Полет Стрелка. На Марс

Глава 1. Люди и радары

2035 год. Наукоград.

Алексей Сергеевич Воронцов стоял у панорамного окна своего кабинета, расположенного на верхнем этаже административного корпуса Международного Кооперативного Объединения в Наукограде. Стекло, тонированное "умным" полимером, мягко гасило избыток солнечного света, заливавшего просторную комнату. Снаружи, внизу, простирался мир, который они кропотливо создавали последние три года. Наукоград стал воплощением не только уютного городка для сотрудников МКО, а настоящего оазиса техноутопии, вырванным из рук хаоса, охватившего остальную планету.

Вдоль аккуратных, вымощенных светлым композитом дорожек бесшумно скользили электрокары, походившие на обтекаемые капсулы из футуристических иллюстраций в старых журналах. Между корпусами лабораторий и жилыми модулями, выполненными в стиле био–тек, зеленели парки. Деревья, высаженные здесь еще в начале строительства городка, уже набрали силу, создавая тенистые аллеи, где сейчас, в послеобеденное время, гуляли молодые мамы с колясками, а чуть поодаль, на спортивной площадке, дети сотрудников гоняли мяч. С этой высоты всё казалось игрушечным, идеальным, словно сошедшим с рекламного буклета о светлом будущем.

Но стоило Воронцову отвести взгляд от окна и посмотреть на настенную панель, занимавшую половину противоположной стены, как иллюзия покоя рассыпалась в прах.

Экран транслировал сводку мировых новостей, и новости эти были цвета пепла и крови. Бегущая строка взрывалась новостями: "Фондовые биржи Азии закрылись очередным падением индексов на фоне энергетического дефицита"; "Массовые забастовки в портовых городах Европы: профсоюзы требуют пересмотра квот на продовольствие"; "Очередной виток инфляции в Северной Америке: доллар продолжает терять позиции по отношению к ресурсному корзине".

Любой здравомыслящий человек, и уж тем более Воронцов, прекрасно понимал, что за этими заголовками стоял далеко не привычный разгул очередного кризиса. Это были четкие признаки приближающейся агония старой системы, построенной на дефиците и контроле над ресурсами. И эта система уже давно точила зубы на МКО, так как эта организация становилась живым укором для нее, как сообщество, которое процветает не за счёт дележа, а за счёт созидания.

"Хорошо, что Белов вовремя создал нам этот закуток", – подумал Воронцов, бросив взгляд на защищённый терминал связи.

Александр Белов, тот самый таинственный миллиардер, который когда–то поверил в их первую магнитную пушку, теперь действовал из тени. Его люди были разбросаны по десяткам стран. Кто–то проталкивал нужные поправки в международные регламенты, кто–то договаривался с поставщиками в обход санкций, кто–то просто "дружил" с нужными людьми. Именно благодаря его титанической работе за кулисами у них в распоряжении была эта самая тихая гавань. Но Воронцов понимал, что долго отсиживаться не получится. Шторм, который поднимут те, кто почувствует угрозу своей монополии, рано или поздно ударит в борт их лайнера. Чтобы выстоять, им нужно было стать полностью автономными. А ключ к автономии лежал не здесь, на Земле, а там, в трёхстах восьмидесяти тысячах километров, на серой поверхности естественного спутника.

Мир лихорадило. Старая экономическая модель, построенная на бесконечном потреблении и кредитных пузырях, трещала по швам, не выдерживая давления реальности. Ресурсы дорожали, логистические цепочки рвались, а политические элиты, вместо того чтобы искать выход, грызлись за остатки влияния.

На этом фоне Международное Кооперативное Объединение выглядело не просто успешным предприятием, а ковчегом здравого смысла. Они не зависели от нефтяных котировок, они строили свою экономику на реальном производстве, на науке, на космосе.

Тихий сигнал интеркома прервал его размышления.

– Алексей Сергеевич, к вам Виктор Соколов, – мягкий голос секретаря вернул его в реальность. – Представитель АО "Заслон".

– Да, конечно, – Воронцов отошел от окна и, нажав кнопку на пульте, погасил тревожный новостной экран. Комната погрузилась в деловую тишину. – Пригласите.

Дверь бесшумно скользнула в сторону, и в кабинет вошел мужчина лет сорока пяти. Виктор Соколов выглядел именно так, как Воронцов и представлял себе типичного технаря старой закалки, выдернутого из привычной среды обитания – лаборатории или полигона. На нем был добротный, но слегка мешковатый серый костюм, явно надеваемый только по особым случаям, и галстук, узел которого казался ему удавкой. В руках он сжимал потертый кожаный портфель.

– Добрый день, – произнес Соколов, остановившись на пороге. Его взгляд метнулся по кабинету, задержался на макете "Стрелка–3" на столе, скользнул по Воронцову и, наконец, нашел безопасную точку где–то в районе книжного шкафа.

– Здравствуйте, Виктор Петрович, – Воронцов шагнул навстречу, протягивая руку. Рукопожатие у инженера оказалось крепким, деловым, но коротким – он явно чувствовал себя не в своей тарелке. – Проходите, присаживайтесь. Чай, кофе?

– Воды, если можно, – тихо ответил Соколов, усаживаясь на край предложенного кресла.

Пока секретарь вносила графин и стаканы, повисла неловкая пауза. Соколов теребил ручку портфеля, явно не зная, с чего начать светскую беседу. Воронцов решил не мучить гостя протокольными любезностями. Он прекрасно знал репутацию АО "Заслон" – петербургского научно–технического центра, который десятилетиями создавал лучшие в стране, да и, пожалуй, в мире, радиолокационные комплексы для авиации и флота. Люди оттуда умели делать вещи, которые видят сквозь шторма, помехи и броню, но редко умели красиво продавать себя.

– Виктор Петрович, я изучил досье вашего предприятия и ваши личные патенты, – начал Воронцов, когда дверь за секретарем закрылась. – Впечатляет. Особенно ваши работы по сверхширокополосным сигналам. Но давайте отбросим официоз. Вы знаете, зачем я вас пригласил?

При упоминании "сверхширокополосных сигналов" в глазах Соколова что–то изменилось. Словно внутри включили лампочку. Исчезла скованность, спина выпрямилась, а взгляд стал цепким, сфокусированным.

– Полагаю, Алексей Сергеевич, у вас проблемы со зрением, – произнес он. Голос его стал тверже, в нем зазвучали профессиональные нотки. – Не у вас лично, разумеется. У вашей Луны.

Воронцов усмехнулся. Инженер попал в точку.

– Именно так. Мы научились летать туда дешево и быстро. Мы построили базу, заглубились в грунт, поставили первые жилые модули. Но, по сути, мы действуем вслепую.

Воронцов встал и подошел к большому сенсорному столу в центре кабинета. Коснувшись поверхности, он активировал голограмму Луны. Испещренный кратерами серый шар повис в воздухе,.

– Смотрите, – Воронцов увеличил изображение южного полюса. – Вот кратер Шеклтон. Вот наша база Селена–один. Мы знаем рельеф поверхности до миллиметра благодаря лазерной альтиметрии с орбиты. Но что под ногами?

Он вопросительно посмотрел на инженера.

– Спутниковые данные дают лишь поверхностную картину, – продолжил Воронцов, не дожидаясь ответа. – Глубина проникновения сигнала – дай бог, полметра–метр. А нам нужно строить заводы. Нам нужно ставить тяжелые фундаменты под реакторы. Нам нужно бурить скважины. Мы не можем себе позволить наткнуться на пустоту там, где должен быть монолит, или долбить сверхпрочный базальт там, где мы рассчитывали найти рыхлый реголит.

Воронцов сделал паузу, глядя прямо в глаза Соколову.

– И самое главное. Нам нужны ресурсы. Лед. Мы знаем, что он там есть, теоретически. Но где именно? В каком виде? Линзы? Жилы? Или просто иней, перемешанный с грязью? Мы сейчас как слепые кроты, Виктор Петрович, копаем наугад. Одна ошибка – и многомиллиардный модуль провалится в лавовую трубку, о которой мы понятия не имели.

Соколов кивнул, почувствовав родную стихию. Он положил портфель на стол, щелкнул замками и извлек планшет.

– Проблема понятна, Алексей Сергеевич. Стандартная георадарная разведка в условиях Луны неэффективна. Обычный сигнал затухает в реголите, отражается от хаотичных включений, создавая "шум". Плюс космическая радиация, которая выжигает стандартную электронику за неделю, и перепады температур от минус ста пятидесяти до плюс ста двадцати.

Он активировал свой планшет и перебросил изображение на общий голографический стол. Рядом с лунным шаром возникла сложная трехмерная схема устройства, напоминающего плоскую панель, усеянную сотнями крошечных ячеек.

– Это Око–Эм, – представил Соколов свое детище. В его голосе звучала неподдельная гордость, какая бывает только у создателей, влюбленных в свое творение. – Многочастотный подповерхностный радиолокатор с активной фазированной антенной решеткой. АФАР, адаптированная для вакуума.

– В чем его принципиальное отличие от того, что стоит на спутниках? – уточнил Воронцов, внимательно разглядывая схему.

– Во–первых, мы работаем с поверхности, – начал загибать пальцы Соколов. – Это убирает потери на прохождение сигнала через вакуум с орбиты. Во–вторых, мультиспектральность. Мы используем одновременно три диапазона волн. Высокие частоты дают нам идеальную картинку верхних пяти метров – каждый камень, каждая трещина. Средние пробивают до пятидесяти метров, показывая структуру слоев. А низкие частоты… – он сделал эффектную паузу, – низкие частоты позволяют заглянуть на глубину до двухсот метров.

Соколов провел пальцем по воздуху, и голограмма изменилась. Теперь она показывала срез лунного грунта. Это была не просто схема, а живая, цветная карта распределения плотности.

– Но "железо" – это полдела, – продолжал инженер, увлекаясь темой все больше. – Главное – это математика. Мы разработали алгоритмы обработки отраженного сигнала, которые позволяют в реальном времени строить трехмерную модель недр. Система не просто показывает "что–то твердое". Она анализирует диэлектрическую проницаемость среды. Она скажет вам, что вот здесь – базальтовый монолит. Вот здесь – пористый брекчий. А вот это…

На схеме появилось ярко–синее пятно, четко очерченное среди серых слоев породы.

– А вот это – водяной лед, – закончил Соколов. – С вероятностью ошибки менее трех процентов. Мы научили радар отличать лед от силикатов. Это как МРТ для планеты. Мы сделаем Луну прозрачной, Алексей Сергеевич.

Воронцов молчал, оценивая услышанное. Если этот прибор работает так, как описывает инженер, то он станет решением их главной проблемы. Своеобразным ключом к лунной сокровищнице.

– Звучит как музыка, – наконец произнес он. – Но вы же понимаете, что лабораторные тесты на Земле – это одно, а работа в кратере Шеклтон, где пыль липнет ко всему как проклятая и где нет магнитного поля – это другое?

– Разумеется, – кивнул Соколов. – Именно поэтому мы экранировали блоки управления карбидом кремния, а излучатели покрыли специальным напылением, с которого мельчайший мусор сбрасывается электростатическим импульсом. Но… вы правы. На полигоне в Ленобласти мы не можем смоделировать лунные условия на все сто процентов.

Воронцов отошел от стола и снова посмотрел в окно на зеленеющий Наукоград.

– Заслон готов продать нам эту технологию? – не обернувшись, спросил он.

– Руководство готово обсудить поставку партии, – осторожно ответил Соколов, снова слегка смутившись. – Но… есть нюанс. Это экспериментальная серия. Она требует калибровки на месте. Без тонкой настройки алгоритмов под конкретный тип грунта вы получите лишь очень дорогой металлоискатель.

Воронцов резко развернулся. В его глазах горел тот самый огонь, который когда–то зажег Анну, Игоря и Раджива идеей независимого космоса.

– Виктор Петрович, мне не нужна партия радаров. И мне не нужна инструкция по эксплуатации.

Соколов удивленно поднял брови.

– А что же тогда?

– Мне нужны глаза, – твердо сказал Воронцов. – И мозг, который умеет ими смотреть. Я предлагаю не просто покупку оборудования. Я предлагаю полноценное партнерство между МКО и Заслоном. Но с одним условием.

Он подошел к Соколову вплотную.

– Вы лично полетите туда. На Луну. На базу Селена–один. Вы будете не консультантом на удаленке, а полноценным членом команды. Вы будете настраивать свои "глаза" непосредственно в поле, сидя в ровере, посреди лунной пустыни.

Соколов замер. Портфель едва не выскользнул из его рук.

– Я? – переспросил он, и голос его дрогнул. – Но я… я инженер, Алексей Сергеевич. Я не космонавт. Я, простите, даже спортом не занимаюсь, у меня гастрит и очки на минус четыре.

– У нас там не олимпийская сборная, Виктор, – усмехнулся Воронцов, впервые назвав его по имени. – У нас там инженеры, геологи, техники. Гравитация там одна шестая, вашему гастриту она не повредит, а очки под шлемом не мешают.

Воронцов снова активировал голограмму, но теперь это была не просто карта поверхности. Перед ними развернулся сложный, многоуровневый проект будущего подземного города. Тоннели, цеха, жилые кварталы, скрытые глубоко под реголитовой броней.

– Посмотрите на это, – тихо сказал Воронцов. – Это наше будущее. Мы хотим построить там цивилизацию. Мы хотим зарыться вглубь, Виктор, создать мир, неуязвимый для радиации и метеоритов. Но без вас, без вашего "Ока", мы просто слепые кроты, роющие наугад в темноте, рискуя в любой момент обрушить свод себе на голову.

Он посмотрел на инженера.

– Заслон получит уникальные данные, которых нет ни у кого в мире. Вы испытаете свою технику в условиях, о которых ваши конкуренты могут только мечтать. А вы… вы станете человеком, который первым увидит истинное нутро Луны. Ну что скажете?

Соколов смотрел на голограмму подземного города. Он видел не просто картинку, он оценивал вызов. Он наблюдал отраженные волны, пронизывающие древний базальт. Он видел физику процесса в масштабах, от которых захватывало дух. Страх перед неизвестностью боролся в нем с азартом профессионала, с той самой искрой внутри, которая заставляет людей сутками сидеть над чертежами.

Он медленно поднял взгляд на Воронцова, поправил очки привычным жестом и, неожиданно для самого себя, улыбнулся – кривовато, но искренне.

– АФАР нужно будет перекалибровать под местные частоты связи, чтобы не было интерференции, – пробормотал он, уже не глядя на собеседника, а мысленно находясь там, на схеме. – И нужно проверить систему охлаждения… В вакууме теплоотвод – это головная боль…

– Это значит "да"? – уточнил Воронцов.

– Это значит, Алексей Сергеевич, что мне нужно позвонить жене, – выдохнул Соколов. – И, видимо, начать собирать чемодан. Надеюсь, на вашей лунной базе найдется паяльник?

– Найдем, Виктор. Найдем и паяльник, и работу, от которой у вас голова пойдет кругом. Добро пожаловать в МКО.

Они снова пожали руки, но теперь это было рукопожатие не заказчика и подрядчика, а соратников, стоящих на пороге великого открытия.

Когда дверь за слегка ошарашенным, но полным решимости Соколовым закрылась, Воронцов не стал возвращаться к окну. Он подошёл к защищённому терминалу и набрал короткое сообщение.

Адресат: Александр Белов.

"Виктор Соколов, "Заслон". Летит на Луну настраивать радар. Если бы не твои люди, которые полгода назад пробили для него допуски и вытащили из–под секретности, мы бы его ещё год ждали. Спасибо. У нас появился шанс найти воду".

Ответ пришёл через минуту. Короткий, как всегда у Белова:

"Вода – это хорошо. Но главное, чтобы он сам не утонул в вашем энтузиазме. Держите меня в курсе. Если понадобится прикрыть с тыла – свистните. Здесь, внизу, бардак только нарастает".

Воронцов усмехнулся и стёр переписку. "Внизу" – так они с Беловым называли Землю. Место, где их проект был одновременно и надеждой, и раздражителем для тех, кто привык править балом.

***

Луна. База "Селена–1"

Луна не прощает ошибок, но еще больше она не прощает расточительности. Здесь, на базе "Селена–1", каждая калория тепла, каждый ампер тока и каждый литр воздуха имели свою цену, которую приходилось платить ежедневно.

Игорь, натренированной неделями жизни здесь, скользящей походкой, вел Анну по нижнему техническому уровню жилого сектора "Гамма". Здесь, глубоко под пятиметровым слоем спеченного реголита, защищающего их от смертоносного дыхания космоса, жизнь не замирала ни на секунду. Узкие коридоры, обшитые светло–серыми композитными панелями, гудели. Это раздавался звук работающего организма базы – ровный, но напряженный ритм насосов, вентиляторов и регенераторов.

– Слышишь? – Игорь остановился возле массивного блока системы очистки воды. – Третий контур опять вибрирует. Скорее всего, подшипники нагнетателя.

Анна приложила ладонь к теплому металлическому кожуху. Вибрация действительно была, мелкая и зудящая.

– Смазка?

– Нет, износ, – покачал головой Игорь. – Мы гоняем его на ста двадцати процентах мощности. Анна, у нас за последние полгода население выросло в полтора раза. Приехали монтажники для нового цеха, геологи, теперь вот еще этот радиолокаторщик прибывает. Люди моются, пьют, стирают одежду. Система водоочистки, которую мы ставили год назад, была рассчитана на экипаж из двенадцати человек. Сейчас нас почти тридцать.

В этот момент свет в коридоре мигнул. Светодиодные ленты под потолком на долю секунды погасли, погрузив коридор в тревожный полумрак, а затем вспыхнули снова, но, как показалось, чуть тусклее прежнего.

– Опять, – мрачно констатировала Анна, глядя на потолок.

– Запустился главный компрессор в оранжерее, – пояснил Игорь, даже не глядя на планшет. Он знал ритм базы наизусть. – Автоматика перебросила нагрузку, отключив на секунду второстепенные контуры освещения и подогрева полов в переходах. Мы буквально балансируем на острие бритвы, Аня.

Они двинулись дальше, минуя шлюзовую дверь в оранжерею. Оттуда, через иллюминатор, пробивался яркий, неестественно сочный зеленый свет фитоламп. Это было единственное место на Луне, где пахло не металлом, а влажной землей и помидорной ботвой. Но даже этот запах здесь, в коридоре, смешивался с вездесущим ароматом "Селены" – странной смесью перегретой электроники и едва уловимого запаха пыли, который, казалось, проникал сквозь любые фильтры.

– Наши аккумуляторы – это прошлый век, – продолжал Игорь, открывая люк в энергетический отсек. – Литий–ионные батареи, которые мы привезли с первыми модулями, деградируют. Циклы "заряд–разряд" во время лунной ночи убивают их быстрее, чем мы расчитывали. А солнечные панели на валу кратера…

– …забиты пылью, знаю, – перебила его Анна. В ее голосе звучала усталость. Она отвечала за техническое состояние базы и воспринимала каждую поломку как личное поражение. – Роботы–чистильщики не справляются с электростатикой. Пыль липнет к фотоэлементам, как намагниченная. КПД упал на пятнадцать процентов.

Они вошли в энергоблок. Здесь было жарко. Стеллажи с аккумуляторными ячейками гудели, индикаторы статуса горели тревожным желтым цветом.

– Нам нужен прорыв, Игорь, – сказала Анна, глядя на монитор, показывающий кривую потребления. – Не просто новые панели, а принципиально новый источник. Или накопитель такой емкости, чтобы нам было плевать на двухнедельную ночь. Иначе…

– Иначе нам придется выбирать – дышать или греться, – закончил за нее Игорь. – Я понимаю. Именно поэтому мы так ждем этот транспорт. Воронцов обещал прислать что–то важное. Я надеялся на новые генераторы на топливных элементах. Или хотя бы запчасти для расширения солнечной фермы.

В кармане Игоря пискнул коммуникатор.

– Селена–контроль, борт Тэ–четыре прибыл. Начинаем процедуру стыковки, – раздался в эфире спокойный голос дежурного диспетчера.

Игорь встрепенулся, мгновенно переключаясь из режима завхоза в режим командира базы.

– Пошли. Встретим гостя. Надеюсь, он привез не только свои радары, но и хорошие новости.

Стыковочный узел находился в верхнем модуле, единственной части базы, которая выступала над поверхностью реголита, напоминая рубку подводной лодки, всплывшей в океане серого песка.

Транспортный корабль – модернизированная версия их "Стрелка", превращенная в грузопассажирский челнок, – уже висел над посадочной площадкой, поднимая беззвучные фонтаны пыли реактивными струями маневровых двигателей. Посадка на Луну давно перестала быть чудом, но так и не стала рутиной. Любая ошибка здесь стоила жизни.

Игорь и Анна наблюдали за процессом через экраны в шлюзовой камере.

– Касание, – прокомментировал Игорь. – Мягко сел. Пилот явно опытный.

– Захваты зафиксированы. Переходный рукав подан, – отозвалась Анна. – Давление в шлюзе выравнивается.

Звук стыковки всегда был особенным. Это был не грохот или удар, а серия глухих, передающихся через корпус базы вибраций: клац–клац–шшш. Металл впивался в металл, резиновые уплотнители сжимались под давлением гидравлики, создавая герметичный мост между двумя мирами.

– Пойдем, – кивнул Игорь.

Они стояли у внутренней двери шлюза, когда индикатор над ней сменил цвет с красного на зеленый. Колесо кремальеры повернулось с тяжелым вздохом, и люк поплыл в сторону.

Из переходного тамбура пахнуло холодом и запахом сгоревшего топлива – ароматом дальнего пути.

Первым, что они увидели, был объемный баул с оборудованием, который буквально вплыл в отсек, подталкиваемый кем–то сзади. А следом появился и сам гость.

Виктор Соколов впрыгнул в шлюз так, как делают люди, впервые оказавшиеся в условиях одной шестой земной гравитации – неуклюже, с широко расставленными руками, пытаясь нащупать опору там, где ее не было. Он слишком сильно оттолкнулся от порога, взлетел к потолку, ударился плечом о верхний комингс и, судорожно перебирая ногами, попытался вернуть вертикальное положение.

– Осторожнее! – Игорь шагнул вперед, легко перехватил инженера за локоть и одним точным движением притянул его к полу. – Здесь не нужно прыгать. Просто ходите. Плавно. Как будто вы в воде, которой на самом деле нет.

Соколов, бледный после перегрузок посадки, с взъерошенными волосами и безумным блеском в глазах за стеклами очков, ухватился за поручень мертвой хваткой. Его серый полетный комбинезон сидел на нем мешковато, словно был велик на пару размеров.

– Спасибо… – выдохнул он, сглатывая. – В теории я всё это знал. Центрифуга, гидролаборатория… Но черт возьми, когда желудок подкатывает к горлу, а ноги весят как пушинки – это совсем другое.

Анна скептически оглядела прибывшего. За его спиной, в проеме люка, виднелись только ящики. Много ящиков с маркировкой "Хрупкое. Электроника". Никаких генераторов. Никаких новых солнечных панелей. Только этот человек и его игрушки.

– Добро пожаловать на Селену–один, Виктор Петрович, – произнесла она, и в ее голосе было столько же тепла, сколько в окружающем базу вакууме. – Я Анна, технический директор. Это Игорь, командир базы. Мы ждали… немного другого усиления.

Соколов, наконец, обрел равновесие. Он поправил очки и посмотрел на Анну. В этот момент в нем произошла перемена, которую Игорь уже видел у настоящих фанатиков своего дела. Неуклюжесть и растерянность исчезли. Инженер выпрямился, отпустил поручень и, хотя его все еще слегка покачивало, взгляд его стал твердым.

– Я знаю, чего вы ждали, Анна Николаевна, – сказал он неожиданно окрепшим голосом. – Вы ждали, что вам привезут рыбу, а я привез вам удочку. И эхолот.

Он повернулся к своим ящикам, которые техники уже начали выгружать на гравитационные тележки.

– У нас проблема в том, что через три часа начнется пиковое потребление, и мне придется отключить половину научного сектора, чтобы не заморозить оранжерею, – резко ответила Анна. – Ваши радары могут генерировать электричество?

Соколов пропустил ее сарказм мимо ушей. Он шагнул к Игорю, игнорируя процедуру приветствия и рукопожатия.

– Где роверы? – спросил он. – Мне нужно видеть транспорт. Прямо сейчас.

Игорь удивленно поднял бровь.

– Виктор Петрович, у нас по протоколу медицинский осмотр, инструктаж по безопасности, размещение в каюте… Вы только что с Земли. Вам нужно адаптироваться.

– К черту адаптацию, – отмахнулся Соколов. – Я выучил схему вашей базы наизусть, пока мы летели. Меня не волнует, где я буду спать, хоть в коридоре на коврике. Меня волнует пыль.

Он ткнул пальцем в сторону шлюза, где на полу виднелись серые следы, оставленные ногами техников.

– Этот проклятый реголит. Он абразивен, как наждак, и липнет, как клей. Мои излучатели – это фазированная решетка с точностью настроек до микрона. Если эта дрянь забьет волноводы или осядет на линзах излучателей, мы ничего не увидим. Мне нужно смонтировать систему электростатической защиты до того, как мы высунем нос наружу. Покажите мне роверы!

Анна и Игорь переглянулись. В глазах пилота самого первого "Стрелка" мелькнула искра уважения. Этот "ботаник" с Земли оказался с характером. Он не ныл о перегрузках, не спрашивал про душ и обед. Он рвался в бой.

– Роверы в гаражном модуле, минус первый уровень, – сказал Игорь. – Но сначала – медицинский сканер. Это не обсуждается. Если у вас тромб оторвется после перелета или скакнет давления, вы мне тут не помощник, а потенциальный груз двести. Всего лишь пять минут, Виктор Петрович, а потом я лично отведу вас к машинам.

Соколов хотел было возразить, но, взглянув в спокойные, ледяные глаза командира, кивнул.

– Хорошо. Пять минут. Но пусть ваши люди не трогают ящики с маркировкой АФАР–один. Там калибровка собьется от одного чиха.

Пока Соколов проходил экспресс–сканирование в медотсеке, Игорь и Анна стояли в коридоре.

– Он точно сумасшедший, – тихо сказала Анна. – В хорошем смысле или в плохом – пока не поняла.

– В нужном смысле, – ответил Игорь. – Ты видела его глаза? Он не только привез оборудование, но и прибыл найти во что бы то ни стало то, что нам нужно.

– Лед? – Анна устало потерла виски. – Игорь, мы ищем лед уже пару лет. Мы ковыряем кратер, берем пробы, бурим… И находим только следы. Иней. Грязь с содержанием воды два–три процента. Чтобы получить тонну воды, нам нужно перелопатить сотни тонн грунта. У нас нет на это энергии. Этот его радар… ну покажет он нам очередное пятно вечной мерзлоты. И что?

– А если он покажет не пятно? – Игорь посмотрел на мигающую лампу под потолком. – Если Воронцов прав, и Заслон действительно сделал чудо–машину, мы сможем найти жилу. Целый массив чистого льда. А если мы найдем его, Аня…

– …то мы сможем поставить электролизеры, – подхватила она, и в ее глазах впервые за день мелькнула надежда. – Водород и кислород. Топливо. Энергия. Мы во многом перестанем зависеть от поставок с Земли.

– Именно. И мы перестанем наконец задыхаться.

Дверь медотсека открылась, и оттуда пулей вылетел Соколов, уже застегивая воротник комбинезона.

– Давление сто двадцать на восемьдесят, пульс семьдесят, – отрапортовал он. – Я годен. Ведите уже меня к роверам. У нас мало времени.

– Куда торопимся? – усмехнулся Игорь, шагая к лифту. – Луна никуда не убежит.

– Луна – нет, – серьезно ответил Соколов, семеня следом и стараясь попадать в такт шагам командира. – А вот тепловой баланс моих датчиков – да. Мне нужно успеть смонтировать и откалибровать систему до того, как внешний контур остынет. Мы должны выехать на кромку кратера. Туда, где тень встречается со светом. Там нас ждет самое интересное.

Гаражный модуль пропах резиной и смазкой. Два тяжелых лунохода класса "Тардиград" стояли на стапе