Фильтр из близнецов. Часть 2
Глава 1
Алексу непременно нужно было заручиться поддержкой русского близнеца. Ваня необходим ему больше чем союзник. И если это возможно — он должен стать близким другом. Потому придётся говорить только правду или выгодную её часть.
— Сегодня я виделся с Иоганном, — сообщил Алекс.
Эльза опустила взгляд. Ваня спросил:
— И как он?
— Невероятно активен! Чувствует себя превосходно. Иоганн очень деятельный человек.
— Упиваться свободой в свободной стране — это нормально, — заметил Ваня. — И дерьмо за слонами убирать не нужно.
— О да! Его опасно оставлять без присмотра! Дай ему волю, он такого натворит!
— Значит, Иоганн всё-таки жив? — уточнила Эльза.
— И счастлив, — добавил Алекс.
Эльза разлила по чашкам чай, собранный в немецкой Индии. Именно так было написано на пачке со слоном: «Чай немецкой Индии» — что бы это ни значило.
Ваня откусил кусок пиццы и спросил:
— Сколько тебе лет, Алекс?
Фогель пожал плечами.
— Я пожилой человек.
Ваня кивнул, откусил ещё кусочек, и у него закружилась голова.
В какое-то мгновение он провалился в туман... Его куда-то понесло. Он стремительно полетел над лесом и, спикировав, приземлился на развилке двух дорог.
— Ну начинается, — огляделся Ваня.
Но он ничего не видел, поскольку туман скрывал от него видение.
— И что всё это значит? — сам у себя спросил Ваня и вдруг заметил, как по дороге, уходящей направо, к нему приближается инвалидная коляска, в которой сидел дряхлый старик.
— Ты кто? — щурился Ваня.
Старик не ответил. Он прятал глаза, причмокивал и дрожащей рукой чесал небритые щёки.
— Действительно пожилой, — хмыкнул Ваня, понимая, что всё это нереально, что старик лишь фантом.
Вдруг послышался ещё скрип...
По дороге, уходящей налево, к Ивану приближалась вторая коляска, в которой сидел ребёнок.
— Только бы не шахматист... — отказывался видеть мальчика из кухонного шкафа Ваня.
Он так и не смог разобрать лица ребёнка. Но это вроде был не пацан в очках, а какой-то другой ребёнок.
Затем Ваня почувствовал дуновение ветра, и где между двумя дорогами на обочине проявился ржавый столб с покосившейся табличкой, на которой было написано «Трасса Адольфштадт — Ярштадт закрыта».
— А это что такое? — удивился Ваня, увидев чёрную легковую машину времён Второй мировой, проехавшую мимо.
Машина двигалась медленно, объезжая ямы и кусты, пробиваясь светом фар сквозь непроглядный туман.
Ване показалось, что он увидел себя на заднем сиденье...
***
— Нехорошо получилось, — качал головой Ваня, еле поспевая за размашистым шагом Алекса. — Эльза чаем нас угощала, а мы как воры.
— Не переживай. Всего лишь дал ей снотворное. Сам иногда принимаю такое лекарство, — успокаивал Фогель.
Они проходили дворами мимо спортивных площадок и домов-свечек. Алекс шёл впереди, сразу за ним Ваня.
— Нам незачем объяснять, куда и зачем мы уходим, Иван. Проще отправить Эльзу в глубокий сон... Проснётся, выспится и примет как должное наше отсутствие. Не очень-то она об Иоганне страдает. И о тебе не вспомнит. Эльза всегда думает только о своей выгоде. Люди в арийском мире весьма прагматичны.
Они уже полчаса шли по городу. Ваня сожалел, что не попрощался с девушкой. Ночью её соблазнил и утром бросил. А Фогель подсыпал ей порошок, и она уснула прямо на стуле. Затем Ваня отнёс Эльзу в постель.
Странно, конечно... Девчонки были с разных планет, но так похожи. Обе дерзкие, яркие. Но Эльза нравилась всё-таки больше. Может, оттого, что он совсем не знал её?
Ваня перепрыгнул через лужу. Справа была средняя школа. Слева кафе.
Пройдя ещё сотню метров, снова дворы.
За дворами следующие дома и другие школы, супермаркеты и парковки.
— Сейчас такси вызову, — пропуская компанию пятнадцатилетних подростков, предупредил Алекс.
— Пора бы уже, — косился на молодёжь Ваня.
Местные пацаны прошли шумно, толкаясь и запрыгивая друг на другу на спины.
Потом Фогель достал свой «Грюндик» и в приложении вызвал такси.
— Далеко поедем? — спросил Ваня.
— За город. Хочу познакомить тебя с друзьями, — ответил Алекс. — Это необходимо для общего дела... Тебе интересно знать, для чего ты пришёл в этот мир?
***
Где-то на границе Адольфштадта и русского леса...
В немецком такси не было водителя. Машина управлялась в беспилотном режиме. Всеми такси управлял ИИ. Но Ваня ничему не удивлялся. В Москве тоже тестировали подобные системы. За ними будущее. И людей уже не хватало.
Такси остановилось у дорожного указателя, сообщающего, что город Адольфштадт в этом месте закончился.
— Ещё три километра, и вместо шоссе полный аллес капут, — сообщил по-русски Алекс. — Дальше только никем необслуживаемая дорога.
Ваня посмотрел вдаль.
— Неужели дальше нет никаких городов?
— Ничего не осталось, — покачал головой Алекс. — Все подмосковные города разрушены. Примерно в двухстах пятидесяти километрах ближайший населённый пункт — это Ярштадт. Знаешь, о чём я говорю?
— Ярославль, наверное, — догадался Ваня.
Алекс кивнул.
— Для перемещения между городами доступна скоростная железная дорога. Час-полтора, и уже на месте. Есть конечно и асфальтированная дорога, но её качество отставляет желать лучшего... Ещё можно долететь на малой авиации. Тоже вариант... Вообще, Адольфштадт и Ярштадт — это глухая провинция. Немцы предпочитают более комфортные регионы. Например, Крым или бывший российский Краснодарский край. Или нижнюю Волгу. Особенно популярен Гитлербург. Бывший Сталинград... А Севастополь, между прочим, трёхмиллионный город. Можешь себе такое представить?
Ваня не знал, что ответить. Но радоваться за теплокровных немцев он точно не собирался.
— Какие у нас планы? — спросил Ваня.
— В лес пойдём. Там сядем в безопасную машину и к друзьям.
— Боишься, что отследят.
Алекс развёл руки и пошёл прямо по траве в сторону леса.
— Ну а как иначе? Каждая немецкая машина на связи со спутниками. Отключить сигнал практически невозможно. Вот и приходится изобретать велосипед.
— Не совсем велосипед, — не согласился Иван.
Фогель обернулся.
— У тебя было видение? — удивился он. — Когда только успеваешь...
— Машину старинную видел, — признался Ваня. — Как в кино. На такой тачке Штирлиц гонял.
Алекс негромко рассмеялся.
— Ну не совсем на такой... Хотя...
Они зашли в лес. Дальше двигались по старой дороге; вернее, по тому, что от неё осталось. Под ногами ощущался асфальт и выбоины.
Через десять минут Ваня заметил обломки зданий. Подмосковные дома доживали свой век среди сосен, у забытой дороги.
Прошло ещё пять минут, и они вышли точно к старенькой машине, на капоте которой сидел парень, похожий на наркомана из метро. Только этот молодой человек был ухоженный и с короткой причёской. Это был близнец парня из метро.
— А вот и наш герой! — обрадовался Фогель. — Познакомься, Иван, это мой друг и боевой соратник, Клос Вассер.
Ваня кивнул, и немой вопрос завис в воздухе.
Парень слез с машины, протянул руку.
Ваня пожал руку.
— В метро ты шёл по следу Кирилла Водянова, — сообщил Алекс. — Кирилл — кармический близнец Клоса... Это как ты и Иоганн. Понимаешь?
Близнец из московского метро выглядел поношенным, а Клос Вассер — другое дело. Смотрит он с достоинством. Одет аккуратно. Немецкий двойник казался серьёзным и невероятно жестоким. Такому дай прозвище Головорез — и попадёшь в самую точку.
— Меня спасать не нужно. Сам кого хочешь спасу, — сказал Клос и похлопал рукой по капоту. — Как тебе тачка, Иван? Нравится «Мерседесик»?
Машина и правда была классная. Выглядела она как новенькая.
— Музейный экспонат, — похвалил Ваня.
— У нас целый парк старых машин, — с гордостью произнёс Клос. — Даже есть русский танк! Только к нему патронов нет. Зато дизеля целая цистерна.
Клос сел за руль.
Алекс и Ваня разместились на заднем сиденье.
— Если бы не этот старичок, идти нам полночи, — наблюдая, с каким удовольствием рассматривает машину Ваня, сказал Алекс. — Наш лагерь в двадцати километрах от границы с городом. Глушь, конечно. Но гебсеть работает исправно.
Включёнными фарами «Мерседес» осветил дорогу, препятствий на которой было хоть отбавляй.
Автомобиль медленно продирался сквозь кусты, иногда объезжал поваленные деревья.
Не терпелось расспросить о близнеце из московской подземки. Поскольку терзали сомнения, будто Ваню напялили на руку, как тряпичного Петрушку. Ему навязали видение о смерти на рельсах и обманом завели в серебряный портал, поманив искрящимися огоньками... Ещё был мальчишка в шкафу…
Однако появление пацана в квартире ещё как-то рационально можно объяснить.
Возможно, был построен портал, и пацан сначала попал на кухню, а затем залез в шкаф... Хотя это очень сомнительный вариант...
— Напомни имя русского близнеца Клоса? — спросил Ваня.
— Кирилл Водянов, — сообщил Алекс.
Ваня покачал головой. Он ждал разъяснений. Но Алекс был готов к разговору.
— Обстоятельства заставляют меня спешить. Я не имел права рисковать, — сказал Фогель. — Мне пришлось заманить тебя, а скорее, увлечь. Я перебрал десятки вариантов. Вариант со смертью под колёсами поезда был идеальным... Прости меня, Иван. Манипуляция была вынужденной. Только ты можешь помочь мне. Только ты способен спасти много хороших людей... И ещё. Чтобы навязать тебе несуществующую реальность, пришлось здорово постараться. Не уверен, что это сработает во второй раз.
***
Останки кирпичной кладки напоминали, что в этом месте когда-то стояла крепость. Всюду битые камни, куски бетона, ломаный шифер и проржавевшие трубы.
Разрушенные стены когда-то принадлежали монастырю. Православную твердыню сначала разбомбила немецкая авиация ещё в сорок первом, а довершили разгром сапёры и бульдозеры, разрушив кельи, ломая башни, втаптывая в землю купола и кресты... Руины и поросшие травою камни — это всё, что осталось от древней крепости.
— Здесь была Троице-Сергиева Лавра, — тихо сказал Алекс.
Ваня остановился. Стал озираться, не веря Фогелю. Как можно разрушить Лавру — не укладывалось в голове.
— Это всего лишь камни, Иван. Не переживай. И знай, я на твоей стороне. Разбомбить Лавру — это святотатство и оскорбление самого Создателя...
Ваня бывал в Сергиевом-Посаде. У него остались снимки, где он набирает воду и позирует на фоне древних могил.
— У нас впереди много работы. Не грусти... — похлопал по плечу Алекс и отправился дальше, перешагивая через кучи битого кирпича.
Ваня перекрестился... потом ускорился, догоняя Фогеля.
Он был собран. И не было страха. Ну или почти не было.
Пройти рискованный путь, перешагнуть через черту нереальности и попасть в вполне реальный мир — это чудо, которое не должно отпугивать странника. Глупо трястись за свою жизнь и свершившееся прошлое. Тяга к непознанному сильнее страха, а разум превыше материи.
Стало быстро темнеть. Алекс включил фонарик и осветил избитые временем ступени, уходящие вниз.
— Пришли, — сообщил Фогель.
Клос спустился первым. За ним Ваня.
Открыв тяжёлую дверь, они вошли в комнату, в которой света было совсем мало.
Но это была не комната. Это довольно вместительное помещение. Наверное, подвалы бывшей лавры.
На потолке горели всего три лампочки. На полу стоял квадратный подсвечник — за упокой. Он был весь утыкан свечками.
Чуть поодаль стояли круглый стол и кушетка. За столом работал мальчик-шахматист, на кушетке сидел старик из видения на развилке дорог.
Старик внимательно смотрел, как пацан из метро что-то мастерил. Тонкой, как спица, отвёрткой мальчик вращал микроскопический винт на пластине с красными камнями.
— Старика мы зовём просто Дед, — прошептал Клос; затем он указал на пацана: — А это Ланге-младший. Он очень талантливый малый.
Голова старика дёрнулась. Дед ловит каждый звук — то ли вслушивался в слова Клоса, то ли следил за настройкой неизвестного Ване прибора.
— Присядь, Иван, — указал на длинную лавочку Алекс.
Ваня присел.
Рядом приземлился Клос и специально задел плечом... Вмиг от него повеяло невероятной решимостью. Он был действительно жестоким. Клос любого убьёт и не дрогнет.
Минут пять стояла гробовая тишина. Даже пламя свечей в квадратном светильнике не колыхалось.
А пацан в очках всё крутил и крутил винт.
Однажды он оторвался и чуть коснулся пальцем тонкой золотой стрелки, будто что-то проверяя.
Но вдруг пацан поднял глаза, посмотрел на Ваню и сказал:
— Я не малой. Я правнук самого Зигфрида.
Затем он опустил глаза и снова стал тыкать отвёрткой в мелкий винт.
— А Дед уже сотню разменял, — шепнул на ухо Ване Клос.
Ваня промолчал. Вообще-то, он дал бы старику гораздо больше. Выглядел тот развалиной.
— А малому уже девять лет, — снова шепнул Клос.
Пацан замер.
Он не шевелился и не дышал. Потом поднял очки, оставив их на лбу.
— Рано хоронишь меня, Вассер, — сказал мальчик-шахматист. — Ланге-младшему десять лет. Пора бы уже запомнить и не дёргать меня по мелочам!
Клос приложил палец к губам и кивнул, соглашаясь, что зря отвлёк пацана от работы.
В комнате царила какая-то нездоровая атмосфера. Ваня зачем-то решил пошутить:
— Дедушке сто лет. Мальчику десять… И они не близнецы...
Первым отреагировал старик.
Дед привстал, опёрся руками на стол и придвинул своё лицо ближе к Ивану.
Его волосы были так редки, что можно пересчитать все волоски до единого; всего минута, и подсчёт закончен. А лоб старика был высокий. Такой лоб бывает только у мудрецов или безумцев. Он смотрел куда-то в пустоту, словно сквозь Ивана.
— Зачем ты здесь? — хрипло спросил Дед, и в его глазах мелькнуло безумное озорство. — Ты здесь, чтобы бороться с другими близнецами... Мы сделаем из тебя фильтр, Ванька... А если откажешься, то они тебя убьют.
Алекс положил руку на плечо старика.
Дед присел на место.
Клос пожал плечами.
Пацан в очках оскалился щербатым ртом.
— Мы давно тебя искали, русский Иван. Ты сильный близнец, — сказал мальчишка и прищурился, оценивая нового знакомого. — С тобой, Иван, мы всё исправим, и я снова стану здоров, а ты будешь жить тысячу лет... И ещё... Ты Деда не слушай. Он давно выжил из ума…
***
Москва. Квартира Ивана Смирнова.
Как человек дотошный, Лиза вцепилась в парня, словно весенний клещ.
Она решила добиться правды.
— Ещё раз спрашиваю. Кто такой Иоганн Смирнофф? — настаивала на ответе Лиза.
— Не смогу объяснить. Ты не поверишь, — ответил Иоганн. — Да это и неважно.
Лиза кивнула.
— Допустим. Тогда скажи, кто такой Александр Фогель?
Она не привыкла, что из нее делают дуру. И хватит здесь говорить загадками!
Но главное — ей жуть как понравился этот странный Фогель. Она могла просто собрать вещи и уйти, но её останавливал мистический Фогель... Странный парень, этот Фогель. Казалось, что он может исполнить ее самые заветные желания... А Ваня сегодня разошелся и врал не останавливаясь. И Лиза ему верила, настолько он был убедителен. Ваня клялся в любви и даже пустил слезу. Он будто играл на публику.
Иоганн служил в цирке у известных дрессировщиков Берманов. Братья Артур и Лион поддержали русского, взяв его в свою труппу. Он служил уборщиком, но в Иоганне был замечен удивительный талант. Он будто умел видеть будущее.
Все русские семьи проживали на Урале. Выбраться из резервации почти невозможно. Только у самых изворотливых получалось перехитрить систему и пользоваться благами германской цивилизации.
Родился Иоганн в Парме-Рус. Закончил пять классов. Это стандартное образование для русских детей.
С тринадцати лет он получал дотации, не думая о работе, учебе и других развлечениях, доступных настоящим немцам. Но Иоганн любил учиться и много читал в гебсети. Благодаря потрясающей памяти русский впитал горы информации: полезной, а порой и совсем никчемной — что, впрочем, пошло только на пользу.
***
Урал. Парма-Рус... В карантинном отделе полиции служили исключительно немцы. Они вели запись новорождённых, регистрировали умерших, придирчиво следили за миграцией в другие земли. Работали полицейские по контракту, приезжая по распределению со всего света. Служили на Урале они не более трёх лет, с дальнейшим переводом на вышестоящую должность.
Иоганну было чуть за двадцать, когда он подал первую и последнюю заявку на выезд из русской резервации.
Обычно проверка происходила без бюрократических проволочек. Всего сутки, и заявитель получал ответ от карантинного отдела. Как правило, ответ был отрицательным. И чтобы подать повторное заявление, необходимо ждать целых пять лет. Потому Иоганн разработал филигранный план.
Он готовился к подаче заявления загодя и узнал имена всех инспекторов, принимающих решение о выезде из резервации, и был осведомлён о семейном положении всех карантинных полицейских.
Иоганну повезло, как бы цинично это ни звучало — он нашёл свою жертву и ступил на опасный путь.
У одного из полицейских, капитана Готфрида Рогге — болела дочь. Дочку мучила жуткая хворь. Двенадцатилетняя девочка страдала детской шизофренией.
Герда Рогге не спала по ночам, плохо разговаривала, беспричинно плакала и почти не посещала немецкую школу. Переезжая в далёкую Парму, Готфрид мечтал изменить жизнь семьи в надежде, что переезд, смена климата и новые знакомства помогут дочери избавиться от страшной болезни. Но не помогло. Замедленная моторика, вялость и апатия преследовали Герду, отравляя жизнь себе и родителям.
Иоганн нацелился на эту семью, точнее, на девочку.
Он прошерстил все доступные сайты в гебсети, выискивая медицинские статьи. Его интересовали исключительно душевные недуги... Иоганн выучил названия болезней, их симптомы, период критических обострений психических заболеваний, способы лечения и профилактику. Знал медицинскую терминологию — и даже неглупый господин Готфрид Рогге был пойман на крючок, как жирный сазан в Каме... В итоге именно Готфрид помог сбежать русскому парню в Адольфштадт.
Подавая заявление о переезде, Иоганн действовал с выдумкой, подготовившись к главному этапу, как к последнему и решающему сражению.
Заполняя анкету, он признался в любви к немецкому народу и безграничной преданности Великой Германии. Возможно, это был единственный шанс обратить на себя внимание.
Неприкрытая ложь не могла не остаться не замеченной. После Большой войны прошли долгие года, но до сих пор память о геноциде над советским народом жила в сердцах русских людей. И ни один выживший русский не признавал немцев своими хозяевами.
Этим, казалось бы, примитивным признанием в любви, Иоганн выдернул капитана Рогге из привычного равновесия.
Глава 2
Инспектор Готфрид Рогге ознакомился с анкетой просителя. Все пункты были заполнены, — и вроде всё как всегда, но в этот раз Готфрид заинтересовался словами о любви и преданности германскому миру... Инспектор действовал строго по протоколу, а в нём сказано: если русский клянётся в верности — жди большой беды!
Готфрид никогда за всю свою службу не разговаривал с русскими подателями заявлений. Без лишних сантиментов он принимал документы и даже не смотрел в глаза. Но в тот день всё-таки заговорил. Он не сдержался.
На это были свои причины.
— Значит, сынок, ты любишь Германию? — решил поиздеваться над русским инспектор Рогге. — Что же такого полезного сделали немцы для тебя и твоей матери, чтобы ты воспылал преданностью?
— Я предан Родине. Поверьте, я предан! Моя заветная мечта — служить Германии и её народу! — сообщил инспектору гражданин Пармы-Рус Иоганн Смирнофф.
Иоганн заранее подготовил ответ на сотни вопросов. Тысячи раз он представлял разговор с полицейским и выбрал оптимальный путь, от заполнения анкеты до того момента, когда инспектор Рогге встанет на сторону русского парня.
На обидные слова об уже умершей матери Иоганн отреагировал своеобразно. Он играл желваками, грустно смотрел в стол, всё больше задевая самолюбие инспектора, упустившего «галочку» в графе «родственники подателя», где чёрным по белому написано: Елена Смирнофф скончалась. Она похоронена на «Лесном кладбище» за счёт семьи умершей.
Готфрид разозлился на свою невнимательность и на русского молокососа, видя, как тот входит в роль несправедливо обманутого клиента «Дойтчебанка». Но Иоганн вовсе не клиент у кассы, он человек с конкретной поставленной задачей, и потому гражданин Пармы-Рус пошёл в атаку, застав полицейского врасплох, поскольку точно знал, на каких нотах арийской души нужно сыграть.
— Моя мама оставила меня одного, когда я был совсем юн. Я научился жить с болью утраты. С тех пор, видя, как страдают другие люди, моё сердце разрывается на кусочки. Я вижу, как вам больно, господин Рогге. Я помню, как болит душа... И я всё знаю о вашей дочери, — сообщил Иоганн, опустив грустные глаза на своё заявление. — Инспектор Рогге, разрешите помочь вашей семье… Разрешите спасти вашу маленькую Герду.
Смирнофф ударил в самое больное место. Заговорил о дочери. Дал знать, что ему известно, как страдает Герда и мучается его жена, оттого что в девочку вселились бесы.
Инспектор Рогге был ошеломлён, растерян и выглядел жалко. А Иоганн, не давая опомниться, предложил свою помощь, пообещав излечить девочку, потому что любит всех людей Великой Германии.
Слова подателя прошения звучали невероятно остро и самонадеянно. Откуда юноша, одетый в тулуп, валенки и ушанку, знает о Герде? Русский сопляк глуп, пронырлив и хитёр, впрочем, как и все остальные триста тысяч славянских душ... И всё-таки... откуда этот убогий знает о болезни его ребёнка? И как смеет он, человек без будущего, так дерзко общаться с представителем власти?
Инспектор мог выгнать подателя заявления. Но не выгнал... В сердце Готфрида зародилась надежда, семена которой щедро посеял Иоганн. Семена были плодовитыми, а ростки жадными, удушающими, с верой в неизбежное чудо. Потому с его доченькой не может быть по-другому, оттого что он и она особенные люди. Притворные семена отлично приживаются в лживо-двуликой почве, присыпанной воплями бешеного фюрера.
«А что, если это правда? — думал инспектор. — Возможно, в мире людей существует колдовство? Вдруг тупой русский поможет моей дочери?»
Инспектор Рогге решился.
Спрятав заявление Смирноффа в одинокую папку «под вопросом», полицейский настоял на встрече в своём доме.
Готфрид готов был отдать всё, чтобы его малютка замолчала. Последние три ночи Герда совсем не спала. Готфрид не думал о себе, он только спасал семью. А Иоганн собирал в сети улов, поскольку сам устроил три ночных кошмара в доме инспектора Рогге.
***
Герде было двенадцать лет. Лицо девочки было обезображено оскалом. На её подбородке свежая кровь. Она скрежетала зубами, кусала губы, а привязанные к кровати руки вздувались старческими венами, словно в ней закипала дурная кровь.
Девочка Герда вопила так, что у родителей сжималось сердце. Жена Готфрида закрывала ладонями уши и молилась, чтобы её ребёнок просто заткнулся.
Но девочку усмиряло только сильно действующее успокоительное, помогая лишь на короткое время, а затем начиналось всё заново.
Дом семьи Рогге разрывался от плача, но никто из посторонних, кроме Иоганна, не слышал, как рыдает мать, не видел, как тяжело отцу и на что способна худенькая немецкая девочка. Дочка Готфрида то смеялась демоническим голосом, то стонала, будто одержимая шлюха... От нескончаемых воплей вся семья инспектора Рогге неотвратимо сходила с ума... А в это самое время Иоганн тоже не спал. Но он не сходил с ума. Наоборот, он был чрезвычайно собран.
***
Немецкие коттеджи находились в стороне от русского поселения. Ухоженные двухэтажные дома принадлежали карантинным инспекторам, полицейским крови, прикомандированным ревизорам, контрактникам службы надзора и правительственным чинам, управляющим Пармой-Рус.
Немцы не общались с русскими. Их дети ходили в продвинутую школу, малыши — в специальных детские садики, взрослые обслуживались в отдельных магазинах. Русское поселение от немецких коттеджей отделял высокий забор. Два метра разделяли процветающую Германию от русского воспалённого аппендикса.
Дом инспектора Рогге стоял точно у забора. Дочь Готфрида иногда выходила на веранду и наблюдала, как русские дети играют в странные игры.
Всю зиму пацаны на коньках гоняли палками кусок прессованной резины на ограждённой бортами площадке. Игра называлась хоккеем... Герда с любопытством смотрела, как сумасшедшие русские мальчики дерутся из-за куска резины прямо на льду. Это было так весело и так чудно...
Эти русские вечно что-то придумывали. Они строили снежные крепости, потом дрались и ломали снежные стены. Но затем мирились и строили крепость заново — ещё выше и крепче, чтобы непременно всё разрушить.
Летом русские дети играли с мячом и запускали змея. Герда любила наблюдать, как летает разукрашенная бумага на длинной верёвке.
Однажды змея перенесло через забор. Он пролетал над домом семьи Рогге, уцепившись за электрический столб. Герда осмелилась помочь русским ребятам. Она отрезала верёвку и вернула игрушку шумным русским детям, перекинув её через забор.
Иоганн не знал, как бывает отзывчива немецкая девочка. Он только арендовал на месяц маленькую квартиру напротив дома инспектора Рогге.
В крохотной квартирке было всё, что необходимо. Место для душа, туалет, электроплита, диван, маленький деревянный столик и телевизор на стене. Но главное, в чёртовой конуре было окно, через которое Иоганн мог видеть верхний этаж дома инспектора Рогге.
Первую неделю Иоганн присматривался. Затем взялся всерьёз.
День и ночь он следил за семьёй Рогге, мысленно проговаривая свой коварный план.
Когда осталось три дня до подачи заявления, поздно вечером Иоганн прилёг на узенький диванчик, представив дом Готфрида, словно бывал там уже не единожды.
Минута, другая, и он покинул своё тело.
Перемахнув через забор, его разум навис над черепичной крышей.
Покружив в темноте, пренебрегая толщиной кирпичных стен, сущность Иоганна Смирноффа проникла в спальню дочери инспектора Рогге.
Он научился этому фокусу давно. Как это получалось — сам не знал. Иоганн закрыл глаза, нарисовал картину, куда хотелось переместиться, и его разум перемахнул через забор, минуя охранную систему, и очутился в комнате девочки.
Герда была особенным ребёнком. Она разговаривала с животными, понимала птиц и могла видеть, что недоступно обычному человеку.
Иоганн знал о её особенностях, иначе бы не выбрал семью Рогге. Уже дважды он посещал девочку и даже общался с ней с помощью знаков. Герда видела, как падает со стола карандаш, и спрашивала, кто это делает? А Иоганн отвечал, снова роняя на пол мелкие предметы.
В тот вечер Герда сразу заметила призрака. Но она видела что-то неопределённое, нечто туманное и что-то жуткое. Девочка чувствовала присутствие в комнате злобного существа, которое пугало её до хрипа и судорог. Оттого Герда и кричала, надрывая связки... А фантом Иоганна кружился над ней, меняя формы и обличие. Он слышал вопли и ликовал.
Три ночи Иоганн не давал ей покоя. Три ночи, заметив фантом, Герда впадала в истерику. Она хрипела, выла, лаяла и рычала, словно раненый зверёныш. Как только её клонило ко сну, Иоганн снова начинал кружить над нею, — и так час за часом, без перерыва, без шансов на покой.
Гражданин Смирнофф довёл семью Готфрида Рогге до изнеможения. Ему было весело. Он придумывал ещё более кошмарные образы, чтобы девчонка ужаснулась и её рот не закрывался ни на минуту.
Оставив инспектора без сил, Иоганн направился на приём к господину Рогге и попал точно в «десятку», выбив сотню из ста!
Его план сработал.
Инспектор заинтересовался русским парнем и поверил, что он сможет излечить его деточку. Готфрид был так напуган и разбит, что доверился русскому из русского гетто.
По приглашению инспектора Иоганн посетил его дом и попросил только удобное кресло и графин воды.
Первая ночь прошла спокойно.
Девочка спала кротко.
Она не звала на помощь. Герда отдыхала, словно не было кошмара трёх ночей.
Её мать тоже спала. Уснул даже Готфрид, а когда проснулся, вошёл в комнату дочери и увидел в ней счастливого и прекрасно выспавшегося ребёнка... Герда похорошела всего за одну ночь. Её щёчки порозовели, глаза просветлели, а русский так и сидел в кресле, только графин с водой был пуст. Выглядел Иоганн усталым, и что-то подсказывало Готфриду, что только благодаря этому русскому его девочка пошла на поправку.
Вторая и третья ночь прошли также спокойно. Затем инспектор Рогге вернулся к рабочим обязанностям.
Он ещё раз пробежал по тексту заявления и принял решение: разрешить Иоганну Смирноффу покинуть территорию Пармы-Рус. Готфрид даже предложил помощь.
— Знаете, молодой человек, это не свойственно мне... — задумчиво говорил инспектор, — но я всё-таки выдам вам разрешение покинуть резервацию, но только с одним условием.
— Каким условием? — уже зная ответ, спросил Иоганн.
— Господин Смирнофф, я прошу вас стать личным лекарем моей дочери. Поймите, Герда нуждается в вас. Вы спасли её. Это ведь какое-то чудо!
Командировка инспектора подходила к концу. Оставался всего месяц, и всю семью Рогге переводили на повышение в Адольфштадт. Там тоже бывает холодно, но жалованье всё же приличное.
Готфрид умолял Иоганна поехать с собой. Он обещал устроить русского на новом месте и помочь обеспечить жильём и работой... И гражданин Смирнофф снисходительно согласился.
Через месяц Иоганн устроился в квартирке без мебели, пристроенной к торговому центру. Это был цокольный этаж, с низким окном, но всего в двух кварталах от новой квартиры семьи Рогге. Любящий отец Готфрид и его жена часто приглашали в гости странного русского.
А Герда вскоре превратилась во вполне здорового ребёнка. Она ходила в обычную школу, у неё появились подруги и друзья.
Первый год Иоганн навещал Герду два раза в неделю. Девочка чувствовала его силу, знала, что когда русский рядом, ей становится уютно и спокойно. Даже немецкие врачи не находили ответа, удивляясь волшебному исцелению ребёнка... Неполноценность Герды осталась далеко в прошлом. Исчезла боязнь общения с незнакомцами и вернулась любовь к близким, будто излечил её магический знахарь. А Готфрид был уверен, что это Иоганн помог его дочери.
Используя свои связи в полиции, инспектор вышел на цирковую семью, которой был необходим человек. Так Иоганн познакомился со знаменитыми артистами Берман, а спустя время он встретил Эльзу Мартенс...
***
С самого утра Лиза была чем-то расстроена. Она постоянно ворчала и что-то требовала от своего парня... И вообще... казалось, что она не считает его своим парнем...
«Неужели нельзя просто радоваться жизни? — думал о её вздорном характере Иоганн. — Постоянно скандалит, упрекает, что-то требует! Всё-таки у девицы скверная натура — постоянно бубнить и командовать! Даже Эльза не была так придирчива. Хотя она была настоящей немкой...»
Лиза была доставучей, но выглядела безупречно. Сердце Иоганна замирало, когда она приближалась, а совместная ночь принесла неожиданно счастливые плоды. Они любили друг друга, словно обоим снова по семнадцать лет.
Каждое утро Лизавета уезжала на работу в клинику, а Иоганн выполнял задания своего босса Андрея.
Если это возможно, он совершал пешие прогулки и всегда упивался Москвой.
Ему больше незачем выходить из тела, чтобы чувствовать лёгкость и видеть красоту. Его радовали магазины, банки, рестораны, люди и слова, которые говорили эти люди. Иоганн восхищался машинами, автобусами, горожанами на самокатах, старухами, дворниками-узбеками, подтянутыми полицейскими. Он восторгался белыми стрелами в небе, нарисованными русскими самолётами. Если шёл дождь, Иоганн благодарно ловил капли. Если светило солнце — ещё лучше! Его жизнь стала иной. Он свободен! Он наконец-то живёт на Родине!
Утром Иоганн встретился с тремя бизнесменами и снова совершил отличные сделки.
Он возвращался домой пешком, как вдруг увидел на рекламном щите примечательную картинку. Два хорошо знакомых лица в окружении тигров и благородных львов приглашали на своё представление в цирк. С плаката скалились хищники и улыбались братья Медведевы — Артур и Лион.
— Охренеть можно! Так вы не Берманы, вы, значит, Медведевы? — обрадовался Иоганн. — Династия живёт в Москве! Ну, здравствуйте, парни! Как вы здесь, без меня?
А парни будто отвечали ему: у нас всё в порядке, у нас всё хорошо, брат!
Он даже не удивился. В русской Москве столько свободы, столько возможностей! Где ещё жить, если не здесь?
Но радость от встречи с добрыми друзьями из прошлого сменилась унынием. Иоганн вспомнил девочку Герду… Ну а потом стало совсем худо.
Впервые за долгое время нерадивый сын подумал об отце. Каково ему там одному в Парме? И почему он раньше не позаботился о нём и не вывез его в Адольфштадт? С его-то талантами можно было что-нибудь придумать...
Иоганн злился на себя. Но, возможно, ему просто хотелось поделиться счастьем, но некому было рассказать, как ему сейчас хорошо.
А ещё он думал о матери Ивана, которая жила где-то рядом.
И почему бы не навестить её…
Мать всё-таки...
***
Иоганн стоял перед дверью, где жила мама Ивана.
В германском мире у него давно не было матери. Он привык к той мысли, что она ушла навсегда. Но сегодня...
Дверь открыла усталая женщина.
Ей всего шестьдесят три, а выглядит она совсем старенькой. Волосы с сединой застёгнуты в хвостик. Глаза печальные, терпеливые. Но её губы улыбались.
— Сынок? — удивилась женщина, и Иоганн не сдержался.
Слёзы лились ручьём. Он обнимал маму, целовал руки, щёлочки глаз и понимал: это она — его мама! И она настоящая и живая, как прежде!
— Что случилось, Ваня? Почему ты плачешь? — прижималась к груди сына мать.
— Ма-а-ам… ма-а-ам, — повторял вновь и вновь Иоганн, — моя мама… ты здесь… ты дома…
Он вытер мокрые щёки и прошёл в комнату.
На тумбе телевизор, на полу ковёр, у окна аккуратно застеленный диван. Есть стеллаж, заполненный книгами. На полках маленькие игрушки и фотографии. В центре воспоминаний отец и он. Точнее, его двойник — Иван Смирнов.
— Как твоё здоровье, мама? — интересовался Иоганн. — Как ты живешь?
Шаркая тапочками, женщина прошла на кухню, чтобы приготовить чай.
— Нормально, сын… Сердце немного болит… Колит в груди... — пожаловалась мама. — Вроде бы всё ничего, но плохо сплю… А так — всё хорошо.
Иоганн пил чай, хрустел сушками.
Мама, как в детстве, подсказывала ему — что нужно ненадолго окунуть лакомство в чашку, чтобы было вкуснее. Он послушно макал сушки в чай, обсасывал, кусал, наслаждался. Так хорошо ему не было никогда!
Сын не видел маму с шестнадцати лет. Совсем забыл её волосы, запах, заботу. Но сегодня она рядом — и Иоганн решился сделать всё, чтобы помочь ей.
— Как вы живёте с Лизой? — осторожно спросила женщина, всматриваясь в лицо сына.
— Прекрасно, мамочка, — ответил Иоганн. — Но скоро заживём ещё веселей. А тебя, мама, я вылечу. Обещаю! Достану лекарства — самые хорошие. Найду лучшего доктора и обязательно вылечу.
Мама лишь улыбнулась:
— Не думай обо мне. Живи для себя, Ванечка.
***
Иоганн шёл дворами. Ноги несли сами. Сейчас его интересовало нечто особенное. Он судорожно думал о портале, чтобы открыть его самостоятельно и снова попасть в Адольфштадт.
В видениях Иоганн умел сам строить туннели и перемещаться в параллельный мир, где говорят по-русски. Он видел портал, чувствовал вибрацию. Знал, что кто-то создаст туннель, а он тут же воспользуется каналом... Так почему бы самому не проделать тот же фокус? Чем он хуже?
Если открыть портал, то можно найти лекарства для матери, просто купив таблетки в аптеке. Купить таблетки, ампулы, пилюли, что там ещё надо? И он всё время забывает об отце.
Когда он научится открывать каналы перехода, то сразу заберёт отца с собой и познакомит их заново.
Как объяснить и что говорить родителям, ещё неясно, но Иоганн твёрдо решил поступить именно таким образом. А ещё надо заработать много денег, чтобы его родители не нуждались ни в чём. Он всё отдаст им и, конечно, Лизе…
С мыслями о путешествии Иоганн вернулся в квартиру Ивана и сразу почувствовал, будто его обманули и даже предали.
На столе он обнаружил записку.
«Прости меня, Ваня. Я ухожу. Прощай. Лиза».
Ночью они спали вместе. Иоганн разговаривал с ней утром. Показалось, что он уговорил её не делать поспешных шагов.
Но она всё равно ушла!
Иоганн разозлился, смял тетрадный листок, швырнув его куда-то к окну. Он был взбешен. Разум помутился, но вдруг Иоганн заметил, как смятый лист остановился посреди комнаты и завис прямо в воздухе, словно парил в невесомости, а не в московской квартире.
Комок бумаги завораживал. Такой необычный фантом Иоганн видел впервые. Сначала показалось, что снова марево мистического сна посетило его. Он попробовал заглянуть далее и понять, для чего приходит видение, как вдруг произошло невероятное.
Как на цифровой записи Иоганн управлял полётом бумаги... Комок висел в воздухе, но не падал, а затем скомканный лист медленно поплыл назад. Смятая бумага вернулась в ладонь...
Иоганн сумел остановить время и повернуть его вспять!
Он разглядывал свою руку: на запястье часы, секундная стрелка на циферблате замерла, будто кто-то препятствовал бежать ей по кругу. Иоганн осмотрел комнату и снова повернул время вспять.
Кулак раскрылся, лист бумаги выпал на стол.
Трещины на листе распрямились, мелкие разрывы пропали, словно он не злился мгновенье назад и не рвал на куски бумагу. Комок снова стал запиской, на которой написаны прощальные слова Лизаветы.
«Сегодня особенный день, — понял Иоганн. — Сегодня я открою портал в арийский мир».
Он представил спальню Эльзы, увидел широкую наспех застеленную кровать, зеркальный шкаф. Воздух в комнате дрогнул, и непознанная энергия открыла портал.
Иоганн сделал только шаг и вышел в спальне Эльзы Мартенс.
— Я гениальный молодец! — негромко похвалил себя Иоганн. — Да нет же! Я просто гений!