Сотник из будущего. На порубежье

Глава 1. В Юрьеве

– Петя, Петь, ты меня слышишь? – прошептал Митяй, склонившись над другом. – Пе-еть…

Открытый проём шатра заслонила человеческая фигура, и внутри сразу стало темно.

– Опять ты здесь ошиваешься?! – буркнул, заходя с кувшином, лекарь. – Ну сколько можно говорить – не велено никому у раненых быть! Катерина заметит, всем достанется!

– Ермолай Чурилыч, ну я же на минутку только, – пластун виновато шмыгнул носом. – Я только чтобы проверить – очнулся он али нет.

– Проверил? – хмуря брови, бросил дядька. – Ну вот и ступай, значит, себе. Видишь же сам – в несознании он, но дышит, и дышит ровно, а это самое главное. Ему сейчас только молитва и покой нужны, а ты ходишь тут, тревожишь. Иди давай уже!

– Выздоравливайте, дядьки, тут вот гостинец вам, – Митяй положил холщёвый свёрток на скамью и, откинув полог, выскочил наружу.

– Чего парня шпыняешь, Ермолай? – проворчал один из лежавших на топчанах раненых. – Вспомни, как сам после копья при Борнхвёде так же вот лежал. И чего, разве плохо было, когда с десятка проведывали?

– Не плохо, не плохо, – проворчал Ермолай, разливая по глиняным кружкам травяной взвар. – Однако не можно тут никому из посторонних быть. У вас тут шатёр для шибко ранетых воев, а не проходной двор. Вокруг него полевая лазарета раскинута, а не торговые ряды, где можно шататься. Мало в прошлый раз Васильевна всех бранила? Ещё надо?.. Держи, Назарка, – лекарь подал кружку не молодому уже воину. – Давай-ка я тебя придержу, что ли, – подхватил он под локоть раненого.

– Да сам я, – тот, кряхтя, привстал с лежака. – Чего уж, совсем, что ли, немощный. Ты, вон, Черняю лучше помоги, у него рёбра болят, когда он шоволится. И откинь ты уже этот полог, ну чего мы как в погребе. Врач же сама давеча говорила, чтобы продувало маненько.

– Сейча-ас, – лекарь наполнил из кувшина вторую кружку и отвёл в сторону концы плотной конопляной ткани. – Лучше? Ну вот. Давай, болезный, теперь тебя будем поить, – подошёл он к следующему раненому. – Давай-ка потихо-онечку, помаленьку привстаём. Я тебе валик под спину подложу и кружку придержу.

– Что, не очнулся Петька? – поинтересовался у подошедшего Митяя Серафим. – Не переживай, парень он крепкий, выкарабкается, коль уж раньше за кромку не ушёл. Сам же давеча сказывал, что он ровно дышит, значит, точно поправится. Просто он силы, выходит, копит во сне.

– Ну да, дядька Ермолай так и сказал, – тяжело вздохнув, признал Митяй, – Говорит, время нужно.

– Ну, ежели сам Ермолайка сказал, тогда да, тогда конечно, – затянув петлю на одёжном шве, произнёс Звяга. – Он в лекарях сразу опосля датского похода обретается, прямо с тех пор, как его на поле ранили. И так-то ведь в этом деле был искусен, а потом ещё и в поместье подучили. Так что не журись, паря, всё образуется. Ты к Стояну-то заглядывал? Гостинцы передал?

– Конечно, – кивнул Митяй. – Он уже с палкой по шатру ковыляет, когда лекарей рядом нет. Говорит, ещё седмицу там побудет и в сотню станет проситься. Вам всем привет велел предать и благодарность за гостинцы.

– Какая там седмица?! – фыркнул Вага, подвешивая котёл над костром. – У него стрела на два пальца вглубь мясо срезала и жилу перебила. Там крови, небось, с добрый ковш из раны вышло. До конца вересеня[1] будет точно в лекарне лежать. Так что, Серафим, придётся тебе за десятника подольше быть. А то – седмица! Нет уж, пока совсем всё не заживёт, никто его в сотню не отпустит. Уж я-то порядки поместных лекарей хорошо знаю. Небось сам два раза у них был. – И Вага, перехватив у Местка кожаное ведро с водой, вылил его в котёл.

– Плохо, – сказал, вздохнув, Серафим. – Суетное это дело начальственное. Одно – когда ты за себя думаешь, совсем другое – когда за людей. – Встряхнув кафтан, он натянул его на себя. – Ладно, братцы, пойду я к Мартыну Андреевичу. Наказывал он после обеда всем десятникам и взводным командирам у него собраться. Может, расскажет, чего дальше-то делать будем.

– Давай-давай, иди, начальник, – ухмыльнулся правивший лезвие меча Звяга. – Потом с нами поделишься, что да как. А то ведь мы все тут в неведенье пребываем – осень, скоро дожди зарядят, а отбоя походу нет, всех в кулаке держат.

– Мы не отказываем в союзе славному князю полоцкому, – глядя в глаза боярину, твёрдо произнёс Александр. – Хотим только, чтобы он этот союз скрепил прежде с отцом моим. Княжество Юрьевское удельное, и я на него волею отца, князя Ярослава Всеволодовича, поставлен. Негоже без него такие важные решения принимать. Военную же вашу помощь, боярин, для похода на Двину приму с благодарностью. Ратные люди сейчас нам очень нужны. Думаю, и отец мой порадуется, видя, что и дружина полоцкая в одном строю с нами немца воюет. Одно дело, боярин, будем делать – латинян с Двины скидывать. Они ведь и вашим, и нашим купцам ходу к морю не дают, на порубежье свои крепости ставят и набеги вглубь делают. Пришла пора выкинуть их с задвинских земель.

– Я понял тебя, князь, – немного помолчав, и, как видно, обдумав ответ, произнёс Судило Игоревич. – Князь полоцкий Брячеслав Василькович уже отправил своих ближних людей к Ярославу Всеволодовичу. Но он, как я понимаю, сейчас занят делами Киевскими, и как скоро сможет откликнуться – то нам не ведомо. А вот вы, как я слышал, уже до зимы хотите пройтись ратью по всей Двине. Так ли это? И не получится ли, что союз-то мы с князем Ярославом вскоре заключим, а вот река для нас опять будет закрыта? И те задвинские земли, что были до латинян вассальными Полоцку, вновь нам будут чужими. Ну и ваш союз с литвинами, князь, признаться, нас тоже весьма тревожит. Очень уж непростой сосед, эти литвины.

– Мой отец справедлив и честен, боярин, – откинувшись на спинку резного кресла, звонко произнёс Александр. – Он ещё четыре года назад, готовя поход на Дерпт, предлагал союз Полоцку, обещая восстановление его вассальных княжеств Кукейнос и Герцике и совместное владение Двиной. Нужно было только решиться – глядишь, и не пришлось бы сейчас выбивать из Ливонии всю массу военной рати латинян. Не собрались бы они с силами, и не было бы сейчас их крестового похода на восток. И неизвестно, состоялся бы вообще тогда наш союз с литвинами. Глядишь, и своих бы, русских ратных людей, хватило против немцев. Но это уже всё, я повторюсь, нужно обсуждать с моим отцом. От себя же, как князя Юрьевского, я могу сейчас предложить Полоцку оказать помощь и принять участие в летнем походе. В моём походе, боярин. Думаю, что это зачтётся, когда между твоим и моим князем будет заключаться союз. Но мы его ждать не можем и уже через седмицу выступим к Двине, с вами или без вас. Так что присоединяйтесь, боярин, или ждите решения отца. Вот и весь мой тебе сказ. Яким, что там у тебя по подсчётам отбитого? – Александр повернулся к тиуну. – Давай-ка сюда грамотку.

Полоцкий боярин, поняв, что разговор с ним закончен, поклонился и, развернувшись, пошёл с тремя своими ближниками из приёмного зала.

– Судило Игоревич, гонцов готовить? – поинтересовался шагавший рядом с ним дружинный старшина. – Я Ратише загодя сказал десяток на самых резвых конях отобрать.

– Готовить, – хмурясь, ответил боярин. – Четыре сотни вёрст скакать до Полоцка. По лесам да с переправами на реках, как раз через седмицу-то и прибудут к Брячеславу Васильковичу, а юрьевские уже в походе будут. Гляди-ка, княжич молодой, всего-то двенадцать лет ему отроду, а ведь разумен. Если господь не призовёт к себе, подрастёт, ох и сильный же хозяин будет. Небось, и батюшку своего переплюнет. Присмотреться бы к нему надо.

Полоцкие вышли, и Александр отложил свиток в сторону.

– Ну что, всё ли ладно сказал? – спросил он сидевших рядом за столом бояр.

– Ладно, князь, ла-адно, всё правильно, хорошо речь держал, – закивали те.

– Пусть-ка подумают теперь, а стоит ли им опять в стороне отсидеться. – Олег Ярилович усмехнулся. – Эдак ведь и вообще можно без всего остаться.

– А как боярин-то вскинулся, когда ему напомнили про то, как заключался наш союз с литвинами, – вставил тиун. – Не по нутру полоцким такое, ох не по нутру. Понимают, что этот союз не только супротив немца, но и против них может обернуться. Тут уж впору не о задвинских землях думать, а как бы свои, исконные, не потерять.

– Но-но, Яким! – вскинулся псковский воевода Милослав. – Ты, никак, литве собрался полочан отдать?! Слышишь сам, что говоришь?! Если бы не Усвяты, когда им кровь пустили, небось, уже бы до Торопца всё забрали, и даже переволоки сейчас ихними были. Миндовг только и смотрит, где и кто вокруг слабее и от кого бы ему кус отхватить. О прошлом годе вон жмудь с земгалами примучил – с вашей, кстати, помощью, воевода, – кивнул он Андрею. – А как только куршей со скальвами под себя подомнёт, так и опять на восток полезет.

– Если полезет – встретим, – усмехнулся Сотник. – Хотя сомневаюсь я, Милослав, память у князя Миндовга хорошая. Да и куршей не так просто подмять. Сведущие люди подсказали, что их князь Мацей к немцам за помощью обратился и жмудь с земгалами супротив литвы подбивает. Так что у Миндовга руки ещё долго будут в Балтии связаны. А там уж поглядим, нам бы пока в Ливонских землях с немцами разобраться.

– Всё верно, нечего далеко загадывать, – поддержал Сотника воевода Олег. – По предстоящему походу срок Александр Ярославович определил. – Он сделал поклон князю. – Сами только что слышали, через седмицу войско выходит в сторону Двины. Первой должна пасть самая сильная Динабургская крепость. Взяв её, мы сможем загрузить осадные пороки и припас на суда и спуститься к двум другим большим крепостям: Кокенгаузен и Ашераде. Первая из них уже обложена немцами камнем, и взять её будет так же не просто, как и Динабургскую. С Ашераде, я полагаю, проще. Там пока стены ещё бревенчатые, но основание уже обкладывают камнем. Пара-тройка лет – и она станет таким же крепким орешком, как и все прочие.

– А на Ригу что же, мы и вовсе не думаем идти?! – воскликнул псковский тысяцкий Горята Пяткович. – Тогда почто все нынешние и грядущие труды, когда устье Двины так за немцем и останется? Что толку от них, когда выхода нашим торговым судам в море не будет? Ну повоюем мы немца в среднем течении, порушим там три его большие крепости, – если, конечно, ещё порушим, ибо те ещё это твердыни. Кровь свою обильно прольём, воев и ратных ополченцев потеряем, а потом обратно восвояси уйдём. Зачем всё это? Чего же я вечу псковскому скажу?

– Затем, что не делается всё разом и с одного наскока! – вскинулся Олег Ярилович. – Ты что же это думаешь, Горята, пять сотен своего городского ополчения привёл и три дружинных сотни – и всё, и немец в страхе в свои земли сбежит?! Да у него только в Динабурге за крепкими стенами, небось, половина от того, что ты привёл. А в других крепостях больших и малых? А у самой Риги? А латгаллов и ливов с дружинами ты считал?!

– Так я и говорю – толку-то от этого походу! – упрямо гнул своё псковский старшина. – Похоже, зазря мы сюда топали!

– Позволь мне, князь, сказать? – попросил Александра Сотник.

– Говори, Андрей Иванович, – благосклонно кивнул князь.

– Сейчас сил для того, чтобы очистить всю Двину от немцев, у нас, господа совет, действительно нет, – произнёс Сотник. – Войско наше после недавних сражений только-только начало восстанавливаться. Около трёх сотен ранеными сейчас у лекарей в лазаретных шатрах лежат. Часть в ратных отрядах с небольшими ранениями обретаются, и в дальний поход не каждого из них можно взять. Кто-то будет охранять наши крепости. Самое же главное – это то, что три сотни мы вынуждены держать у озера Выртсъярв, за которое откатилась часть участвовавших в походе на Юрьев сил неприятеля. Поэтому от нашего Юрьевского княжества на Двину может пойти лишь тысяча. Вот и считайте: к ней прибавляем пять сотен пришедшего псковского ополчения, три дружинные сотни псковского князя Юрия Мстиславовича и сколько-то, пока точно не скажу, сотен союзных эстов. Сможем мы такими силами Ригу взять?

– Под Ригой только одной рыцарской орденской конницы не меньше тысячи, а представьте, сколько ещё хорошей пехоты из германских земель морем приплыло! – воскликнул воевода псковского князя, Милослав. – Это мы не считаем ополчения, крепостных гарнизонов и тех же латгаллов с ливами. А совсем скоро и те, кто участвовал в неудачном походе на Юрьев, начнут из лесов к Риге выходить.

– Всё правильно, – кивнул Сотник. – Это тоже нужно в расчёт брать и понимать, что у нас только пара месяцев есть, чтобы Динабургскую крепость с двумя прочими взять, пока немцы совсем от недавнего поражения не оправились. Иначе они всю массу своих войск кинут двинским гарнизонам на выручку. Пока же мы большую часть орденской рати крестоносцев у Феллина держим. Как раз для того там сейчас три наших сотни по эстским лесам и показывают активность. Дабы именно в том месте неприятель ожидал удара, а не у Двины. Со временем разгадает он, конечно, эту задумку, а там уже поздно будет перебросить свои войска. Дожди, хлябь, большие расстояния, мыслю я, помешают ему это сделать. Так что пара месяцев у нас точно есть.

– Это всё складно ты, Андрей Иванович, сказываешь, но я вот опять о своём! – возвысил голос псковский тысяцкий. – Почто же нашему граду все эти труды? Добычу взять? Так немец ещё дань с окрестных латгальских селищ не собрал. Только лишь к середине зимы, по хорошей дороге она в крепостя свозится, то все давно знают. А просто железом махать да кровь у высоких стен лить – так что с того толку?

– Есть толк, Горята Пяткович, – спокойно возразил Сотник. – Именно с Динабурга все последние набеги на русские земли и на ваши в том числе были. Как форпост латинян они в Задвинье. Как острие меча. Рано или поздно, но окрепнут враги и опять пойдут на вас. Один раз крестоносцы уже забирали под себя Псков, неужто хорошо вам под ними было? Ещё хотите? Мы вон тоже из эстских земель не смогли пока немцев полностью выбить, но далеко отодвинули их от Юрьева. Вот и на Двине так же надо. А уж когда сил побольше будет, тогда уж и Ригу возьмём.

– Ой ли, такие ведь крепости сильные, – Милослав с сомнением покачал головой. – Как бы не оплошать. Два месяца всего, говоришь, Андрей Иванович. Ну, даже не зна-аю.

– Не хотите с нами идти?! – разнёсся звонкий мальчишечий голос в зале. – Так я сам со своей дружиной и союзными эстами пойду. Но тогда пусть и люд псковский тоже сам держит ответ перед князем Ярославом Всеволодовичем. Ему вы обещание давали. Мы же и без вас на немца пойдём.

– Александр Ярославович, не гневайся, – произнёс примирительно воевода Милослав. – Мой князь Юрий Мстиславович наказ давал с вами быть. Три дружинные сотни мои в поход идут. Да и наш тысяцкий, думаю, тоже в стороне не останется. Ну, чего, Пяткович, молчишь? – Он толкнул локтем Горяту. – Неужто развернётесь и до дому пойдёте? И как оно вас там во Пскове встретят?

– Да пойдём мы, пойдём, – проскрипел тот. – Как тут впустую вернуться? Только вот долю с добычи хорошую просить буду. Чтобы и в следующий раз, как клич будет, с большой охотой люд в поход собирался.

– Ох и расстарались, – вдыхая мясной дух от разваренной каши, произнёс Серафим. – Проголодался, пока у шатра Мартына Андреича толклись. Местята, кричи артель, есть будем. Я вам за ужином всё и расскажу, интересные есть новости.

Рассевшиеся вокруг большого медного котла пластуны по очереди черпали из него густое варево. Никто не спешил, но и не зевал. До середины вкушали молча, только слышалось сопенье и стук деревянных ложек о стенки посудины.

– Хорошо зерно разварилось, – дуя на ложку с кашей, заметил Звяга, – не то что в прошлый раз.

– Так тогда в спешке всё было, только ведь с учений пришли, а вам же поскорей надо, – развёл руками Путша. – Сами меня торопили – быстрей, быстрей, – так что не надо пенять.

– Да кто тебя пеняет? – хмыкнул Серафим. – У Звяги двух зубов нет, ему ли не знать, какая каша мягше? А по вкусу-то твоя, Путша, тоже другим не уступит. Хорошо ты её салом и травками приправил, и соли как раз. Так что не егозись.

– Да я-то ничего, – пожал плечами пластун. – Соли вот мало осталось, по горсти только на неделю её артелям дают.

– Зато овоща и мяса в достатке, – заметил Седьмак. – Осень на носу, вон как эсты его обильно завозят. И лук с репой, а теперь ещё и капусту. Говорят, скоро караван можно из поместья ожидать, вот с ним и привезут небось соли и всего прочего.

– Да, слышал, – подтвердил Вага. – За дроблёнкой к обозным заходил, сказывают, что челны уже по Чудскому озеру до устья Омовжи дошли. Ладейные передохнут и завтра к Талькхофской крепости подгребут, а там всего-то полдня – и всё сюда повозками подтянут.

– О-о, это хорошо! – Сидящие кружком пластуны встрепенулись. – И новостями, значит, ладейные поделятся. Как оно там в поместье?

– Уходили они с него в начале липня,[2] значит, уже первый сенокос прошёл, озимые тогда зерно в колосе набрали, их вот-вот жать можно было начинать, – прикинул Серафим. – Скажут, как оно там всё уродилось. Чего ещё мастеровые нового измыслили. Чего в Новгороде и на Руси вообще творится. Мы-то тут как на отшибе нынче. У нас одни только новости, чего у литвы, у немцев или данов делается. Ну давай, старшой, поведай, чего там наш сотник рассказал?

Серафим зачерпнул из котла каши, неспешно её разжевал и, облизнув ложку, положил её около себя на полог.

– Через два дня уходим отсюда, братцы, – произнёс он негромко. – Основное войско через седмицу в поход двинет, а мы с Дозорной конной сотней, как водится, раньше.

– Куда идём-то? – послышалось от зашевелившихся пластунов. – Неужто решили у Феллина утёкшую рать магистра добивать?

– Не-е, – покачал головой Серафим, – не угадали. Там из пластунов будет только сотня Онни и две из Нарвской помощи. А вся остальная рать на юг к самой Двине пойдёт. Решено на ней латинянские крепости порушить, пока главные силы магистра у Феллина в лесах и у Риги собрались.

– Ну вот, я же говорил, что не дадут нам долго прохлаждаться, – заявил Путша. – А вы говорите – до зимы, до середины студеня[3] большого дела не будет.

– Ну да так и думали, – Звяга пожал плечами. – К зиме же говорили надобно рать Ярослава ждать. Без неё у нас сил на чужой стороне воевать нет. Едва ли хватает, чтобы Юрьевское княжество прикрыть.

– Ну не знаю, чего слышал, то вам сказал. – Серафим опять взял ложку в руку. – Небось орденские крестоносцы по мордасам тут получили и тоже так же думают, новые силы для набега копят, а наше начальство меж тем упредить их решило. Но ударить в нежданном месте задумало. Стратегиус, да, Митяй? – спросил у молодого пластуна десятник. – Так ты вроде говорил большое военное дело зовётся?

– Стратегиус, – проворчал Седьмак. – Набрались иноземных словечек. Однако, всё перебрать перед выходом нужно. Мне две тетивы бы заменить и обувку, штопанная-перештопанная вся. Потом-то не до этого уже будет. Быстрей ведь вперёд всех погонят.

Глава 2. Трясина

Шагах в десяти от лежащей в зарослях крушины пары воев вспорхнула птица, и они насторожённо закрутили головами.

– Вроде не видать никого, – прошептал Викула, сжимая в руках сулицу.

– Тихо, – подтвердил, снимая с тетивы стрелу, Ушак.

– Свои, – вдруг на плечо дёрнувшемуся Викуле легла сзади чужая крепкая рука. – Не дёргайся, паря, а то ненароком ухо срежу.

Перед глазами караульного мелькнуло остро заточенное лезвие, и он, покосившись вбок на напарника, обмяк. Точно так же придерживали сейчас и его, а позади виднелась фигура в накидке лешака.

– Вот та-ак, молодцы, – раздался позади всё тот же тихий, глухой голос. – Недалеко от нас, в какой-то версте, с полсотни чужаков лесом идут. Вы бы чуть сместились в сторону, братцы, а то как раз у них на пути легли. Только не спугните ненароком, лучше просто тихо полежите, а уж мы с ребятками сами их примем. Всё ли поняли?

– Поняли, – выдавил из себя Викула. – А как же начальству доложить?

– Доложили уже. – Рука отпустила плечо, миг – и позади караульных уже никого не было.

– Хуже волков, – буркнул, передёрнув плечами, Ушак. – И как только подошли так тихо?

– Так пластуны же. Могут, – прошептал напарник. – Ну что, перебежим к болотине?

– Давай, – Ушак поправил примятую траву и, пригнувшись, бросился вслед за Викулой.

– Полсотни их, Онни, может, и ещё десяток к ней, – докладывал через несколько минут сотнику Деян. – По повадкам, бо́льшая часть из западных эстов, но несколько немцев среди них тоже разглядели. У одного там доспех хороший. Идут сторожко. Дозор впереди и позади, в каждом по пять лесников. Но, видать, шибко притомились, не очень внимательны, нас самих и наш след пока не заметили.

– Осколки от того заслона, который давеча разгромили? – спросил Онни. – Два отряда уже их выбили, думал всё. Целую седмицу даже одиночек не видно, всех союзный эст подмёл.

– Уж не знаю, как они там и кого подмели, Калевыч, – хмыкнул десятник. – Если бы мы сами цепью не прочесали у Омовжи и Педьи, так бы небось и ломились до сих пор по лесам.

– Ладно, долго говорить – время терять, – сотник поморщился. – Кто сейчас там их ведёт?

– Из моих, пятёрка Вахруши, – ответил Деян. – Нам бы ещё пару наших пластунских десятков, а то если из приданных ратных брать, шумно получится.

– Доброслав! – подозвал своего помощника Калевыч. – Бери десятки Микко и Вериги, бегите за Деяном, он у болотины бегущую полусотню неприятеля выследил. Там и немцы, говорит, есть, постарайтесь хоть кого-нибудь из них живым взять.

Сменившие лёжку караульные чужих услышали за полсотни шагов. Застрекотала сорока, пискнула мелкая пичужка, а вот хрустнул под тяжёлой ногой сучок.

– Точно не пластуны, – прошептал еле слышно Викула. – Неосторожно идут.

– Пропускаем? – выдохнул Ушак.

– Наказал же лешак не вспугнуть, пропускаем, – подтвердил напарник. – Вот они, – и он пригнул ниже голову.

Шагах в двадцати качнулась ветка, и из кустов вышел человек с копьём. Крутанув головой и оглядевшись, он пошёл дальше, а вслед за ним из прогала вынырнули двое.

– Эсты, – прошептал Викула. – У одного лесной лук в руках. А вот ещё двое.

Как видно, пятёрка была передовым дозором. Оглядывая всё вокруг цепким взглядом, чужаки прошли буквально в десятке шагов от русских и скрылись из глаз.

– Тс-с! – Так же незаметно, как и в прошлый раз, позади караульных выплыли из кустов несколько фигур в накидках. Один из сжимавших в руках самострел пластунов присел рядом. – Дозор прошёл, а сейчас и сам отряд увидим, – произнёс он еле слышно. – Ты, с луком, – кивнул он Ушаку, – мечешь стрелы после меня, мой болт первый. А ты, с сулицей, обожди пока, вперёд не лезь. Всё понятно?

– Понятно, – закивали караульные.

– Ну и ладно, – прошептал тот. – Внимание! – Он вскинул реечник.

Пришедшие с ним пластуны замерли, выцеливая из самострелов и луков чужаков. Те же выныривали один за другим на прогал, где пару минут до них прошёл дозор.

Раздался свист, и командующий пластунами с криком «бей!» выпустил болт. Хлопали тетивы, слышались крики ярости и боли. Ушак успел послать три стрелы в мечущиеся фигуры, как вдруг прямо на него выскочил здоровенный рыжий детина с копьём. Всё произошло так быстро… Наконечник устремился Ушаку в грудь, и он словно кожей и плотью, словно всем своим ещё пока живым существом, почувствовал, как в него сейчас войдёт острая сталь.

Хрустнуло древко, и вынырнувший сбоку пластун, перерубив деревяшку, стремительным росчерком своего короткого меча рассёк шейную жилу рыжеволосого.

– Сулицы мечи, дурень! – рявкнул он зло. – Не зевай! Лук отложи!

– Да, да, – встрепенулся ратник и, схватив с земли два своих копьеца, одно за другим метнул их в набегающих.

– В круг! – скомандовал всё тот же пластун.

Три удара сердца – и пятёрка пластунов вместе с дозорными ратниками уже стояла спина к спине. Обегая её, пара дюжин чужаков понеслись в сторону болотины. Щёлкнули тетивы луков, вылетела из рук Викулы последняя сулица, и пятеро из них упали, не достигнув топкого места.

– Этого живым! – рявкнул старший пластунов, указав на бегущего в грязной накидке седоволосого воина. Его охраняли двое с мечами, а след в след за этой тройкой спешила погоня из пятерых одетых в накидки лешаков.

Двое охраняющих седоволосого с обнажёнными мечами ринулись его защитить. Щёлкнул самострел из догоняющей пятёрки, один из воинов, пробитый болтом, рухнул на землю, другого срубил пластун из той пятёрки, что шла на перехват. Сразу двое напрыгнули на убегающего и повалили его на землю.

– К болотине бегите! – крикнул один из выворачивавших жертве за спину руки. – Туда пара десятков эстов сбежали! Где Микко?!

– Тут мы! – Из кустов выскочил ещё один десяток пластунов. – Не успеть мы, Деян! Дозор этих вбок уйти, с ним схлестнуться, пока всех убить – вы уже тут воевать. Сейчас топь проверить! За мной! – И десяток воинов поспешил вслед за командиром.

– Да толку-то в трясину теперь лезть, – проворчал Деян, связывая кисти рук пленного пеньковой верёвкой. – Тут гиблое место. Оно вот нам нужно из-за лесников самим рисковать? Главного-то мы спеленали. Эй! Всё, вставай! Эй! – похлопал он по спине лежащего. – Фридрих, Михаэль, Ганс? Как там тебя? Вставай! У-ух, морда нерусская!

– Что? Как? Сколько побили?! – С десятком Вериги подбежал старший пластунского отряда. – Деян, никого наших не ранили, все живы?

– У меня все, – подтвердил тот. – У Микко вроде тоже. И вот ещё двое ратных, про которых я говорил, целые, – он кивнул на стоящих рядом Викулу с Ушаком. – Не всё как задумали получилось, Федосыч. Мы встали на своём месте, а Миккаливские с эстским дозором встретились. Пока пятерых в нём положили, а тут уже к нам их основной отряд вышел. Сцепились, но часть лесников в болото сумели сбежать.

– Да понял я уже, – кивнул Доброслав. – Ладно, основных-то, я гляжу, всех выбили. А это у тебя хорошая добыча, Деян, – указал он на лежащего. – Его меч?

– Его, Доброслав Федосыч, – подтвердил державший трофейное оружие пластун.

– Ладно, тащите к сотнику, – распорядился тот. – Онни латинян хорошо понимает, он и со свеями, и с данами, и вот с этими может толковать. Чего ждём?! – Он обвёл глазами стоявших вокруг пластунов. – Всех битых в одно место быстро снесли, железо с них собрали и бегом на стоянку. А вы дальше в караул, – он посмотрел на двух ратников. – Вас своё начальство будет менять.

– Вот здесь ливы гуртуются, – показывал десятнику Вахруша. – А там латгальские шатры. Я их ещё по прошлым набегам приметил, они отличаются. Часть западных эстов у реки на стоянку встали, а часть ушли. Вчерась ещё с полсотни покричали чего-то и утопали.

– Не задался поход, вот они и разбредаются, – произнёс, разглядывая неприятельский лагерь, десятник Корнил. – Сааремцы себя свободными мнят, им латиняне ещё только примеряют ярмо на шею, вот и бросают легко войско, а ливы с латгаллами уже хорошо подмяты, просто так им не уйти. А немцы, стало быть, внутри крепости все?

– Внутри, – подтвердил Вахруша. – Выходят, заходят отрядами, по одному никого не увидишь. Даже на торжище – и то менее чем пятёркой или десятком не заходят.

– Это хорошо, – почесав затылок, сказал Корнил. – Значит, тревожно им, коли они так гурто́м держатся. Видать, раздрай сейчас в войске. Ладно, вам ещё день и ночь полежать, потом пятёрка Мокея сменит. Главное, не открывайтесь. У балтов хороших лесников много, эту местность они знают, могут и загнать. Хорошо их у нас побили, обозлённые они теперь, так что осторожней.

– Понял, Осьмович, постережёмся, – кивнул Вахруша.

* * *

Время в дозоре тянулось медленно. Десяток пластунов наблюдал за раскинутым у крепости Феллин лагерем уже вторую неделю. Ничего интересного тут не происходило, обычная жизнь большого войска. Подкатывались с Рижской дороги подводы, большая часть из них заезжала в крепость, несколько подкатили к становищам немецких союзников.

– О-о, похоже, снедь подвезли, – кивнул вдаль командир пятёрки. – Сейчас, как обычно, лаяться будут, делить. Может, под шумок подкрасться, послушать? Как думаешь, Неемо?

– Саарема или другой западный эст я понять, – пожал плечами вирумец, – лив и латгал мало-мало.

– Ну ладно, авось что интересное разберём, – промолвил Вахруша. – Давай-ка ползком за мной. У ручья подберёмся, там сторожи никакой не было. Нечай, тут лежите, если что с нами не так – даже не думайте встревать, – наказал он лежавшему под соседним кустом пластуну. – Мы с Неемо недолго, послушать и обратно.

Обогнув по большой дуге примеченный вражеский караул, пара пластунов подползла к заросшему кустами ручью. Выше, на песчаной косе, частенько кто-нибудь был. Пришедшие из лагеря вои набирали здесь воду, драили котлы или умывались сами. Сейчас же тут было пусто. Спустившись по течению на полсотни шагов, пластуны достигли того места, где на воду склонила свою крону черёмуха. Послушав, они подползли к ветвям и, прикрываясь ими, перебежали на противоположный берег.

– Вроде тихо? – прошептал, оглядываясь вокруг, командир пятёрки. – Пошли потихоньку.

– Верх! – вдруг рявкнул вирумец, натягивая тетиву лука.

Громкий крик огласил подступы к ручью. С дерева упало пробитое стрелой тело, а Вахруша, вскинув реечник, уже послал болт в вершину соседнего. Сдавленный стон известил, что и он не промахнулся.

– Чтоб тебя!.. – ругнулся командир пятёрки. – Прозевали! Бежим!

Пара пластунов в водяных брызгах заскочили в ручей и побежали по нему. Воды было едва ли по колено, и она практически им не мешала, а вот след могла прикрыть.

«Лишь бы никто не услышал этот крик скрытной сторожи, – била в голове у Вахруши тревожная мысль. – Может, их всего двое там было и до новой смены никто не спохватится?»

Из-за спины долетел крик.

– Тревогу кричать, – бросил бежавший рядом с Вахрушей напарник. – Мы дерево стрелять, а кто-то внизу сидеть.

– Да понял я уже, – выдохнув, рявкнул командир пятёрки. – Худо дело, сейчас они за нами припустятся. Выходим из ручья, толку от него нет, а скорость он сбивает. Нужно погоню от наших подальше отвести, давай-ка к болоту. Авось по трясине уйдём.

Выскочив из ручья, пара побежала на север, где на несколько вёрст до самого притока реки Педья тянулась топь.

Погоню почувствовали за спиной совсем скоро, а забежав на небольшой холмик, её и увидели. Несколько серых фигур мелькали позади.

– Не дать нам уйти, – покачал головой Неемо. – Это передовой, хороший лесовин. За ним плохой, но много.

– Да понял я, – накручивая рычаг реечника, произнёс Вахруша. – Может, оторвёмся? До сумерек часа два всего осталось.

– Нет, нет, догнать, – вирумец вновь покачал головой. – Я их задержать, беги. – И он выхватил из колчана две стрелы.

– Вместе бежим, – укладывая болт в паз, покрутил головой командир пятёрки. – Толку-то от одного в заслоне? Вместе. За мной, Неемо!

Они сбежали с холма и устремились по лесу дальше на север. Погоня была всё ближе. Над головой пропела первая стрела, сбила ветку неподалёку вторая, и Вахруша, развернувшись, послал болт в цель. Донёсся резкий вскрик, а в дерево, за которым он стоял, впилась ещё одна стрела.

– Бежать! – крикнул вирумец. – Обойти бок! – И выпустив одну за другой три стрелы, понёсся по лесу.

Под ногами начало хлюпать, сырая земля удерживала ногу, замедляя бег.

– Болото скоро! – известил, заполошно дыша, Вахруша. – Ещё немного и трясина.

Сломав по дороге пару тонких стволиков, пластуны наконец достигли того места, к которому так стремились. Лишь бы успеть отойти подальше от погони, чтобы не закидали стрелами, а там уж от островка к островку – глядишь, и удастся оторваться.

Меж тем лесовины не спешили. Мелькая в трёх десятках шагов позади, они так же, как и пластуны, брели по колено и по пояс в грязной и вонючей жиже. Нет-нет, кто-нибудь из них выпускал стрелу, но все они пока пролетали, не задевая убегающих.

– Живыми хотят взять, – процедил сквозь зубы Вахруша. – Зря надеетесь, гады, – и дождавшись пятнадцатого щелчка натяжителя, прижал приклад реечника к плечу. Вдох-выдох, вдох-выдох. Прицелившись, он потянул спусковой крючок.

Идущий первым эст выронил лук и упал в грязь, а Вахруша, развернувшись, поспешил за меряющим слего́й путь напарником. Дальше брели в жиже по пояс. Дважды уже искусный в таком деле Неемо проваливался в трясину. Что было бы, если бы впереди двигался сам Вахруша, и подумать было страшно. Лесовинам было легче, всё-таки шли они по проверенному следу.

– Остров! – воскликнул Неемо, заметив поросший деревьями и кустами бугор.

– Вижу! – отозвался Вахруша. – Поднажмём!

Последний отрезок пути до спасительного твёрдого места был особенно трудным, брели к нему погрузившись в жижу по пояс, проваливались, где-то ползли. Тетива лука Неемо промокла, и он закинул бесполезное оружие за спину. Как видно, и у лесовинов были те же трудности, и они перестали метать стрелы.

– Ничего, ничего, братка, сейчас из трясины выберемся, прикрою тебя, а ты тетиву на ту, что в коробе, сменишь! – крикнул Вахруша. – Отобъёмся!

Десять, пять шагов до спасительного острова. Топь около него уже не держала тело, и положив слегу́, Неемо пополз к кустам по ней. Ещё чуть-чуть, и можно будет подтянуть к ним и напарника. Вдруг кусты раздвинулись, и по голове верумцу ударила дубинка.

«Это конец! – мелькнуло в голове у Вахруши. – Вот почему сзади не спешили и перестали метать стрелы. Западня!» Он вырвал из-за спины реечник. Главное, чтобы он не достался врагу!

Взведя самострел, пластун послал болт в ближайшего врага и, откинув оружие в сторону, ринулся к нему с тропы, накрыв сверху. По пояс, по грудь, а вот уже и по шею затягивала тело трясина.

«Вот и всё, – мелькнуло в сознании. – Шиш вам, а не чудо-самострел!»

С острова скинули одно, за ним второе срубленное деревце, намереваясь как по настилу подскочить к русскому.

Как же хорошо жить. В сознании пробежали отрывки былого. Вот он совсем маленький бежит по траве сельского выгона. Ноги мокрые от росы, светит яркое солнце, а ему улыбаются стоящие у ограды батюшка и матушка. Мама…

Чёрная жижа закрыла нос и рот. Рядом, колыхнув трясину, упало бревно, и за волосы, за шею, Вахрушу потащили из чёрного омута двое. Плюхнулся рядом ещё один ствол, подползший по нему третий эст схватил утопающего за ворот и начал помогать товарищам. С огромным трудом, они общими усилиями выволокли его на остров. Пара ударов ногой под рёбра – и Вахрушу вырвало на мох. Цепкие руки, ощупав грязную накидку и одежду пластуна, стянули оружейный пояс с мечами и кинжалом, сорвали с ног короткие сапоги и, перевернув на живот, накрепко связали за спиной руки. К нему подтащили второго связанного пленного и рядом выставили троих для охраны. На остров по зыбкому настилу из стволов в это время выбиралась дюжина тех лесовинов, что вела преследование. Переговариваясь между собой, они окружили пленников. Последовал один, второй удар по телу, по голове, и сознание помутилось. Повелительный, громкий крик остановил избиение.

Глава 3. Крепость ордена меченосцев Феллин

– Сам видел, как их к воротам крепости вели, – докладывал сотнику Корнил. – Еле ноги переставляли ребятки, но самое главное – живы. Эсты их на землю посадили у подъёмного моста и чего-то там долго толклись. Опосля из самой крепости, похоже, шибко важные немцы вышли. Не знаю, чего уж они и как там решали, однако потом эсты обратно к себе пошли, а воротный караул наших вовнутрь завёл.

– Да-а, худо дело, – произнёс задумчиво Онни. – Могут в каменное узилище, в подвал кинуть, а потом начнут пытать, раскалённым железом жечь и всё выведывать. Их ведь много чего интересует. А могут просто прилюдно четвертовать и расчленённые части тела на пики нанизать, потом на всеобщее обозрение их выставить. С них станется, для поднятия духа вполне себе могут такое устроить.

– Так что же делать, Онни Калевыч? – спросил Корнил. – И отбить их никак не отобьёшь, даже хитростью в крепость не проникнуть. Вон как все тут сторожко держатся.

– Да уж, нашей и двумя приданными ратными сотнями много не навоюешь, – согласился командир пластунов. – Тут по-другому нужно. Обожди, Корнил, не отвлекай, видишь – думаю. Ну что же, пожалуй, пора начинать шевелить нам вражину, – через какое-то время наконец произнёс сотник. – Как раз ведь по времени наши к Двине должны начинать двигаться. Пойду я со старшинами приданных ратных сотен посоветуюсь. Посидим, подумаем вместе, послушаем, чего кто скажет. Пошли, Доброслав, – кивнул он заместителю. – А вы ждите.

Пару часов совещались в том дальнем урочище, где был разбит тайный лагерь, командиры трёх сотен. Наконец, после спора, как нужно правильно действовать, пришли к единому мнению: рыцари должны поверить в то, что в лесах у Феллина сейчас скапливаются большие силы русских и союзных им балтских племён. Для этого врагу нужно пустить обильно кровь и отвадить его заходить в лес восточнее озера Выртсъярв. А уж потом и выкупать пленных пластунов будет можно, всегда ведь легче торговаться, когда твоя сторона сильней.

– Эстов у нас мало, – произнёс, хмурясь, командир Нарвской сотни – Власий. – Что такое три десятка? Их даже в кучу собери – никто не поверит, что тут вся племенная дружина собралась. Нужно нам помощь просить.

– Вирумцев не дадут, – покачав головой, заметил сотник бригадных пешцев Семён. – Все пять сотен с нашей ратью к Двине пойдут. Я слышал, Каиро к дальнему переходу своих людей готовил.

– Тогда, может, к Айгару послать? – предложил Онни. – Он после смерти Кривобокого хороший вес среди угандийцев набрал. Долей добычи его недавно наделили. Работных людей у него наняли для ремонта Юрьевской крепости. Посулить ему третью часть со всего отбитого железа, если он хорошую подмогу даст. Неужто не согласится?

– Он тогда всех своих работных с Юрьева снимет, – Власий усмехнулся. – Не боишься Лавра Буриславовича? Он тебе покажет за срыв крепостных работ.

– А-а-а, когда это ещё будет, – отмахнулся командир пластунов. – До зимы точно его не увижу, а там, глядишь, поостынет.

– Ну смотри, – нарвский сотник пожал плечами. – А так-то союзные эсты нам бы очень пригодились. У них тут рек много, а считай в каждом лесном городище свои челны есть. Ну и Феллин у огромного озера выставлен. Если бы Айгар по Педье на челнах со своими приплыл сюда, вообще было бы хорошо. Угандийцы под себя бы озеро взяли и его берега, а мы бы из леса давили.

– Хорошая мысль, – одобрил Онни. – Доброслав, тогда я тебя попрошу к Айгару сбегать. Ты в его городище уже был, время не потеряешь и доберёшься до него быстро. Да и слышал тут всё, небось измыслишь, как убедить вождя. Бери троих и выступайте как можно скорее. А мы сидеть тут без дела тоже не будем. Предлагаю вот что: выведу-ка я всю свою сотню в леса и разворошу осиное гнездо у Феллина. Удастся – значит, заманю вам под удар часть вражьих сил. Коли нет – дальше думать будем.

* * *

– Aufstehen![4] – Стражник пнул носком сапога Вахрушу, целясь в бок. Локоть прикрыл его, приняв на себя удар, и обозлённый стражник хлестнул пленного древком копья по лицу. – Aufstehen!

– Да встаю я, встаю, – промычал тот, поднимаясь на ноги.

Цепи на ногах и руках звякнули, и при свете факела он огляделся. В соседнем углу около Неемо возились двое с молотками и какими-то железками. За ними присматривали три стражника в длинных, до самых колен, кольчугах. Трое стояли и около самого Вахруши. Подвальная, грязная и сырая камера была небольшая и никаких узников кроме пластунов в ней сейчас не было. Повозившись с цепями Неемо, их отсоединили от заделанных в стену массивных железных колец, и трое стоявших около него стражников, подталкивая, повели пластуна к выходу.

– Если сейчас казнь – прощай, друг, – произнёс Неемо, обернувшись в дверном проёме.

– Рано умирать, друг! – воскликнул Вахруша. – В трясине не утопли, значит, ещё повоюем!

– Ruhe! Stillstehen![5] – рявкнул один из тех воинов, что стоял около Вахруши, и ударил его кулаком под дых.

– Что ж вы злые такие? – прохрипел тот, согнувшись. – Всё, молчу-молчу, – и получив удар в голову, сжал зубы.

Отсоединив от стены цепи, Вахрушу вывели из камеры тем же путём, что и его напарника. По узкой лестнице проследовали наверх, а потом длинными коридорами в большой зал. Посреди него под приглядом стражников стоял Неемо, рядом с ним поставили и Вахрушу. Шагах в десяти, в массивном кресле, окруженный воинами восседал человек с властными, жёсткими чертами лица. Под светлым, просторным одеянием с нанесённым на него красным крестом и мечом виднелась кольчуга. Из закреплённых на поясе и отделанных серебром ножен выглядывал эфес меча.

– Хороший меч, и бронька тоже приличная, – отметил Вахруша, окинув цепким взглядом фигуру сидящего. – Такую и сотнику в пешей бригадной рати не зазорно носить. Для пластуна-то оно, конечно, никак, по лесам в ней не побегаешь.

Стражники что-то требовательно выкрикнули и, ударив сзади, попытались поставить пластунов на колени. Те упрямо поднимались. Следовал опять удар, но они снова и снова поднимались на ноги.

Сидящий в кресле что-то негромко произнёс, и стражники, оставив свои попытки, отошли в сторону.

– Вы не есть лесной дикарь. Вы есть воин, – перевёл слова повелителя один из стоящих около кресла. – Магистр ордена меченосцев Фольквин фон Наумбург цу Винтерштеттен сделать вам большой милость. Вы можете стоять перед ним на свой нога.

– Благодарствую, – сказал Вахруша. – У нас, у христианских воинов, только ведь в храме божьем, перед иконами, приличествует на коленях стоять. Ещё бы нам оковы снять, – он звякнул цепью. – Ну куды же мы денемся, с такой-то охраной?

– Сначала назвать себя, – перевёл всё тот же толмач, – потом господин магистр решать, что с вами делать.

– Пластун Андреевской бригады Вахруша, по батюшке Иванович, – назвался пленный. – А это мой товарищ Неемо, имя во Христе у него Николай.

– Он есть эст? – поинтересовался немец.

– Он есть воин русской рати, – упрямо тряхнув головой, заявил Вахруша, – пластун Андреевской бригады. Я надеюсь, вы слышали о такой?

– Здесь спрашивать мы! – перебили его. – Ты отвечать или пойти на корм собак!

– Хорошо, хорошо, спрашивайте, – вежливо произнёс Вахруша. – Вы же сами сказали, чтоб назвались.

– Что делать твой Андреевский бригад на наш земля, и сколько сюда всего прийти ваш воин? – перевёл новые вопросы магистра толмач.

– Я простой пластун, рядовой воин, откуда же мне знать, сколько сюда и кого пришло? – ответил Вахруша, пожав плечами. – Мы впереди всех шли, наше ведь дело – дозорная служба, а все ратные тысячи уже за нами топали и осадной припас тащили. А пришли почему? Ну и вы ведь так же на нашу землю в начале лета пожаловали? Вот и мы, стало быть, с ответным визитом к вам…

Магистр махнул рукой, и свалившегося от удара сзади пластуна начали бить ногами. Свернувшись калачиком, он как мог прикрывал руками лицо, но всё одно нос и губу разбили.

– Genug![6] – разнеслось под сводами залы. Стражники отступили, и Вахруша, кряхтя, поднялся с пола.

– Мы не на ярмарка, а ты не есть скоморох, – донеслось до него. – Шутить там, не здесь. Но ты с твой поганый язык вряд ли до неё дожить. Помни, где ты сейчас и перед кем стоять. Какой приказ у тебя быть от командир? Что ты делать у ручей и зачем так близко подойти к крепость?

– Дык известно чего, путь искал, – ответил, сплёвывая кровь, пластун. – Издали ведь не всё можно разглядеть. Воинов и стены-то оно, конечно, видно, а вот сам путь – нет.

– Какой такой путь? – переспросил непонимающе толмач.

– Так известно какой, чтобы осадные орудия ближе подкатить. – Вахруша попробовал развести руками и дёрнул цепями. – Ногами-то хоть где можно пройти, а вот их, эти орудия, просто так не провезёшь. А тут ещё и ручей этот. Ну вот и смотрели мы для них путь.

– Когда ждать у крепость этот самый орудий? – послышался новый вопрос.

– Господин магистр, вот ей-богу, не знаю, – совершенно честно ответил Вахруша. – Я же вам говорил, мы простые воины из пластунской дозорной сотни. Откуда же мы сроки подвоза осадных орудий и припаса знаем? Ну уж до дождей-то точно всё должны сюда подтянуть, потому как по местным хлябям и буеракам это та ещё морока. А уж потом, как стены орудийщики размолотят, после дождей, можно и обратно зимним путём всё к себе катить.

– Опять, небось, бить будут? – Вахруша сжался в ожидании удара. Но немцы были заняты важным разговором и уже не обращали внимания на пленных.

– В подвал их, пусть пока живут! – мельком взглянув на пластунов, наконец бросил магистр и, продолжая прерванный разговор, опять повернулся к окружившим его рыцарям.

Стражники тычками вытолкнули пленных в коридор, и тяжёлая двухстворчатая дубовая дверь захлопнулась.

– Я им не верю, – произнёс рыцарь с багровым косым шрамом на щеке. – Русские искусны в своей военной хитрости. Они уже несколько раз поступали не так, как мы от них ожидали. Возьмите наш поход на Нарву или последний, чтобы отбить Дерпт.

– Вы хотите сказать, Михаэль, что русские не собираются брать нашу крепость? – поинтересовался магистр. – И что они будут довольствоваться тем, что сумели только отбить нас? По-вашему, мы можем успокоиться и распустить ливов с латгаллами в их лесные городища?

– Нет, я такое не говорил, магистр, – покачал головой рыцарь. – Я полагаю, что нам нужно приложить все усилия, чтобы твёрдо удостовериться в их намереньях, а уже потом выстраивать свою стратегию.

– За последнюю неделю к нам вышли три малые группы из разбитого сильного заслона Фридриха, – заговорил коренастый, с грубыми чертами лица рыцарь. – Все, кто в них был, утверждают, что чащи, по которым они бежали от преследования, наводнены союзными русским эстами и теми, кого они называют лесными воинами – пластунами. Вот и эти двое пленных тоже из них. Только тем нашим беглецам, кто двигался по болотным топям, и удалось выйти к нашей крепости, да и то с большими потерями. Так что тому, что русские стягивают сюда свои силы, я полагаю, верить можно. Вопрос – насколько они большие? Такие, чтобы встать у озера заслоном, или чтобы готовиться к штурму? Вот в этом-то и нужно убедиться.

– И как ты предлагаешь это сделать, Ульрих? – спросил магистр. – Послать всю нашу рать в лес, чтобы удостовериться, много ли там у врага сил? Поверь, русские только этого и ждут, с их умением воевать в лесах. Мы же сильны тяжёлой кавалерий и закованной в железо пехотой. А для правильной войны нам нужна свобода манёвра. Пусть идут к озеру Выртсъярв ливы и латгаллы, их не жалко будет потерять. Меньше мужчин останется в их племенах – проще будет заселить земли переселенцами с немецких княжеств.

– А что по военной помощи из них? – произнёс рыцарь Михаэль. – Шестой крестовый поход в землю обетованную закончен. Помнится, император Священной Римской империи Фридрих II обещал дать нам освободившихся воинов для борьбы с язычниками и еретиками.

– Помощь пришла, но совсем не такая, как мы предполагали, – поддержал его командир орденской конницы рыцарь Герберт. – И то часть её задержал у себя Рижский епископ. А приди к нам столько, сколько мы рассчитывали, и не было бы этого досадного поражения у Дерпта.

– Я запрошу у епископа подкрепление, – заверил Фольквин фон Наумбург. – На этот раз он мне не откажет, или пусть разбирается здесь в Ливонии сам, а мы уйдём на помощь Тевтонскому ордену в земли пруссов. Именно туда и убыли все те силы, которые должны были предназначаться нам. Земли между Неманом и Вислой охвачены большим восстанием. К пруссам присоединились ещё и славянские племена, которые уже были нами покорены. Язычники захватили несколько малых крепостей и даже взяли штурмом Бальгу. Теперь же они собираются идти на Эльбинг. Если падёт и он, тогда мы потеряем всё побережье до польского Гданьска, и все жертвы и труды последних трёх десятков лет будут напрасны.

– Выходит, большой помощи из германских земель нам не дождаться, – сделал вывод рыцарь Михаэль. – И о том, чтобы выбить руссов из Дерпта и Нарвы такими силами, можно даже и не мечтать. Их едва ли хватит, чтобы удерживать то, что мы сейчас имеем, а к ним подходят подкрепления.

– Не нужно спешить с выводами, – промолвил магистр. – Стратегия войны заключается не только лишь в том, чтобы самому разбить врага в одной решительной битве, а и в том, чтобы, пользуясь искусством дипломатии, найти союзников и привести на войну ещё и их силы, создав значительный перевес. И тут в балтских землях есть те, с кем можно было бы объединиться.

– Вы говорите про датчан? – Герберт скептически хмыкнул. – Мы только недавно так ожесточённо воевали с ними, и у них, как я слышал, подписан вечный мир с русскими. Вспомните, ведь именно они спасли от полного разгрома и пленения датское войско под Нарвой, а потом ещё и вернули королю Вальдемару потерянный в Эстляндии Ревель.

– Но сами датчане потеряли при этом Нарву со всеми окружающими землями и очень важный остров Котлин! – воскликнул магистр. – А эсты, ориентируясь на русских, уже не хотят быть под властью короля Вальдемара II и поставленного им на управление Эстляндией герцога Кристофера. Всё больше племён язычников платят дань Новгороду и даже принимают его веру. Я думаю, на всех этих противоречиях мы и можем сыграть, пообещав датчанам во владение весь север Эстляндии и даже Ижорские земли. Папские послы уже работают над этим, но есть и ещё один потенциальный союзник. Не забывайте про то, что свергнутый Кнутом Хольмгерссоном шведский король Эрик Шепелявый укрылся в землях своего родственника, новгородского воеводы Андрея Сотника, женатого на его сестре Марте. К нему сейчас бегут от преследования многие недовольные из Швеции. И пока жив Эрик, спокойного правления у Кнута не будет, как бы ни заливал он кровью свою страну. Когда в Новгороде царило безвластие или когда правил Михаил Черниговский, как я знаю, Эрику Шепелявому уже готовы были указать на дверь и даже намеревались выдать его шведам. Но всё кардинально изменилось, и теперь весь русский север вновь находится под рукой у сильного князя Ярослава, его сыновей и воевод. А это значит, что мира между правящим ныне Швецией Кнутом и Новгородом не будет. Вот вам и ещё один наш потенциальный союзник. Кстати, тоже потерявший часть земель в финских пределах. Так что не всё так плохо, братья. – Магистр обвёл глазами стоящих рядом рыцарей. – Помяните моё слово, мы ещё выкинем этих русских еретиков из балтийских земель и перекроем им путь к морю, заперев в их дремучих лесах. Нужно просто собраться с силами. А сейчас давайте подумаем, какие силы нам послать за озеро Выртсъярв.

Глава 4. Монах

– Старшо́й, по Рижской дороге в окружении двух десятков конных воев едет монах, – докладывал Крива. – Вои боевитые – и бронька, и оружие у них хорошие, но видать, издали идут, изрядно изгрязнились все и устали. Уж мы-то умеем такое примечать. Встали они у того брода, за каким ты сказал нам приглядывать. Костёр запалили, монаху шалаш быстренько из еловых ветвей сладили, ещё и полотном сверху накрыли.

– Десять вёрст всего до крепости осталось, а ты говоришь, они на отдых встали, да ещё и с костром, – произнёс, обдумывая только что услышанное, Терентий.

– Так ведь третий день хороший дождь льёт, и версту-то по разбитой дороге пройти непросто, а тут десять, – заметил Крива. – А она размешена изрядно после вчерашнего обоза.

– Да-а, хорошая цель была вчера, жирная, – аж облизнулся стоящий неподалёку под большой сосной молодой пластун. – Если бы всеми тремя десятками на него кинулись – глядишь, и разогнали бы, и снедь себе хорошую раздобыли.

– Ага, а потом бы на нас всей сворой накинулись из крепости, – проворчал десятник. – За обоз этот вполне могли бы. Лесных ливов и латгаллов бросили бы пару сотен, отрезали бы пути отхода, и всё – поминай как звали. Всех обозников мы ведь всё одно бы не побили, кто-нибудь да предупредил бы своих. А вот с этими можно и справиться, – сказал он задумчиво. – Два десятка немецких воинов одного монаха только охраняют и угождают ему. Видать, не простой это монах. Очень интересно, что же его в крепость-то несёт. Лузга! – подозвал он молодого пластуна. – Слышал, что Крива только что рассказывал? Беги к командиру взвода и доложись обо всём. Скажи, что мы к броду все направились и ждём его команды. Коли не сто́ит этот отряд того, чтобы на него нападали, пусть он тебе скажет, прибежишь и мне сообщишь, отползём тогда.

Дождевые капли, сливаясь в ручейки на дороге, стекали по грязной, пробитой тележными колёсами колее в реку. На берегу под кронами деревьев, у чадящего сырыми дровами костра, расположились пара десятков воинов. На карауле стояли двое с арбалетами, – у лесных зарослей застыл один, второй топтался у небольшого, крытого плотной материей шалаша.

– Вот он там, внутри, Корнил Агапович, – еле слышно прошептал подползшему командиру взвода Терентий. – Только перед вами ему исходящую паром чеплашку поднесли. Внутри сидит.

– Одиннадцать, двенадцать, тринадцать… – считал воинов старший пластунов. – Двое караульных.

– У коней трое, – подсказал подползший с ним второй десятник. – И вон ещё с дровами двое идут.

– Луки не берут, на руках три арбалета, – заметил взводный. – Всё правильно, за время пути все тетивы вымокли, толку от них никакого. Арбалеты же кожаными чехлами прикрыты. Поэтому если кого и выбивать, то в первую очередь арбалетчиков. У нас тут семь реечников и ещё восемь самострелов попроще. Ну и у остальных всех луки с запасными тетивами. Выбить первым залпом караульных и стрелков, ну и прочих сколько сможем, а потом отсечь оставшихся в живых от коней, чтобы не ускакали. И главное – взять монаха целым. Ладно, именно так мы и сделаем. Терентий, Нечай, Миней, ближе ко мне подползите, – позвал он десятников. – Слушайте внимательно, братцы, как и что кому надлежит делать.

Крива и Селиван, помогая друг другу, заменили тетивы своих луков на те, что лежали в пропитанных смесью из воска, дёгтя и гусиного жира особых чехлах. Перебрали все стрелы с гранёными, предназначенными для пробития брони наконечниками и выбрали, по их мнению, пять самых надёжных. Этого было вполне достаточно. Пройдёт всего десять ударов сердца – и, метнув эти стрелы, им нужно будет бежать с восьмёркой таких же, как и они, воинов к шалашу и забирать из него какого-то монаха.

– Только живым, только живым его, ребята, возьмите, – поучал, счищая жир с тетивы арбалета, командир взвода. – Вытащили, окружили, чтобы шальная стрела или сулица не убила, – и к лесу быстрей с ним. А уж мы вас прикроем и никому из немцев ускакать не дадим.

Пластуны и так были умелыми лесовиками, а тут ещё и дождь скрадывал всякий шум. Три десятка заняли свои места и ждали условного сигнала. Крива с Селиваном, наложив на тетивы по стреле, вглядывались в человеческие фигуры у костра. Сейчас это были их цели. Словно матёрые волки они почувствовали нужный момент, уловив движение командира. Ещё не было дано никакого сигнала, а пластуны, привстав с земли, уже натянули луки.

– Бей! – донёсся крик взводного, и первая стрела Кривы уже сорвалась с тетивы.

– Ух! Ух! Ух! – привычно выдыхал стоящий рядом Селиван, посылая врагу смерть.

«Пятая», – мелькнуло в голове, и Крива вместе с товарищами, выхватив из ножен короткий меч, ринулся вперёд.

Продолжали свистеть самострельные болты и стрелы, у костра метались фигуры людей. Кто-то, хрипя и визжа, катался по земле. Сразу трое бросились навстречу восьмёрке. Идущий в острие клина Терентий принял жало копья на небольшой щит и рубанул древко. Бегущий справа пластун из десятка Нечая хлестнул боковым немцу по шее, а выбежавшему из-за его спины воину отсёк руку с зажатым в ней мечом уже Селиван. Стрела вонзилась в грудь третьему, прокалывая остриём первое кольчужное кольцо и разрывая гранями соседние. Два десятка шагов – и вся группа пластунов подлетела к шалашу.

– А-а! – тонко завизжал тщедушный человек в сером полотняном плаще, когда его выволокли наружу. Крива подхватил за левую руку, Селиван за правую, и они, приподняв, потащили его к опушке.

– В круг! – скомандовал Терентий.

Подобрав валявшиеся на земле щиты, пластуны окружили троицу, прикрывая со всех сторон. Лишь одна вражеская сулица впилась в крайний щит. Кинувшихся следом двух вражеских воинов угомонили стрелки, и восьмёрка, невредимая, добежала до лесных зарослей. А в это время на поляне перед бродом пластуны добивали остатки немецкого отряда.

– Стойте пока, – произнёс, прислушиваясь к крикам на поляне, Терентий. – Селиван, Крива, Вавил, этого смотрите, троих вас хватит тут. Остальные за мной!

Пятеро пластунов побежали вслед за десятником, а Крива положил пленному руку на плечо:

– Садись. Садись, говорю! Нечего торчать.

Монах, как видно, понял, что от него хотят, и, упав на колени, что-то забормотал.

– Ну и мы, братцы, присяде�