Незнайка в Совке
Дорога в Цветочный город проходила через бескрайние клеверные поля.
Светило яркое солнышко, гудели пчёлы, стрекотали кузнечики, где-то высоко пел жаворонок.
Машина инженера Клёпки, мчавшаяся по дороге с огромной скоростью, не производила никакого шума. Она даже не касалась дороги, так как летела на небольшом расстоянии над землей. Лишь небольшой пыльный шлейф вздымался за машиной и висел в воздухе, едва заметно оседая.
Сам инженер Клёпка дремал в машине. Он не крутил руль, не дергал рычаги и не нажимал педали. Машина сама прекрасно знала дорогу, и Клёпке ничего не оставалось делать, кроме как предаваться мечтаниям, сложив руки на груди.
Мечты Клёпки носили деловой характер. Множество механизмов, один диковиннее другого, проносились перед его внутренним взором; сложнейшие формулы громоздились друг на друга. Открытие, сделанное Клёпкой совсем недавно, не давало ему покоя. Надо было поставить ещё несколько экспериментов, и тогда…
Но эксперименты придется отложить. Пока же предстояла экспедиция на Марс, организованная неутомимым Знайкой.
Не прошло и месяца с момента возвращения знаменитой лунной экспедиции, как группа инженеров с Луны и Земли принялись строить новую ракету. В научных кругах снова развернулась оживленная дискуссия с участием небезызвестного профессора Звёздочкина.
Все началось с того, что Звёздочкин, Знайка и лунный инженер Карбид втащили на ракету ФИС самый большой телескоп, который можно было найти, и взлетели на ней за пределы земной атмосферы.
Это пришлось сделать потому, что воздух, окружающий Землю, хоть и прозрачен в обычном понимании, но с точки зрения астрономии только мешает наблюдениям. Всем известно, что иногда в воздухе витает некая дымка, а то и целые облака. Зато в космосе ничего не мешает и космические объекты – планеты, метеориты и звезды – видны как на ладони.
Направив телескоп на Марс, как на самую близкую к Земле планету, исследователи открыли, что Марс покрыт длинными прямыми полосами. Знайка предположил, что на Марсе обитают разумные существа и они проложили дороги. Звёздочкин согласился с гипотезой разумной жизни на Марсе, но истолковал полосы как гигантские каналы.
Инженер Карбид, со свойственной жителям Луны практичностью, предложил спросить это у самих марсиан.
– Пошлем им сигнал по радио и спросим, – сказал он, – если они разумны, то у них несомненно есть радиоприемники, хотя, возможно, они нас не поймут.
Это предложение было принято безоговорочно, и профессор Звёздочкин, не дожидаясь, пока пунктуальный и основательный Знайка настроит аппаратуру и направит антенну, взял микрофон и произнес:
– Жители Марса, вас приветствуют ученые Земли и Луны. Как вы поживаете? Может, встретимся, поговорим о том, о сём?
Знайке не понравилось это заявление, и он стал убеждать профессора, что нужно быть серьезнее, что марсиане могут принять их за болтунов и бездельников. Звёздочкин, уязвленный намеком на несерьезность, покраснел и возразил в том смысле, что сначала нужно поздороваться, а сердечное приветствие не может произвести плохого впечатления. Карбид же, сохраняя невозмутимое выражение лица, копошился в аппаратуре, внутренне потешаясь над их перепалкой. Но вдруг в спор Звёздочкина и Знайки вмешался скрипучий голос из динамика:
– Привет ецть жители Земля и Луна! Марц ецть рад вцтретицца-поговорить отомоцём. Вы ецть прилетать когда вы хотеть.
Так состоялся первый контакт с Марсом, жители которого, как оказалось, давно уже знали о разумных существах на Земле и на Луне.
Они давно принимали земные передачи по радио и телевизору, выучили язык и из любопытства даже прилетали тайком на обе планеты, однако не делали никаких попыток контакта, опасаясь показаться невежливыми и напугать аборигенов. Кроме того, они стеснялись, что вместо буквы «с» произносят «ц», и боялись, что их засмеют.
Знайка принялся горячо уверять их, что это не имеет никакого значения, но ответ пришел минут через пять, потому что Марс, хоть и ближе всего к Земле из известных космических тел (кроме Луны, конечно), но все равно ужасно далеко и радиосигналы летят туда и оттуда долго.
Такой стиль общения скоро утомил обе стороны, и Знайка твердо пообещал вылететь на Марс как можно скорее. Карбид направил ракету к Земле. Звезодчкин тут же принялся составлять список оборудования и экипажа.
Через несколько дней все было готово. Новость о контакте с марсианами не успела попасть в прессу, потому что Знайка не хотел лишнего шума. Это позволило ему провести подготовку быстро, но не избавило от некоторых неудобств, связанных со спешкой и суматохой.
Одно из них состояло в том, что инженер Клёпка, хоть и был извещен одним из первых, по причине своей крайней занятости и безалаберности едва успевал к старту. Клёпка, как всегда, имел кучу незаконченных экспериментов, недостроенных машин, недоисследованных научных работ и недооткрытых открытий. Последнее открытие было настолько необычно, что Клёпка даже сам не мог понять, что он открыл, поэтому никому ничего об этом не рассказывал.
Другое неудобство было связано с Незнайкой.
После долгих дискуссий и колебаний его не взяли. Многие коротышки, в том числе и сам Знайка, чувствовали себя неловко из-за отказа Незнайке, хотя отказали не только ему, а очень многим, да и в ракете было мало места из-за обилия научных приборов. Но вокруг Незнайки развернулась целая дискуссия. Одни коротышки были против включения в экипаж посторонних, потому что члены экспедиции должны уметь обслуживать сложную технику, а не глазеть в иллюминаторы, как на космической прогулке. Другие же, наоборот, упирали на право каждого участвовать в экспедиции, потому что должен же кто-то смотреть в иллюминаторы, пока остальные возятся с техникой.
Как это было принято у коротышек, две партии бурно доказывали свою правоту, и о дискуссии стало известно в газетах. В каждом номере обсуждалась борьба партий так называемых «технократов» и «гуманистов». На строительную площадку повадились толпы любопытных и туристов. Знайка был вне себя от злости и, будучи руководителем экспедиции, приказал свернуть дискуссию и стартовать как можно скорее.
Клёпку это известие застало врасплох; он едва успел законсервировать исследования, отключил аппаратуру, вскочил в свою супермашину и понесся к ракете.
Машина вылетела на пригорок, с которого открывался живописный вид на окрестности Цветочного города. Отсюда хорошо был виден торчащий из-за леса шпиль новой ракеты. По радио передавались сообщения о том, что монтаж уже завершился и идет загрузка последних ящиков с оборудованием.
– Э, да так можно и на Марс опоздать, – пробормотал Клёпка и скомандовал в микрофон:
– Максимальная скорость!
Машина рванула вперед так, что Клёпку отбросило назад. Если бы он ехал в обычной машине, то он бы с размаху ударился головой в спинку сидения и непременно заработал бы здоровенную шишку на затылке, но Клёпка был опытный инженер и все предусмотрел. Верхняя часть кресла автоматически надулась и голова Клёпки легла как на пуховую подушку.
Через минуту машина вихрем влетела на главную и единственную улицу Цветочного города и встала как вкопанная. Не дожидаясь, когда осядет пыль, Клёпка выскочил на улицу и забежал сначала в один дом, потом в другой. Нигде не было ни души.
– Есть кто живой? – позвал Клёпка. Никто не отозвался, видно все ушли к ракете.
Клёпка взглянул на свои универсальные часы. У него было ещё десять минут. Он, самый быстрый коротышка на Земле и Луне, как всегда не успевал. Из радиотелефона донесся голос Знайки:
– Алло, алло, Клёпка! Знайка вызывает Клёпку! Старт через девять минут сорок секунд. Поторопись! Алло, Клёпка, ты опаздываешь!
– Сейчас, – крикнул Клёпка. С помощью небольшого крана он выгрузил из багажника огромный желтый ящик на колесиках и потащил его в мастерскую Винтика и Шпунтика. Радиотелефон в машине продолжал:
– Алло, Клёпка! Говорит Знайка! Погрузка закончена! Сейчас я скажу речь, и мы стартуем! Все уже в сборе, ты можешь опоздать.
– Да сейчас же!
Мастерская была открыта. Клёпка сначала поставил ящик за дверью, затем, подумав, закатил его в самый дальний угол, прикрыв старой промасленной тряпкой.
Клёпка выбежал на улицу и уже собрался запрыгнуть в свою машину, как вдруг услышал восторженный голос:
– Клёпка! Вот это встреча!
Клёпка обернулся и увидел Незнайку – коротышку в большой шляпе, широких брюках и рубашке с короткими рукавами.
– О, привет, сколько лет, сколько зим! А почему ты не у ракеты?
– А ты почему? Разве ты не улетаешь?
– Улетаю. Ну-ка, садись в машину.
Незнайка залез в машину и только успел сказать:
– Ты знаешь, меня не взяли…
Тут голова его резко дернулась назад и словно погрузилась в упругую кашу. Это машина Клёпки рванулась к космодрому, со свистом рассекая воздух, и голову Незнайки инерцией отбросило на подушку.
– Что ты сказал? –спросил Клёпка.
– Я хотел сказать, –продолжил Незнайка, с опаской глядя в окно, где с огромной скоростью проносились здоровенные стволы деревьев, – я хотел сказать… Ой, я уже забыл, что хотел сказать.
– Что тебя не взяли, – напомнил Клёпка.
– Ах да! Не взяли! Я хотел сказать, что я совершенно не обижаюсь. Вот так. Так и передай им там. Я и не собираюсь лететь. И незачем было обсуждать мою карикатуру.
– Карикатуру? А, понял, ты хотел сказать «кандидатуру», – сообразил Клёпка.
– Ну да, кандикатуру… Карикандуру… Тьфу, какое слово дурацкое. И это ещё, как его, са-ди-ли-би-рую-щий факр.
– Дестабилизирующий фактор, – угадал Клёпка. Именно так Знайка назвал Незнайку, и это стало решающим аргументом в пользу сокращения экипажа.
– Словом, летите, ясны соколы, а я уж тут как-нибудь без вас поживу. Здесь тепло, светло…
– И мухи не кусают, – подхватил Клёпка.
Машина выскочила на стартовую площадку как раз тогда, когда Знайка заканчивал речь. Заиграл оркестр, все закричали «Ура!» и стали бросать в воздух кепки, беретки и шляпы, специально припасенные для этого случая.
Клёпка выскочил из машины и вдруг остановился в задумчивости.
– Э, а куда я машину-то дену? Пока я буду на Марс летать, ее тут дождем зальет, да и вообще…
Этого он не предусмотрел. Как всегда, заранее рассчитав все мелочи, Клёпка забыл самое главное, как говорится, «слона не приметил».
Времени на раздумье не оставалось. Члены экспедиции уже входили в ракету. Знайка нетерпеливо махал Клёпке рукой.
– Вот что, Незнайка, – принял Клёпка решение, – пока я буду на Марсе, присмотри за моей машиной. Покатайся на ней.
– Ты что? Я же ездить не умею!
– Как не умеешь? Ты же в Солнечный город на машине приехал. И Винтик со Шпунтиком тебя учили. И я…
– Так это было давно. Это я когда-то умел, а сейчас все забыл.
– А тут нечего уметь. Просто говори, куда ехать. Она все знает.
– А если сломается?
– А ты не ломай. Пока! – Клёпка исчез в толпе зрителей, затем через несколько секунд показался на лесенке, ведущей ко входу в ракету. Люк за ним захлопнулся, и ракета, плавно отделившись от земли, медленно двинулась вверх. Снова заиграл оркестр, снова все закричали «Ура!» и начали подбрасывать головные уборы.
– Эй, Незнайка, – раздался голос Клёпки совсем рядом.
– Ты где? – Незнайка испуганно огляделся.
– Я в ракете, а с тобой говорю по радиотелефону. Я насчет машины. Она автоматическая. Все нужные маршруты в ней заложены. Если в ней ничего не трогать и не крутить, то она будет работать. Даже рулить не надо. Если не будешь кататься, запри ее в гараже. До свиданья. Да, и кстати, за мастерской моей пригляди, чтобы не шлялись там всякие.
– До свиданья. Пригляжу. Привет марсианам.
Ракета поднималась все выше, затем превратилась в маленькую точку и исчезла.
Коротышки, немного одуревшие от шумного праздника, сопровождавшего старт, и объедания разными вкусностями, стали не спеша расходиться. Некоторые окружили машину Клёпки и принялись ее разглядывать.
– Это ещё что за чудовище? – спросил один из них. Отчасти он был прав, потому что Клёпка меньше всего думал о том, чтобы его машины красиво выглядели. Ему было важно лишь то, как быстро они ездили. А ездили они так быстро, что никто не успевал их разглядеть, а уже тем более определить, насколько они красивы.
Услышав этот вопрос, Незнайка высунулся в окошко и с достоинством ответил:
– Это не чудовище, как вы тут изволили сморозить, а новая сверхпродохо… сверхопро… тьфу, сверхпроходимая машина.
Тут другой коротышка спросил:
– А не вы ли тот самый Незнайка, которого не взяли на Марс?
– Да, это я, – ответил Незнайка, – только меня не «не взяли», как вы тут изволили сморозить, а я сам не полетел.
– А почему? – спросил второй коротышка.
– Ну, знаете, сначала было собрание, и все хотели назначить меня руководителем экспедиции, но знаете, эти приключения на Луне слишком тяжело отразилось на моем здоровье. Я отказался. Но тогда все закричали, что раз я не полечу, то и они не полетят. Но я тогда сказал, что мол, братцы, летите без меня, соколы ясные. Знайке я доверяю. Да, я так ему и сказал: «Если дело в твоих руках, я спокоен».
– Так прямо и отказались? – недоверчиво спросили коротышки.
– Да, – ответил Незнайка, скорбно глядя в голубое небо, – не скрою, это решение далось мне нелегко. Меня… это… раздирала внутренняя борьба, во! На досуге сделал эту машину.
– А я слышал, – заметил первый коротышка, – что на Луне вы оказались случайно и что если бы не экспедиция Знайки, вам бы там каюк настал.
– Фи, – поморщился Незнайка, – какая ерунда. Попробуйте-ка кто-нибудь из вас окажитесь на Луне случайно.
Это замечание окончательно рассеяло сомнения собравшихся. Все зашикали на первого коротышку: «Фи, какую глупость вы сморозили».
Незнайка же, не меняя томного и рассеянного выражения лица, предложил:
– Если кому в Солнечный город, то могу подвести.
Выяснилось, что до Солнечного города всем. Машина Клёпки оказалась тесноватой, но все поместились. Незнайка небрежно произнес:
– Гм… это… поехали что ли…
Машина стояла как вкопанная.
– Ну ты, это… давай, – пробормотал Незнайка, в растерянности щелкая ручками и кнопками на передней панели.
– А чего мы не едем? – спросил кто-то.
– Сейчас, прогреемся, – бросил Незнайка через плечо.
Машина стояла. Ручек и кнопок, которые можно найти на передней панели обычного автомобиля, в Клёпкиной машине было маловато. Чтобы потянуть время, Незнайка сказал:
– А ну, братцы, говорите, кто где живет в Солнечном городе.
Все стали наперебой называть свои адреса.
Машина медленно двинулась с места.
– Ух, как здорово! – закричали коротышки. – Не надо даже кнопки нажимать! А быстрее можно?
При слове «быстрее» машина набрала скорость.
– Ух ты! – Машина определенно всех восхищала.
Оставив позади домики Цветочного города, машина выбралась в поле и устремилась к шоссе, ведущему в Солнечный город. Один коротышка, поглядев в окно, спросил:
– А ещё быстрее можно?
– Можно, только осторожно, – ответил Незнайка, – вы же видите, она каждого слова слушается.
– А летать она может? – спросил ещё один. Машина в ответ заметно приподнялась над землей.
Пассажиры застонали от восторга. Посыпались предложения:
– А вверх ногами?..
– А мертвую петлю?..
– А штопором?..
– Я же просил!.. – в панике закричал Незнайка, но было поздно. Мир за окнами машины закрутился как бешеный. Коротышки попадали на потолок, потом на пол, потом снова на потолок, затем, когда надулись разом все предохранительные мешки, совсем перестали понимать, что происходит, ощущая только, что их то и дело переворачивает вверх ногами.
Впрочем, это нисколько не убавило их восторга, один Незнайка хрипло выкрикивал команды, пытаясь обуздать слишком шуструю машину, но предохранительный мешок лез ему в рот и машина явно не понимала, что от нее хотят.
Если бы в поле кто-то в это время находился, он бы увидел нелепую белую машину похожую на небольшой автобус, передвигающуюся рывками по воздуху в сторону Солнечного города и издающую слаборазличимый, но явно радостный хоровой визг.
В то время как с поляны около Цветочного города стартовала ракета на Марс, другая ракета величественно опускалась на большую площадку около Солнечного города. Она была похожа на огромную сигару темно-золотистого цвета и сверкала на солнце нестерпимым блеском.
При приближении к земле из нижней части ее корпуса вытянулись три лапы. Медленно и осторожно золотистая ракета опускалась на бетонную площадку. Солнечный отблеск ее боков залил светом небольшой космопорт.
Как только ракета встала на опорные лапы и замерла, по космопорту разнеслось гулкое объявление:
– Внимание! Совершил посадку пассажирский лайнер «Молния», курсирующий по маршруту Луна-Солнечный город. До отлета рейса Солнечный город-Луна остается полчаса.
От здания новенького космопорта к ракете прямо по воздуху протянулась гибкая прозрачная труба с движущейся пешеходной дорожкой внутри.
Дорожка приблизилась к зеркальному боку космического корабля и уперлась в открывшийся навстречу люк. Пассажиры с Луны, кажущиеся муравьями на фоне огромной ракеты, заструились по трубе. Попав в здание космопорта, одни из них принимались изучать многочисленные объявления, указатели и справочные автоматы, другие шли к экскурсионным автобусам, третьи спешили к стоянке такси. Много было и таких, которые сразу шли в ресторан перекусить и начинали знакомство с новой планетой с гастрономических исследований.
«Молния» курсировала между Луной и Землей постоянно, перевозя туда-сюда любознательных лунных и земных коротышек. Как только наладилась регулярная связь между Луной и Землей, лунных коротышек охватила безумная мода на туризм. Они целыми толпами приезжали на Землю, жили в Солнечном городе и в других городах, глазели на достопримечательности, фотографировали все, что движется и не движется, и брали интервью у земных коротышек.
На Луне возникло новое увлечение – так называемые социологические исследования. Это когда с Луны прилетали журналисты и телекомментаторы и обходили две-три сотни землян, задавая им один и тот же вопрос. Вопросы были самые разные, например: «Знаете ли вы, что такое журфикс?» или «Как вы думаете, что такое Скуперфильд – сорт макарон, вид утки или биржевая операция?» Земные коротышки в своем большинстве не были посвящены в тонкости лунной жизни и поэтому отвечали невпопад, чем дико веселили зрителей лунного телевидения.
Впрочем, и земные журналисты развлекали публику подобным образом, а именно, расспрашивали лунатиков о подробностях жизни на Земле, на что те тоже давали уморительные ответы.
Несмотря на то, что лунатики выглядели в глазах землян глупейшим образом и наоборот, никто не обижался друг на друга; более того, после первых телепередач любопытство на обеих планетах охватило широчайшую телеаудиторию.
Скоро ракеты, рассчитанные на перевозки экспедиций, уже не могли вмещать всех желающих, и лунный инженер Карбид построил большой красивый корабль «Молния», в котором не только хватало места нескольким сотням пассажиров, но был ещё предусмотрен сад, бассейн и площадки для разных игр. Обслуживали корабль роботы.
В свою очередь, жители Земли также загорелись туризмом и возможностью путешествовать в чудесном и комфортабельном межпланетном корабле, глазеть на лунные небоскребы и давать интервью лунному телевидению по самым разным вопросам. Поэтому довольно скоро зашла речь о том, что и «Молния» не может вместить всех желающих.
Инженер Карбид, несмотря на свою занятость в марсианском проекте, заложил второй корабль класса «Молния».
Среди пассажиров была и группа лунного телевидения во главе со знаменитым журналистом Шнуром. Группа состояла из самого Шнура, оператора с видеокамерой и девицы, которая деловито щелкала полосатой дощечкой. Они первыми прошли через пассажиропровод в космопорт и, развернувшись на 180 градусов, принялись интервьюировать пассажиров. Девица щелкала перед носом у очередного пассажира своей дощечкой, а Шнур тут же задавал какой-нибудь идиотский вопрос. Пассажиры обычно обалдевали от неожиданности и давали идиотские ответы, из которых Шнур потом монтировал свои популярные репортажи.
Один из пассажиров ничего не ответил Шнуру и, закрывшись от объектива видеокамеры газетой, отскочил в сторону. Шнур не обиделся.
Так часто поступали коротышки, у которых было дурное настроение или которые просто не желали, чтобы их показывали в передаче Шнура. Были даже такие, которым не нравился ни сам Шнур, ни его передача. Они ругались на Шнура и кидались в него всякими подвернувшимися под руку предметами, что делало передачу Шнура ещё интереснее – ведь он и это снимал.
Впрочем, таких коротышек на Луне было мало, потому что большинство только и мечтало, чтобы их физиономию показали по телевизору. Специально для этого они придумывали дурацкие ответы и толкались целыми днями в тех местах, где Шнур часто вел съемки своих передач.
Коротышка, заслонившийся газетой, не принадлежал к числу противников Шнура, но имел все основания не показываться на экранах телевизоров.
У него было широкое лицо с толстыми щеками и тонким крючковатым носом. Глаза скрывали узкие темные очки. Коротышка имел плотное телосложение, был одет в цветастую рубашку и шорты, а на шее болтался фотоаппарат. Словом, он выглядел как типичный турист с Луны.
Этот коротышка сразу отошел в сторону и, повернувшись спиной к толпе, стал изучать скучные объявления, очевидно ожидая, пока космопорт опустеет. Одно из объявлений привлекло его внимание:
ВНИМАНИЕ!
ПОЛИЦИЕЙ ЛУНЫ РАЗЫСКИВАЕТСЯ ОПАСНЫЙ ПРЕСТУПНИК СПРУТС, СОВЕРШИВШИЙ ВЗРЫВ РАКЕТЫ И СКРЫВАЮЩИЙСЯ ОТ ПРАВОСУДИЯ.
Объявление было украшено фотографией господина Спрутса, бывшего миллионера, владельца спрутсовских мануфактур.
Прочитав объявление, коротышка вздрогнул и оглянулся. Никто не обращал на него внимания. Уже давно Спрутса – а это был, конечно, он – никто не узнавал, даже Шнур, который раньше неоднократно брал у него интервью. Лунные коротышки обычно незлопамятны и, надо признать, непамятливы вообще. Вчерашние кумиры быстро забываются. Темные очки и туристская одежда неплохо маскировали Спрутса, и к тому же, как полагал Спрутс, лунной полиции и в голову не придет искать его на Земле.
Не будем напоминать читателям, как Спрутс в паре с Жулио взорвал ракету. Не скоро, но все же Спрутс осознал всю глупость и опасность своего поступка, что, впрочем, вовсе не подвигло его публично признаться в преступлении и отнюдь не вызвало у него угрызений совести. Воспользовавшись суматохой, связанной с отлетом экспедиции Знайки, Спрутс вернулся к себе домой чтобы, прихватив самые необходимые вещи, скрыться на время из виду.
Необходимых вещей набралось на целый грузовик. К тому же Спрутс не умел водить машину, чем и воспользовался Жулио, снова вынырнувший из неизвестности как раз на несколько минут, требуемых для угона грузовика.
Спрутс остался, как говорится, на бобах, что его и спасло.
Жулио был пойман вместе с грузовиком и отдан под суд за взрыв ракеты, а Спрутс благополучно добрался до Лос-Поганоса, где прожил несколько месяцев в здании одной из своих пустующих сахарных мануфактур. Там была комната сторожа, а в подвале хранились несколько мешков сахара.
Днем он бродил по заброшенным цехам, словно привидение, а вечером включал старенький телевизор и смотрел все передачи подряд, в том числе и передачу про судебный процесс над господином Жулио.
Питался Спрутс сахаром.
Сахар, как известно, улучшает деятельность мозга, но портит зубы и вообще быстро надоедает. Сладкая диета в сочетании с передачами из зала суда, где Жулио обвинял Спрутса во всех мыслимых и немыслимых грехах, сделала Спрутса язвительным и желчным. Вскоре он понял, что надо бежать с Луны. По телевидению постоянно освещались его поиски. Сыщики ещё не вышли на верный путь, однако Спрутс решил не дожидаться поимки. Надо заметить, что лунные коротышки не то чтобы сильно серчали на Спрутса, но очень сильно интересовались, правда ли все то, что говорил про него Жулио на суде.
А тут ещё поймали Крабса, который вывалил в суде такую гору вранья, что даже Жулио позавидовал. Это возбудило новую волну интереса.
Так или иначе, Спрутсу удалось ускользнуть. Он сообразил, что на Земле его никто не найдет, потому что земляне мало что про него знают, а лунатики, привыкшие видеть Спрутса в строгом костюме под названием смокинг, не узнают его в очках и шортах.
Собрался он в пять минут и уже через день полета оказался на Земле.
Послонявшись по Солнечному городу и поглазев на диковинные строения, Спрутс открыл для себя, что напрасно раньше отказывался от путешествий. Когда Спрутс путешествовал по делам своего концерна на Луне, то все путешествия сводились к тому, что он просто переезжал из одних домов в такие же, перемещался из одних одинаковых городов в другие, иногда даже не вылезая из комфортных кресел или только пересаживаясь из одного в другое и, в общем, все было одинаковое.
Иное дело, когда один, на свой страх и риск приезжаешь в другую страну, на другую планету, и, хотя проблем с едой и жильем в Солнечном городе не было, Спрутс все равно почувствовал незнакомый ранее прилив романтичности.
Однако он не терял осторожности, сторонился общества других лунных коротышек и вообще предпочитал одиночество, потому что лунные новости, транслировавшиеся по земному телевидению и лунные газеты, пересылавшиеся на Землю, продолжали комментировать поиски Спрутса. В газетах писали, что полиция нашла его последнее пристанище на сахарном заводе, а по телевизору передали пресс-конференцию сыщика Жригля, на которой он предположил, что Спрутс сбежал на Землю, и это вызвало хохот журналистов и всех присутствующих на пресс-конференции. Показали также управляющего Крабса, который опять рассказывал про Спрутса всякие гадости и обзывал его скрягой и обжорой. Кинематографисты даже сняли кинокомедию о поисках Спрутса, затмившую своей популярностью знаменитые фильмы «Задушенные жабой» и «Ниндзя-отморозки».
Спрутсу ничего не оставалось делать, как развлекаться в Солнечном городе, ожидая, что его вот-вот вычислят и поймают.
Первым делом он нашел автоматическую столовую, где повадился питаться каждый день. В ней не было официантов, нужно было только нажимать на кнопки, что Спрутса вполне устраивало. Подкрепившись, он совершал небольшую прогулку по городу, стараясь не выделяться и не задавать лишних вопросов. Будучи по природе внимательным и сообразительным, Спрутс быстро освоился в местных порядках и даже присмотрел себе гостиницу в тихом переулочке. Там он ночевал, не привлекая к себе внимания.
Наблюдая за жизнью в Солнечном городе, Спрутс открыл, что, как это ни печально, придется подыскать себе занятие, ведь не прикидываться же всю жизнь туристом! Он заметил, что все коротышки в Солнечном городе заняты какими-нибудь важными делами: водят автобусы, готовят в ресторанах, строят дома и так далее. Всякий, кто шатается без дела, вызывает недоумение, а, следовательно, повышенное внимание.
Спрутс не очень понимал, как это можно работать задаром, не получая денег. Вообще здесь было много непонятного. Местные коротышки казались ему слишком восторженными, бесшабашными, взбалмошными. Особенно сложно было привыкнуть к тому, что все дается бесплатно и деньги не имеют никакого значения. Необходимость подлаживаться к местным порядкам надвигалась неотвратимо, но Спрутс, вздыхая, каждый день откладывал неизбежное на завтра. Он решил вдоволь нагуляться во всех парках и скверах Солнечного города и осмотреть все достопримечательности. Деньги, остатки его капитала, взятые с собой с Луны, Спрутс не стал выбрасывать и хранил в секретном карманчике.
Однажды он посетил выставку «Земля-Луна», где рассказывалось о первой экспедиции Знайки, о споре с профессором Звёздочкиным и о дальнейших событиях, кончившихся радикальным переворотом его, Спрутса, жизни и жизни всего лунного общества. Среди лунных коротышек главным героем почему-то оказался Скуперфильд. Спрутс внимательно осмотрел все экспонаты, отметив про себя, что лунные коротышки выглядят в представлении землян высокопарными пустомелями и хитрыми жадинами. Это весьма обидело Спрутса, хотя всю жизнь он именно с такими и общался. Особенно его возмутило упоминание о том, что Крабс руководил Большим Бредламом и развалил Общество Гигантских Растений, хотя Крабс, как мы знаем, был в этом деле пешкой.
Спрутс даже буркнул вслух:
– Все не так было! Крабс – мелкий жулик!
И тут же осекся, потому что мог выдать себя этими словами. Но было поздно. Один из коротышек оглянулся на его голос и приблизился.
У него было открытое веснушчатое лицо и большие любопытные глаза.
Одет он был цветастую, как у Спрутса, рубашку и широкие желтые штаны. На голове его красовалась большая голубая шляпа.
Лицо этого коротышки показалось Спрутсу знакомым.
– Простите, вы, кажется высказали сомнение в истории путешествия на Луну?
– Я… я ничего, я так… – растерялся Спрутс, но затем нашелся: – Просто мне не все ясно в этой истории. Я тут впервые, а тут столько материалов…
– Вы правы, любезный, – ответил коротышка в желтых штанах, – здесь полно вранья. Вместо того чтобы опросить непосредственных участников событий, да хотя бы того же Пончика, они собрали бессмысленную кучу вещественных доказательств, что они там действительно были. Как будто ещё кто-то сомневается.
– Простите, – сказал Спрутс, – мне было бы очень интересно обсудить с вами все эти подробности и свидетельства, но к сожалению…
– Вы, я вижу, живете на Луне? – спросил Незнайка.
– Я только иногда… а в общем, нет, – замялся Спрутс.
– Мне приходилось бывать на Луне и ваше лицо кажется мне знакомым…
Спрутс ничего не ответил, но внимательно огляделся вокруг, прикидывая, как бы улизнуть. Кажется, его засекли. Но коротышка в желтых штанах продолжал излучать совершенно искреннее расположение.
– …но это не важно, там у меня было много знакомых.
– Простите, у меня неотложное дело… – начал было Спрутс, но собеседник прервал его:
– Ну конечно, вы с Луны! Это только там неотложные дела. А у нас любое неотложное дело можно отложить на любое неопределенное время. Ха-ха-ха!
Спрутс криво улыбнулся. Но где же он видел этого супчика? И где-то же он слышал имя Пончик? Он снова огляделся и заметил, что музей опустел и кроме него и этого наглого типа в желтых штанах, продолжающего разглагольствовать, в зале почти никого нет. Может, это переодетый полицейский? Как он ловко поддел Спрутса насчет неотложных дел!
Нет, решил Спрутс, бежать нельзя. Если это полицейский, то бегство только выдаст Спрутса. Если же это просто докучливый местный придурок, то лучше вызнать от него побольше.
И, изобразив любезнейшую из улыбок, для чего пришлось напрячь все лицо, Спрутс стал поддерживать разговор. Трудиться особенно не пришлось, потому что ему было достаточно только кивать головой и разводить руками, словно в изумлении, а также поддакивать и отпускать простые замечания вроде «Ух ты!», «Надо же!» и «Вот это да!».
По правде говоря, ничего другого он отвечать и не мог, потому что ничего не понимал из сбивчивых рассказов, вернее из набора историй без начала и конца, в которых фигурировали Знайка, Козлик, и другие, а также описывались подробности макаронного производства на Луне, особенности ночевки под мостом и способы убежать от лунной полиции.
Скоро Спрутс все же понял, что его новый знакомец никакой не полицейский, но тем не менее слушал его бессвязные россказни со все возрастающим интересом.
И когда, наконец, прозвучала история Общества Гигантских Растений и имена Миги и Жулио, Спрутс воскликнул:
– Так значит вы – тот самый Незнайка! Первый земной коротышка, ступивший на Луну!
Невозможно передать в двух словах, сколько чувств пронеслось в душе Незнайки, когда долгожданные слова признания его исторических заслуг наконец прозвучали. Всего-то он и сказал:
– Да, это я. – а лицо у него сделалось такое, будто он съел торт, напичканный клубникой со сливками, намазанный медом, обложенный мармеладом и цукатами, а также украшенный ломтиками ананасов, бананов и прочими вкусностями.
– Поздравляю!… То есть, я хотел сказать… В общем, я очень рад! До свиданья! – сказал Спрутс и уже собрался отвязаться от Незнайки, но тот бесцеремонно притянул к себе Спрутса и начал взахлеб рассказывать о своих похождениях по второму кругу. Но как только он упомянул Крабса, Спрутс снова не выдержал и сказал:
– Крабс-то мелочь пузатая. Куда ему…
– А вы знакомы с этим делом? Кстати, вы так похожи на этого… ну как его… который у Крабса был начальником. Боссом то бишь. Я его самого не видел, только портрет в газете.
– Я не знаю…
– Ну, полно! Его на Луне все знали. А вы сами – ну вылитый он.
– Не помню. Что-то вылетело из головы. Может, Скуперфильд?
– Нет, не Скуперфильд, хотя имя похоже. Сейчас я сам вспомню. Самый богатый, самый жадный…
Тут Спрутс снова дал промашку:
– И вовсе не жадный. Просто нужно уметь считать деньги…
– А что это вы так за него заступаетесь? Вам-то какое дело?
– И ничего я не заступаюсь.
– Спрутс! – закричал Незнайка, – вспомнил, Спрутс! Вы же настоящий вылитый Спрутс! Эй, идите сюда, я вам сейчас такое покажу!..
Незнайка замахал рукой каким-то своим знакомым, прогуливавшимся в другом конце зала.
– Не надо никого звать – тихо сказал Спрутс.
– Почему? – удивился Незнайка, – Ведь это так здорово…
– Не надо.
– Но почему?..
– Потому что я Спрутс.
– Я и говорю. Вот здорово будет… Как?… Вы?…
– Я и есть Спрутс.
– Ну и дела!
– И меня разыскивает полиция. За взрыв ракеты. Вы можете позвать полицию, но не нужно устраивать из этого балаган. Я сдаюсь.
С этими словам Спрутс сел на диванчик, сложил ручки на пухлом животе и стал смиренно ожидать своей участи.
Так тебе и надо, говорил он себе.
Сам себя выдал своими замечаниями о Крабсе. Пьяный воздух свободы, как говорится, вскружил ему голову.
– Но я же… Я же не хотел… – виновато сказал Незнайка, – я думал… Извините.
– Не за что. Ведь это я взорвал ракету и, кажется, поставил под угрозу вашу жизнь.
– Ну и что? Ведь это все давно было.
– Зовите полицию.
Незнайка в замешательстве огляделся. Он ещё и разу не поймал ни одного преступника и не знал, как с ними нужно обращаться. Полиции в Солнечном городе не было. Была милиция. Появление Спрутса наверняка поставило бы милиционеров в тупик – ведь самым страшным преступлением в Солнечном городе были глупые шутки некоторых коротышек, которое на милицейском языке называлось «мелкое хулиганство», а самым неприятным наказанием было обязательно выслушивание нотаций.
Незнайка осмотрел Спрутса внимательно. Тот был спокоен и, несмотря на то, что попался, сохранял достоинство и уверенность в себе. Незнайка почесал за ухом и сказал:
– А давайте не пойдем в полицию?
– А куда мы пойдем? Я, конечно, весьма тронут вашим великодушием, но полиция Луны скоро прибудет и в Солнечный город. Я знаю нашу полицию, они дотошные. Меня здесь многие видели. И в ракете. Меня все равно скоро найдут.
Незнайка был наслышан о безуспешных, но настойчивых поисках Спрутса на Луне и согласно кивнул.
– Найти, конечно, могут. Так вы хотите сдаться, не дожидаясь, что вас найдут?
– Надежды у меня почти нет, – вздохнул Спрутс. – Но… просто сдаваться я как-то не собирался. Я ведь не знаю, что со мной сделают. Если бы сказали, что именно мне грозит, я, может быть, и сдался бы.
– Ну и отлично, – заулыбался Незнайка, – И не надо сдаваться. Я думаю, что им скоро надоест вас искать. Время работает на нас.
Последнюю фразу Незнайка взял из репертуара Знайки.
– Звучит разумно, – пробормотал Спрутс, бросив быстрый взгляд на Незнайку, – но если я буду шататься по улицам....
– Никто не догадается искать вас у Клёпки. Это тот коротышка, которого ранили на Луне. Слыхали? У него большая лаборатория, куда никто не сунется, потому что Клёпку все считают немного чокнутым.
– Почему?
– Потому что он немного чокнутый.
Спрутс оказался довольно сметливым коротышкой, хотя и неприспособленным к практической жизни. Незнайка казался себе профессором рядом с ним и с удовольствием взялся за обучение. Они быстро перешли на «ты» и стали, как говорится, закадычными друзьями.
Быстрее всего Спрутс научился управлять разными механизмами, нажимая на всевозможные кнопки. Зато ему никак не удавалось осилить приготовление элементарной манной каши, а уж пришить пуговицу было для него запредельной магией. Впрочем, и сам Незнайка не был первостатейным кулинаром, а пуговицы пришивал всегда вкривь и вкось.
Учился Спрутс всему и с энтузиазмом и скоро повадился читать книги из библиотеки Клёпки. Он ничего не понимал в формулах, но с увлечением изучал картинки, а скоро научился худо-бедно понимать чертежи.
Изобретения Клёпки его восхищали и одновременно расстраивали.
– Да, все эти изобретатели – безумцы, – ворчал он. – Эх, если бы он работал на меня тогда, на Луне, мы бы горы своротили!
Мир техники открыл Спрутсу новые горизонты, и вечерами, когда они с Незнайкой пили чай на балконе, он увлеченно рассказывал о замечательных проектах, которые мог бы осуществить на Луне, но не осуществил потому, что слишком увлекался добычей денег, и, как выражался, «голым чистоганом».
Незнайка только посмеивался:
– А Клёпке деньги не нужны, они же нам всем ни к чему.
От слов «деньги не нужны» Спрутс только морщился и замолкал. В его сознании это никак не помещалось, этого никак не могло быть. Однако, окружающая реальность Солнечного города победительно утверждала обратное и Спрутс понимал, что это противоречие ему рано или поздно придется разрешать.
Но как это делается, он не знал, ибо предпочитал действие и конкретные решения, а не психологические загадки. Поэтому он просто махнул на свой внутренний конфликт рукой – пусть решается сам собой.
Целые дни Спрутс проводил в либо в гараже Клёпки, либо в его мастерской, либо в лаборатории, а иной раз по несколько дней не вылезал из библиотеки. Незнайка иногда вытаскивал его на воздух, опасаясь, как бы Спрутс не забыл дневного света и вкуса свежего воздуха. Спрутса, однако, теперь мало интересовали развлечения жителей Солнечного города, и отсутствующее выражение не сходило с его лица до тех пор, пока они не возвращались обратно.
Скоро, однако, идиллии пришел конец. Однажды по телевизору показали, что с Луны на Землю прибыли полицейские и взялись разыскивать Спрутса. Дело у них шло плохо, так как Спрутса на Земле никто не знал, а милиция Солнечного города не имела никакого опыта в ловле преступников, если те скрывались. В Солнечном городе не было принято скрываться, вот как.
Лунные полицейские в основном занимались тем, что давали тележурналистам интервью, в которых сетовали, как трудно работать на Земле, и рассказывали ужасно интересные истории о том, как вели себя преступники на Луне раньше, до того, как экспедиция Знайки произвела переворот в лунном обществе.
Огласив внушительный список розыскных мероприятий, сыщик Жригль начал с того, что расклеил по всему городу плакатики с фотографией Спрутса. Правда Спрутс на плакатиках был настолько не похож на себя, что можно было не опасаться, что его узнают. Сыграло роль то, что за время пребывания в Солнечном городе изменилось само выражение лица Спрутса, исчезли суровые складки на лбу, прежде обвисавшие щеки приобрели приятную округлость.
Можно было отсиживаться в лаборатории Клёпки сколько угодно, но Незнайка все же перевез Спрутса в Цветочный город.
– Лучше держаться от вашей полиции подальше. Им скоро надоест тебя искать в Солнечном городе, а в Цветочный город они не поедут.
После отлета экспедиции на Марс Цветочный город, и в обычные-то времена малолюдный, совсем опустел. Спрутс, почувствовав себя в безопасности, ещё более оттаял душой. Вместе с Незнайкой они ходили в лес, на речку, загорали и болтали целыми днями.
Незнайка часто рассказывал, какие замечательные коротышки его друзья и как славно жить большой дружной компанией.
Спрутс, похоже, верил ему, но не очень-то радовался, предвидя конец своей одиссеи. Ведь рано или поздно коротышки вернутся, а дальше бежать уже некуда.
– А они тебя не узнают, тебя же никто из них в глаза не видел, успокаивал его Незнайка. – Поверь, это идеальное место.
– Узнают. Раз даже ты меня вычислил, то они уж точно догадаются.
– Ну что ты, – уговаривал Незнайка, – они добрые, они подуются-подуются и простят. Я их знаю.
Спрутс, похоже, не очень-то верил, что его простят.
– Тебя же они не взяли на Марс, значит, не простили, – возражал он, и Незнайка не знал, чем крыть.
Однажды Незнайку со Спрутсом застала на улице гроза. Они не успели добежать до ближайшего дома и спрятались в мастерской Винтика и Шпунтика. Гремел гром, сверкали молнии и вода текла по улицам рекой.
Шло время, а дождь не унимался. Незнайка сидел у окна, подперев голову рукой, а Спрутс принялся разглядывать диковинные приспособления и машины. Часть машин он узнал, часть оказалась для него совсем непонятной. Незнайка нехотя давал ему объяснения.
– Они все либо для строительства, либо для сельского хозяйства. На них неинтересно кататься, – такой характеристикой он наградил все машины скопом.
– А это что? – Спрутс обнаружил здоровенный желтый ящик стянул с него грязную тряпку.
– Это что-то не наше, – сказал Незнайка, – Винтик и Шпунтик так не делают. Это, скорее, Клёпка оставил. Я видел, как он затаскивал что-то в мастерскую перед отлетом. А что, давай посмотрим, там наверняка что-то интересное.
Разобрав ящик, любопытные коротышки обнаружили в нем удивительную машину.
– Точно, клёпкина, – хмыкнул Незнайка. – Кто же ещё такое учудит?
Действительно, в отличие от прилежно смонтированных и до скуки аккуратно покрашенных машин Винтика и Шпунтика, эта машина представляла из себя набор кое-как скрепленных разнородных механизмов, подобранных, кажется, на помойке.
Она была похожа на перевернутую ванну. В ванне были прорублены отверстия, из которых торчали провода и железные рычаги, образовывавшие причудливые сплетения. Внутри ванны Незнайка со Спрутсом разглядели какие-то химические колбы со змеевидными трубами и большую электрическую батарею.
Венчали всю конструкцию два кресла. Одно располагалось в центре, перед широкой приборной доской, другое было привинчено сзади. Очевидно, это были места пилота и пассажира. К креслам наверх вела лесенка.
В этой машине был виден весь взбалмошный гений Клёпки, который никогда не заботился о внешним оформлении своих изобретений, если только внешнее оформление не мешало изобретению работать.
– Ого, да она на колесиках. – Спрутс оглядел машину снизу – Но только они ни к чему не присоединены.
– Клёпка не любит колеса, – пояснил Незнайка, – для него эти слишком просто. Эта машина или прыгает, или плавает, или как-то по-другому перемещается. Сейчас узнаем, что это за агрегат.
Он взобрался по лесенке на переднее кресло и принялся изучать приборную доску.
– Гм… какая-то чушь. Почему тут столько часов? Ого, а эти в обратную сторону идут! Наверное, это машина времени! Смотри, какие штуки!
Спрутс, заинтересовавшись, тоже залез на машину и, устроившись во втором кресле, с любопытством разглядывал приборную доску из-за незнайкиного плеча. Доска была что надо. Кроме всевозможных циферблатов там красовались колесики со счетчиками, спидометры, разноцветные световые индикаторы, тугие тумблеры угрожающих размеров, круги с насечками, как на сейфах и самые многочисленные кнопки всех цветов и форм. Под прозрачным колпачком находились песочные часы.
Незнайка обнаружил на красную кнопку и, не удержавшись от искушения, нажал ее. Огоньки на панели загорелись, стрелки на индикаторах сдвинулись. Но больше ничего не произошло.
Незнайка стал по очереди дергать рычаги и нажимать другие кнопки.
Делал он это сначала осторожно, потому что, как известно, все машины Клёпки обладали весьма непредсказуемым нравом, но любопытство пересилило, и Незнайка забыл об осторожности.
Приборная панель чутко реагировала на его действия. То тут, то там вспыхивали и гасли разноцветные огоньки, качались стрелки, а снизу, из «ванны», раздавались, медленно нарастая, то гул, то шипение, то свист.
– Ладно, – сказал Спрутс, – давай ее выключим, а то ещё случится чего.
И тут всю конструкцию затрясло, машина загудела так, что у коротышек заложило уши и потемнело в глазах.
– Выключай скорее! – испуганно закричал Спрутс. Незнайка шарил по панели, дергая за все ручки подряд, но машина гудела все сильнее и сильнее и вдруг бешено затряслась. На кухонном столе задребезжала посуда, на пол упала вилка. У коротышек застучали зубы и говорить стало невозможно. Спрутс, высунувшись из-за незнайкиной спины, пытался нажать на все кнопки, растопырив пальцы, как пианист.
Наконец, нащупав какую-то кнопку в центре панели, Спрутс вдавил ее что было сил.
Внизу что-то громко щелкнуло, блеснул нестерпимо яркий свет, и машина стихла.
– П-п-приехали, – выдавил из себя Незнайка, которого тошнило от тряски. – Как же я испугался! Слезаем, ну её. Ох, как бы нам не влетело. Там, кажется, что-то сломалось.
– А куда?.. – простонал за его спиной Спрутс.
– Что куда?
– Куда мы приехали?
Они огляделись.
Мастерской Винтика и Шпунтика не было.
Из записок инженера Клёпки:
«Раньше считалось, что пространство это как бы огромный ящик, стенки которого удалены в бесконечность, а время – это бесконечная ось, вдоль которой этот ящик движется с равномерной скоростью. Из этого следовало, что для достижения других миров, если таковые есть, нужно сесть на ракету и лететь долго-долго.
Это одновременно и так, и не так. Действительно есть миры, удаленные от нас на большие расстояния, например Луна и Марс. Они существуют в том же времени, что и мы.
Но возможно также, что есть миры, располагающиеся в пространстве там же, где и мы, но удаленные во времени. Достигнуть их можно, изменив равномерность времени. Отчего происходит равномерность времени? Время, в общем-то, во многом такая же штука, как и пространство. Вселенная движется по оси времени равномерно оттого, что действие сил на нее скомпенсировано. Совсем так же, как мячик катится по ровной дороге, если его толкнуть ногой. Только мячик из-за трения останавливается, а вдоль оси времени трения нет.
Если как-то нарушить взаимную компенсацию сил, то мы перескочим в другое время, в другую реальность. Возможно она будет разительно отличаться от нашей, а возможно лишь отчасти может быть непохожа на нашу.
Это соображение и легло в основу моей новой машины. Она заработала, и я действительно достиг чего-то, куда-то попал. Но у меня не хватило времени осознать результат своих исследований, настолько странным и поразительным было то, что я увидел. Выявилась необходимость многих доработок. Да и сама наспех собранная машина выглядела комично.
Кстати, во время этой экспедиции я познакомился с местным жителем по имени Ломоносик. Он, как оказалось, разрабатывал смежные темы и поэтому мы сразу поняли друг друга. Он оказался талантливым теоретиком, это оказалось очень кстати. Мне-то никогда не хватало терпения. Мы решили пока не обнародовать результаты своего первого путешествия. Эти исследования и окончательную доводку машины я отложил из-за полета на Марс.
Может, Винтик и Шпунтик чего присоветуют? Или марсиане?
Вообще, время – это не то, что мы обычно себе представляли. Это скорее пространство возможностей. А возможности – это совсем не то, что вероятности…»
Незнайка и Спрутс находились в середине комнаты, посреди которой стоял стол, а рядом с ним несколько стульев.
За окном по-прежнему шел дождь, но вместо кустов и куска улицы, которые были видны из окна мастерской, вырисовывались большие серые дома. И запах был другой – не духовитость мокрой листвы и луговых трав, а скорее аромат свежего бетона, если можно так выразиться.
В углу виднелась приоткрытая дверь.
– Так, доигрались, – процедил Спрутс. Он слез с машины, обошел комнату, скрылся за дверью и вскоре вернулся.
– Слезай, Незнайка, – сказал он, – никого нет.
Незнайка осторожно слез с машины и подошел к окну. Дождь как дождь, дома как дома. Все было настолько реально и буднично, что он не ощущал никакого страха по поводу пропажи Цветочного города, а только легкое недоумение.
– Где это мы?
Спрутс нахмурился, подумал и хлопнул себя по лбу.
– Надо же было так наколоться! – буркнул он.
– Ты о чем?
– Если я правильно все понял, мы попали в как бы другое время. Эх, проклятье, надо же было так влипнуть!
– Куда-куда мы попали?
– Это сложно объяснить. Дело в том, что эта машина Клёпки служит для перемещений во времени. Вроде бы.
– Откуда ты знаешь, что это машина для перемещений во времени?
Спрутс неохотно признался:
– Ну, в общем, я его записки нашел, ну типа дневник его… Клёпкин то есть. Там, в Солнечном городе, в квартире. Я полез за журналами, а он выпал. Ну и открылся. Как раз на той странице, где Клёпка писал про свои путешествия. Ну я и прочитал. Немножко. Я нечаянно. У него же, сам знаешь, какой беспорядок.
– Это точно, – подтвердил Незнайка. Всякий, кто знал инженера Клёпку, прекрасно понимал, что в его квартире не то что дневник – холодильник мог выпасть из самого неожиданного места. – Ну и что там было написано?
– Да всего не упомнишь. Формулы всякие. Главное, что можно попасть в другое время, оставаясь на том же месте в пространстве, и это другое время – оно совсем другое и даже вовсе не время, а пространство возможностей или что-то в этом роде. Не помню, как там дальше, больно уж мудреные слова.
– И в каком мы времени?
– Не знаю.
– А как теперь быть?
– Тоже не знаю. Ты помнишь, на какие кнопки нажимал?
– Вроде сначала на красную… Нет, не помню.
– Вот и я не помню. Мы не знаем, как эта машина работает, на какие кнопки нужно нажимать и в какой последовательности. Мы не можем вернуться обратно. Пока не можем.
– Ой, мамочки, – сказал Незнайка, – ой-ой-ой! А вдруг они тут кровожадные?
– Кто?
– Местные коротышки. Или кто тут ещё живет? Ой, я боюсь!
Он снова посмотрел в окно. Дождь кончился, но остался туман, и разглядеть удалось только силуэты домов. Какие-то фигурки мелькали вдалеке, но кроме того, что это коротышки, разобрать ничего не удалось.
Спрутс тоже подошел к окну, но тоже мало чего разглядел. Зато он сделал выводы из обстановки в комнате.
– Судя по столу, стульям, по комнате и дверям, тут, похоже, живут такие же, как мы, коротышки. А вон, гляди, на столе бумага какая-то.
Прочитаем?
Слова на бумаге были понятные, и у Незнайки отлегло от сердца.
Там было написано:
«Дружище Клёпка! Я, кажется, решил оставшиеся теоретические проблемы и наша машина теперь будет работать стабильно. Но так получилось, что ты не вовремя свалил на Марс, а я должен найти необходимые детали. Вернусь не знаю когда. Если меня выпишут, ищи меня в Жирове.
Ломоносик».
– Клёпка был здесь, – сказал Незнайка, – это хорошо. Он был здесь и вернулся обратно. Значит, и мы выберемся. У Клёпки есть друг, и этот друг нам объяснит, как это сделать. А что значит «меня выпишут»? И что такое «Жиров»?
– Вероятно, населенный пункт. Давай-ка подумаем, сможем ли мы управлять машиной? С одной стороны, где-то здесь есть некий Ломоносик, разбирающийся в управлении машиной лучше нас. Клёпка про него в дневнике писал. С другой стороны, управляя машиной наобум, мы можем залететь ещё куда-нибудь, а вовсе не вернуться обратно в Солнечный город. Что из этого следует?
– Что?
– Ничего, к сожалению, кроме того, что решение следует отложить.
Нам же пока ничего не угрожает, верно? Давай-ка пока исследуем эту комнату и ее окрестности. Может быть, этот Ломоносик недалеко.
Обойдя комнаты, путешественники заключили, что попали в некое жилое помещение. Тут были кухня, туалет и даже балкон. Но все было какое-то уменьшенное, и Незнайка с непривычки все время натыкался на стены и углы. Приоткрыв дверь в прихожей, Незнайка обнаружил площадку с другими дверями и лестницу, ведущую вниз.
– Похоже, что за этими дверями тоже квартиры. Если здесь все квартиры такие же, как эта, карликовые, то, вероятно, местные коротышки весьма неприхотливы или же не любят сидеть дома и целыми днями гуляют, а домой приходят только переночевать, – сказал он.
Перейдя на кухню, такую же карликовую, как и комнатенки, путешественники обнаружили на стене загадочный плакат. На нем размашистыми мазками был нарисован суровый коротышка. Судя по тому, что одет он был в робу и широкополую шляпу, а в руках держал длинную гнутую железяку, это был рабочий-металлург. За его спиной дымили трубы и виднелись строительные леса, на которых в нелепых позах висели коротышки-строители.
Изо рта рабочего вылетало облачко со словами: «Каждый должен делать свое маленькое дело и не думать о наградах и тогда, возможно, произойдет нечто, что начальство может классифицировать как относительный успех». В низу плаката, видимо для непонятливых, было написано: «Больше товаров, лучшего качества, с меньшими затратами!»
– А как это – больше товаров, лучшего качества, с меньшими затратами? – спросил Незнайка.
– Это такое… это…– начал было Спрутс с видом знатока, но призадумался и махнул рукой: – Потом разберемся. Я вот тут осматривал окрестности с балкона. Внизу сидит на лавочке какой-то тип. Выглядит он вполне миролюбиво. Давай спустимся и поговорим с ним. Только не будем говорить, кто мы. Осторожность не помешает.
Они снова открыли входную дверь. Спрутс предусмотрительно заблокировал язычок замка сложенной бумажкой.
– Ключей у нас нет, а дверь может захлопнуться.
Спустившись вниз и выйдя на улицу, они обнаружили следующее.
Перед самой дверью подъезда была вырыта большая яма, тянувшаяся мимо дома куда-то вдаль. На дне ямы блестели коричневые лужи, валялся всякий мусор и громоздились куски бетонных труб. Для прохода от подъезда вдоль стены дома пролегала узенькая тропинка, и жильцы чтобы не упасть в яму, должны были ходить, вплотную прижимаясь к стене. В самом узком месте тропинки стояла лавочка.
На лавочке в расслабленной позе сидел коротышка и невнятно напевал заунывную песню. Рядом с ним стояла бутылка с прозрачной жидкостью, а на мятой газетке лежало что-то похожее на кусок мыла в яркой обертке.
Сидящий на лавочке показался Незнайке знакомым.
– Это же Пачкуля!
– Кто?– спросил Спрутс.
– Пачкуля Пестренький! Наш коротышка! Мы с ним однажды в Солнечный город ездили на автомобиле. Значит, его тоже сюда перенесло.
– Или мы никуда не переместились, а изменились только дома, – сказал Спрутс. – Поговорим с ним, пусть объяснит, как он сюда попал.
Может быть, он оказался в радиусе действия нашего аппарата?
– Эй, Пачкуля, привет, – сказала Незнайка, присаживаясь на скамейку.
Пачкуля покосился на него, но не ответил, а продолжил нудеть свою песню. Потом он замолк и сплюнул на землю перед собой. Незнайка увидел, что под ногами Пачкули будто бы человек десять наплевали.
Глаза у него были мутные, какие-то рыбьи.
– Ты что, болеешь? Может, тебя тряхнуло, когда сюда перенесло? Нас-то как через мясорубку пропустили, все косточки болят. Ну, чего ты молчишь-то?
– Известно чего, – ответил Пачкуля, выдержав длинную паузу. Голос у него был хриплый, словно треснутый, совсем не пачкулин. Незнайка внимательно посмотрел на него, но не смог определить, Пачкуля это или очень похожий на Пачкулю коротышка.
– Ты давно здесь сидишь? Может, знаешь, куда мы попали? – возобновил расспросы Незнайка.
– Известно куда!
– Пачкуля, кончай придуриваться, это же я, Незнайка.
– А по мне хоть Всезнайка, – ответил Пачкуля.
– Послушайте, Пачкуля, – вмешался Спрутс, – а чего это тут яма прямо у подъезда вырыта? Ведь можно упасть. Хоть бы загородку сделали. Кто тут распоряжается?
– Известно кто.
Спрутс присел на корточки и внимательно посмотрел в глаза Пачкуле. Потом встал и сказал Незнайке:
– Кажется, он не понимает, что мы ему говорим. От него будет мало толку. Давай сделаем загородку, а то он ещё грохнется в яму.
Путешественники протиснулись мимо лавочки и, пройдя по тропинке над ямой, обнаружили свалку.
– Интересно, чего это они прямо у дома свалку устроили? – удивился Спрутс, но не стал развивать свою мысль.
Как и на всякой свалке, там много чего было, нашлись и доски.
Правда, они были все подряд гнилые и ломались в руках, но удалось выбрать более-менее крепкие. Связав доски проволокой, найденной тут же, путешественники соорудили вокруг опасного места загородку.
Они снова попытались поговорить с Пачкулей, но тот отвечал односложно и загадочно. Удалось, однако, выяснить что можно сесть на автобус и уехать в некий «центр», видимо, городской.
– Это дело, – заключил Спрутс, – раз ходят автобусы, значит, есть и коротышки посообразительнее этого Пачкули.
Они прошли к остановке по дорожке, обходя глубокие лужи, образовавшиеся в выбоинах непонятного происхождения. Местные коротышки то и дело обгоняли их, двигаясь быстрым шагом, как будто спешили на важное, но неприятное дело вроде прививок или лечения зубов – такие у них были серьезные и нахмуренные лица. Незнайка, привыкший прогуливаться и никуда не торопиться, пытался обратиться к ним с вопросами, но те как будто его не слышали.
Спрутс предложил поговорить с местными на остановке, где собралась небольшая толпа.
Но не успели они подойти к остановке, как появился автобус.
Номер у него был «0», на переднем стекле сбоку красовался номер «12», а на боку номер «234», из-за которого выглядывал «567».
Коротышки штурмом брали автобус. Спрутс и Незнайка, подхваченные толпой, в мгновение ока оказались втянутыми внутрь железной коробки. Автобус с натугой тронулся, ещё не закрыв двери, и некоторые коротышки висели на поручнях снаружи.
Теснота была страшная. Спрутс хотел расспросить толстенького коротышку с красным и сердитым лицом, но едва раскрыл рот, как краснолицый заорал:
– Чё толкаешься-то?
– Извините, я не толкаюсь, просто очень тесно, – ответил Спрутс, – не могли бы вы мне сказать…
Тут автобус тряхнуло, и краснолицый опять заорал:
– Че толкаешься-то?
– Это не я, это автобус так тряхнуло, – оправдывался Спрутс, который тоже почувствовал, как его пребольно пихают со всех сторон.
– Влез тут и толкается, как у себя дома, хам, – пробурчал краснолицый и отодвинулся от Спрутса.
Это, правда, не прошло для него даром, и на него стал кричать другой коротышка, которого тот нечаянно толкнул.
Краснолицый стал указывать на Спрутса, мол тот его первый толкнул. Завязался неприятный скандал с тычками и оскорблениями, в который втягивались все новые и новые пассажиры.
Спрутс больше не пытался никого ни о чем спрашивать и молча терпел давку. Участники свары, невольным виновником которой он был, дрались без него, насколько это можно было делать в тесноте.
Незнайка же прижимал к себе шляпу, чтобы ее не помяли в давке и тоже не помышлял о расспросах. Он старался высмотреть, что творится за окнами и куда они едут.
Автобус трясло так, будто он ехал не по городской асфальтированной улице, а по изрытому воронками полю боя. Под днищем автобуса что-то угрожающе стучало, в салоне невыносимо воняло выхлопными газами.
На следующей остановке в автобус ухитрилось втиснулось ещё столько же человек, сколько там уже было, и дышать стало почти невозможно – вдох и выдох удавалось сделать, только когда автобус встряхивало на очередной яме.
Это суровое путешествие продолжалось довольно долго, хотя, по наблюдениям Незнайки проехали они недалеко – просто автобус двигался очень медленно.
Наконец, все начали выходить.
Покинув автобус, путешественники потратили некоторое время на то, чтобы отдышаться, затем осмотрелись. Они оказались на большой площади, к которой съезжались автобусы, привозя новые толпы коротышек. Выходя из автобусов, коротышки тут же разбегались в разные стороны. Другие коротышки, наоборот, приходили на площадь и штурмовали только что освободившиеся автобусы, набивая их до отказа.
Площадь кипела народом.
Спрутс вдруг нахмурился и спросил:
– Ой!.. Ты номер автобуса запомнил?
– Запомнил, их там целых четыре было. Проехали восемь остановок.
– Ладно, как-нибудь вернемся, давай запоминать все вокруг. Я думаю, нам лучше сперва освоиться, а потом пускаться в расспросы.
Времени ещё полно. Главное, не терять присутствия духа.
– И ещё главное – найти Ломоносика, – добавил Незнайка.
– Верно, но самое главное – немного перекусить. На сытый желудок легче принимать решения и строить разные планы.
– Правильно, – согласился Незнайка. Но тут он вспомнил, чем кончилась его попытка перекусить на Луне – а кончилась она, как известно, каталажкой, – и сказал: – Интересно, а тут за деньги кормят или бесплатно?
Спрутс обратился к прохожему:
– Скажите, любезнейший, где тут ближайший шикарный ресторан?
Прохожий махнул рукой в сторону:
– Там.
– А скажите, пожалуйста, там даром кормят или за деньги? – спросил Незнайка.
Прохожий не ответил и торопливо удалился.
Спрутс и Незнайка пошли в указанном направлении. Пройдя пару домов, они очутились на необозримой площади, посреди которой высилось гигантское серое строение, его верхнюю часть скрывал нависающий туман. Площадь была пустынна, на горизонте виднелись какие-то здания. Дальнейшую перспективу закрывала туманная дымка.
Немногочисленные прохожие были едва различимы вдали. Спрутс и Незнайка зашагали к центру площади, намереваясь пересечь ее кратчайшим путем.
Пройдя примерно полпути, путешественники заметили, что они на площади одни и что другие прохожие вроде бы обходят ее по краям.
– Странные они тут какие-то, – сказал Незнайка.
– Потом с ними разберемся, – деловито ответил Спрутс, – сначала поедим.
Вскоре они дошли до таинственного строения в центре площади.
Кругом никого не было. Строение не имело ни окон, ни дверей и вообще непонятно было, каково было его предназначение. Странным было ещё то, что вокруг строения стояли лужи и как будто шел дождик, хотя площадь была сухая.
Путешественники задрали головы, но увидели только низкие облака, окружающие глухие стены.
– Это не ресторан, – задумчиво сказал Спрутс.
– И дверей никаких не видно, – добавил Незнайка.
– Значит, они внутрь через подземный ход попадают. Или у них наверху вертолетная площадка. Наверное, это штаб-квартира какой-нибудь транснациональной корпорации. Они просто обожают эти вертолетные площадки. Ладно, поглядим, когда тумана не станет.
Они пошли дальше, но не успели пройти и нескольких шагов, как за их спиной раздался грохот. На то место, где они только что останавливались, рухнула огромная ледяная глыба, а путешественников окатило волной мелких брызг.
– Хулиганье! – закричал Спрутс, и, погрозив наверх кулаком, бросился бежать, таща Незнайку за собой.
Ледяные глыбы посыпались градом. Ледяное крошево закружилось небольшой метелицей.
В мгновенье ока путешественники оказались на другом краю площади. Они были насквозь мокрые. Спрутс выгреб из-за шиворота пригоршню колючего льда. Они добрались до людного места, но прохожие, похоже, ничуть не удивились их запуганному и растрепанному виду.
Один из прохожих, взглянув на промокших путешественников, недобро усмехнулся и сказал:
– Что, присыпало? Нет, чтобы как все, по краешку ходить, ан нет, все напрямую хотят. Стиляги.
– А кто это там кидается? – спросил Незнайка. – Ведь так и убить можно. Хоть бы какие заграждения поставили.
– Ишь, ты, – заметил другой прохожий, – заграждения захотел! А ты там не ходи.
– Что же это за домина? – спросил Спрутс.
– Известно, что за домина, сами знаете, – ответили ему.
При этом все прохожие явно не хотели вступать в переговоры с путешественниками и, мимоходом высказав им свое мнение, почему-то всегда обидное, старались обходить их стороной.
Спрутс шепнул:
– Слушай, давай не будем задавать лишних вопросов. Этого тут вроде не любят. Вон, кажется, ресторан. Пойдем, поедим, заодно осмотримся.
Они подошли к ресторану, вход в который обозначался красочным и несомненным символом – швейцаром.
Швейцар, правда, не стоял при входе и не открывал двери посетителям, а наоборот, прятался за закрытой стеклянной дверью. На двери висела табличка «Мест нет».
– А есть ли здесь поблизости другой шикарный ресторан? – остановил Спрутс очередного прохожего. Тот в удивлении отшатнулся:
– Другой ресторан? Зачем?
И убежал от Спрутса, как от прокаженного.
– Странное место, – озадаченно сказал Спрутс.
– Психи какие-то, – согласился Незнайка, – но мы кое-как их разговорили.
Путешественники вплотную подошли к стеклянным дверям.
– Мест нет! – бодро гаркнул из-за двери швейцар.
– Подождем, – вздохнул Незнайка, и, изучив надписи на двери, добавил: – Ресторан-то работает. Скоро освободится место.
О том, что в ресторане что-то происходит, что там есть пища и кто-то ее принимает, свидетельствовали приглушенный шум и аппетитные запахи кухни.
Незнайка сел на корточки около дверей, а Спрутс стал прохаживаться туда-сюда, заглядывая в окна. Вдруг он резко повернулся, подошел к Незнайке и сказал:
– Там полно свободных мест.
– Ну! Значит, нас сейчас пустят…
– Подожди! Там все за деньги. Я в окно видел.
– Что же делать?
– У меня есть немного фертингов. Случайно завалялись в кармане.
– Ура!.. А у них тоже фертингами расплачиваются?
– Я не разглядел. Но попробуем. Есть-то надо. Действовать буду я.
Не вмешивайся. Смотри, что будет.
Спрутс достал банкноту и, зажав ее в кулаке, подошел к двери.
– Закрыто! Спецобслуживание! – пролаял швейцар.
Спрутс молча просунул в щелку банкноту. Швейцар внимательно рассмотрел ее, после чего с угодливой улыбочкой распахнул двери:
– Пожалуйста, пожалуйста, давно вас ждем.
Спрутс и Незнайка прошли в теплый, залитый светом вестибюль.
– Зачем ты заплатил? – недоуменно спросил Незнайка, – Надо было ему просто объяснить, что есть места, а то он, наверное, отсюда не видит.
– Ты ничего не понимаешь, – ответил Спрутс, – у нас на Луне это называется «дать на чай». Традиция. Разве в Солнечном городе не так?
– Нет. Кстати, обопьется он этим чаем на такие-то деньги.
За этим разговором они зашли в зал. Там стоял невообразимый шум, от которого у Незнайки заложило уши. Шум шел от небольшой сцены, где несколько коротышек орали и извивались, как бешеные. В их мелькали руках музыкальные инструменты, но коротышки, казалось, не играли на них, а крутили, как жонглеры или фокусники. Посетителей ресторана шум вовсе не беспокоил. Более того, время от времени кто-нибудь подходил к сцене, бросал беснующимся музыкантам деньги, и шум на некоторое время превращался в настоящий грохот, перекрывающийся нечеловеческими по силе и мерзости воплями.
Путешественники огляделись. На всех свободных столиках стояли таблички: «Спецобслуживание» или «Стол заказан». Спрутс без колебаний уселся за один из столиков, а табличку сунул под скатерть.
Незнайка сел тоже. Спрутс что-то крикнул ему сквозь шум, но расслышать ничего было нельзя.
Официант долго не шел и появился только тогда, когда шум смолк.
В отличие от лунных официантов, вежливых и любезных, местный официант больше смахивал на боксера и одним своим видом отбивал аппетит.
– Значит, два графинчика… – начал записывать он в блокнот.
– Подождите, а как же меню? – удивился Спрутс.
Официант молча швырнул на стол засаленную бумажку и снова принялся чиркать ручкой в блокноте. Незнайка заглянул в меню.
«Суп слизистый»
«Чай ж/д»
«Сахар нерастворимый»
«Картофельный сок»
«Салат из хрена с редькой»
«Сладкий уксус»
– А что такое «чай ж/д»?
– Что такое? – Спрутс пододвинул меню к себе. – Это, наверное, чай, который продают на железных дорогах… Ха-ха!… Ого, какой длинный список… Батюшки, сладкий уксус! Он что, действительно сладкий?
– Не знаю, не пробовал. Небось дрянь какая-нибудь, – буркнул официант.
– А кто-нибудь заказывает?
– Никто.
– Фу ты… У вас что, вся еда такая, как в этом меню? А что вы там записываете? Мы же ещё ничего не заказали.
Официант сунул свой блокнотик в карман и присел на свободный стул, воплощая бесконечное терпение.
– Каша какая-нибудь есть? – взмолился Незнайка, глотая слюну. – Каша-то есть?
– Вы у меня спрашиваете? – вежливо осведомился официант, глядя куда-то мимо Незнайки.
– У вас.
– Не знаю. Я это ваше меню вообще не читаю.
– Наше? Однако, – пробормотал Спрут. – Ну и порядочки у вас!
Он огляделся и, заметив, что все вокруг что-то все-таки едят, распорядился:
– А сделайте то же, что и всем. Две порции.
Официант молча удалился.
Раздался жуткий грохот. Спрутс с Незнайкой невольно пригнулись, но тут же сообразили, что это снова заиграл оркестр.
Спрутс что-то сказал, но Незнайка не расслышал. Спрутс повысил голос, но опять безрезультатно. Тогда Спрутс сложил ладони трубочкой и стал кричать, побагровев от натуги. Лишь теперь Незнайка услыхал:
– У нас на Луне тоже бывали журфиксы, только повеселее.
Незнайка вспомнил, что журфиксы – это когда богатые коротышки собирались на вечеринки, куролесили и ломали мебель.
В ответ Незнайка также сложил руки трубочкой и, раздирая глотку, рассказал Спрутсу о какофонистах в Солнечном городе.
Так они орали друг другу (впрочем, и все остальные посетители ресторана общались так же), и сорвали бы себе голоса, но возник официант с подносом. Собственно он давно уже стоял над путешественниками, ожидая перерыва в так называемой музыке.
– И что же это такое? – спросил Спрутс, с подозрением изучая графинчик с мутноватой бесцветной жидкостью.
– Картофельный сок, как вы заказывали, – ответил официант.
– А в тарелках?
– Наше фирменное блюдо, салат «Магнолия».
Фирменное блюдо салат «Магнолия» представляло из себя (как определил Спрутс, исследовавший пищу, прежде чем ее съесть) смесь из мелко нарезанных картошки, капусты, свеклы, огурцов, помидоров, яблок, моркови и так далее, и все это было полито майонезом, посолено, поперчено, приправлено аджикой, посыпано тмином и ещё бог знает чем.
Незнайка судил о еде с других, если можно так выразиться, динамических позиций. Во-первых, кусочки, из которых состоял салат, не накалывались на вилку и соскальзывали с ножа, а ложку не дали.
Во-вторых, было такое впечатление, будто жуешь пенопласт с перцем.
Картофельный сок был, разумеется, весьма гадок. Однако вокруг все хлестали его графинами, и путешественники решили, что они, очевидно, что-то не поняли.
Под конец официант неожиданно принес «чай ж/д» в высоких подстаканниках. Чай действительно сильно отдавал железной дорогой и сиял интенсивно желтым цветом. Сахар, к нему прилагавшийся, был действительно нерастворим, как и было обещано в меню.
После трапезы, дождавшись когда музыка ненадолго стихнет, Спрутс только и сказал:
– Такая еда у нас на Луне называлась «сытная» и специально выдавалась на фабрике Скуперфильда, чтобы…
Дальше он ничего не смог сказать, потому что его вдруг одолела икота.
Икал он громко и очень смешно, почти подпрыгивая на стуле.
Незнайка спросил:
– Может, похлопать тебя по спине или воды принести?
Спрутс, всё ещё икая, вручил Незнайке пачку фертингов и указал на официанта. Тот протянул свои расчеты.
– А почему такая сумма? – удивился Незнайка. – Ведь мы брали все одинаковое.
– Минуточку. – Официант, почиркал карандашом в блокнотике. – Сорок три пятнадцать.
Спрутс хотел что-то произнести, но не смог и попытался изъясняться жестами.
– Вы меня не поняли, – сказал Незнайка, – просто я имел в виду, что раз мы брали все одинаковое, то и сумма должна получиться четная.
Официант внимательно посмотрел на Незнайку и, не отводя от него взгляда, снова поводил карандашом в блокноте и объявил:
– Сорок один восемьдесят.
– Как это вы считаете? – опешил Незнайка. Спрутс застонал, как от зубной боли, и толкнул Незнайку локтем. Но было поздно. Официант достал из кармана свисток и засвистел.
В ресторане все сразу обернулись и, как из-под земли, выскочил милиционер.
– В чем дело?
– Вот, капитан, – скучающим тоном проговорил официант, – буянят, не расплачиваются. Сели за заказной столик. Вот, видите, табличку нашу под скатерть запихали.
– Да, нет, вы нас неправильно поняли, – оправдывался Незнайка, – мы хотим расплатиться, но официант все время называет разные суммы.
– Понятно, – нахмурился капитан, – вы хотите сказать, что он вас обсчитывает?
Официант горделиво выпрямился, всем своим видом выражая оскорбленное самолюбие.
– Да вы на их деньги посмотрите!
В зале воцарилась мертвая тишина. Посетители перестали жевать.
Музыканты сгрудились у края сцены. Милиционер взял из рук Незнайки фертинги, похрустел ими и зачем-то пересчитал.
После чего сказал:
– В отделение.
В отделении путешественников продержали почти до утра. Они сидели в зарешеченном углу на лавочке напротив милиционера, который записывал что-то в толстую тетрадь и, казалось, забыл о задержанных.
Никакие их вопросы, просьбы и прочие попытки обратить на себя внимание до милиционера не доходили. Другие задержанные за ночь коротышки сидели смирно в общей клетке и не шумели. Лишь когда за окном начало светать, милиционер спрятал тетрадь в ящик стола и запер его на замок. Затем он достал одну из банкнот в сто фертингов, которыми Спрутс пытался расплатиться в ресторане, поглядел ее на просвет, а затем в лупу. Наконец он изрек:
– Понятно.
Незнайка все это время рассматривал милиционера, пытаясь вспомнить, где же он его видел. Незнайка стал перебирать в памяти всех своих знакомых на Земле и на Луне, но, поскольку знакомых у него была тьма-тьмущая, он невольно стал вспоминать все связанные с ними смешные истории. Вспомнив, как Авоська и Небоська выбрасывали балласт с воздушного шара, он не удержался и прыснул со смеху.
Милиционер покосился на него и спросил:
– Нравится у нас?
– Не знаю, – ответил Незнайка.
– Так, значит, деньги подделываем… – начал свой милицейский разговор милиционер.
– Деньги настоящие, – перебил его Спрутс.
– Настоящие? Что-то я таких не видел. А ну-ка давайте ваши паспорта.
– Что-что?
– Паспорта.
– А это что такое? – недоуменно переглянулись Незнайка и Спрутс.
– Вы что, с Луны свалились?
– Вот именно, как вы сказали. Именно с Луны, – с достоинством проговорил Спрутс. – Я действительно являюсь жителем Луны, и деньги, которые вы держите в руках, имеют хождение на Луне.
Милиционер поглядел в окошко. Луны не было видно. Он сурово насупился и сказал:
– Но-но, нечего мне тут лапшу на уши вешать. А вы тоже с Луны?
– Нет, – ответил Незнайка, – но я вроде бы тоже иностранец.
– Тоже со своими деньгами?
– Нет, у нас вообще деньги не приняты. Видите ли, мы попали сюда случайно.
– Все случайности закономерны, – загадочно высказался милиционер.
– Это как это? – спросил Незнайка.
– Диалектика, – объяснил милиционер и хитро подмигнул, – случайности закономерны, а закономерности случайны. Понятно?
Все трое помолчали.
– Хорошо, – сказал Спрутс, – что нам нужно делать, чтобы помочь вам исполнить служебный долг или хотя бы не мешать вам его исполнять?