Профессия по призванию

Глава 1

Начало карьеры

На старших курсах медицинского института, среди моих одногруппников, часто обсуждалась злободневная тема – какую выбрать специальность. Кроме особо приблатнённых, эти уже были в курсе, что для них заготовлено тёплое местечко где-нибудь в элитном стационаре и тех фанатов, которые уже конкретно знали где и чем будут заниматься, для меня и нескольких моих сотоварищей, будущее представлялось, чем-то неопределённым.

Самое негативное мнение у нас тогда сложилось о скорой помощи. Не знаю, почему, но о ней все говорили, как о какой-то страшной инфекции. Мнения об этой медицинской структуре я слышал разные, но могу с уверенностью заявить – никто ничего хорошего о скорой не говорил. Люди рассказывали страшные вещи – постоянная тряска в давно уже списанных автомашинах, посещение бичёвников, всегда быть в грязи, и не только в грязи, не стану говорить ещё в чём, а самое главное там фельдшеризм.

Как понимать последнее слово, я в те годы не знал. Его произносили так, как будто пересказывали ночной кошмар. По своей молодости и наивности я всё принимал за чистую монету, и верил. Для себя решил – на скорую ни ногой, буду бегать от неё, как чёрт от ладана.

В жизни может произойти всё, что угодно. Так и у меня случилось – как не старался избегать СМП, будучи интерном, устроился на полставки врачом выездной бригады подстанции № 6 станции скорой медицинской помощи. Отработал несколько месяцев, и не то, чтобы сильно понравилось, но чётко пришёл к выводу, что жить можно.

В суровые годы, после окончания института новоиспечённым докторам необходимо было отработать три года в сельской местности. Слава богу, с интернатурой мне повезло остаться в городе. Но вот моя городская жизнь, похоже, подходит к логическому завершению, интернатура заканчивается. Думаю, запрут в глухомань, куда Макар телят не гонял, и сиди там кукарекай, вспоминай там о сытой, безмятежной жизни в краевом центре.

Перед тем, как пойти сдаваться в Крайздрав, посидел, крепко подумал, так сказать пораскинул мозгами, оценил все за и против. И что интересно. Пришёл к выводу – есть шанс!

Какие мои козыри? Во-первых, квартира в городе, во-вторых, у жены хлебная должность. А самое то, главное – к тому времени я уже обзавёлся вторым ребёнком. По-моему, посылать человека с двумя малолетними, пускай он даже незаменимый специалист, в неизвестно куда и непонятно в какие условия – это, по меньшей мере, бесчеловечно. Думаю надо попробовать, чем чёрт не шутит, когда боженька спит. Перед визитом на Голгофу, так мы в своё время называли Крайздрав, собрал все документы, на всякий случай сделал копии. В назначенный день пошел.

В те времена в заведующих КУЗ состоял Юферев Сергей Вениаминович. Мнение у народа о нём сложилось как о принципиальном, справедливом и мудром руководителе. Вторым номером у него сидела А. Н. Остапова. На предстоящей беседе она всячески подначивала заведующего, во что бы то ни стало отправить меня в самую глухую деревню. Что самое интересное, со временем мы с ней стали почти в равных должностях, сидели за одним столом, разбирали дефекты в работе врачей. Удивительно, как тесен мир, как непредсказуемы повороты судьбы!

И вот настал момент истины. Стою у дверей кабинета главы Крайздрава. Секретарь жестом показывает, типа иди, не бойся. Открываю двери, делаю первые шаги, ощущая мелкую неприятную дрожь в коленях, прохожу в кабинет. За столом сидит солидный мужчина, тот самый Юферев С. В., справа от него у края стола Остапова А. Н.

Сажусь на указанный главой стул и тут же сразу получаю вопрос в лоб:

– Не надоело по городу шастать, может в село на 2–3 годика съездишь?

– Вообще-то не хочется… – отвечаю срывающимся от волнения голосом.

Тут он разразился тирадой:

– Мы хотим тебя отправить в большой Улуй. Имей в виду – есть ещё и Малый, будешь ерепениться, засунем туда.

Внимательно выслушав его сомнительные предложения, думаю:

– Я и Большой не знаю, где находится, а тут ещё и Малый. Не хочу ехать в Тьму-Таракань, ни тот, ни другой Улуи меня не устраивают.

В голову сразу ударила мысль – ведь отправит, точно отправит. Делать нечего, надо действовать. Взял и выложил на стол козырей, в смысле свидетельства о рождении детей и справку с места работы жены. Сразу всё, как в покере флешь-рояль.

И вот именно здесь, несмотря на возражения госпожи Остаповой А. Н., он произнёс замечательную речь, решившую мою судьбу:

– Да, двое детей – это серьёзно. Ну, ладно, сделаем так – ты устраиваешься на станцию скорой помощи, а через год именно в этот день, в то же время придешь ко мне, мы решим, куда тебя командировать. Ты ведь честный человек? Через год появишься?

Думаю: – Прекрасно, наживка проглочена, теперь главное – не спугнуть. Вслух говорю:

– Конечно, я честный и порядочный человек. Мне самому прийти или вы меня вызовете?

– Честный говоришь? Сомневаюсь. Хитрый ты, как ехидна. Прямо сейчас иди, устраивайся на «скорую». Придёшь через год. Не появишься, отправим туда, куда только вертолётом можно долететь (слова из популярной советской песни).

На своих ногах, как на крыльях я вылетел из Крайздрава, счастливый!.. Слов нет. Еду в автобусе и думаю – что из себя представляет ехидна. Вспомнив выражение его лица в момент произнесения этого слова, первая мысль, которая пришла мне голову – нечто скользкое, вонючее и мерзкое. Однако через месяц-полтора нашёл рассказ, где упоминалось это животное. Оказывается, очень милый зверёк, людям ничего плохого не делает, питается муравьями и термитами.

Проходит год, спокойно работаю на скорой помощи, даже как-то, где-то понравилось, настал срок идти к Сергею Вениаминовичу. Всё не так просто, предстоит важная беседа. Вопрос идти или не идти? А если идти, то с чем. Посоветовался с семьёй, никто из взрослых ничего продуктивного мне не посоветовал, кроме детей – они конкретно заявили:

– В Улуи не поедем! И точка. Последнее слово осталось за мной.

Накануне похода в Крайздрав, зашёл в магазин купил бутылку Агдама, кстати, очень неплохое азербайжанское вино, сел поудобнее. После двух стаканов пришла, наконец, ясность мышления.

Озвучу ход своих мыслей: – Приду, отправят в Улуй или куда подальше. Не приду – тоже отправят. Не знаю, как насчёт вертолёта, но за границу точно не уеду – мешает железный занавес.

Решил не ходить, ждал вызова две недели – тихо. Или в обоих Улуях все врачебные ставки забили новоиспечённые доктора, или появились проблемы поважнее моей командировки, не знаю. Так и остался на «скорой».

Постепенно, в течение нескольких лет забылось моё клятвенное обещание заведующему Крайздравом. Да и сам заведующий вскоре сменился. Когда-то так остро стоящий вопрос о моей насильственной отправке в сельскую местность, отпал сам по себе.

Глава 2 Первая реанимация

После первичных специализаций по кардиологии и реаниматологии, мне нашлось место в кардио-реанимационной бригаде на подстанции № 4. Она существует и в настоящее время, только находится по другому адресу. Специализированные бригады имели свою подстанцию под № 10. К ней мы были прикреплены, собирались раз в неделю на планёрки. Внимательно слушали и вникали в приказы и распоряжения начальства, получали заряд бодрости на последующие семь дней.

На работу мы ездили на все другие подстанции, где кроме линейных, базировалось две и более спецбригад. Как объясняли нам руководящие кадры – квалифицированная медицинская помощь должна быть максимально приближена к населению, с чем мы совершено и полностью согласились.

Город не маленький, почти миллион жителей. Занимает приличную территорию, а время доезда до вызова должно быть минимальным – не более десяти минут. И это, по их и мнению, даёт бригаде больше шансов спасти человека.

Моя бригада организовывалась с нуля. Выделили совершенно новую «Газель», бортовой номер 02. Со стороны красиво смотрится, ну просто заглядение! Оказалась хорошо оборудована внутри. Куча всяких приборов нацеплена по бортам, на полу стоит с десяток ящиков и чемоданов. Ну, вообще, даже плюнуть негде!

Одна беда – время от времени наш реанимобиль стал ломаться.

Советский а затем и российский автопром никогда не отличались высоким качеством своей продукции. Говорю конкретно, потому что это, с позволения сказать, «качество», я испытал на своей шкуре, когда приобрёл совершенно новыё советский автомобиль. Помните монолог Аркадия Райкина:

– Это я ту крутку не докрутил и ту винтку не довинтил. Один в один о наших «Жигулях».

Как только, советские мужики не называли наши автомобили. И ведро с гайками, и лего, и выкидыш советского автопрома. Ни одного лестного отзыва я не слышал. С запчастями вообще проблема из проблем. За колёсами ездили на завод изготовитель. Один мой знакомый не мог достать поршневые кольца полгода!

Так вот, после одной из таких поломок, сидим мы бригадой, пьём чай, отдыхаем, беседуем на разные вольные темы.

Вдруг слышим, возле диспетчерской крики, вопли, аж до визга. Сидим дальше, нам не привыкать – часто наблюдаем истерику, вой и прочие проявления бурных эмоций. Поэтому на всё перечисленное, особо активно не реагируем.

Тут по селектору диспетчер орёт:

– Кардиологи, срочно на вызов!

Думаю, какой может быть вызов, если машины нет. Быстрым шагом подхожу к диспетчеру, напоминаю, что машина ушла в гараж.

Взгляд сразу упал на молодую женщину, стоящую в коридоре. Причёска растрёпанная, губы трясутся. Большие голубые глаза, видимо от волнения, стали совсем круглыми. Когда-то в школе, в пору моего беззаботного детства, я слышал фразу – глаза по чайнику. Ну вот, точно об этой даме.

Диспетчер, показывая на нашу взволнованную мадам, говорит:

– Она вас проводит, на автобусной остановке кому-то сердце прихватило. Ноги в руки и вперёд! Здесь недалеко.

Распоряжение диспетчера – закон для всех, кто работает в смене, оно не обсуждается. Быстро берём всё, что можем утащить и вперёд. Хотелось побыстрее, но поклажа не такая уж и лёгкая, поэтому за женщиной еле поспеваем. По пути привлекаем внимание зевак, игнорируем – пусть думают, что хотят.

Прибыв, запыхавшись таким образом на место, видим сидящего на скамейке мужчину лет 60–65, прилично одетого. Сразу бросается в глаза его потное, бледное лицо. И мало этого, правая рука на области грудины. Чувствую, торопились не зря…

Положили его на скамейку, максимально освободили грудь, руки и ноги, наложили электроды. Держим кардиограф на весу, пишем ЭКГ, только пошли первые отведения, ясно, острый инфаркт. Пишем дальше, понятна локализация – переднебоковой. Нитратов он наглотался до нас, поэтому сразу вкололись в вену. Настраиваем систему, начинаем инфузию. Тут мужик захрипел, вытянулся, зрачки поплыли. Остановка сердца!

Пока фельдшеры готовили дефибриллятор, несколько раз с силой ударил по грудине. Стреляли трижды, каждый раз увеличивая силу тока. В промежутках между разрядами, в вену шли адреналин и атропин, проводились НМС и ИВЛ (непрямой массаж сердца и искусственная вентиляция лёгких).

После последнего, самого мощного разряда, на периферии появился пульс, восстановилось спонтанное дыхание, пациент приходит в сознание. Начал буянить, пришлось загрузить. Медикаментозный сон, тоже лекарство. В процессе реанимации игла выпала из вены, а с ними у мужика плохо – совсем практически нет. Пришлось лезть под ключицу, ставить катетер. Потихоньку начали капать лидокаин.

Время идёт, вопрос, как связаться с подстанцией? О сотовых в те стародавние времена никто понятия не имел. Вижу нашу знакомую, она оказывается всё это время стояла рядом и наблюдала за нашей работой. И не только она, место бойкое – автобусная остановка. Народу собралось много, слава богу, никто не лез с советами.

Обращаюсь к нашей уже пришедшей в себя от стресса даме, спокойно, но чётко, чтобы она поняла ургентность ситуации:

– Бегом на подстанцию, скажешь диспетчеру несколько фраз – клиническая смерть, успешная реанимация, срочно нужна рембригада. Женщина тут же сломя голову умчалась прочь.

Стоим, ждём. Не прошло и десяти минут, надрывно завывая сиреной, сверкая всеми огнями и проблесковыми маячками на высокой скорости к нам подлетают реаниматоры с центра. Так мы называем подстанцию № 1.

Фельдшеры бригады, молодые здоровые парни в секунды закинули пациента в салон сваей автомашины. На словах передал врачу бригады основную информацию о больном. Прочие детали можно обсудить после вызова по телефону.

Обратно возвращались в приподнятом настроении. Прохожие показывали на нас пальцем, некоторые хихикали, но мы не обращали внимания на такие мелочи. Прекрасно понимали, что минут сорок, а может немного больше назад – время никто не засекал, нам удалось показать себе и окружающим свой профессионализм.

Пускай мы устали, но чувство полного морального удовлетворения, которое мы в тот момент испытывали – это ни с чем не сравнимое чувство придаёт тебе силы, даже если от усталости ноет поясница и подкашиваются ноги.

В общественные места «скорые», особенно специализированные бригады выезжают часто. Разумеется, случаются курьёзные случаи.

Однажды поступает вызов – в такое-то время на станцию «Злобино» пребывает электричка, в ней мужчина со сломанной ногой. Выезжает линейная бригада. Врач заходит в вагон, находит пациента. Дальше помощь по стандартам. Пока доктор занимается пострадавшим, электричка доезжает до конечной станции.

Приехали. Дальше поезд, слава богу, не идет. Наш незадачливый врач выгружается с помощью отзывчивых дачников на перрон с большими носилками, на них пациент. Автомашина СМП осталась на «Злобино». Как быть? Сотовых телефонов в то время не существовало.

Доктор стоит в центре внимания. На него все взирают, как на белую ворону. Но он вообще-то оказался молодцом, повёл себя правильно. С честью вышел из создавшейся непростой ситуации. Хотя это ему нервов и головной боли.

Другой случай гораздо интереснее. И что особенно странным кажется мне в произошедшем – случилось это с немолодым, вроде бы опытным врачом.

Реанимационная бригада выезжает на железнодорожную травму. Если верить поводу – пьяной женщине отрезало ногу. Врач бригады с немалым стажем. Я в то время был ещё совсем молод и неопытен. Работали мы с ним на одной подстанции, и мне постоянно ставили его в пример. Корифеи скоропомощной медицины так и говорили:

– Делай как он и будешь всегда в шоколаде.

А что оставалось салаге? Только смотреть, слушать и повторять. Но не любил я выслушивать его наставления по одной простой причине. По своей натуре он был слишком эмоционален, и возможно по этому, при попытке научить молодого врача правильно работать, его слюна летела во все стороны. Но, почему-то в большей степени на собеседника. А мне эта манера общения очень не нравилась, потому я старался избегать его нравоучений.

Так вот наш очень грамотный доктор, пример для подражания, в составе реанимационной бригады приезжает на место травмы. Повод оказался верным. Около железнодорожной линии лежит женщина в состоянии приличного алкогольного опьянения. Рядом отрезанная поездом ступня. Еле ворочая языком, произносит:

– Я подошла к линии. Поглядела направо – поезда нет. Поглядела налево – тоже нет. Ну, я и пошла. А он меня как шарахнет. Вот и всё.

Какая молодец. Недаром говорят – краткость сестра таланта. Несколько фраз и анамнез собран. Больше ничего и спрашивать не надо. А то бывает – эти яйцеголовые интеллигенты, как развезут телегу на полчаса – устанешь слушать.

Доктор дал правильные указания членам бригады – кому, чем заниматься. Бригада опытная, работала слаженно. Собрали всё, что выпало из карманов и сумки женщины пострадавшей от столкновения с поездом. Всё до копеечки было отдано хозяйке. Загрузили бедолагу в салон, поехали.

Приезжают в стационар. Выходит травматолог, осматривает женщину. Вроде всё сделано в лучшем виде. И вдруг, вопрос:

– А где это?

– Что это? – Не понял врач.

– Что, что? Нога!

Ну что здесь скажешь? Примерный доктор собрал все копеечки, а отрезанную конечность забыл. Пришлось бригаде возвращаться на поиски.

Когда отъезжали от стационара, как по Задорнову – смеркалось. Пока ехали до места, наступила ночь. Искали долго при свете фонарика. Вроде то место, а может, нет – шпалы и рельсы все одинаковые. Стали понемногу расширять радиус поиска. Привлекла внимание бригады шумная стая собак. Интуиция подсказала – а может там.

Бригада общими усилиями отогнала собачью свору и нашла, что искала. Благо, четвероногие друзья человека не успели далеко оттащить предмет поиска. Правда он оказался немного покусанный и поцарапанный. Ничего страшного, можно сказать – колёса поезда покоцали.

Кажется, всякое бывает в работе «скорой». Но я как-то остерёгся в будущем брать пример с образцового и авторитетного доктора.

Решил жить своим умом.

Глава 3 Стрельба с захватом заложников

Не могу точно сказать когда, но где-то в начале девяностых, в городе произошло событие по характеру достойное хорошего голливудского боевика.

В стране полным ходом идут демократические, и только демократические преобразования. Изменения затрагивают все стороны жизни населения. Как и раньше, в первой половине двадцатого века, иногда случались, так и на этот раз происходят некоторые нежелательные перегибы, т.е. вернее сказать, неожидаемые последствия проводимых реформ. Эти последствия порой наотмашь больно били по финансовому благополучию граждан.

Радовалась бы несознательная прослойка общества, что страна, наконец, ступила на правильный путь развития. Но личные эгоистические устремления и низменные меркантильные желания мешали осознать этим индивидам, что прогресс неумолим.

Непонимание и непринятие многих политических, экономических, социальных, духовных и прочих новшеств, приводило к нарушению психического равновесия. У некоторых просто срывало крышу. Так и произошло на этот раз.

В Ленинском районе города один из таких психически неуравновешенных товарищей, доведённый до ручки всем, что происходит вокруг, решил показать своё Я. Не знаю точно, какие именно благородные цели он преследовал, но по тому, что начал вдруг творить, можно конкретно сказать – слетел с катушек.

Взяв, в заложники жену и ребёнка, забаррикадировавшись, в квартире, зарядив охотничье ружьё, начал палить из окна, пока что в воздух.

Подъехала милиция. Мужик видимо подумал, что враг у ворот, начал бить прицельно. Одного завалил на прочь, двоих ранил. Милиция орёт ему в громкоговоритель: – Что ты хочешь? Ответа нет, только выстрелы.

Раненых надо спасать. Вызывают скорую. Линейные бригады не отправляют, только специализированные. Кто-то из наших умников в руководстве решил, что спецы всё повидали, справятся.

Уже после этого кошмара, я разговаривал с коллегами и выяснил, никто из них в такой бойне даже во сне не участвовал!

Представляете, как чувствовали себя врачи, когда под огнём психопата выносили раненых из зоны обстрела? А мужик орёт: – Я во врачей стрелять не буду, только ментов всех загашу! Раненых двое нужна ещё одна бригада. Посылают кардиологов.

Только машина «скорой» подъезжает к полю боя, раздаётся выстрел. Водитель с испугу делает крутой разворот, правая дверь кабины не выдержав манёвра, открывается, врач кубарем вываливается и катится прямо к одному из раненных.

Ему бы как мужчине проявить героизм. Оказать помощь прямо здесь под огнём неприятеля, но он смалодушничал, забыл о своём долге, о клятве, которую он когда-то давал Гиппократу. Вместо этого наш доктор вскочил в позу doggy style (англ. собачий стиль, русс. на карачках, на четвереньках) и обгоняя своё авто мчится прочь.

В процессе стрельбы и бурных переговоров этот снайпер ранил ещё двоих сотрудников милиции. В конце всей этой эпопеи наш крутой мужик, собрав в кулак всю свою волю, выстрелил себе в голову.

Ехать моя очередь. Мне достался сам стрелок. По телефону сотрудники милиции сказали, что он выстрелил в себя, но, похоже, пока жив. Поднимаюсь на второй этаж. Вижу, весь пол усыпан стреляными гильзами. Слева, прислонившись спиной к стене, сидит этот снайпер. По началу, думал труп, ружья рядом не видно, подхожу ближе. Картину трудно описать, но попробую. Кругом кровь, он и сам весь в крови, на месте горла развороченные куски мяса, отсутствуют часть гортани, левая половина нижней челюсти, левая скуловая кость. Левый глаз висел на сосудисто-нервном пучке. Не было на месте частично лобной кости и полностью левой височной. Целиком отлетели париетальные кости, лежали рядом, на полу. В открытой черепной коробке оставалась только меньшая часть мозга, большая часть мозговой ткани кусками разной величины и формы прилипла к стене. Из того, что можно было назвать остатками гортани, синхронно дыхательным движениям, выплёскивалась пузырчатая кровавая пена.

Но самое главное, правый глаз ясно, чётко, осмысленно смотрел на меня!

Всё, что оторвано, откушено, отрезано или выпало из тела, мы должны собрать и отвезти в стационар вместе с пациентом. Поэтому один из моих фельдшеров собрал в пакет весь биоматериал, который смог найти.

Провели нашему доморощенному Рембо терапию, воткнули в остатки гортани интубационную трубку. Отсосом удалили кровь, попавшую в лёгкие. Дыхание сразу стало ровнее. Перевязали то, что осталось от головы. В машину СМП стрелка-самоубийцу несли, как хрустальную вазу.

На полпути до БСМП гемодинамика пациента начала давать сбой. Систолическое давление упало до 60-ти. Самостоятельное дыхание прекратилось, за больного дышал аппарат ИВЛ. Зрачок правого глаза, который, как мне показалось, осмысленно смотрел на меня в квартире, расширился, перестал реагировать на свет, склера начала высыхать. Но сердце продолжало работать. Весь оставшийся путь мы следили за работой сердца и поддерживали АД на цифрах 90/60. В таком состоянии и сдали его реаниматологам.

Понятно, что травма по тяжести не совместимая с жизнью, поэтому в стационаре мужчина в тот же день умер.

Глава 4 Колпак

Не всю свою историю Станция СМП существовала, как самостоятельное медицинское учреждение. Был период в хронологии «скорой», когда какая-то умная голова в министерстве, ну конечно умная, дураков, как вам известно, там не держат, предложила в целях улучшения качества медицинского «обслуживания» населения, объединить нас с БСМП. В результате этого очень мудрого преобразования, СМП вошла в состав больницы, как отделение.

Возможно, своим предложением умная голова в министерстве преследовала благие намерения, но вопреки его желаниям, после осуществления объединения с БСМП в нашей организации пошло всё как-то не так. Незабвенный Виктор Черномырдин в своё время сказал фразу, ставшую в последствии и являющуюся актуальной до сей поры, отражающую всю сложность экономических преобразований в России. Фраза звучала так: – Хотели, как лучше, а получилось, как всегда.

Больницу в те времена возглавлял известный в городе престарелый врач, ну конечно заслуженный, с регалиями за стаж и заслуги в медицине. Кстати сейчас больница носит его имя.

Может я ошибаюсь, но, по моему мнению, человеку нужно уходить на пенсию вовремя. Человеческий мозг продуктивно работает до какого-то периода. Хозяин склерозированной мозговой ткани начинает вытворять всякие маразматические глупости, по русски, говоря – корки мочить. И поэтому, чтобы не стать посмешищем в глазах подчинённых, ему надо заранее принять решение о заслуженном отдыхе. Не спорю, этот врач был когда-то умным, грамотным и многое сделал для развития как региональной, так и республиканской медицины. Но всё рано или поздно заканчивается, бессмертных людей, как известно, нет. Вы скажите: – Есть люди до глубокой старости сохраняющие ясность мышления. Да, есть, согласен, но это скорее исключение, чем правило. В любом случае время берёт своё. Изнашивается тело – изнашивается мозг.

В молодости я часто наблюдал за людьми преклонного возраста, многое в их поведении казалось мне странным. Некоторые выходки мне казались неадекватными. И почему-то, как правило, с ними трудно общаться. Пациент 35–45 лет вполне коммуникабелен, но если ему больше 70-ти, вообще невозможно найти общий язык.

А как сложно с ними работать? В отличии от деда-пенсионера, мирно валяющегося на диване, достающего своими причудами только домочадцев и соседей, дед-маразматик, поставленный руководить крупным учреждением – это кошмар для подчинённых.

Везде в любой ситуации можно найти хорошие и плохие стороны. Когда уж сильно плохо, выжить помогает юмор. Коллектив больницы, после нескольких сомнительных выходок своего главного, дал ему прозвище, несколько видоизменил фамилию. На «скорой» же ему дали вполне заслуженное погоняло – Колпак. За что и почему? Сейчас расскажу.

У нас сложилось впечатление, что этот человек, совершенно не имеет понятие об условиях, в которых работает скорая помощь. Не знаю, чем объяснить его пристрастие сидеть в приемном отделении сложа ручки и в упор рассматривать приезжающих с пациентами сотрудников «скорой». В то время я был молод, думал, может так надо, какой-то компромат на нас собирает. В какой-то степени его присутствие напрягало, как нас, так и врачей БСМП, мешало нормально работать. Мало приятного, когда, самый главный начальник сидит рядом и рассматривает тебя, как картину известного художника.

Поначалу он сидел молча, только смотрел, потом стал делать врачам «скорой» замечания по форме одежды. Ему очень не нравилось, когда приезжали представители мужской половины «скорой» в мятых халатах на голый торс. Оказывается ему плевать, что на улице температура +30, а машине все +50, кондинционеров в те времена в автомашинах ещё не ставили. Такое тихое домогательство длилось месяц, затем родился приказ, согласно которому, внешний вид врачей СМП должен соответствовать облику советского доктора, а именно – белая рубашка, галстук, белоснежный выглаженный халат, застёгнутый на все пуговицы, и самое главное – белый накрахмаленный колпак!

Слава богу, фасон колпака не упоминался, хотя для порядка, чтобы избежать кривотолков, можно было к приказу приложить фото с изображением рекомендуемого модельного ряда.

Настоящий умный руководитель должен знать условия работы своих подчинённых. Хотя бы раз этому деду нужно было сесть в машину к реаниматорам и поработать сутки, именно сутки. Одно дело, если ты сидишь семь часов в просторном кабинете под японским кондинционером, и самое тяжёлое, что ты поднял за день – это авторучку модели «Паркер». И совсем другое, когда сутки ползаешь по теплотрассе в поисках умирающего БОМЖа, вытаскиваешь людей из пожарищ, по шатким мосткам, стараясь не свалиться в воду, пробираешься на теплоход, откачиваешь наркомана на свалке или в грязном подъезде, принимаешь роды в салоне автомобиля. И всё это с удавкой на шее, в накрахмаленном воротничке и в колпаке, который каждый раз норовит свалиться.

Новый главный ничего этого не знал и не хотел знать. Нам было строго указано, соблюдать форму одежды везде – по пути на вызов, на вызове, на подстанции во время отдыха. За всё время суточной смены, ты не имеешь права ни разу нарушить приказ. Ох, как страшен склерозированный мозг!

После моего рассказа коллеге о вызове, где в процессе вымывания уксусной эссенции из суицидника, мой колпак упал в таз с промывными водами, он посоветовал: – А ты пришей вязочки к своему чепчику, как едешь на что-либо подобное, хоп, и завязал под подбородком. Совет, конечно дельный, но я им не воспользовался. Народ конкретно подумает – ну точно, на «скорой» одни дураки собрались.

После того случая, повёз пациента в БСМП с непокрытой головой, через несколько дней на подстанцию пришла рекламация о нарушении мною формы одежды.

Человек преклонного возраста, вместо того, чтобы спокойно довольствоваться заслуженным отдыхом, из пальца высасывает никому не нужные приказы, отдаёт идиотские распоряжения. Это даже нельзя назвать непрофессионизмом – это закидоны старого маразматика.

Все деяния выжевшего из ума человека мешают нормальной работе коллектива. Но никто не встанет и не скажет ему прямо в лицо: – Ты занимаешься х**нёй. Народ молчит. Перед ними непререкаемый авторитет, обласканный властью. А ты, кто против, просто мелкая сошка, не нравится – увольняйся.

Именно такой пик руководства мы наблюдаем в последнее время, после недавно проведённой оптимизации здравоохранения. До чего сейчас доведена медицина, всем известно. А началось всё тогда, когда язвы только зарождались, в настоящее время они прошли малигнизацию и приняли характер раковой опухоли.

В эпоху вассальной зависимости от БСМП произошёл курьёзный эпизод. Случилась вдруг на планете напряжённость международной обстановки. Приезжали к нам лекторы, рассказывали страшилки. Типа вы тут сидите, спокойно живёте, одно место мнёте, совсем расслабились. А между тем враг не дремлет, готовится, уже совсем, считай у ворот. Ещё немного, ещё вот-вот и нам всем пипец. Запугали нас бедных, мама не горюй.

Так как жизни медиков имеют, пускай хоть минимальную, но всё-таки ценность – кто-то ведь должен раненных спасать? Если случится катастрофа, кто будет пострадавшим помощь оказывать? Поэтому заботливое правительство страны решило выдать сотрудникам СМП противогазы, и мало этого, ещё и проводить учения.

Заранее администрация записала размеры наших физиономий. В бригаде четверо – врач, два фельдшера и водитель. Он тоже оказался ценной единицей. Как мы его сразу зауважали – не описать словами.

Ну ладно, получили мы эти резиновые изделия, кому какой размер нужен, расписались во всех соответствующих приказах. Затем нас долго и нудно инструктировали, как эту штуковину нужно на себя натягивать. Мало того, что как, нужно ещё и уложиться в конкретное время. Не уложишься, считай не жилец, медленно ползи на кладбище. Вся бригада упорно тренируется, а водитель стоит, оказыватся, номер не тот. Спрашиваю: – Что же ты земеля, не знаешь размеры частей своего организма? Оправдывается, говорит – в армии пользовался именно этим номером, а за прошедшие годы ряха раздулась от сытой жизни. Я говорю: – Твои проблемы, в случае чего, спасайся, как хочешь.

Рассказали, что из себя будут представлять эти учения. В городе средь бела дня зазвучит громкая сирена, её будет слышно во всех районах и даже в пригородах. Страх какой! И в этот момент быстро, времени на промедление нет, натягиваем на себя эти резинки в течение нескольких секунд. Строго было указано, сидеть в них, пока не услышите отбой. Где бы мы не находились – в дороге, на вызове, на подстанции – до отбоя не снимать ни в коем случае.

Вроде всё понятно, объяснили, провели инструктаж, собрали подписи. Но вот беда, в суете мы забыли спросить, как быть с колпаком? Куда его девать в момент тревоги. Если оставить под противогазом – накрахмаленный помнётся, да и невидно его будет. А если в это время рядом случайно окажется главный врач или кто-то из его осведомителей. За долбаный колпак могут лишить премии. Хоть мы и получаем эти копейки раз в пятилетку, но всё равно будет обидно.

Мне вообще «везёт» по жизни, как моя незабвенная бабушка Маня говорила: – Везёт, как утопленнику. Вот и здесь – только выехали – сирена! Бригада тренированная, быстро набрасываем на себя противогазы – сделано, а куда девать колпаки? Натянули сверху, вы бы посмотрели на реакцию прохожих и водителей, они ухохатывались, показывали на нас пальцем, мы дважды чуть не спровоцировали ДТП. Я, честно говоря, ожидал такой реакции мирного населения, ещё накануне предложил отказаться от этой затеи с колпаками, но один из фельдшеров сказал: – Вы, как хотите, а я одену, мне не стыдно, пускай стыдно будет нашему начальству. Бригада с аргументацией парня согласилась. На наше счастье, в то время ещё не существовало сотовых телефонов – прославились бы на весь мир.

Приезжаем к старушке сердечнице. Разумеется, на вызове можно было снять с себя весь этот маскарад, но мы решили придерживаться приказа до конца.

Представляете реакцию больной пожилой женщины, когда к ней в квартиру вламываются трое здоровенных гуманоидов в белых халатах и того же цвета чепчиках. Не знаю, что в этот момент бабушка подумала, я не узнавал, но точно скажу, от нашего внешнего вида ей лучше не стало.

Болевой приступ мы так и не купировали, отвезли больную в стационар. Бедная женщина, мне её до сих пор искренне жаль. Думаю, перед входом в квартиру надо было, всё-таки снять чепчики…

В 1994-м года на смену старым умным головам в министерстве пришли новые, не менее умные головы. Эти головы принадлежали к молодым, прогрессивно мыслящим новаторам.

Немного пораскинув мозгами, они решили, что негоже такую солидную, крайне необходимую для народонаселения почти миллионного города организацию, как скорая помощь держать под эгидой какой-то больницы.

В столице было принято смелое, и как всегда всё новое, радикальное решение – преобразовать отделение в самостоятельное медицинское учереждение, под названием – станция скорой медицинской помощи. Аббревиатура звучит не менее красиво – ССМП.

Сотрудникам ничего больше не оставалось, как покорно принять и единогласно одобрить новшество.

По мнению корифеев «скорой», присоединение в своё время к стационару, было большой ошибкой. И не только потому, что штат БСМП увеличился сразу в полтора раза. Известно, чем больше контора, тем труднее в ней навести порядок. Главная причина – методы, принципы работы, да и многолетние традиции стационара и «скорой» резко отличаются друг от друга.

Вместо слишком замудрого руководства стационара, нами стали командовать вышедшие из наших рядов молодые врачи. Они прекрасно понимали нужды и чаяния своих коллег.

Постепенно мы забыли о ненавистных колпаках, накрахмаленных воротничках и прочей белиберде. Для удобства работы на «скорой» стали вводить специальную униформу.

От последнего новшества мы наивно ожидали много хорошего. Но, к сожалению, наши ожидания в полной мере не оправдались. Да, в жизни не бывает всё гладко. Случаются и неприятные моменты.

Глава 5 Сложные ситуации

К сотрудникам скорой медицинской помощи наше народонаселение никогда с особой любовью не относилось. За долгие годы своей продуктивной деятельности, на благо здоровья граждан, многое пришлось увидеть, услышать, испытать, получить от своих «благодарных» клиентов. Именно клиентов, потому что выражение – «скорая» обслуживает, стало обыденным. Так говорят все, и люди, не имеющие медицинского образования, и сами медики.

Этими словами в СССР, а затем и в России приравняли «скорую» к сфере обслуживания. Отсюда пошли претензии – вы должны, вы обязаны, приплетают сюда клятву какому-то греку, умершему три тысячи лет назад, хотя эта клятва в те далёкие времена звучала совсем по другому. Ещё в советское время меня поражал характер жалоб: – Почему врач не посидел подольше, не поговорил с бабушкой? Почему медсестра не улыбалась, когда делала инъекцию. Приходилось доходчиво объяснять родственникам и самим пациентам, что обслуживают в парикмахерской, в кафе, в бане, там вам и улыбнутся и поговорят с вами на волнующие вас темы, а мы не обслуживаем, мы лечим.

Свои профессиональные права и обязанности нам хорошо известны – они чётко прописаны в трудовом договоре. Делать клизмы, проводить массаж интимных зон и при этом улыбаться клиенту, не входит в «услуги» скорой помощи. Кто-то скажет, что последнее уже слишком. Ничуть, нас ещё и не то пытались заставить делать.

В целом, если в бригаде грамотные помощники, понятливый адекватный водитель, всегда готовый прийти на помощь, работать можно. Подавляющее большинство пациентов нормальные, приличные люди. С ними легко контактировать, без всяких проблем проводить необходимую терапию. Но, как и любой работе, в работе «скорой» случаются издержки. Порой от нас требуют слишком много, так много, что хоть вывернись на изнанку, хоть умри на месте, но сделать это ты не в состоянии.

Показательный пример. В одной из деревень, легковая автомашина свалилась с моста в небольшую речку. Легла на правый бок. Пролёт моста от упавшего в реку «Ниссана» на высоте примерно 3,5–4 метра.

Я работаю один. Спустился с обрыва, шлёпая по грязи, утопая в ней местами на несколько сантиметров, подошёл к автомашине. Открываю водительскую дверь, вижу массивную женщину, занимающую своим телом всё пространство от руля до спинки сиденья, от потолка до пола, весом не менее ста пятидесяти килограммов. Как она смогла залезть в салон и поместиться там, для меня осталось большой загадкой.

Как смог, с большим трудом, провёл осмотр, оказался закрытый перелом одного из бёдер. Обезболил. Измерить АД невозможно, рука по диаметру, как телеграфный столб, не хватает манжетки. Нужно вытащить её из машины, но как? Во-первых, авто покорёжено, даму крепко зажало. Во-вторых, вес как минимум 150 килограммов, а может и гораздо больше. Из помощников, только водитель, но он гипертоник и язвенник, после хорошей нагрузки ему самому придётся помощь оказывать. Поднимаюсь по обрыву на дорогу, по рации прошу диспетчера вызвать бригаду МЧС.

Кажется, всё, что в такой ситуации на данном, конкретном этапе можно было сделать, сделано. Никто из зевак, а их собралось не мало, не предложил свою помощь, да она была бы бесполезна – машину нужно резать. Но всегда в толпе находится человек, которому не всё равно. Вот и здесь одна темпераментная особа начинает проявлять активность: – Что за скорая? Ничего не может сделать, За что они такие деньги получают? Реплик подобного рода я получил с её стороны немало.

Наконец, на моё спасение подъехало МЧС. Стойки «Ниссана» порезали, женщину уложили на свои мощные из железа и крепкого брезента носилки. Шестеро! Повторяю, шестеро здоровых мужиков запинаясь и скользя по обрыву, с трудом поднялись с пациенткой на дорогу.

В нашу машину её перекладывать не стали, учитывая вес дамы средства эвакуации «скорой» просто бы, не выдержали. Повезли на своей. В стационаре для нашей пострадавшей понадобилось две каталки, составленные вместе.

Истеричная дама по приезду МЧС успокоилась, замолчала наконец. Правильно все молодцы, только «скорая» зря ест свой хлеб.

В больнице женщина долго не прожила, умерла от жировой эмболии. По оценке специалистов, ожирение второй и третьей степеней, при переломах трубчатых костей, увеличивает опасность развития жировой эмболии в разы.

За всё долгое время работы в специализированных бригадах, мне много раз приходилось выезжать в общественные места. Куда мы только не ездили? Заводы, бани, строительные площадки, теплоходы. Но всегда и везде помнили одну прописную истину – в очаг не лезть. Это было нам заказано строго настрого.

В ноябре 1983-го года в Кемерово на одном из химических заводов произошла крупная авария с многочисленными человеческими жертвами. Случилась она по вине машиниста. Как потом сообщалось в СМИ, не совсем трезвый, он не смог прицепить пустую цистерну к тепловозу. Неуправляемая она покатилась по железнодорожным путям и на скорости ударилась об другую, доверху набитую жидким хлором. Удар оказался приличный, потому что в последней, образовалось отверстие диаметром 20 сантиметров. Жидкий хлор стал вытекать, и сразу превращаться в газ.

По своему удельному весу хлор тяжелее воздуха, поэтому он находил людей везде – в цехах, подсобках, душевых.

На место аварии выехало более двадцати бригад скорой помощи. Никаких средств защиты медики не имели. Но, какая-то умная и ответственная голова с большими звёздами скомандовала:

– Медицина вперёд!

Большие звёзды, они, как правило, сами в очаг не лезут. Они дают возможность совершить этот подвиг другим, менее ценным кадрам.

Перед тем, как лезть к чёрту на рога, один исторически подкованный медик вспомнил интересный факт. Оказывается во времена Первой мировой войны, во время газовых атак, русские солдаты и их союзники поступали так – смачивали портянки своей мочой и дышали через них, пока облако хлора или иприта не уйдёт прочь. Вот как важно знать историю, иногда помогает сохранить жизнь. Портянок в тот момент у «скорой» не оказалось. Но можно использовать марлевые повязки. Сразу несколько штук. А вместо мочи обыкновенный физраствор, его у «скорой» в избытке.

Смертей, среди медиков по официальным данным не было. Но всё равно, многие пострадали, некоторые получили тяжёлые отравления. А это, скорее всего инвалидность до конца жизни.

Вот так, хоть как-то, себя обезопасив, врачи пошли в очаг выполнять свой профессиональный долг.

Удивительно, но это факт – почему на производстве, связанном с использованием хлора, для медиков не нашлось противогазов? Опять кто-то сэкономил? Этим вопросом после трагедии занималась прокуратура. Вроде даже кого-то наказали.

Всего в аварии пострадало больше 200-т человек, погибших по одним данным 26, по другим 30.

Страшной трагедии в Кемерово у нас посвятили несколько планёрок. Появились соответствующие приказы. Начальством было строго сказано – в очаг не лезть. Стоять вне зоны действия поражающих элементов. Пострадавшего должны вынести спасатели и положить у наших ног. В приказе также прописали, что медики не должны совать свой нос туда, где нашей жизни угрожает опасность. Для этого есть милиция, спасатели и пожарные.

Кажется всё понятно. Но, опять, же ситуации бывают разные. Вскоре после появления приказа, доктор бригады полез на козырёк подъезда, чтобы спустить травмированную женщину вниз. Бедняга переборщила с алкоголем, решила глотнуть свежего воздуха. Глотнула. И нет, чтобы упасть на газон, так она прямиком на козырёк.

Снял он её на газон, отвёз куда положено, и живёт дальше спокойно. Но почему-то об его подвиге на второй день узнаёт весь город. Оказывается, среди зевак стоял корреспондент какой-то газеты. Этот трепло поделился новостью с коллегами. И на второй день о неординарном случае со «скорой» трубили все СМИ города.

Нашего героя вызвал главный, хорошенько его пропесочил. Ну а дальше опять планёрки, опять приказы, и как следствие ущемления в правах.

Есть люди, которых как не учи, они будут наступать на одни и те же грабли. Похоже я из таких. Да и ситуации бывают разные. Иногда просто теряешься, не знаешь, как лучше поступить.

Выезжаю на стройку. В этот день работаю в составе кардиологической бригады. Повод парализовало. Приезжаем по адресу. Нас встречает немолодой седовласый мужчина, назвался прорабом. Проводит бригаду, как он нам сказал, до пациента. Подходим к строительному крану, останавливаемся.

– Ну и где ваш парализованный – спрашиваю.

Прораб показывает пальцем наверх:

– В кабине крана.

Поднимаю голову, смотрю – мама рóдная, да здесь метров 25.

– Пятнадцать метров, невысоко – будто угадав мои мысли, говорит прораб. Вспомнив все последние распоряжения моих начальников, говорю:

– Спускайте его вниз.

– Вам сначала нужно его осмотреть, если понадобится дать таблетку или сделать укол. А уж потом мы как-нибудь его спустим.

Про себя думаю – вообще-то мужик прав. Спуск вниз можно назвать транспортировкой. Поэтому первое, что я должен сделать – провести осмотр.

Советуюсь с бригадой. Понял, что им глубоко наплевать, как я буду действовать, типа ты командир – ты и решай. Немного постоял, подумал. Решил лезть. Перед тем взял со всех клятвенное обещание – о моём неразумном поступке молчать.

Здраво рассудив, что сумку взять с собой не смогу, обратился за помощью к прорабу. Тот, нашёл небольшой пакет с длинными ручками. Туда я сложил из сумки всё то, что может понадобиться. Одел его на плечо. Прекрасно, руки и ноги свободные, можно лезть. Мои бригадные заняли в зрительном зале места, поудобнее, для наблюдения за шоу. Водитель даже закурил. Для успокоения нервов – как он выразился. Делает вид, что переживает, так я ему и поверил. Подошёл к крану, чувствовал себя, как клоун в цирке. Глубоко вздохнул. Полез.

Добрался до кабины без приключений. Первое, что я увидел – город с высоты птичьего полёта. Какая красота. Несколько секунд стоял, любовался панорамой и совсем забыл о пациенте.

Но, когда наш больной издал звук, нечто вроде – здрасте, я сразу вспомнил о своём священном долге.

Осмотрел пациента – по клинике – ишемический инсульт с правосторонним гемипарезом. Артериальное давление зашкаливает. Пришлось лечить.

Спускаться оказалось сложнее, чем подниматься. Но и здесь обошлось без приключений. Коллегиально с прорабом решили так. Мы даём свои мягкие носилки. Добровольцы из бригады привязывают к ним верёвками нашего пациента. Двое спускают его сверху, один страхует снизу.

Справились прекрасно. Поместили больного в салон. Ещё раз напомнил своим бригадным об их клятвенном обещании. Договорились, если, кто поинтересуется, скажем, что пациента взяли в бытовке.

Довезли мы дядю до неврологии в полной сохранности, без единой царапины. Дежурному врачу рассказали всё так, как условились заранее. Думаю, что обманывать вообще-то нехорошо, но иногда для общей пользы можно и соврать.

Глава 6 Руководители бывают разные

Лихие девяностые годы оставили глубокие до сих пор незаживающие раны в нашем обществе.

Кто прошёл через них, хорошо помнят ситуацию в стране в то время. Молодые, амбициозные, не совсем умные реформаторы вроде Гайдара, Чубайса и прочих довели страну до катастрофы.

Делёж собственности криминальными авторитетами, распил предприятий, рейдерские захваты, крутые разборки с применением огнестрельного оружия и понятно с многочисленными жертвами. Много тогда положили народу. О крупных преобразованиях в экономике и политике ещё Иосиф Виссарионович говорил: – Лес рубят – щепки летят. Великий человек, как он был прав!

Простые люди от всех преобразований, проводимых новоиспечёнными реформаторами, доходили до отчаяния. Если какое-то предприятие не закрывалось, продолжало кое-как функционировать, служащие получали, как правило, гроши. И то раз в два-три месяца, а то и в полгода. Им ещё можно было на что-то прожить. А очень часто случалось, что контора вылетала в трубу и бывшие добросовестные работники оказывались вообще без средств к существованию. Тем более учтите – в магазинах голяк. Это потом, когда начала приходить гуманитарка из стран ненавистного Запада, положение с продуктами стало нормализовываться.

Народ выживал, как мог. Не буду перечислять варианты и разные способы, к которым прибегали люди, чтобы не сдохнуть самим и как-то прокормить семьи. Они хорошо известны и описаны популярными авторами того страшного периода в истории нашей страны, и тем, кто прошёл через это трудное время.

Заслуживает, по моему особого внимания одно обстоятельство. Станцию скорой медицинской помощи никто не собирался ни захватывать, ни распиливать, ни посылать к нам рейдеров. Да оно и понятно. Что можно урвать с нищеты. Мы ведь не золотые прииски Якутии, и не заводы, вроде аллюминиевых гигантов или Цветмета. Можно подумать, что как-то скучно жили, криминал обошёл нас стороной, и мы продолжали спокойно работать. Не тут-то было.

Во-первых, приходилось часто выезжать на криминальные разборки между бандюганами и авторитетами разного пошиба. Их развелось в те годы – мама не горюй. Во вторых, оказывали помощь не только криминалитету и пострадавшим сотрудникам правоохранительных органов, а также и гражданским лицам. Понятно когда кругом стрельба и поножовщина, простой электорат тоже стал вооружаться.

А сколько появилось генеральных директоров! Приезжаешь, квартира типичный бичёвник, у хозяина даже приличных трусов нет. Спрашиваешь, как положено паспортные данные и место работы. Ну, паспортные данные это понятно, но место работы. Отвечает гордо: – Я генеральный директор, дальше идёт какое ИПП или ОПП или прочее. На подобных тонкостях я никогда не зацикливался.

Всё бы ничего, закрывая глаза на весь этот бардак можно было работать, если бы не одно но. А именно, не хотели платить за наш не лёгкий труд, от слова совсем. Собирали собрания, выступали активисты, ответ один: – Денег нет, а вы держитесь, как только появятся, так сразу выплатим. Пугали начальников забастовкой, слышали в ответ: – Бастовать не имеете права, если решитесь, половину пересадим, остальным придётся вкалывать на три ставки.

Не все выдерживали, дошло до суицидов. Кто повесился, кого нашли мёртвым в подъезде или на даче. Да это было! И странно, как только в наших рядах появлялся очередной труп, деньги появлялись. Получали зарплату за 3, 4 и больше месяцев. Думаю начальники, главбухи и прочие экономисты всё-таки опасались резкого взрыва народного гнева. А деньги, получается, были. Грамотные люди понимали, что наши кровные накручивают в банках не хилые проценты. Очень выгодно выплачивать заработанные раз в полгода, какой можно получить навар! А быдло? Оно потерпит…

Когда, наконец получали деньги наш народ отрывался, ведь сколько времени жили на подножном корму. И что скрывать, происходил этот отрыв прямо на рабочем месте.

В те времена это не считалось зазорным. Отлично понимали, следующие несколько месяцев денег не будет

Об этом страшно говорить, ждали, да ждали следующего трупа среди своих. Понимали, что выдача зарплаты, случайно или нет, совпадает с похоронами одного из наших сотрудников. Всё правильно, тогдашние главные врачи, главбухи и прочие заинтересованные лица отлично знали, что смерть нашего коллеги это финальная точка, после которой может начаться бунт.

Когда заканчивались деньги, приспосабливались к реальности. Многие ночевали на работе. Ведь до неё нужно добраться, а как? Билеты на общественный транспорт никто не отменял, а они стоят денег. Что касается меня, об этом сейчас стыдно говорить, ездил до подстанции № 2 на электричке. Зайцем!

Вы скажите, можно отправить свободную автомашину, организация мобильная. Да бегал один затрапезный УАЗик. Но он не в силах был собрать всю смену. Начальству совсем не хотелось заморачиваться по этому поводу. Добирайся, как хочешь. За опоздание наказывали. Ничего не напоминает тридцатые годы прошлого века? Случалось, БОМЖ лежит на скамейке, «скорая», понятно приезжает тут же после тревожного звонка сердобольных, а медики, стоящие невдалеке, скопом собирающие копейки на автобус, увидев знакомую до боли машину, рады без памяти, что могут бесплатно доехать до рабаты.

Работали у нас врачи и побогаче, основной массы, имели личный автотранспорт. Не знаю, кто и как, но я им сильно не завидовал. Особенно после одной трагедии.

Молодой врач ездил на работу на папиной девятке. В те годы эта модель считалась верхом благополучия, хотя и называли её грубовато – зубило. И вот однажды, этот доктор, уходя со смены, мельком бросил: – Хочу немного потаксовать, деньжат срубить. Срубил. Больше мы его не видели. Машину через пару дней нашли сожженную, А Валерку ищут до сих пор…

За время моей многолетней трудовой деятельности на станции СМП сменилось несколько главных врачей. Заведующие подстанциями менялись гораздо чаще. Но особенно жёстко эта текучка постигла заместителей главного врача.

Грамотных, ответственных людей списывали в обоз, или просто увольняли по разным причинам. Некоторых заслуженно провожали на пенсию. Но последнее случалось крайне редко. Можно даже смело сказать – проводы на заслуженный отдых, это исключение, касавшееся единиц. В общем и целом, неплохих специалистов, скидывали с должности, как не справившихся со своими обязанностями. А если кто-то оказывался слишком строптивым, ему создавались такие условия, что он сам писал заявление. Таким, как правило, на «скорой» уже не находилось места, и горемыке приходилось искать работу в другой организации.

Печально, но это факт. Таким образом, СМП теряла грамотных и опытных специалистов. Хотя и было когда-то одним из лидеров СССР сказано:

– У нас нет незаменимых людей.

На своём опыте могу ответственно заявить, что эта фраза не соответствует действительности. Жизнь неоднократно доказывала и продолжает доказывать обратное.

Но не мне обсуждать политику, тактику и стратегию главных врачей. На то есть вышестоящие инстанции. Я лишь высказываю своё мнение.

Не знаю, как там главный разговаривает со своими замами, мне не довелось побыть в их шкуре, и слава богу. Был в моей практике момент, когда главный предлагал мне стать его заместителем. Но тогда я благоразумно отказался. Дальнейшее развитие событий показало, что мой отказ оказался совершенно верным решением. Хватит того, что я полгода занимал должность заведующего подстанцией.

Описывая и осмысливая с высоты моего возраста то бурное время, прихожу к выводу – это был самый неприятный эпизод в моей жизни.

Однажды мне в руки попалась интересная статья. В ней профессор медицины, кроме всего прочего, утверждал – начальники живут меньше своих подчинённых на 10–15 лет. Думаю – он прав. В те далёкие времена степени докторов наук так просто не раздавали.

Один из моих коллег, заведующий подстанцией с приличным стажем, однажды в приватной беседе со мной сказал:

– У начальников на «скорой», даже у самых мелких должна быть деревянная задница. Не буду спорить. У него стаж заведующего подстанцией большой, ему виднее. Наверняка, знает. Бросаться зря эпитетами не будет.

На одной из подстанций, руками наших доморощенных умельцев, да, есть такие в наших рядах, была сооружена сауна. Задумка прекрасная. Для народа появилась возможность после праведных трудов на суточной смене, принять освежающий душ. А в выходной день попариться в компании коллег. Ну а какая парилка без, пускай даже минимальной, дозы спиртного?

Часто, в выходные дни в сауне собиралось наше начальство. Обсуждались текущие дела, прогнозы на будущее. Всё это происходило в тесной, дружественной атмосфере. В процессе обсуждения насущных вопросов, иногда случались казусы. Бывало так, что обстановка переставала быть дружественной. Не все представители рода человеческого в состоянии алкогольного опьянения, способны сохранять, пускай даже частично человеческий облик. Как врач, я понимаю, что фермент, расщепляющий алкоголь до альдегидов и кетонов, у каждого индивида действует по своему. У кого-то алкогольдегидрогеназы достаточное количество, а кому-то не хватает. У некоторых северных народов её вообще нет. Именно поэтому в сауне случалось всякое. Кто-то скандал затеет, кто-то под стол упадёт и уснёт. А потом чистюлям-санитаркам приходится этого начальника оттуда швабрами выковыривать. Кто-то и того чище, возьмёт да и сядет с размаху своей деревянной задницей прямо на раскалённую каменку.

Но один случай, превзошёл все ожидания. Назначили нам заведующим молодого парня. Судя по возрасту, он ни так давно закончил институт. Опыта руководителя никакого, но амбиций – на пятерых хватит.

И вот этот кадр решил в нашей сауне устроить торжественное празднование своего вступления в должность. Естественно, пригласил кучу друзей. Наш народ всякое видал – такая работа. И тут вроде бы ничего особенного. Собрались молодые ребята пообщаться, выпить, помыться и так далее.

Но это «так далее» до основания потрясло все догмы, устои, традиции, принципы морали и пр. Я уже не говорю о приказах и распоряжениях, которые годами втемяшивало в наши больные головы начальство на каждой планёрке.

По началу, всё шло тихо и мирно. Постепенно страсти стали накаляться. Из-за дверей сауны, начали раздаваться пьяные крики, громкая музыка. К этим проявлениям весёлой жизни местные аборигены отнеслись с пониманием – людям весело. Имеют право расслабиться в свой выходной.

Но когда у дверей означенного выше помещения появились непристойно одетые молодые девушки, как потом выяснилось – проститутки, ситуация начала выходить из под контроля.

Я не вру, такое развитие событий никто, даже самые отчаянные мои коллеги предвидеть не могли. А как быть ответственным за порядок и дисциплину на подстанции диспетчеру и старшему врачу?

Ладно, если прибывшие куртизанки зашли и дверь за ними за�