобой, если Эми будет в порядке.

Мне нечего было терять, если я уеду с ним, — кроме брата. Но он… он может найти другую девушку, на которой женится. Тем более, возможно, он не любит меня как девушку, а только как друга.

Возможно, если я уеду с Джеймсом, мои родители наконец смогут избавиться от такой проблемной дочери, как я.

— Ты поедешь со мной, даже если Эми будет на грани смерти, — холодно произнёс он, но остановил машину. — Она упрямая, как баран, поэтому я не хочу с ней разбираться. У тебя есть семь минут, чтобы с ней попрощаться — после чего приедет такси.

— Спасибо! — я вышла из машины и направилась к Эми.

— Сестра, он псих! — выкрикнула Эми, её голос дрожал от паники. — Его нужно отправить в психиатрическую больницу!

Я обняла её, стараясь унять собственную дрожь.

— Слушай внимательно, — я крепче сжала её в объятиях, чувствуя, как бьётся её сердце рядом с моим. — Он вызвал тебе такси, ты поедешь домой. Обо мне не беспокойся. Я всё равно думала, как можно уехать отсюда, и Джеймс мне в этом помогает. Если мама с папой спросят, где я, скажи, что нас похитили, но ты смогла выбраться.

— Но… — она оттолкнула меня, в её глазах застыл страх. — А что, если он причинит вам боль?

— Нет, не причинит. Я его знаю, он не такой.

Она схватила меня за предплечье, и слёзы снова покатились по её щекам.

— Нет, я не могу оставить вас, — выговорила она, качая головой. — Я вас не оставлю. Слышите? Я поеду с вами.

— Эми! Послушайся меня хоть один раз. Пожалуйста.

Джеймс вышел из машины, глядя в телефон. Его силуэт в свете уличных фонарей казался резким и чужим.

— Нет, я тебя не оставлю, сестра, — она прижала меня к себе. — Возможно, ты старше меня, но сейчас действуешь так безрассудно.

— Перешла на «ты»? — Джеймс приблизился к нам, его голос прозвучал холодно и отстранённо. — Вы уже попрощались?

Я обернулась на звук. Чёрный Мерседес остановился рядом с нами, его фары на мгновение ослепили нас.

— Эми, отпусти меня, — я попыталась отстраниться. — Тебе пора.

— Нет! — она судорожно покачала головой, сильнее вжимаясь в меня. — Я не поеду. Не оставлю тебя.

Мне было плохо. Мою душу разрывало на кусочки от этой ситуации, от мысли, что я больше не увижу Эми. Слёзы нахлынули волной, и я обняла её в ответ, вдыхая запах её волос — тот самый, детский, с нотками шампуня и снега.

Из машины вышли пять мужчин в строгих пиджаках. Их движения были отточенными, почти механическими. Двое схватили Эми, выхватив из моих объятий.

— Отпустите меня! — запротестовала она. — Сестра, не поступай так со мной! Нет! Не надо!

У меня было такое чувство, будто из меня вырвали что‑то дорогое, что‑то очень ценное. Но я не могла ничего сделать.

Всё, что случается, — к лучшему. Возможно, это было прописано судьбой, и, как бы мне ни было больно, я понимала: мне нужно было это сделать. Рано или поздно я бы всё равно это сделала — даже если бы не было Джеймса.

Её усадили в машину: двое мужчин по бокам, третий сел за руль — и они уехали. Я осталась стоять на месте, слёзы текли по щекам, а в груди зияла пустота.

— Вы обе поедете с нами, — сказал Джеймс двум оставшимся мужчинам.

Мы расположились в машине, и она тронулась с места.

— Теперь, когда я всё знаю, ты можешь сказать, куда мы едем? — мой голос звучал глухо, будто не мой.

— В мой дом, — коротко произнёс он. — Мы будем находиться там, пока мои люди не доставят твой паспорт.

Значит, именно поэтому вместо того, чтобы вызвать такси, он вызвал машину со своими людьми.

Скорее всего, они попросят у родителей мой паспорт взамен на Эми — и, конечно, они обменяют.

Но для чего ему мой паспорт? Только если… Нет. Невозможно, чтобы он хотел жениться на мне. Тогда ему нужен мой паспорт для покупки билета на самолёт? Но для чего нам уезжать? Этот вариант тоже не подходит.

И чьим сыном является Джеймс Локхарт, раз у их семьи столько подручных, много машин и денег?

— Почему ты хотел похитить меня? — спросила я. — У тебя был изначальный план ещё когда мы только познакомились, ведь так?

— Есть одно слово, которое поясняет мои действия, — он посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни капли теплоты. — Месть.

— Кому ты мстишь? — недоумевала я. — Ты даже не знаешь моих родных, а я не знаю твоих. И они никогда в жизни не пересекались и не будут пересекаться, потому что твоя семья точно из высшего общества, а моя — нет.

Он промолчал. Потянулся к бардачку и достал оттуда фотографию.

— Видишь эту девочку? — он протянул мне фото. — Это моя сестрёнка.

На фотографии была рыжая девушка с карими глазами, острым подбородком, вздёрнутым носом и чуть пухлыми губами. Начиная от носа до щёк, были едва заметные веснушки. Она была в оранжевом платье до колен с широкими бретельками, улыбалась, а на плече у неё сидел рыжий котёнок. В её улыбке было столько жизни, что у меня защемило сердце.

— Ей было 19, когда твой отец убил её, — резко произнёс он, выхватив фотографию.

Слова ударили, как пощёчина.

Не верю. Папа не мог. Он не такой.

Он грубый человек, но он не способен на убийство девушки.

— Что?.. — я едва смогла выдохнуть. — Мой отец? Он не мог убить.

— Убил, — Джеймс достал из кармана сложенный лист бумаги.

Он бросил бумагу на мои колени. Быстро взяв бумагу, я раскрыла её. Это было письмо, написанное папой — я сразу узнала его почерк.

Босс, это моя оплошность. Если бы я был внимательнее, пожар бы не случился. Прошу прощения у вас и у вашей дочери. Слава богу, с ней не случилась та же участь, что и с той девушкой. К сожалению, я даже не знаю её семью, чтобы передать им сообщение, поэтому я хотел попросить вас передать как‑нибудь господину Локхарту об этой трагической ситуации. Передайте, пожалуйста, что мне очень жаль.

— Нет… — я посмотрела на Джеймса. — Мой отец не убийца.

— Доказательства перед тобой, — он отобрал бумагу из моих рук. — Это было его письмо боссу перед увольнением. Ему не хватило смелости сказать это напрямую — вот он и донёс до нас информацию через связи компании, где он работал электриком.

Внутри меня бушевала буря. Мысли путались, сердце колотилось, а реальность будто трескалась на куски.

Я всё ещё не могла в это поверить.

Нет…

— Хорошо, — я подняла голову, глядя прямо на Джеймса. — Допустим, это всё правда. Но как ты отомстишь отцу через меня? Думаешь, ему будет больно, если ты убьёшь меня? Я отвечу на этот вопрос: нет, не будет. А знаешь почему? Потому что он не любит меня. Потому что он всегда хотел сына, а получил две дочери.

Он замер, на мгновение в его глазах мелькнуло что‑то, похожее на замешательство.

— Не плачь, — бросил он. — Не люблю слёзы.

Я не заметила, как невольно слёзы начали скатываться по щекам.

— Ты ведь всё это время притворялся, да? — произнесла я, вытирая слёзы. — Поздравляю, ты справился. Ведь я думала, что ты дружелюбный парень.

— Много болтаешь, — машина остановилась у одноэтажного дома. — Выходи.

Перед нами был дом с чёрными матовыми стенами — такими же холодными и непроницаемыми, как настоящее сердце Джеймса.

Его очертания терялись в вечернем тумане, а окна казались пустыми глазницами.

***

Прошло несколько часов с тех пор, как мы пришли в этот дом. Я всё ещё сидела в гостиной, погружённая в тревожные раздумья. Что именно нужно Джеймсу? В голове снова и снова прокручивала каждое слово, каждый взгляд, каждую мелочь: фото его сестры, невзначай обронённое упоминание об отце… Но мозаика никак не складывалась — фрагменты разбегались, отказываясь соединяться в цельную картину.

Дверь тихо скрипнула. Я вздрогнула.

В проёме стоял Джеймс — в тёмном свитере, с усталым, но твёрдым, почти хищным взглядом. Он снял куртку, небрежно бросил её на стул и присел рядом со мной.

— Почему не спишь? — его голос звучал почти мягко, словно мы сидели не в этом зловещем доме, а в уютном кафе где‑то за сотни километров отсюда.

— Не могу, — я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — У меня бессонница.

— Могла бы полежать на кровати, — он кивнул в сторону спальни. — Необязательно торчать здесь.

Я на мгновение замерла, подбирая слова так, чтобы не выдать всю бурю эмоций, клокотавшую внутри.

— Меня что, ждёт на кровати какой‑нибудь сюрприз? Может, бразильский жёлтый скорпион, который только и мечтает убить Алию? — отрезала я, не скрывая сарказма.

Джеймс приподнял бровь, изучая меня, словно диковинную зверушку.

— Что такая злая? — произнёс он с лёгкой насмешкой. — Наверное, по брату соскучилась. Ты даже не успела толком с ним попрощаться.

Внутри вспыхнула ярость, обжигающая, как кислота.

— Ничего я по нему не соскучилась! — я резко встала, чувствуя, как дрожат колени. — Я просто не понимаю, что ты собираешься делать. Может, всё‑таки расскажешь о своих планах?

Он вдруг резко схватил меня за горло. Хватка была железной, дыхание перехватило, в висках застучало.

— Кем ты себя возомнила, Алия? — прошипел он, сжимая пальцы. — Я должен был убить тебя ещё тогда, как и полагалось. Но я решил помочь. Поэтому будь послушной девочкой, чтобы я не передумал.

Он оттолкнул меня, разом разомкнув хватку. Я пошатнулась, судорожно втягивая воздух, пытаясь восстановить дыхание.

— Ты не такой, — еле слышно произнесла я, стараясь унять дрожь в голосе. — Ты не причинишь мне вреда. Я знаю.

— Ты в этом уверена? — он сделал шаг вперёд, нависая надо мной.

Я отшатнулась назад, но он пригнулся и схватил меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. Его пальцы впились в кожу, но не до боли — скорее, как напоминание о его силе.

— Я… я уверена, — выдохнула я, стараясь не выдать страха.

— Прекрасно, — он резко поднял меня на руки, словно я весила не больше куклы. — Я не стану причиной твоего несчастья. Потому что я подарю тебе то, чего ты всегда хотела: свободу. Учёбу в Китае. И самое главное — я помогу тебе отомстить твоим родителям за всё, что они с тобой сделали.

Мир на мгновение замер. В голове что‑то щёлкнуло, и всё стало кристально ясно.

Моим родителям будет куда больнее, если мстить буду я, а не если они увидят мою смерть. Именно этого и добивается Джеймс. Он хочет, чтобы я причинила боль своему отцу — за его сестру, за себя, за всё, что накопилось за годы.

Возможно, я и не люблю отца. Но это вовсе не означало, что я хотела причинить ему такую же боль, какую он причинял маме, когда только женился на ней, — ту боль, которую он принёс мне и Эми, когда просто взял и бросил нас, словно ненужный хлам.

Но мстить… Это означало стать такой же, как он. Стать тем, кого я ненавидела.

— Китай? — спросила я, пытаясь отодвинуть эти мысли подальше и сосредоточиться на чём‑то более осязаемом. — Когда мы полетим?

— Через час, — Джеймс посмотрел на часы, его голос вдруг стал деловитым, почти будничным. — Твой паспорт уже у меня.

— У тебя нет страхов перед высотой или самолётами? — неожиданно мягче спросил он.

Я покосилась на него, пытаясь понять: это искренний интерес или очередная игра? Притворялся ли он хорошим в университете — или просто скрывал эту часть себя перед своими людьми?

— Нет, — я покачала головой. — Я почти всю жизнь провела в самолёте.

— Как так вышло? — в его взгляде мелькнуло искреннее любопытство, почти неподдельное.

На мгновение я расслабилась. Воспоминания сами всплыли в памяти, согревая душу.