Вороний Утес

Глава 1. До падения

Летнее утро в поместье Стоддардов начиналось с птичьего щебета. Их голоса проникали сквозь тонкие гардины спальни Сиенны, путаясь с ароматом садовой розы, что росла прямо под окном. Солнце стояло ещё низко и золотило росу на лужайке перед домом. Белый фасад усадьбы вспыхивал в первых лучах, окружённый кружевом теней от старых дубов парка.

Сиенна лежала, ещё не открывая глаз, и наслаждалась этими звуками – мирными и безмятежными. Рядом на полу у кровати тихо вздохнул её пёс, старый сеттер по кличке Брамбл. Он чутко сторожил покой хозяйки и сейчас лениво потянулся, скребя лапами деревянный пол, почуяв, что Сиенна пробудилась.

Через минуту она уже была на ногах. Прохладный паркет приятно холодил босые ступни – лето выдалось жарким, и утренняя свежесть радовала тело. Сиенна распахнула окно настежь. В комнату ворвался запах сирени и влажной земли. Вдалеке, за холмом сада, мерцала лента реки, сверкая под солнечными бликами. Девушка прищурилась на горизонт, где небо касалось дальних рощ. Там, далеко на западе, простиралось море – она знала это со слов отца. Губы Сиенны тронула мечтательная улыбка: когда-нибудь он обязательно отвезёт её к морю, и они будут гулять по берегу, собирая ракушки. Этой мечтой Сиенна жила с раннего детства.

Стук копыт по гравию дорожки вырвал девушку из задумчивости. Во двор въехал конный экипаж – возвращались отец и кучер. Доктор Эдвард Стоддард часто выезжал на рассвете в деревни округи навестить пациентов; Сиенна не всегда могла сопровождать его так рано, но зато всегда с нетерпением ждала его возвращения. Она набросила легкий утренний пеньюар и выбежала на крыльцо.

Отец уже спешился. Высокий худощавый мужчина лет сорока пяти, он казался моложе благодаря живости зелёных глаз и постоянной полуулыбке. Тёмно-русые волосы его тронула первая седина, придавая облику благородную строгость. Завидев дочь, доктор распахнул объятия. Сиенна бросилась ему навстречу, как в детстве, – хрупкая фигурка в белом халате утонула в надежных отцовских объятиях.

– Проснулась, птичка? – тихо спросил он, погладив ладонью её каштановые кудри. От отца пахло свежим утренним ветром и тонкой горчинкой табака – видно, покуривал в дороге трубку. Сиенна с благодарностью вдохнула родной аромат.

– Давным-давно, – ответила она с лукавой улыбкой, отступая на шаг и заглядывая ему в лицо. – Как поездка?

Доктор Стоддард устало улыбнулся и взял дочь под руку. Вместе они направились к дому, пока кучер уводил лошадей. Брамбл радостно вился вокруг, виляя хвостом и тычась мокрым носом в ладонь Сиенны.

– Пациентка чувствует себя лучше, – рассказывал отец. – Вовремя сменили повязки, горячка спадает. Думаю, к воскресенью будет плясать джигу.

Он лукаво подмигнул, и Сиенна тихонько рассмеялась. Ей нравилось, как отец умел любой беде противопоставить добрую шутку. Даже смертельно больные улыбались в ответ на его мягкий юмор – таков уж был его дар. Дар исцелять не только тело, но и душу.

В столовой их ждал завтрак. Дворецкий услужливо распахнул дубовую дверь. На столе дымился чайник, а рядом красовалась вазочка с клубникой – самая первая, только поспевшая в саду. Пока отец мыл руки после дороги, Сиенна разливала чай по фарфоровым чашкам. Она знала: вернувшись от пациентов, отец всегда думал сперва о чистоте. Он сменил пыльный дорожный сюртук на домашний и только потом сел напротив дочери.

– Знаешь, кого я встретил у переправы? – оживлённо заговорил он, отхлебнув крепкого чаю. – Старого Тоби Гилфора. Помнишь, он возил нас через реку зимой, когда мост смыло водой?

Сиенна кивнула: конечно, она помнит Тоби – улыбчивого рыбака с обветренным лицом. Тогда, два года назад, она страшно продрогла по пути, и Тоби снял свой плащ, чтобы укутать её, пока они переправлялись через бурный зимний поток.

– Он передал тебе подарок, – продолжил отец и достал из кармана небольшой свёрточек. Внутри оказалась раковина – крупная морская раковина нежно-жемчужного оттенка, отполированная водой до блеска. – Говорит, нашёл на ярмарке, сразу о тебе подумал. Мол, раз мисс Сиенна так мечтает о море, пусть у неё будет кусочек оного.

Сиенна осторожно взяла раковину на ладонь. Она была гладкая и прохладная, и если поднести её к уху, внутри слышался тихий шум прибоя. Глаза девушки вдруг защипало от нежности: и отец, и старый рыбак Тоби – все они знали про её заветную мечту. Мечту увидеть однажды огромную воду, бескрайний горизонт, ощутить солёные брызги на щеках.

– Какая красота… – прошептала она. – Обязательно поблагодари Тоби при случае.

Доктор Стоддард улыбался, наблюдая за дочерью. Он любил тайком баловать её – то книжку подарит, то редкий цветок для оранжереи достанет, то вот морскую раковину привезёт. Сиенна выросла без матери, мать умерла при родах, и отец старался заменить ей обоих родителей. Он воспитал в ней благородство и отзывчивость. Под его руководством Сиенна с юных лет помогала в лечебнице при усадьбе: перевязывала раны, раздавала лекарства деревенским детям. Доктор ласково называл её своей «сестричкой милосердия» – и впрямь, она была милосердна и трудолюбива, хоть и совсем юна.

После завтрака Сиенна отправилась по своим обычным делам. Утром она проверила запасы в кладовой и обсудила меню обеда с экономкой. В этот день гостей не ожидалось, и всё шло своим чередом. Отец ушел в кабинет просмотреть записи в журнале пациентов.

Ближе к полудню у чёрного крыльца дома раздался тревожный лай Брамбла. Сиенна как раз несла кухарке пучок свежего укропа из огорода и вздрогнула от резкого лая. Собака бросилась к двери, царапая её, пока слуга не распахнул створку. На пороге стоял молоденький помощник из сельской клиники доктора – запыхавшийся, белый как полотно.

– Мисс, там… сэр… – лепетал он, хватая ртом воздух. – В лечебнице… Беда!

Сиенна не помнила, как добралась туда. Кажется, уронила пучок укропа прямо на дорожке и молнией побежала вслед за пареньком, а Брамбл гнался следом, жалобно поскуливая. Усадебная лечебница располагалась всего в четверти мили от дома, на краю деревни, – небольшое одноэтажное здание с выбеленными стенами, где отец бесплатно принимал больных крестьян. Обычно там дежурила сиделка, но сегодня утром отец ещё не успел заглянуть туда после поездки. Сердце Сиенны ухало где-то в горле, страх сжал грудь: что могло случиться?!

У крыльца лечебницы уже толпились люди – несколько селян и двое констеблей. Все расступились перед девушкой. Она вбежала внутрь – и почти сразу почувствовала запах крови. Резкий, железистый дух ударил в ноздри, смешиваясь с пряным ароматом лавандовой настойки, которой отец обычно дезинфицировал инструменты. Пол приёмной был забрызган тёмными каплями. На столе опрокинулась стеклянная банка – вероятно, та самая с пиявками, которые отец держал для кровопускания. По деревянной столешнице растекалась мутная вода, в которой извивались несколько пиявок, сбежавших на пол. Но Сиенна едва это замечала – всё её внимание устремилось в дальний угол, где возле стены склонились люди.

Там, на полу, лежал её отец.

– Отец! – голос сорвался у неё с губ почти беззвучно.

Она кинулась через комнату. Констебль попытался преградить ей путь, но Сиенна вырвалась. Она упала на колени рядом с распростёртым телом. Доктор Стоддард лежал навзничь, голова неестественно запрокинута. Глаза закрыты; на виске пульсировала жилка – он был жив! Но всё его тело заливала кровь – алая, липкая, она пропитала сорочку на груди и расползлась огромным чёрным пятном. Кровь продолжала сочиться из глубокой раны под рёбрами. Отец судорожно сжимал окровавленные бинты, будто пытался сам себе зажать рану.

– Нет… нет, нет… – Сиенна в панике прижала дрожащие ладони к этой ране, стараясь остановить кровь. Горячая влага сразу залила ей пальцы, хлынула меж них. Отец тихо застонал. – Папа, держись… Прошу…

Мир перед глазами пошатнулся. «Этого не происходит… не может быть…» – билась в голове отчаянная мысль. За спиной слышались голоса, кто-то метался взад-вперед, но Сиенна ничего не различала. Вся вселенная сузилась до её окровавленных рук, отчаянно пытающихся удержать жизнь, уходящую из дорогого ей человека.

Доктор Стоддард открыл глаза. В них плескалась мука, но, увидев лицо дочери, он попытался улыбнуться сквозь мучение.

– Сиенна… – его голос был едва слышен. Губы совсем побелели. – Доченька… всё хорошо…

– Прошу, не говори… Надо остановить кровь… – сбивчиво выдохнула она и оглянулась в поисках помощи. Сиделка уже принесла таз с водой и чистые полотна. Констебль, тяжело дыша, держал в руках окровавленный нож – орудие преступления. На лезвии всё ещё поблескивала густая тёмная жидкость, смешанная с чем-то – видимо, нападавший тоже был ранен.

– Кто?! – выдохнула Сиенна, лихорадочно наматывая полотенце на рану. – Кто это сделал?!

– Бродяга… – ответил один из селян, мявшийся у двери. – Раненый пришёл, сэр его перевязывать стал, а тот взял да ножом… Господи помилуй…

Дальнейшие слова утонули в гуле в ушах. Сиенна поняла: отец, как всегда, хотел помочь – перевязывал рану незнакомцу, а тот… может, был не в себе или задумал грабеж. Это уже не важно. Важно одно: он ударил доктора ножом, а потом скрылся. Констебли уже погнались ловить злодея, но будет ли толк?

Руки Сиенны тряслись, несмотря на всю её волю. Бинт мгновенно промок кровью, горячие струи текли по её запястьям до локтя. Отец вдруг застонал сильнее, грудь его судорожно вздымалась – и внезапно выгнулся, захрипел. Лицо его исказилось в предсмертной боли.

– Отец! – вскрикнула Сиенна. Она обхватила его, поддерживая голову. – Папа… папочка, прошу…

Доктор открыл глаза в последний раз. Слабеющим движением он накрыл руку дочери своей окровавленной ладонью. Пальцы на миг сжали её дрожащую руку.

– Живи… Сиенна… – хрипло выдохнул он. Багровая пена показалась у него на губах. – Не… кори… себя… Не… бойся…

Он захлебнулся собственной кровью. Тело вздрогнуло в последней судороге – и обмякло на руках у Сиенны.

Мир остановился. Сиенна застыла, уставившись на то, как погас свет в дорогих глазах. Взгляд отца остался открытым, но уже пустым. Губы приоткрылись, словно хотели ей что-то сказать – но уже никогда не скажут.

Она не сразу поняла, что это именно она кричит. Тишину лечебницы разрезал пронзительный крик, полный ужаса и боли, и лишь когда сильные руки констебля осторожно потянули её назад, Сиенна осознала, что кричала она сама, захлёбываясь рыданиями.

Дальше всё было как в дурном сне. Люди, лица, слова – всё смешалось. Сиенна не помнила, как её отвели прочь от бездыханного тела отца, как усадили на скамью у стены. Она смотрела на свои руки – они дрожали и были красными от крови, и она никак не могла понять: неужели это кровь папы? Того самого доброго доктора, который столько чужих ран залечил… а теперь его самого никто не спас… Сынишка мельника подскочил с кружкой бренди – она жадно выпила, почти не чувствуя вкуса. Потом её, будто в забытьи, довели до дома. Словно во сне, она видела, как служанки и экономка плачут, закрываясь платками, как старый дворецкий с каменным лицом раздает тихие распоряжения. Брамбл выл под дверью спальни, чуя непоправимое горе.

День похорон Сиенна помнила тоже смутно. Над открытой могилой у церкви она стояла окаменев, выплакав все слёзы ещё в ту страшную минуту в лечебнице. Капли дождя стекали по чёрному крепу её траурного платья, сливаясь с одинокими слезами на подбородке. Казалось, вместе с отцом в могилу опустилась и часть её самой – самая жизнерадостная, светлая часть.

Но впереди ждали новые удары. Вскоре после похорон объявились кредиторы. Оказалось, милосердный доктор Стоддард ещё при жизни заложил имение ради денег на содержание клиники и помощь беднякам. Долги оказались огромны. Сиенна ничего не смыслила в финансовых делах; поверенный от души сожалел, передавая ей официальные бумаги, но суть их была неизменна: всё имущество, включая дом, землю и даже отцовскую библиотеку, предстояло продать с торгов для покрытия долгов.

Она пыталась бороться – умоляла об отсрочке, предлагала выплачивать постепенно из скромных средств, что у неё оставались. Но то были гроши, которых хватило лишь на похороны. Вскоре в усадьбу явились незнакомые люди, началась опись имущества. По дому, ещё недавно бывшему их тихой гаванью, бродили чужаки: перекладывали, оценивали родные вещи, лепили сургучные печати на мебель.

Сиенна чувствовала себя призраком в собственном доме, где каждая мелочь дышала воспоминаниями. Вот на этой террасе они вечерами пили с отцом чай, а теперь по ней грубо проносят ящики для вывоза утвари. Вот камин в гостиной, где прошлой зимой они жарили каштаны в рождественскую ночь, а теперь чужие руки снимают с каминной полки фамильные часы – те самые, что дедушка Сиенны получил когда-то из рук короля.

И ничего нельзя сделать. Закон и долг были сильнее их горя.

Последнюю ночь перед отъездом Сиенна почти не спала. Она бродила по опустевшим залам, прижимая к груди единственную спасенную ценность – медальон с портретом матери да кольцо отца, которые слуги тайком вынесли для неё, пока приставы инвентаризировали вещи. Брамбл всё ходил за ней следом, тихо скулил, чувствуя её отчаяние. Девушка гладила пса по голове, шептала ласковые слова, извинялась сквозь слёзы, что ничем не может его успокоить. Пёс внимательно заглядывал ей в лицо и тихо повизгивал, словно спрашивал: что случилось, почему хозяйка плачет?

Наступило утро прощания. У ворот поместья ждал наёмный экипаж, готовый отвезти мисс Стоддард в Лондон. Ей удалось продать пару нарядов и безделушек, чтобы оплатить дорогу. Ехать предстояло несколько дней по почтовым трактирам, и времени на раздумья не оставалось. Да и ехать, по правде, было особенно некуда: единственная старшая сестра матери жила на севере Англии и давно прервала связь с семейством. Ближе никакого пристанища, кроме пыльного и шумного Лондона, не находилось. В огромном городе хотя бы можно затеряться и попытаться найти работу.

Сиенна стояла на крыльце, обхватив себя за плечи, и не могла заставить ноги сдвинуться к экипажу. Всюду вокруг был её дом – вековые дубы в парке, клумбы, где они вместе с отцом сажали тюльпаны, старый колодец, над которым она смеялась, глядя на своё отражение в детстве. Всюду жили тени воспоминаний – такие живые, недавние. Ей казалось, стоит протянуть руку, и она снова увидит отца, выходящего из-за угла дома с книгой или в соломенной шляпе…

– Мисс… пора… – тихо напомнил старый дворецкий, стоявший с дорожным чемоданчиком позади. Она собрала с собой совсем немногое – одно скромное платье, пару книг да немного белья. Всё остальное отныне ей не принадлежало. Даже Брамбла Сиенна не могла забрать: вести большого пса в нищету лондонских трущоб значило обречь его на муки. Дворецкий договорился пристроить Брамбла к местному викарию, у которого имелась усадьба с псарней. Там пёс будет сыт и в безопасности.

«Как же так, Брамбл… прости…» – беззвучно рыдая, Сиенна опустилась на колено рядом с любимцем. Тёплый пёсий нос ткнулся ей в щеку, слизывая соленые дорожки. Брамбл непонимающе смотрел и всё вилял хвостом, но чувствовал неладное. Она обняла пса за шею, утыкаясь лицом в мягкую рыжеватую шерсть. Брамбл заскулил, метнулся за ней, когда она поднялась, – псина упиралась, не желая отпускать хозяйку. Пришлось дворецкому тихонько свистнуть, отвлекая животное. Пёс замер, дрожа, и позволил незнакомому кучеру взять себя на поводок.

Сиенна отвернулась, не в силах смотреть, как её последнего друга уводят прочь.

Вскоре она уже сидела в экипаже. Колёса тронулись, мелко задребезжали по гравию. За окном медленно поползла назад крона аллейных вязов, исчезли распахнутые ворота… На прощание Сиенна бросила взгляд на свой родной дом. В пустых окнах дрогнула занавеска, точно сама усадьба махнула ей на прощание. И что-то у неё внутри оборвалось окончательно.

Глава 2. Улей

Она очнулась от тяжелого, беспокойного сна. Сердце её колотилось – в ночи ей снова мерещилась кровь, слышались крики… Она резко села на узкой кровати, пытаясь унять дрожь в теле. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как рухнула её прежняя жизнь, но кошмары не отпускали по ночам. Днём она ещё могла держать лицо неподвижной маской, но ночью память выпускала на волю призраков.

Сиенна провела ладонью по лицу, отгоняя наваждение. Комната едва освещалась скудными лучами рассвета, пробивавшимися через щель в ставнях. Тесная комнатушка с низким потолком – вот её нынешнее пристанище. На стенах – пятна сырости да трещины в штукатурке; в углу – видавший виды сундук, рядом шаткий стул у крохотного туалетного столика. Над столиком – овальное зеркальце, где сейчас смутно отражались широко распахнутые глаза Сиенны.

Откуда-то снизу доносились звуки: кашель старой соседки, хлопанье дверью. Дом, где она снимала эту комнату, был старым и шумным. Доски пола скрипели при каждом шаге; через тонкие стены доносились обрывки чужих разговоров. Здесь ютились сразу три семьи, помимо неё: лавочник с женой внизу, вдова-прачка с детишками на чердаке и постоянно скандалящая парочка в соседней каморке. По вечерам дом наполнялся запахом дешевой стряпни, табачным чадом и криками младенцев. Но выбирать не приходилось – эта комната стоила всего пару шиллингов в месяц и находилась недалеко от её новой работы.

Сиенна взяла себя в руки. Время вставать – впереди предстоял долгий день. Она умылась холодной водой из кувшина, пытаясь смыть липкий след ночного ужаса. В зеркале на миг появилось её лицо: оно чуть осунулось за эти месяцы, черты заострились. Большие зелёные глаза казались огромными на побледневшем лице. Когда-то нежный румянец играл на её щеках, а теперь кожа была почти прозрачной. Сиенна не тратила деньги на румяна или пудру – да и ни к чему. Она туго заплела свои густые каштановые волосы в низкий узел и надела строгое тёмно-синее платье для работы.

Когда она только приехала в Лондон, на руках у неё было совсем мало средств – лишь те несколько фунтов, что удалось выручить с продажи уцелевших драгоценностей. Первое время пришлось туго: город встретил её холодно и враждебно. Огромный, равнодушный улей, где никому до неё не было дела. Сиенна неделями скиталась по улицам, тщетно пытаясь найти место гувернантки или компаньонки – но везде требовали рекомендации, которых у неё не было. Голод уже начал подступать; мысли становились всё мрачнее.

Она снимала крохотную каморку при дешевом пансионе на окраине – сырой чердак с одной узкой койкой. Ночами, когда город утихал, Сиенна лежала в темноте без сна. Лишь тогда она позволяла себе беззвучно рыдать, уткнувшись лицом в потрёпанную подушку, чтобы никто не услышал. В такие часы боль утраты накатывала с нестерпимой силой. Перед внутренним взором вставала отчётливая картина: вот отец, живой, улыбается ей при свете камина, произносит ласковое слово… и тут видение смывалось алым потоком крови. Сиенна кусала угол рваного одеяла, заглушая рыдания. В пальцах она сжимала медальон с портретом матери и отцовское кольцо, чудом у неё сохранившиеся. Эти две безделушки были теперь всем её наследством и единственным утешением.

«Как мне жить дальше? Зачем?» – спрашивала она себя в отчаянии, раз за разом не находя ответа в пустоте ночи. Так продолжалось до тех пор, пока слёзы не иссякали, оставляя после себя страшную усталость. Но каждое утро Сиенна заставляла себя подняться. Пережив ещё одну ночь, она решила жить назло судьбе, хотя бы из упрямства и в память об отце. Она твёрдо дала себе слово, что не опустится до протянутой руки и не обратится в жалкую нищенку на паперти.

По вечерам Сиенна видела оборванных женщин на обочинах дорог и думала, что и её может ждать та же участь – стать одной из тех сломленных теней, выпрашивающих у богатых господ жалкие монетки или продающих себя за кусок хлеба. Или ещё хуже – угодить в работный дом Святого Луки на Кингс-роуд, куда свозили обездоленных женщин.

Но судьба оказалась чуть милосерднее. Однажды утром, проходя мимо модного квартала неподалеку от Слоун-сквер, Сиенна заметила вывеску: «Салон миссис Роузи – причёски, парики, модные шляпы». Под вывеской стояла молодая девушка и болтала с разносчиком, смеясь звонким голосом. Сиенна невольно остановилась – сама не зная зачем. Девушка перехватила её взгляд. Это была Полли – так Сиенна познакомилась со своей будущей подругой.

Полли Эванс оказалась ученицей, работавшей в салоне миссис Роузи. В тот день она ждала на крыльце хозяйку, а увидев бесконечную грусть на лице незнакомки, не выдержала и первой завела разговор. Сиенна смутилась – она не привыкла обсуждать свою жизнь с посторонними, – но в лучистых карих глазах Полли было столько участия, что вскоре девушка призналась, что отчаянно ищет работу и что всё без толку.

– А ты приходи к нам в салон, – вдруг выпалила Полли, окинув оценивающим взглядом скромное, но опрятное платье Сиенны и её аккуратно уложенные волосы. – Миссис Роузи как раз нужна помощница!

Сиенна опешила: она никогда не думала о работе мастерицы-парикмахера. Конечно, в детстве её увлекало наблюдать, как горничные укладывают ей локоны, а позже она и сама научилась искусно заплетать косы – на балах её причёски хвалили подруги. Но работа в салоне? Это значило служить тем самым светским дамам, среди которых она когда-то вращалась…

Однако гордость пришлось проглотить. В тот же день Сиенна пошла с Полли к миссис Роузи. Хозяйка салона, дородная рыжеволосая дама в кричащем шёлковом платье, сперва подозрительно встретила новую соискательницу – косо глянула на чересчур благородную осанку гостьи и на чуть устаревшие, но качественные пуговицы на её лифе. Однако стоило Сиенне принять смиренный вид, потупить глаза и тихо, почтительно заговорить, миссис Роузи смягчилась. Она потребовала от Сиенны показать свои умения: уложить на манекене сложный парик. Сиенна справилась с неожиданным испытанием ловко, уложив волосы не хуже придворного мастера – она запомнила этот навык, когда модистка её матери трудилась над пышными париками для балов. Миссис Роузи осталась довольна и приняла девушку на испытательный срок.

Каждый будний день она вставала чуть свет и пешком отправлялась из своей лачуги в Челси до салона, находившегося ближе к фешенебельному Вест-Энду. Путь был неблизкий: сначала по узкой улочке мимо ряда лавок и пекарен (оттуда по утрам тянуло ароматом свежего хлеба), затем через шумную торговую площадь, где уже сновали тележки с овощами, а крики разносчиков сливались в хаос. Далее предстояло пересечь широкий проспект, вдоль которого высились особняки с коваными оградами. Здесь мостовая была чище, и по утрам тянулась вереница экипажей, развозивших господ по делам. Сиенна, кутаясь в тонкое пальто, старалась держаться ближе к обочине. Ещё пара поворотов – и вот знакомая вывеска салона. Она всегда приходила одной из первых, задолго до открытия, чтобы прибрать приёмную, растопить маленькую печь зимой или развесить сушиться вымытые полотенца летом.

Салон миссис Роузи занимал два небольших смежных помещения на первом этаже дома. В одном располагалась собственно парикмахерская – вдоль стен стояли кресла и туалетные столики с трюмо, а на полках поблескивали инструменты: железные щипцы для завивки, щётки, гребни, баночки с помадой, коробочки с пудрой. Тут же на боковых столиках возвышались манекены с париками всех оттенков и фасонов. В воздухе витали смешанные запахи – цветочные помады для волос, рисовая пудра с ароматом ириса, и лёгкий привкус горелого рога от нагретых на огне щипцов для завивки. В соседней комнате за ширмой шла торговля готовыми шляпками и лентами – там хозяйничала компаньонка миссис Роузи. Сиенне же надлежало помогать именно в парикмахерской.

Вскоре являлась и сама Полли – всегда чуть запыхавшаяся и лохматая. Она жила неподалеку, с родными на Черчилл-стрит, и вечно выбегала из дома в последний миг, дожёвывая на ходу сладкую булку. Полли была круглолицей, курносой и веснушчатой девицей девятнадцати лет – полной противоположностью статной, утончённой Сиенне. Она всюду сновала, болтала без умолку, часто смеялась. Поначалу Сиенну слегка утомляла эта беспечная болтушка, но постепенно она прониклась искренней добротой Полли и даже полюбила её громкий, заливистый смех.

– Сиенна, дорогуша, ты опять первая примчалась! – весело воскликнула Полли в одно из таких утр, бросая шаль на крючок. – Уже и пол подмела, гляди-ка! Ах, будь у меня твоя расторопность да педантичность, миссис Роузи бы меня, поди, на руках носила!

Сиенна лишь улыбнулась краешком губ – похвала подруги её смущала. Она не считала свой труд чем-то особенным, напротив: старалась быть безупречной, чтобы ни у кого не возникло повода её упрекнуть. Прошлое научило её, что лишний раз привлекать внимание опасно. Поэтому она держалась тихо, но выполняла поручения усерднее других.

День начинался обычно с наплыва клиенток ближе к полудню. А пока было время приготовить всё необходимое. Сиенна разложила чистые льняные полотенца и салфетки, заранее сбрызнутые душистой водой. Из кабинета миссис Роузи уже пахло крепким кофе и слышался скрип её пера – хозяйка разбирала счета. Полли, болтая без умолку, наклонилась к зеркалу поправить кружевную оборку чепца:

– Представляешь, вчера встречаю мистера Смайта – ну, парикмахера из соседней цирюльни. Говорит, нынче дамы всё чаще коротко стричься хотят, мода пошла французская, под мальчика! – Полли фыркнула. – Будто им своих локонов не жаль. Я бы ни за что так волосы не обрезала, хоть бы сама королева велела.

Сиенна рассеянно слушала, протирая гребни и щётки. Ей было известно: во Франции после революции некоторые молодые модницы начали носить короткие стрижки «а-ля Титус» – в память о гильотине, говорили. До Англии тоже докатились эти веяния. Но основные клиентки их салона – солидные леди средних лет – придерживались привычных объёмных причёсок. Вон целый ряд напудренных париков выстроился на полке в ожидании своих владелиц, хотя налог на пудру, введенный парламентом, заставил многих отказаться от этих громоздких сооружений. Теперь пудреный парик стал скорее роскошью: каждая дама, желающая щегольнуть белоснежной башней волос, платила в казну за это по целой гинее ежегодно. К счастью для салона миссис Роузи, в Лондоне находились приверженцы и старой, и новой моды – а значит, у них были и заказчицы на напудренные букли, и на более скромные укладки.

Чуть позже в зал потянулась клиентура. Первыми пришли две сестры-близняшки, жёны богатых коммерсантов. Они являлись каждую неделю привести в порядок локоны и посплетничать всласть. За ними подъехала полноватая старая виконтесса с юной внучкой. Началась обычная суета: кресла заняты, Полли хлопочет вокруг одной дамы, возится с бантами, Сиенна аккуратно расчёсывает седые кудри виконтессы, стараясь не дёргать лишний раз. Миссис Роузи курсирует по залу, покрикивает для порядка, но в целом довольно облизывает губы – клиентов сегодня много, доход идёт.

Сиенна работала сосредоточенно и молча, лишь изредка вставляя слово по делу. Клиенткам это нравилось: она никогда не болтала лишнего, не встревала в разговоры, но если к ней обращались – отвечала учтиво и с достоинством. Некоторые даже поначалу принимали её за благородную даму, спустившуюся со своего Олимпа по капризу. Однажды виконтесса, чьи волосы укладывала Сиенна, прямо спросила:

– Детка, а ты не дворянского ли рода часом? Уж больно манеры у тебя тонкие.

Сердце Сиенны тогда едва не замерло. Она опустила глаза и ровным голосом солгала, что, дескать, нет, просто добрая прежняя хозяйка воспитала её как компаньонку своей дочери, вот оттуда и взялись хорошие манеры. Виконтесса, кажется, удовлетворилась ответом, но кивала ещё долго, приговаривая: «Видно, видно, благородство в крови…»

После того случая Сиенна стала ещё осторожнее. Она нарочно старалась говорить проще, не употреблять слишком уж грамотных оборотов речи при клиентках, чтобы никто больше не заподозрил в ней бывшую аристократку. Ей не нужна была ни их жалость, ни, тем более, насмешки. Кто знает, может быть, кто-то из них и слыхал о семействе доктора Стоддарда – хотя он и не был широко известен за пределами своего графства. Мир тесен, а Сиенна жила в постоянном страхе быть узнанной.

Впрочем, чаще дамы были поглощены собой и своими разговорами. Пока Полли болтала с молодыми жёнами коммерсантов об их нарядах, Сиенна внимала неторопливому монологу виконтессы. Та изливала ей душу, как доверенной камеристке: жаловалась на ревматизм, на непочтительных слуг, на внучку, которая будто бы крутит роман с «неподходящим человеком». Сиенна кивала, поддакивала в нужных местах, но главным образом следила за прядями: аккуратно накручивала локоны на горячие щипцы, время от времени окропляя волосы ароматной водой, чтобы завиток держался. Влажные пряди шипели под раскалённым металлом, источая пар с запахом розового масла.

Полли временами бросала на подругу восхищённые взгляды – её поражало, с какой невозмутимой выдержкой Сиенна может часами выслушивать барские причуды, ни разу не закатив глаз. Сама Полли пару раз едва не нагрубила капризной миссис Бланд, которая всё вертелась и критиковала каждую шпильку. Но Сиенна, улучив момент, мягко перехватила у подруги инициативу: подошла к привередливой даме со столь ласковой улыбкой и с такой искренней похвалой заправила тот самый непокорный локон, что миссис Бланд сразу подобрела. Впоследствии клиентка ушла, оставив щедрые чаевые именно «этой чудо-мастерице». Полли потом шутливо бухнулась перед Сиенной на колени:

– О, спаси и сохрани нас, ледяная королева! – лепетала она нарочито патетично. – Твоему терпению сами ангелы бы поучились.

Сиенна тогда вспыхнула и велела подруге не молоть вздора. Но в глубине души понимала: её невозмутимость – это щит, за которым она прячет израненное сердце. Если дать волю чувствам – она может просто развалиться, сгореть от хранимого внутри горя. Лучше уж быть снаружи «ледяной», чем открыть эту бездонную прорву боли.

К вечеру поток посетительниц иссяк. Последней была нервная молодая девушка, которой на завтра предстояло идти под венец: весь салон засиделся допоздна, сооружая ей сложнейшую причёску с жемчужными шпильками. Когда наконец дверь за ней закрылась и миссис Роузи, подсчитав выручку, удалилась в свой кабинет, Сиенна, вымотанная, присела на стул. Спина ныла от целого дня на ногах, пальцы блестели от воска и цветочной помады для волос. Полли, и та выглядела утомлённой – редкое дело, обычно она порхала как птичка до самой ночи.

– Уф-ф, – девушка плюхнулась на пол, скинув туфли, и принялась массировать себе ступни. – Ну и денёк… Зато денежный, глядишь, миссис Роузи, авось, премию нам выпишет.

Сиенна слабо улыбнулась, снимая осыпанный срезанными волосками белый передник. Премия её мало волновала – главное, что работа есть. Этого было достаточно, чтобы жить. По крайней мере, чтобы не голодать и платить за жильё. О другой роскоши она не смела мечтать.

Полли тем временем, отдохнув минутку, вскочила на ноги.

– Сиенна, а пойдём ко мне, – предложила она внезапно. – Ма говорит, рыбный пирог испекла, а им с папой не съесть вдвоём. И котятки наши уже глазки открыли – посмотришь, чудо ведь!

Сиенна знала, что семья Полли жила бедно, но дружно. Ей всегда было тепло от этих приглашений, но сегодня на посиделки не осталось ни капли сил.

– Спасибо, Полли, в другой раз, – как можно мягче отказалась Сиенна. – Сегодня я слишком устала, лучше сразу лягу. Передай привет твоим родителям.

Полли надулась было, но тут же переключилась:

– Ну ладно… Тогда хотя бы завтра приходи пораньше – я принесу тебе яблочного пудинга, мама обещала дать с собой. А не придёшь – сама съем! – пригрозила она пальцем, снова улыбаясь.

Они вышли из салона вместе, заперев за собой невысокую дверь и повесив табличку «ЗАКРЫТО». Сумерки уже сгустились, на западе полыхал малиновый закат. Полли свернула к себе на соседнюю улочку, помахав на прощание. Сиенне же предстояло идти дальше – возвращаться в Челси. Её ждала пустая съёмная комната и, пожалуй, миска жидкой похлёбки, оставшаяся с утра.

Глава 3. Мадам

Новость о визите высокопоставленной особы достигла салона за день до её появления. Миссис Роузи самолично объявила утром, поправляя на носу пенсне:

– Завтра к полудню ожидается мадам де Шарне. Все должны быть начеку.

Этот лаконичный приказ произвёл впечатление: Полли сделала большие глаза и потом битый час донимала Сиенну расспросами, кто такая эта мадам. Сиенна лишь пожимала плечами – ей это имя ничего не говорило. Но, судя по тому, как разволновалась обычно невозмутимая миссис Роузи, гостья была непростой. Позже из обмолвок хозяйки Сиенна поняла: речь о вдовствующей маркизе, недавно прибывшей в Лондон из Франции. «Влиятельная, богатая дама, сообщают газеты», – шепнула компаньонка миссис Роузи, спешно закрывая дверь перед носом любопытной Полли.

На следующий день всё шло своим чередом, однако ближе к полудню миссис Роузи разогнала зазевавшихся учениц и велела Сиенне готовиться лично обслужить важную гостью. Полли помогала ей причёсываться, шёпотом охая:

– Маркиза! Вот бы она чаевых тебе отвалила, Си! А вдруг она тебя к себе горничной позовёт? Ты бы пошла? Жить во дворце каком-нибудь… эх!

Сиенна ничего не ответила. Мысль о том, чтобы снова оказаться среди знати, да ещё на службе, вызывала у неё тяжёлый ком в груди. Нет, она теперь совсем из другого мира.

Ровно в назначенный час к дверям салона подкатила чёрная карета с гербовым вензелем на дверце. Полли, прильнув к окошку, возбуждённо залопотала:

– Едет, едет! Божечки, какая карета… Лакей высаживает… О-ох, смотри, Сиенна, – сама…

Дверной колокольчик звякнул. Сиенна, уже стоявшая в приёмной, склонила голову в почтительном полупоклоне. В салон вплыла высокая дама лет под шестьдесят – хотя точный возраст её угадать было трудно, она выглядела как прекрасно сохранившаяся камея. Лицо тонкое, бледное, с отчётливо вылепленным профилем. Волосы убраны в высокую причёску под кружевным чепцом, несколько серебристых локонов выбились у висков. Одета дама была богато, но со вкусом: тёмно-бордовое платье из тяжёлого шёлка, отделанное чёрным кружевом, поверх накинут меховой палантин. На груди – брошь с крупным рубином. Она вошла уверенно, скользнув цепким взглядом по обстановке. Казалось, вся комната разом стушевалась перед её холодным величием.

Миссис Роузи юркнула вперёд, раскланиваясь:

– Ваша светлость, рады приветствовать… Для нас честь… Прошу присесть, мадам.

Маркиза де Шарне слегка кивнула, позволяя проводить себя к лучшему креслу у окна. В её движениях сквозило нетерпение, она опустилась на сиденье так, будто снисходила до трона. Лакей, вошедший следом, чинно застыл у двери.

– Я распорядилась, чтобы на это время вы не принимали других посетителей, – сообщила дама тихим голосом, в котором слышался лёгкий иностранный акцент. – Я рассчитываю на уединение.

– Разумеется, мадам, как прикажете, – заторопилась миссис Роузи и тут же послала Полли проследить, чтобы никто посторонний не вошёл.

Сиенна стояла рядом со столиком, стараясь не встречаться напрямую взглядом с высокой гостьей. Но маркиза сама повернула к ней голову и чуть приподняла тонкие брови.

– А это, полагаю, и есть та самая умелица, о которой вы мне писали? – спросила она у миссис Роузи, кивая на Сиенну.

– Да, да, мадемуазель Сиенна – мой лучший мастер, – закивала хозяйка. – Она сделает всё в лучшем виде, можете не сомневаться.

Маркиза изучающе оглядела Сиенну с ног до головы. Девушка ощущала на себе этот взгляд – от него по спине у неё пробежал неприятный холодок, как от неожиданного прикосновения. Будто её оценивали, взвешивали что-то в уме.

– Что ж, посмотрим, – проговорила наконец дама. – Надеюсь, вы не разочаруете.

Миссис Роузи заулыбалась ещё шире и уступила инициативу Сиенне: мол, приступай.

Сиенна осторожно начала работу. Маркиза желала обновить укладку волос – распустить прежние локоны и завить их заново. Сняв чепец, мадам де Шарне позволила Сиенне прикасаться к своим волосам. Они оказались неожиданно длинными и густыми для её возраста, хоть и почти полностью серебристыми. Косы были смазаны душистой лавандовой помадой и обильно припудрены крахмальной мукой. Видно, маркиза не поскупилась заплатить налог, чтобы по-прежнему носить пудру в волосах, невзирая на новые веяния.

Работая щётками и гребнями, Сиенна старалась проявлять максимум внимания и деликатности. Маркиза молчала, лишь изредка коротко выдыхала, когда девушка случайно дёргала за волосы. Миссис Роузи нервно наблюдала из угла, но пока всё шло гладко.

– Вы не англичанка, мадам? – негромко спросила Сиенна, решив поддержать беседу, чтобы клиентке не было скучно.

– Проницательно, дитя моё, – отозвалась маркиза, встречаясь с ней взглядом в зеркале. – Я родом из Франции. Но по отцу имею шотландскую кровь, так что Англия мне не чужая.

– Должно быть, вы недавно приехали? – мягко продолжила Сиенна.

Маркиза прищурилась чуть насмешливо:

– Недавно. Бегу от революционной заразы, как и многие мои соотечественники.

Сиенна кивнула. Ей было сложно подобрать, что сказать. В этот миг локон маркизы упал неудачно. Она потянулась, чтобы поправить его, и пальцы мадам чуть коснулись запястья Сиенны. Девушка вздрогнула: прикосновение было прохладным и властным.

– Простите, мадемуазель, – вдруг произнесла маркиза. – У вас удивительный говор. Вы не из простолюдинок, верно?

Сиенна на миг застыла. Сердце пропустило удар. Она поймала испытующий взгляд маркизы в зеркале и поспешно потупилась:

– Я… я росла в доме благородных людей, мадам, – тихо ответила она. – Была компаньонкой юной леди.

Маркиза продолжала буравить её глазами ещё несколько мгновений, затем слегка качнула головой:

– Вижу… Стало быть, судьба забросила вас из хорошего дома в труд, мм? Печально. Но похвально, что не опустили рук.

Говорила она чуть снисходительно, будто рассматривая диковинный экземпляр. Сиенна не нашлась, что ответить, лишь поблагодарила за терпение и вернулась к работе. Щёки её горели: мадам словно видела её насквозь.

Минут через сорок причёска была завершена. Сиенна выложила на голове маркизы элегантный валик, закрепила его дорогими черепаховыми гребнями, заботливо расправила у висков изящные завитки. Получилось строго и благородно – как раз под стать клиентке.

Маркиза критически оглядела свой облик в зеркале. Несколько мучительных секунд Сиенна ждала вердикта, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Наконец дама сухо произнесла:

– Недурно. Даже весьма.

Миссис Роузи облегчённо всплеснула руками, рассыпаясь в реверансах:

– Я так рада, мадам! Для нас честь… Будем счастливы видеть вас вновь!

Маркиза поднялась. Её лакей тут же подскочил, чтобы подать шляпку и накинуть на плечи палантин. Дама подошла к Сиенне вплотную. Девушка мгновенно опустила глаза. Вблизи от маркизы пахло дорогими духами – нотами фиалки и мускуса. Лёгким движением тонких пальцев дама взяла Сиенну за подбородок и чуть приподняла ей лицо.

– Спасибо, дитя, – сказала она негромко. – Ты меня порадовала.

К щекам Сиенны прилила кровь. Маркиза улыбнулась одними уголками губ, отпустила её лицо и обратилась к хозяйке:

– Впредь эту девушку я попрошу лично заниматься мной.

– Разумеется, разумеется, – закивала миссис Роузи, украдкой бросив на Сиенну удивлённый взгляд – та удостоилась большой чести.

Маркиза направилась к выходу, и лакей распахнул перед ней дверь. Уже переступая порог, дама обернулась через плечо:

– Ах да, через неделю мой сын прибудет в Лондон. Ему тоже нужно будет привести себя в порядок. Я привезу его к вам. Надеюсь, мадемуазель справится и с мужской стрижкой?

– Бесспорно, мадам, – живо отозвалась за Сиенну миссис Роузи, не давая девушке вставить слово.

Маркиза удовлетворённо кивнула и покинула салон. Колокольчик звякнул, карета умчалась прочь, оставив после себя шлейф дорожной пыли.

Лишь теперь Сиенна позволила себе выдохнуть. Колени у неё слегка дрожали. Полли тут же налетела на неё вихрем:

– Бог ты мой, Си, ты видела? Она тебя за подбородок как кошечку держала! – возбуждённо пищала подруга, то ли восхищаясь, то ли возмущаясь. – И зачем её сыну стричься у нас? Уж не проще ли в клубе его побрить?

– Видно, мадам желает лично контролировать, – тихо молвила Сиенна, снимая со столика использованные ленты и шпильки.

Внутри у неё всё переворачивалось от странного беспокойства. Маркиза вызвала в ней какой-то первобытный инстинкт настороженности, словно хищник затаился за учтивыми манерами. Да и известие о сыне… Не нравилось Сиенне всё это. Но она отогнала дурные мысли, решив, что просто устала.

Ровно через неделю семейство де Шарне вновь пожаловало. На этот раз карета остановилась у бокового входа салона ближе к вечеру, уже после официальных часов приёма. Миссис Роузи отпустила подмастерьев пораньше, оставив лишь Сиенну и Полли помогать. Клиенток более не было – всё внимание предназначалось высоким гостям.

Первой вошла, как и прежде, сама маркиза. За ней следом шагнул высокий молодой мужчина. При виде незнакомца Полли, стоявшая рядом с Сиенной, ахнула вполголоса, и Сиенна понимала почему: сын маркизы производил пугающее впечатление.

Он был рослый – выше всех присутствующих – и сложен под стать солдату. Широкие плечи обтягивал дорогой сюртук цвета воронова крыла, на плечах был накинут плащ с поднятым воротником, будто он кутается от ветра. Лицо молодого де Шарне отличалось правильностью черт, даже красотой, но как будто было омрачено тенью. Густые тёмные брови срослись над переносицей, взгляд серых глаз был колючим и насмешливым. На подбородке темнела щетина, тогда как волосы, чёрные и слегка вьющиеся, спадали почти до плеч небрежными прядями. Видно, он давно пренебрегал услугами цирюльника, и мать привезла его насильно «наводить лоск».

– Сын мой, Филипп, – сухо представила его маркиза, кивая хозяйке. – Убедитесь, мадам, чтобы с ним обошлись должным образом.

С этими словами она удалилась в соседнюю комнатку салона, объявив, что просмотрит шляпки, пока тут идут «мужские дела». Лакея своего на сей раз оставила с сыном.

Миссис Роузи, не привыкшая обслуживать мужчин, жестом подозвала Сиенну и шепнула: «Он твой клиент». Девушка, справляясь с волнением, подошла к господину де Шарне и робко предложила ему сесть в кресло. Тот смерил её столь же изучающим взглядом, как недавно его мать, только взгляд его был наглее, откровенно скользнув по её фигуре. Сиенна вспыхнула, но выдержала.

– Присаживайтесь, милорд, – повторила она тише.

Филипп усмехнулся краем рта:

– Я не милорд. Зови меня просто мсье, раз маман желает комедии до конца.

Голос его оказался низким, грудным, в нём слышался ленивый цинизм. Сиенна не сразу поняла, как реагировать на такое заявление. Она машинально повела себя как с любым клиентом – помогла ему снять плащ. Тяжёлый влажный плащ был весь в дорожных брызгах – видно, молодой человек только что вернулся в город и даже не удосужился переодеться. Сиенна повесила плащ на крючок, ощущая, как от него тянет запахом лошадиного пота и табака.

Филипп без спросу шагнул к столику, где лежали инструменты, и со скучающим видом взял в руку небольшие острые ножницы. Полли, наблюдавшая из угла, ойкнула, но Сиенна жестом велела ей молчать. Подойдя к нему, она мягко, но твёрдо попросила вернуть инструмент.

– Зачем? – он хмыкнул, лениво разглядывая ножницы на ладони. – Боишься, поранюсь?

– Это не игрушка, мсье, – спокойно ответила она, глядя ему прямо в лицо. В глубине души ей было жутко: вблизи он напоминал дикого зверя, которого не удалось приручить. Серые глаза его смотрели насмешливо, но в их глубине тлела опасная искра.

К её удивлению, Филипп молча вложил ножницы ей в протянутую руку, лишь нарочито проведя пальцами по её ладони. Сиенна одёрнула руку, отступив. Он только усмехнулся.

– Как скажешь, крошка.

Она сжала зубы от унизительного прозвища и жестом указала ему на кресло. Филипп наконец уселся, развалившись, как на собственном диване. Полли поспешила повязать ему на грудь парикмахерский пеньюар, но он раздражённо одёрнул подбородок:

– Ещё чего! Не буду я носить это тряпьё.

– Но, сударь, так ваш сюртук не испачкается волосами… – начала было Полли.

– Плевать, – отрезал он, сверля её взглядом. Полли попятилась, опешив.

Сиенна кивнула подруге, давая понять, что не стоит спорить. Она разложила инструменты на столике. В висячем зеркале видела отражение лица де Шарне: он смотрел на неё неотрывно, с каким-то недобрым интересом.

– Какую стрижку вы хотели бы, мсье? – спросила она, поворачивая кресло к зеркалу.

– Смотри сама, – лениво протянул он. – Маман хочет, чтобы я выглядел прилично. Сделай из меня приличного человека, раз уж вы с ней сговорились.

Сиенна сжала зубы. Она впервые слышала, чтобы клиент так разговаривал – словно ей бросили вызов. Тем не менее она принялась расчёсывать его волосы, раздумывая, с чего начать. Больше всего хотелось остричь эти чёрные пряди под корень – но профессионализм взял верх.

За спиной Сиенны Полли притихла, испуганно наблюдая. Даже миссис Роузи спряталась за шторкой, не желая гневить странного гостя.

Несколько минут прошли в напряжённом молчании. Сиенна остригала сухие кончики волос Филиппа, стараясь не обращать внимания на то, что он не сводит с неё тяжёлого взгляда через зеркало. Как нарочно, он всё время ловил её глаза и криво усмехался. Вдруг он резко дёрнулся – то ли нарочно, то ли от затёкшей шеи. Ножницы едва не задели его ухо.

– Чёрт, больно же! – огрызнулся он и внезапно схватил Сиенну за запястье. – Ты что творишь?

Железная хватка стиснула её руку. Ножницы выпали, звякнув об пол. Полли вскрикнула. Сиенна попыталась высвободиться, но пальцы Филиппа впились в её кожу. Боль пронзила кисть, но она не подала виду.

– Прошу прощения, мсье… – выдохнула она. – Вы слишком резко дёрнулись.

Он пристально смотрел ей в лицо снизу вверх. Глаза его сузились, челюсть скривилась:

– Да неужели? Может, ты решила мне горло ножницами перерезать?

Сиенну залила волна негодования, но она сдержалась. Говоря как можно спокойнее, хотя голос слегка дрожал, она проговорила:

– Если вы сейчас же не отпустите мою руку, мсье, я не смогу закончить вашу стрижку.

Полли, услыхав её тон, прижала ладошку ко рту. Филипп тоже приподнял брови – то ли удивлён её смелостью, то ли разозлён. Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза. Сиенна внутренне сжалась, ожидая новой грубости. Но молодой маркиз вдруг рассмеялся – коротко и неприятно:

– Боевая девка… Понятно, маман не зря тобой заинтересовалась.

Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, словно потеряв к ней интерес. Сиенна быстро подняла ножницы, слава Богу, не сломанные, и молча продолжила работу. Внутри всё клокотало от унижения и гнева, но она прикусила язык. Надо лишь пережить этот заказ.

Филипп больше не дёргался, хотя у него, видимо, чесался язык. Когда Сиенна наклонилась к нему спереди, подравнивая прядь у виска, он вдруг произнёс негромко, так что услышала только она:

– Неужто тебе не мерзко копаться в чужих башках за гроши? У меня на конюшне псарня и то не воняет так рабски.

Сиенна замерла на миг, встретившись с его злым взглядом. Горло перехватило. Но она знала: нельзя поддаваться на провокацию. Она отвела глаза и продолжила как ни в чём не бывало орудовать ножницами.

– Немая, что ли? – не отставал он, явно желая спровоцировать. – Или гордость проглотила? С чего вдруг барышня-англичанка променяла балы на этот балаган?

Сиенна похолодела: он тоже её разгадал. Возможно, маркиза шепнула сыну о её прошлом, а может, он сам уловил. Как бы то ни было, Филипп де Шарне в упор ждал ответа, кривя рот, словно смакуя её позор.

Она глубоко вдохнула и медленно, отчеканивая каждое слово, проговорила:

– Сударь, я нахожусь на рабочем месте. Моё дело – стричь волосы, а не обсуждать свою жизнь с клиентом.

Полли, услышав её твёрдый голос, застыла, прижав руки к груди. Филипп тоже поднял брови ещё выше – то ли от изумления, то ли от ярости. Несколько долгих мгновений он сверлил её колючим взглядом. Сиенна вся подобралась, внутренне готовясь к очередной вспышке грубости. Но молодой человек вдруг фыркнул и отвернулся к зеркалу:

– Ха, ясно. Любую спесь вышибают голодные будни.

Он замолчал, позволив ей наконец довести дело до конца. Сиенна быстро закончила стрижку, подравняла концы, пригладила волосы на висках каплей душистой помады. Получился опрятный, строгий вид – мужчина в зеркале выглядел куда приличнее, чем тот, что вошёл полчаса назад.

Филипп взглянул на своё отражение и скривился:

– Ну, теперь как один из маминых пуделей.

Он сдёрнул с шеи салфетку, которую Сиенна всё же украдкой накинула под воротник во время стрижки, и встал. Его глаза искали Сиенну. Та отступила на шаг, опустив инструменты. Она думала: поскорее бы покончить с этой встречей.

– Благодарю за визит, – с усилием произнесла она. – С вас…

Филипп достал из кармана кошелёк и, не глядя, бросил на стол золотую монету. Но звонкая гинея покатилась по доскам и упала на пол.

– Этого хватит? – усмехнулся он. – За моральный ущерб себе оставь.

Сиенна не нагнулась поднять монету – просто молча кивнула, сжав побелевшие пальцы. Сказать было нечего.

В этот момент из соседней комнатки вернулась маркиза. Она окинула взглядом сына – тот стоял в центре зала, уже накидывая плащ.

– Отлично выглядишь, Филипп, – одобрила она. – Спасибо, мадам Роузи, вы постарались.

Миссис Роузи, несмело выглянувшая следом, закивала. Маркиза подошла к Сиенне:

– Вы снова проделали работу на славу, дитя. Даже с таким непростым материалом.

Сиенна поклонилась, чувствуя на себе насмешливый взгляд Филиппа. Маркиза, похоже, была довольна и не заметила царящего напряжения. Она расплатилась с хозяйкой салона щедро и, прощаясь, произнесла: «Мы ещё навестим вас». Перед уходом она повернулась к Сиенне и многозначительно добавила:

– Надеюсь на скорую встречу, девушка.

С этими словами мать и сын де Шарне покинули салон. Едва их карета отъехала, Полли бросилась запирать дверь и выдохнула сквозь зубы:

– Вот же мерзавец! Ты только посмотри, что он с твоей рукой сделал, Си!

Сиенна опустила глаза: запястье, которое он хватал, распухло и посинело. В пылу суматохи она не замечала боли, но теперь ощутила тупое жжение.

– Пустяки, – устало молвила она, опуская рукав.

– Пустяки?! Да я б ему глаз выцарапала за такое, – вскипела Полли. – И эта мамаша… Уж прости, Си, но зря я радовалась их приходу. Ничего хорошего от таких ждать нельзя.

Сиенна грустно улыбнулась. Она была полностью согласна с подругой. Интуиция кричала ей, что семейство де Шарне принесёт одни беды. Оставалось молиться, чтобы пути их больше не пересеклись.

Глава 4. Похищение

Поздним вечером Сиенна и Полли шагали бок о бок по пустынным улочкам Челси. После непростого дня Полли вызвалась проводить подругу домой – та не стала возражать. Душу Сиенны точило беспокойство после встречи с семейством де Шарне, но она старалась держаться. Полли же не умолкала:

– Вот вцепился же хам тебе в руку! До сих пор зло берёт. И что он там тебе шептал? Я ж видела, как ты побледнела.

– Ерунда, – уклончиво ответила Сиенна. – Пытался вывести меня из себя, а я не дала воли чувствам.

– Молодец… Хотя я бы ему ногти в глаза пустила, – фыркнула Полли. Она плотнее закуталась в шаль: вечер выдался ветреный и сырой. – Си… ты только береги себя, слышишь? Такие господа опасны.

Сиенна промолчала. Она знала это и без подруги. В груди у неё всё ещё скакало сердце при воспоминании о ледяных глазах Филиппа и приторной улыбке его матери.

Они завернули в переулок, где за углом ютилась её съёмная квартирка. Гаснущие фонари едва разгоняли тьму, приходилось ступать осторожно, чтобы не споткнуться о выбоину. И вдруг Сиенна остановилась, вскинув руку:

– Ты слышала?

Полли прислушалась. В прохладном воздухе раздавался жалобный тоненький писк. Казалось, где-то поблизости мяукает котёнок.

– Да вон же, – ахнула Полли и указала на кучу старых бочек у стены соседнего дома. В щели между бочками мерцали два крохотных огонька – глаза зверька. – Котёнок, небось, застрял.

Сиенна сразу подошла ближе, позабыв обо всём на свете. Среди бочек действительно сидел крошечный полосатый котёнок, дрожащий от холода. Он, видимо, отбился от кошки или был выброшен на улицу, и теперь жалобно звал маму. Сиенна осторожно протянула руку:

– Кис-кис… Не бойся, хороший…

Котёнок потянулся мордочкой к её пальцам, но выбраться сам не мог. Сиенна, недолго думая, отодвинула тяжёлую бочку. Маленький комочек шмыгнул наружу и тут же прилип к её ногам, забираясь по подолу платья. Она бережно подняла его на руки. Котёнок был грязный, в паутине и пыли, но, похоже, невредимый. Он сразу ткнулся носиком ей в ладонь, жалобно замурлыкал, словно умоляя о защите.

– Бедолага… – прошептала Сиенна, всем сердцем откликаясь на беззащитное существо. Она погладила котёнка по костлявому хребту и почувствовала, до чего же тот худенький.

– И что ты с ним будешь делать? – вздохнула Полли, хотя улыбалась, тронутая сценой.

– Заберу к себе на ночь, накормлю, – решительно заявила Сиенна. – А завтра подумаю. Может, отдам в добрые руки.

– Ха, отдашь, – Полли хихикнула. – Знаю я тебя: оставишь себе. Будешь, как старая дева, с котом да с книжками.

В её тоне не было злобы, лишь тёплое поддразнивание. Но Сиенне почему-то стало немного горько. Она ничего не ответила, только прижала найдёныша к груди и двинулась дальше к дому.

Поднявшись по шаткой лестнице к своей комнате, Сиенна зажгла огарок свечи и усадила котёнка на старый плед у печки. Полли последовала за ней – решила взглянуть, как устроилась подруга. Комнатка показалась ей и вовсе жалкой.

– У тебя тут холодрыга, – нахмурилась она, заметив щели в оконной раме. – Может, к нам переберёшься? Тесно, ну да ладно, зато обогреем…

– Не переживай, Полли, – мягко отозвалась Сиенна, наливая в блюдце немного разбавленного водой молока, что у неё осталось. – Мне и тут неплохо.

– Вот уж врёшь, – тихо сказала Полли, присаживаясь на край кровати. – Си… мне ведь правда тебя жалко. Ты будто себя наказываешь, честное слово.

Сиенна замерла на миг, ставя блюдце перед котёнком. Тот принялся жадно лакать.

– За что мне себя наказывать? – спросила она после паузы.

Полли пожала плечами, вздохнула:

– Не знаю. Просто… ты всегда такая сдержанная, правильная. Будто боишься лишнего шага ступить. Я б на твоём месте ночами напролёт рыдала или назло влюбилась бы в первого встречного… А ты – словно замёрзшая.

Сиенна опустилась на колени рядом с котёнком, гладя его, и ответила едва слышно:

– У каждого своя боль, Полли. И своя сила. Не суди меня.

Подруга прикусила губу, поняв, что сказала лишнее. Она поднялась, наблюдая, как Сиенна бережно вытирает котёнку мордочку влажной тряпочкой.

– Ладно, молчу. Да и мне пора. Мама, небось, места не находит, где я ночь провожу.

Она поправила шаль. В тусклом свете свечи лицо Полли выглядело растерянным и виноватым. Она вдруг шагнула и порывисто обняла Сиенну:

– Ты только держись, слышишь? Если что – сразу ко мне, мы поможем.

Сиенна благодарно прикрыла глаза у неё на плече:

– Ступай, а то заблудишься в темноте.

Полли ушла, и тихая ночь сомкнулась вокруг. В комнате стало совсем безмолвно. Только котёнок посапывал, утомлённый и сытый, свернувшись клубочком на пледе. Сиенна разделась, наскоро умылась холодной водой из кувшина и погасила свечу.

Она легла, укрывшись тонким одеялом, и несколько минут лежала без сна, глядя в тёмный потолок. Сегодняшний день проносился у неё в мыслях об