Когда настал чёрный день

Глава 1

Шипение взорвало тишину, плотным одеялом накрывшую квартиру. Задумавшаяся о чём-то своём девушка вздрогнула всем телом и, вскочив, поспешила выключить газ. Машинально улыбнулась собственным мыслям, радуясь тому, что бабушка когда-то наотрез отказалась менять старую плиту на «новомодную электрическую». Газ пока есть. И это маленькое счастье. Но, чтобы понимать, что долго это не продлится, не нужно быть семи пядей во лбу.

Налила в любимую кружку — старенькую, с отбитой ручкой, которую бабушка когда-то искусно склеила, — крепкий кофе и с тоской посмотрела на холодильник. От него уже ощутимо и неприятно попахивало. Ещё вчера этот запах был едва уловим, но сегодня он стал настойчивым, въедливым, заползающим во все углы кухни.

Будущее нагрянуло внезапно, хотя, если подумать, оно подкрадывалось давно. Люди всё больше погружались в сеть, в виртуальные миры, и искусственный интеллект, наконец, полностью закрыл потребность человека в общении. Он упростил жизнь до уровня интуитивных касаний экрана, заняв собой почти все её сферы. Всё вокруг стало суперумным: чайники, холодильники, автомобили, дома. И в этой тотальной цифровизации крылась скрытая угроза, о которой никто не хотел думать. Люди настолько привыкли полагаться на электронный разум, на его подсказки, на его постоянное присутствие, что совсем забыли: жизнь вообще-то может быть и без него. Она была когда-то. И была вполне себе ничего.

Лишь малая толика людей не окружала себя техникой, упрямо цепляясь за аналоговый мир. И в основном это были пожилые люди. Бабушки, дедушки, которые ворчали на «эти ваши интернеты» и продолжали слушать радио, читать бумажные книги и звонить по стационарным телефонам.

Бабушки Анны не стало полгода назад. Тихая, сухонькая старушка, которая всю жизнь прожила в этой самой квартире в областном центре, завещала её внучке. Анна, уставшая от безнадежности угасающего посёлка, где она родилась и выросла, сразу же рванула в город. Ей казалось, что здесь, в наследстве, её ждёт новая, лучшая жизнь. И поначалу существование в этой устаревшей, пропахшей нафталином и книгами квартире казалось ей карой небес. Старый скрипучий диван, холодильник «ЗИЛ», который гудел, как трактор, телевизор с линзой и этот допотопный телефон с круглым диском. Ей было смешно и немного стыдно перед подругами. И только сейчас, сидя при свете свечи, Анна поняла: права была бабушка. Абсолютно во всём права.

Всё случилось внезапно. Не было ни предупреждений по телевизору, ни тревожных сообщений в мессенджерах. Просто в одно мгновение ярчайшая вспышка прокатилась по всему миру, ослепив всех и вся, будто тысяча солнц решили взорваться разом. Анна в тот момент сидела за ноутбуком, листая ленту, и на секунду показалось, что монитор выжег ей глаза. А потом свет погас. Вспышка исчезла так же внезапно, как и появилась, сменившись оглушительной, ватной тишиной и всеобщим непониманием.

Везде погас свет. Исчезло вездесущее свечение. Радужная подсветка витрин больше не мигала и не сияла, призывая к покупкам. Город, который никогда не спал, погрузился в первобытный мрак. А потом начались первые аварии. Погасли светофоры, и перекрёстки мгновенно превратились в месиво из металла. Поезда, лишившись управления, сходили с рельсов. Метро в считанные минуты стало огромным братским склепом. Началась давка, паника, люди, обезумев от страха, давили друг друга.

Взрывы, крики, сирены, вой пожарных машин, которые ещё пытались куда-то ехать, — всё смешалось в один жуткий звуковой коктейль. Больницы, работающие на аварийных генераторах, мгновенно оказались переполнены. Полиция не справлялась. Пропала связь, телевидение, интернет — всё, что связывало людей в единое общество, исчезло.

Внезапно люди оказались совершенно беспомощны перед лицом обстоятельств. И ещё более внезапно оказалось, что цивилизация — это очень тонкая плёнка. Все те, кто прятался по углам, вышли на свет. Начались грабежи. Сначала обносили магазины техники — люди, обезумев, хватали мёртвые смартфоны и ноутбуки. Потом принялись за ювелирные и продуктовые. Безопасных мест больше не существовало.

Люди, охваченные паникой, стремительно погружались в пучину безумия. Анна, выглянула в окно на звуки выстрелов, задернула шторы и заперлась. Она была из тех, кто пока мог затаиться и переждать, чтоб решить, как действовать дальше. Понимала: рано или поздно из квартиры придётся выйти. Запасы пока есть. Бабушкины запасы. Гречка в большом количестве, сахар, несколько банок тушёнки, сгущёнка, консервированные овощи. Набор, конечно, не ахти, однообразный, но он поможет продержаться какое-то время.

Анна горько усмехнулась собственным мыслям и отхлебнула из кружки остывающий кофе. Вспомнила, как подтрунивала над бабушкой Зоей из-за её привычки: как только в магазине подворачивалась скидка, бабушка обязательно старалась запастись крупами, спичками, солью и, конечно же, туалетной бумагой. «Ба, ну зачем тебе столько гречки? Ты что, войну ждёшь?» — смеялась Анна. Бабушка только качала головой и вздыхала: «Молодая ты ещё, Аннушка. Всякое в жизни бывает. Запас карман не тянет». Анне сейчас казалось, будто бабушка Зоя каким-то шестым чувством знала, что случится неладное. И готовилась специально. Возможно, даже не столько для себя, сколько для неё...

Девушка не заметила, как допила кофе. Пустая кружка глухо стукнула о стол. Запах из холодильника, пока она предавалась воспоминаниям, стал ещё ощутимее, въедливее. Он заполнил всю кухню, смешиваясь с ароматом кофе в тошнотворный коктейль. Откладывать больше было нельзя.

Анна налила в таз тёплой воды, достала из-под раковины бабушкины резиновые перчатки — жёлтые, с пупырышками, пахнущие резиной и временем — и решительно направилась к очагу зловония. Продуктов в холодильнике было не так уж много. В первые дни, прибывая в панике и шоке, она просто забыла о них. К своему стыду, Анна призналась себе, что и она поддалась всеобщему безумию. Когда её любимый смартфончик погас и больше не подавал признаков жизни, а ноутбук испустил дух, издав жалобный писк, она первым делом, схватив сумку, рванула на работу. На улице творился кошмар: паника, неразбериха, аварии, дым пожарищ застилал небо. Чуть не сбила машина, которая вылетела на тротуар. Анна и сама не заметила, как, пробежав пару кварталов и наткнувшись на труп, развернулась и бросилась обратно домой. С тех пор не выходила.

Девушка открыла дверцу холодильника, и волна смрада ударила в лицо с такой силой, что глаза защипало. Курица, которая лежала в морозилке, не просто растаяла. Она начала разлагаться, приобретя отвратительный, склизкий зелёный цвет. Куриный труп, излучая миазмы разложения, вызывал нестерпимую тошноту. Анна, зажав нос, схватила пакет и, стараясь не дышать, смахнула это нечто в мусорное ведро. Овощи из верхнего отдела пахли не так ярко, но тоже начали подгнивать. Молоко скисло и превратилось в плотный комок, яйца... одно яйцо разбилось и засохло коричневой коркой. Всё в пакет. Сырная нарезка, та самая, которую Анна купила, мечтая устроить себе небольшой праздник , покрылась благородной, но совершенно несъедобной плесенью. Анна вздохнула, представив, как она мечтала о бокале вина и сыре под Сверхестественное, и отправила упаковку в общую кучу. Учитывая ситуацию, было бы не просто обидно, а смертельно глупо отравиться собственной жадностью.

Вся современная техника в доме приказала долго жить. Но в квартире, как памятники ушедшей эпохе, стояли и другие приборы. Старый, пожелтевший от времени телефон с круглым диском и тяжёлой трубкой, который бабушка берегла как зеницу ока. Анне раньше было смешно даже представить, что это вот чудо техники является прародителем её тонкого, как лист бумаги, смартфона. На подоконнике в зале стоял старенький радиоприемник такойже желтый, как телефон. А на тумбочке гордо возвышался ламповый телевизор, с маленьким экраном и огромной линзой. Всё это давно не работало, но у Анны не поднялась рука выбросить бабушкины сокровища. Каждое заботливо стояло на связанной крючком ажурной салфетке, а телевизор и вовсе был накрыт пуховой бабушкиной шалью.

Пока Анна размышляла об этом, холодильник был наконец очищен. Отходы, запакованные аж в три плотных мусорных пакета и для верности присыпанные хлорным порошком из бабушкиных стратегических запасов, а после, были выставлены за дверь, в тёмный подъезд. Анна бросила в тот же пакет перчатки, вытерла вспотевший лоб рукавом старой футболки и обессиленно прислонилась к стене.

Странно, но сейчас, выполняя самые обычные, приземлённые вещи — уборку, мытьё посуды, приготовление еды, — девушке становилось почему-то легче. Физический труд отвлекал мозг от лихорадочных, пугающих мыслей, возвращая его в реальность. Вот тарелка — она чистая. Вот каша — она варится.

Когда кухня, проветренная и сияющая чистотой (насколько это было возможно при свечах), вновь обрела уют, Анна присела за стол. Пахло теперь только гречкой с куриной тушёнкой, которую она разогрела на газовой плите. Газ пока работал, и это было спасением. Она положила себе полную тарелку, и почему-то именно эта еда, простая, даже аскетичная, показалась ей сейчас самой вкусной на свете. Горячая, сытная, настоящая.

Анна была растеряна от странного, почти пугающего понимания: ей хорошо. Именно здесь и сейчас. За окном — дым, крики, воют сирены, где-то стреляют. А она сидит в чистой, тёплой кухне, ест горячую кашу, и ей хорошо. На душе было спокойно и тихо, как в детстве, когда бабушка укрывала её одеялом, и все страхи оставались за порогом комнаты.

На город опускались густые летние сумерки. Всё постепенно затихало. Люди на улицах, словно вспомнив древние, пещерные времена, прятались по домам, дрожа от страха не столько тьмы, сколько холода бетонных стен и одиночества. Хорошо, что сейчас лето, подумала Анна. Зимой, с морозами и снегопадами, все бы уже сгинули в первые же дни.

Задумалась. Даже если предположить, что этот странный коллапс продлится недолго... но что, если надолго? Если навсегда? Нужно думать, как жить дальше. Солнце, большое и багровое от дыма, окрасило верхушки бетонных домов в кровавый цвет и медленно скрылось за горизонт, забрав с собой остатки дневного тепла и света.

Анна достала из ящика стола толстую парафиновую свечу, поставила её в медный подсвечник, доставшийся тоже от бабушки. Снова мысленно поблагодарила Зою Альбертовну за запасливость и невероятную предусмотрительность. Чиркнула спичкой о коробок. Спичка зашипела и вспыхнула ярким оранжевым огоньком. Маленький, нежный язычок пламени трепетал от дыхания девушки, от лёгкого сквозняка, а потом нехотя, но верно перетёк на свечной фитиль, зажигая его ровным, спокойным светом.

Мягкий, мерцающий свет свечи настраивал на нужный, сосредоточенный лад. Анна принесла свой ежедневник — толстую тетрадь в клетку, где раньше записывала планы на день и списки покупок, — и раскрыла на чистом развороте. Она расчертила страницу на три графы.

Что ушло: Что скоро уйдёт: Что делать дальше?

Электроэнергия Газ? ?

Связь (сотовая, интернет) Продукты (скоропортящиеся) ?

Телевидение Вода (холодная) ?

Общественная безопасность Лекарства ?

Горячая вода Тепло (когда кончится газ) ?

Она смотрела на список и понимала его страшную простоту. Если всё и дальше так продолжится, будут утрачены возможности для закрытия даже базовых потребностей. Газоэлектростанция, которая снабжала город, всё ещё работает. Видимо, на аварийных генераторах или запасах топлива. Но долго ли это продлится? День, два, неделя? Продукты у неё пока есть, спасибо бабушке. Но нужно позаботиться о возможности восполнения ресурсов. Горячей воды уже нет. Холодная вода пока идёт по трубам, но долго ли она будет безопасной для питья? Очистные сооружения тоже требуют огромного объёма энергии и реагентов. Нужна бутилированная вода. Но она понимала: к таким же выводам пришли тысячи людей в городе. Магазины разграблены. Значит, нужно искать другие источники.

Внезапно странная, дребезжащая, пронзительная трель ворвалась в тишину квартиры, заставив Анну вздрогнуть и выронить ручку. Сердце бешено заколотилось. Что это? Звук шёл из прихожей. Трель продолжалась, настойчивая и какая-то неестественная в этом новом, тихом мире. Анна взяла со стола свечу и, стараясь ступать бесшумно, пошла на звук. Подсвечник дрожал в её руке, тени плясали по стенам.

Каково же было её удивление, когда она поняла: это хрипит и дребезжит старый бабушкин телефон. Тот самый, с круглым диском, который она считала бесполезным музейным экспонатом. Звонил. Работал.

Девушка, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, сняла тяжёлую, гнутую трубку и медленно поднесла её к уху. В трубке что-то щёлкало, шипело, а потом раздался далёкий, искажённый помехами голос.

— Алло... — выдохнула Анна. Голос не слушался, срывался на шёпот. Это было странно, нереально и почему-то невероятно волнительно.

В трубке отчётливо раздался вздох облегчения, такой глубокий, будто человек на том конце провода не дышал всё это время. Кто-то тихо шепнул: «Наконец-то...»

— На связи РСЧС, — проскрипело в трубке, голос был женский, уставший, но собранный. — Представьтесь, пожалуйста.

Анна замерла. РСЧС? Она смутно помнила эти аббревиатуры из школьных уроков ОБЖ, но может это обман... Стоит ли представляться незнакомцам в мире, который рухнул? С другой стороны... этот звонок раздался именно на телефон бабушки. Может быть, бабушка берегла его не просто так? Может быть, ради этого звонка она его и хранила?

— Анна Лисина... — тихо сказала она в трубку.

— Хорошо, Анна, — голос в трубке стал чуть твёже. — В связи с чрезвычайной ситуацией глобального масштаба, мы вынуждены обратиться к вам за помощью.

— Подождите... — перебила Анна, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Ко мне? За помощью? Почему? Я ничего не умею. А если это ошибка?

— Не торопитесь, — мягко, но настойчиво остановил её голос. — Мы сейчас сильно ограничены в ресурсах. То, что произошло в вашем городе, произошло по всему миру. Мы стараемся восстановить управление, ищем пути решения, но жертвы уже исчисляются десятками тысяч. И эти цифры, к сожалению, очень неточные.

— Но я-то здесь причём? — в отчаянии прошептала Анна. — Вы же обо мне ничего не знаете. Я простая девушка, я всего лишь...

— Вы правы, мы о вас ничего не знаем, — честно призналась девушка на другом конце провода. В её голосе звучала усталость и какая-то обречённость. — Но в вашем городе вы единственная, кто снял трубку. Мы обзваниваем абонентов по старым проводным линиям, которые, как ни странно, уцелели. Десятки номеров, и молчание. Только вы ответили.

Анна молчала, переваривая информацию. Единственная? Во всём городе?

— Вам придётся запустить Советскую УЭС, — сказала женщина.

— Что запустить? — Анна даже растерялась. — Угольную электростанцию? Ту, что на окраине? Я? Но как? Это же невозможно! Я ничего в этом не понимаю! Это же целый завод!

— Сложно, но не невозможно, — твёрдо произнесла женщина. — Там сохранился ручной режим запуска. Инструкция, вероятно, есть на месте. Вы подумайте над этим вопросом. И посмотрите на город из окна, Анна. Посмотрите внимательно. А ещё подумайте, как долго вы сможете выживать в городе, который без электроэнергии уже начинает умирать. Не от голода, а от хаоса и холода. Люди там сейчас как дикие звери. А станция может дать свет, тепло, воду. Хотя бы для части города.

На том конце провода раздался оглушительный грохот, треск, шипение, а затем длинные, тоскливые гудки.

Анна растерянно смотрела на тяжёлую трубку в своей руке, из которой неслись гудки. Она медленно опустила её на рычаг. УЭС... Угольная электростанция. Та самая, старая, которую построили ещё в советские времена, а потом хотели закрыть, потому что она была убыточной. Громадина из красного кирпича и металла на окраине. Анна видела её из окна электрички, когда приезжала к бабушке. Четыре огромные трубы, которые никогда не дымили. Она считалась законсервированной, кажется. Или уже полностью заброшенной?

Девушка медленно вернулась на кухню, поставила свечу на стол и подошла к окну. Она отдёрнула штору и посмотрела на город. Тьма. Лишь кое-где, вдали, мерцали слабые огоньки — то ли свечи, то ли пожары. Город, лежал во мраке, как огромный спящий зверь. Или умирающий. А в центре этого мрака предстояло сделать выбор: запереться бабушкиной квартире, надеясь, что запасов хватит, и молиться, чтобы хаос обошёл стороной, или выйти в эту тьму, к той самой угольной станции, чтобы попытаться запустить её?

Она ещё раз посмотрела на список в ежедневнике, на графу «Что делать дальше?», которая была пуста. Ручка лежала рядом. Анна медленно взяла её и в последней графе, напротив всех вопросов, вывела дрожащей рукой: «Угольная ЭС. Советский район.»

Свеча тихо потрескивала, освещая её бледное, но решительное лицо. За окном выли сирены... Люди пытались справиться... Без неё...

Глава 2

Анна проснулась сразу, как только рассветное солнце позолотило небо. Сон отпустил её внезапно — будто кто-то щёлкнул выключателем. И словно почуяв её пробуждение, раздалась хриплая трель телефона.

Девушка сбросила одеяло, вскочила и побежала в коридор. Сердце колотилось где-то в горле, холодный пол приятно холодил босые ступни. Схватила трубку.

— Да? — спросила, не дожидаясь собеседника. Голос предательски дрогнул.

— Вы решили? — Знакомый женский голос в трубке был всё так же твёрд. Но сегодня в нём появились новые нотки — усталость и, кажется, надежда.

— Да, я пойду. Ничего не обещаю, но попытаюсь... — сказала Анна, прекрасно понимая, что не может дать никаких гарантий. Слова прозвучали глупо и неуверенно, но женщина на том конце, видимо, ждала именно этого ответа.

— Тогда вам стоит подготовиться. Путь будет сложный. Вы выходили из дома? Известно, что происходит в городе? — В трубке было слышно, как женщина черкает ручкой по листу бумаги. Быстрые, нервные движения — она явно работала в цейтноте.

— Я... да... когда всё началось, а потом нет... Сегодня седьмые сутки. Вряд ли город мог сильно пострадать... — Анна посмотрела в окно и скривилась, понимая, что всё на самом деле не так радужно: дым, заполонивший улицы, говорил об обратном. Серые, густые клубы поднимались сразу в нескольких районах.

— Семь дней — это очень много, — на другом конце провода горестно вздохнули. — Все коммуникации, вся связь уже давно были переведены на оптоволоконные соединения. По ним же проходило и энергоснабжение. Только старые проводные телефонные линии ещё функционируют. Из строя выведена не только бытовая техника и гаджеты, а вообще всё — вся инфраструктура. Потому добраться до УЭС за городом будет непросто и небыстро. Возможно, у вас есть карта города? — раздался барабанный перестук — женщина нервно стучала пальцами по крышке стола. Анна представила её: немолодая, в очках, заваленный бумагами кабинет при свечах.

— Нет у меня карты... — растерянно ответила Анна. Глупость собственного положения вдруг стала очевидной: она собиралась в путь через незнакомый город без карты, без оружия, без малейшего представления о том, что её ждёт.

— Плохо... Местность хорошо знаете? — Женщина цокнула языком. Этот звук больно резанул по ушам.

— Нет, я вообще не местная. Полгода всего здесь живу, а город изучать нужды не было. К тому же автобусы и троллейбусы ходят... ходили... — окончательно растерялась Аня. Она вспомнила, как садилась в троллейбус на остановке «Дом быта», как смотрела в окно на мелькающие витрины, но никогда не запоминала названия улиц.

— Ещё хуже... А мы пока больше никого не нашли. В городе девушке передвигаться одной небезопасно. Что же делать? — Было слышно, что женщина на том конце провода сильно нервничает. Пауза затянулась, и Анна уже хотела что-то сказать, но собеседница заговорила снова: — Давайте так: вы постарайтесь составить карту местности из того, что помните, и подготовьтесь к тому, что путь будет неблизкий и небыстрый. Мы постараемся найти ещё кого-то, но гарантий нет. Оружие есть? — резко переключилась женщина.

— Оружие? Зачем? Есть перцовый баллончик и отпугиватель собак...

— Плохо. Возьмите с собой нож. Сейчас в городе небезопасно. Люди... — Женщина замолчала, не зная, что сказать. В этом молчании Анна почувствовала нечто страшное — то, о чём собеседница не решалась говорить вслух. — В общем, подготовьтесь. Тянуть нельзя: чем больше времени уходит, тем масштаб катастрофы становится шире. — И, не дожидаясь ответа Анны, повесила трубку.

Девушка шмыгнула носом и отправилась на кухню. Трубка тяжело легла на рычаги, и в прихожей снова воцарилась тишина. Привычным движением заправила гейзерную кофеварку и поставила на огонь. Синее пламя газовой горелки — единственное, что осталось от привычного мира.

Вопросов становилось всё больше, и выходить наружу стало ещё страшнее. Закрывшись в бабушкиной квартире, она отгородилась от мира. С одной стороны, это было хорошо и уютно. Но что ждёт её за той дверью? И что не так с людьми? Не могли же они все разом сойти с ума и озвереть. Двадцать первый век на дворе. Да, отсутствие привычного мира пугает, но не настолько же...

Зашипела кофеварка, распространяя горьковатый аромат свежего кофе. Аня медленно вдыхала запах из кружки, настраиваясь на мозговой штурм. Горячий керамический край обжигал губы, но это было приятно — хоть что-то реальное, осязаемое.

Карта нужна. Это правильное решение. Как же сейчас не хватало навигатора! А ведь бабушка всегда говорила: «Гуляй чаще, город узнаешь». Ан нет — работа-дом, дом-работа... Привыкла заскочить в тройку и до остановки, уткнувшись в телефон. Теперь этот телефон — мёртвый кусок пластика и стекла, бесполезный, как камешек.

Может, лучше остаться дома и подождать, пока это сделает кто-то другой? А если никто не сделает? А если этот «кто-то другой» — я?

Я не спаситель мира, но мне тоже нужно электричество, чистая вода и еда. Просто чтобы жить. В конце концов, можно же попросить помощи у встречных людей. Вряд ли они откажут: ведь если появится электричество, всем будет хорошо. Наивно? Возможно. Но другого выхода Анна не видела.

Словно в ответ на её мысли раздался грохот.

Это был не просто звук — это была волна, которая ударила по ушам, по грудной клетке, по каждой клеточке тела. Низкий, раскатистый гул, переходящий в визгливый скрежет металла. Пол под ногами дрогнул, словно огромный зверь перевернулся под землёй. Чашка на столе подпрыгнула, расплёскивая кофе. Поднялся серо-чёрный дым, и обиженно зазвенели стёкла в окне — тонко, жалобно, будто прося пощады. Само здание ощутимо тряхнуло, где-то в подъезде что-то упало и разбилось.

— Мамочки! — взвизгнула девушка и бросилась под стол, лихорадочно размышляя, что это было. Вроде взрыв. Но что в городе могло так рвануть? Газ? Бензоколонка? Или что похуже?

Она сидела под столом, обхватив колени руками, и считала удары сердца. Раз, два, три, четыре... Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать. Тишина. Только звон в ушах и противный металлический привкус во рту.

Спустя некоторое время, показавшееся вечностью, Аня выбралась и подошла к окну. Осторожно, крадучись, будто за стеклом её мог кто-то увидеть. Раздвинула штору.

Ничего не было видно. Только дым — густой, чёрный, жирный — заполнил улицы. Он поднимался тяжёлыми клубами где-то совсем рядом, может быть, в соседнем дворе. И сквозь этот дым пробивались крики людей. Не панические — страшные. Полные боли и ужаса.

История с запуском УЭС уже не казалась простой прогулкой.

Хотелось спрятаться, забиться в угол и никуда не ходить. Залезть под одеяло, закрыть глаза и представить, что это просто дурной сон. Что сейчас зазвонит будильник, и она опоздает на работу, и это будет самым страшным событием дня.

Бахнуло рядом с домом. На этот раз тише, но ближе. Дрожь прошла по стенам, и с полки в серванте упала маленькая фарфоровая статуэтка — бабушкин любимый оленёнок. Разбилась вдребезги.

Аня посмотрела на осколки и почему-то именно в этот момент всё стало реальным. Не дым за окном, не крики, не взрывы. А эта разбитая вещь, которую бабушка берегла пятьдесят лет. Оленёнок, которого Анна в детстве боялась трогать.

А что, если в следующий раз рванёт прямо в доме?

Аня хлопнула себя ладонями по щекам — аж прижгло. Боль отрезвила. Достала ежедневник и села думать, чертя план окрестностей, ориентируясь на автобусные остановки, которые знала.

Станция находится за чертой города. Аня начертила конечную точку прямоугольником и нарисовала четыре полосатые трубы. Именно такой она запомнила УЭС из окна электрички — мрачное, кирпичное здание с высокими трубами, из которых никогда не шёл дым.

— Вот... Сюда нам надо... — растерялась она, потому что от прямоугольника родной пятиэтажки знала лишь несколько остановок и сейчас озадаченно смотрела на недоделанную карту. Стрелки, пунктиры, названия, которые она пыталась вспомнить — «Дом быта», «Цирк», «Площадь Ленина». Между ними зияли пустотой целые кварталы.

— Так, вот тут Пятёрочка... Возможно, ещё не всю обнесли. Надо будет попробовать зайти, хотя бы за водой... — Она поморщилась, представляя, какое там амбре, учитывая, что холодильники не работают неделю. Заходить туда просто опасно без противогаза — охлаждённые рыба и мясо уже наверняка протухли на жаре. Подумав, зачеркнула значок и старательно попыталась вспомнить про маленькие ларёчки, которые активно работали до прихода больших корпоративных магазинов. Вряд ли они где-то остались, но вдруг...

И тут её осенило. Она вспомнила, как хотела заниматься заливкой фигурок из смолы. В готовый комплект входили маска с фильтрами и защитные очки. Со смолой тогда так и не сложилось — поигралась и забросила. Коробка так и пылилась на антресолях. Аня достала маску — резиновая накладка больно давила на лицо, оставляя красные полосы на щеках, но вода жизненно необходима. Фильтры вроде бы были новые, неиспользованные. Должны сработать.

Карту можно будет продолжить на остановке: там есть схема города с помеченными остановками. Если, конечно, её не сорвали и не сожгли.

Одежда? Нужна плотная и немаркая. У бабушки где-то была старая роба, в которой та выезжала в лес за грибами. Анна помнила этот запах — лес, костёр, немного бензина. Она нашла робу в шкафу, понюхала. Пахло пылью и нафталином, но подумав, надела. Хлопок, плотный, с множеством карманов. В самый раз.

Аня надела робу, маску и очки, посмотрела в зеркало в прихожей. Стало смешно: сейчас она была похожа на странную большеглазую муху. Страх немного отступил, уступив место абсурдности происходящего.

Так, с одеждой определились.

Достала свой старенький рюкзак — с ним она ходила на фитнес. Спортивная форма и кроссовки до сих пор лежали внутри. Выложила обувь и одежду, забросила ежедневник, положила бутылку с кипячёной водой, рулон туалетной бумаги, пузырёк с солью и упаковку спичек. Нашла старый фонарик — он ещё работал, жёлтый луч выхватил из темноты пыльный угол, но батарейки садились. Его надо оставить на крайний случай и постараться раздобыть новые. Еды с собой взять не получится — ну, наверное, путешествие не займёт много времени... Но всё же достала мешок с ржаными сухарями из бабулиных запасов и отсыпала немного в полиэтиленовый пакет. Сухари пахли ржаным хлебом и детством — бабушка сушила их в духовке, большими ломтями.

Посмотрела на нож. Обычный кухонный, с пластиковой ручкой. Для серьёзного дела не годится. Вспомнила про дедушкин охотничий, который бабушка хранила в дальнем углу серванта, за фарфором. Анна видела его только раз, когда помогала перебирать посуду. Он был в кожаных ножнах, и его легко можно было пристегнуть к ремню.

Достала свёрток, развернула. Нож оказался довольно тяжёлым, хотя и не очень большим. Лезвие тускло блеснуло в утреннем свете. Бабушка говорила, что это нож оленеводов — «финка», кажется. Стоил очень дорого, им можно даже кости рубить, но сама она никогда им не пользовалась. Только протирала тряпочкой раз в год.

Аня пристегнула нож к поясу. Тяжесть на бедре ощущалась непривычно, но как-то... надёжно. Точно зная, что, скорее всего, он не пригодится, но лучше перебдеть, чем недобдеть.

Она ещё раз оглядела кухню. Взгляд упал на фотографию бабушки на серванте — молодая, в платке, смотрит куда-то вдаль. Анна вдруг отчётливо поняла: бабушка одобрила бы. Она всегда говорила: «Не жди, пока кто-то сделает за тебя. Если надо — делай сама».

— Ну всё, пора. Тянуть нельзя. Раньше сядем — раньше встанем, — пробормотала бабушкину присказку Аня.

Она подошла к входной двери. Замок щёлкнул непривычно громко. Ручка была холодной. Анна глубоко вздохнула, чувствуя, как под робой предательски дрожит коленка.

И шагнула за дверь.

Глава 3

В пустой квартире раздавался звон. Старый телефон надрывался, трубка подрагивала на рычажке, но ответить было некому.

— Вика, ты хоть понимаешь, что девчонку на смерть отправила? Ты хоть понимаешь, что натворила? — Мужчина рычал на сжавшуюся у телефона в кресле девушку.

— Вы же сами сказали — нужно спешить... — проблеяла та, вжимая голову в плечи.

— Да, надо спешить! Но ты хоть представляешь, что такое УЭС? Это целый завод! Обслуживать его должно огромное количество людей! А эта дурёха, видать, не знает, куда ты её отправила!

Он замолчал, пытаясь успокоить дыхание. Семь дней ада в городе. Семь дней без связи, без света, без власти. И единственный человек, вышедший на связь, — девчонка, которую теперь, считай, отправили на верную гибель.

— Дура! — выдохнул он уже тише, но от этого тихого голоса Вика вздрогнула сильнее, чем от крика. — Ты отправила девочку в ад.

Семь дней. Всего неделя без связи и электроэнергии.

Водоснабжение прекратилось на третий день — сначала упал напор, потом из кранов пошла ржавая жижа, а затем и вовсе пересохло. Связи нет. Возможности успокоить людей нет. Если поначалу МЧС ещё летело на пожар, а полиция старалась как-то сдержать мародёров, то сейчас это делать некому. Все ресурсные точки захватили криминальные элементы, вышедшие на свет.

Больницы превратились в морги. Первые три дня генераторы ещё помогали, но топливо кончилось, и всё — аппараты ИВЛ замолчали навсегда. Это были первые смерти. Дальше — по накатанной. Медики старались помочь, чем могли, но когда погас свет окончательно, всё стало бессмысленным. Тех, кому нужна помощь, становилось всё больше, а возможности помочь не было.

Уже на третий день огромная доля психически нездоровых людей начала буйствовать. Кто-то сводил счёты с жизнью, кто-то кидался на прохожих с диким криком. На пятый день трупы стало убирать уже некому. Люди для обогрева и самозащиты стали сбиваться в подвалах, жечь костры и отбиваться от мародёров, что пытались отобрать еду и воду у каждого, у кого она была.

Деньги перестали что-либо значить уже на второй день.

На седьмой день на жаре летнего дня разложившиеся трупы смердели так, что воздух превратился в кисель из миазмов. Собачьи своры и вороньё заняли улицы городов, пожирая падаль. Поначалу криминальные элементы захватили магазины, которые изобиловали товарами, не подпуская жителей к пище и воде. Но замороженное мясо оттаяло и начало гнить. Трупные миазмы заполнили залы, превратив каждый большой супермаркет в ядовитую ловушку. Но вода и продукты манили людей, увеличивая количество трупов внутри торговых точек и возле них.

И это происходило по всей стране. Последним шансом на спасение стали законсервированные УЭС — угольные электростанции старого образца. Когда-то их закрыли из-за неэффективности, они не были переоборудованы под новые технологии и только поэтому уцелели во время электромагнитного удара. Сейчас они стали единственной возможностью дать людям свет и воду.

Вот только нужна большая команда. Специально обученные люди, которые знают, как запустить котёл, как запустить ленту подачи угля. Нужны люди, что будут таскать уголь вручную, нужны инженеры и техники. А вместо этого — одна девчонка, которая даже города толком не знает.

Аню было жаль. Мужчина закрыл глаза рукой, растирая переносицу.

— Она бы всё равно долго не смогла сидеть в квартире... — тихо проговорила женщина, не поднимая глаз.

— И? — он резко обернулся. — Ты понимаешь, что она даже улицу не пройдёт? Собаки, трупы, люди... И ещё непонятно, что из этого хуже.— Ты видела, что там творится? Она шагу не ступит без помощи.

— А что нам оставалось? — Вика вдруг подняла голову, в глазах блеснули слёзы. — Сидеть и ждать, пока все сдохнут? Она ответила. Она согласилась. Может, она сильнее, чем мы думаем?

— Сильнее? — горько усмехнулся мужчина. — Посмотрим.

***

Аня вышла на улицу.

Сладковатый, мерзкий, тошнотворный запах тут же коснулся обоняния. Он был везде — в воздухе, в пыли, он заполнил собой лёгкие, вызывая спазмы. Девушка согнулась пополам, содрогаясь в рвотных позывах, исторгая из себя завтрак.

Когда в желудке осталась только пустота, а желудок всё ещё сокращался в сухих спазмах, голова закружилась. Аня вытерла рот рукавом и натянула маску, жалея, что сразу не догадалась сделать этого. Фильтры перекрыли запах частично, но этот сладковатый привкус всё равно просачивался, напоминая, что смерть теперь — постоянный спутник.

Огляделась по сторонам, ища источник запаха, и чуть не задохнулась от ужаса.

Тётя Валя лежала прямо у лестницы на входе. Когда-то они дружили с бабушкой. Её легко было узнать по цветастому красному платку, который теперь сполз с головы и валялся рядом. Лицо... лучше было не смотреть. Чёрные пятна, неестественная синева, открытые глаза, в которых копошились мухи. Они облепили её всю — рот, нос, глаза, превратив знакомого человека в безликий кусок гниющей плоти.

Аня хотела рвануть обратно, закрыться в квартире и никогда не выходить. Но сдержалась. Если она вернётся сейчас — это дорога в никуда. Скоро она будет лежать так же, как тётя Валя. И никто не закроет ей глаза, не уберёт платок. И бабушкина квартира станет её склепом.

Даже сквозь маску с фильтрами доносился трупный запах. Но теперь он был не таким острым, приглушённым. Девушка пошла дальше, осторожно оглядываясь по сторонам.

Город наполняла странная, вязкая тишина. Она давила на уши, как вата. Разрывали её лишь хриплое карканье ворон где-то в вышине и далёкий, злобный лай собак. Лязгнуло железо — где-то ветер качал сорванную вывеску. Аня вздрогнула.

«Дойти до остановки, найти карту. Дойти до остановки, найти карту», — прокручивала девушка в голове, как мантру, как спасательный круг.

Вот остановка. Она ускорила шаг, почти побежала.

Подбежала к стеклянному павильону, вглядываясь в стенд. Но вместо карты — только расписание. Номера автобусов, время прибытия, маршруты, напечатанные мелким шрифтом. Бесполезно. Аня разочарованно вздохнула — очки, плотно прижатые к лицу, тут же запотели. Мир превратился в мутное белое пятно. Она стянула очки, протёрла их дрожащими руками, надела снова.

И тут по лопаткам пробежал ледяной холодок. Пока Аня была сосредоточена на остановке, она совсем не замечала того, что творилось по сторонам. Тошнота вновь подступила к горлу.

Смятые машины громоздились друг на друге, как игрушки в коробке. Кровь — бурыми липкими пятнами, облепленными мухами, — раскрасила асфальт в чудовищный абстрактный узор. Из-под перевёрнутой машины торчала рука. Белая, неестественно вывернутая, с посиневшими пальцами. Через разбитое лобовое стекло другой машины Ане показалось, что там кто-то шевелится.

— Там кто есть? — голос прозвучал хрипло, чужим. Аня сделала шаг к машине. — Вам нужна помощь?

Ещё шаг. Присмотрелась.

— Эй?

В тёмном перевёрнутом салоне раздался писк. Множество писков, тонких, противных, торопливых. Глаза Ани расширились от ужаса, когда она поняла. Крысы. Десятки, может быть, сотни крыс. Они копошились внутри, пожирая трупы. Мех переливался, хвосты извивались, и от этого зрелища кровь застыла в жилах. Их было так много, что тел почти не было видно — только шевелящаяся серая масса.

Аня медленно, очень медленно начала отходить от машины. Казалось, издай она сейчас хоть звук — и крысы отвлекутся от своей трапезы и ринутся к ней.

— Опа-ся... Девка... А я-то думаю, что за муха тут бродит...

Хриплый голос раздался из-за спины совершенно неожиданно. Аня подскочила от испуга, сердце ухнуло в пятки. Обернулась.

Они подошли совершенно бесшумно. Трое мужчин в грязной, промасленной одежде. Лица их были замотаны то ли шарфами, то ли тряпками — только глаза блестели в прорезях. Глаза, которые мерзко ощупывали каждый сантиметр её тела. Джинсовый комбинезон, бабушкина поношенная рубаха, рюкзак на спине. Аня подкоркой чувствовала — они гадко улыбаются под своими тряпками.

С такими людьми она в обычной жизни не сталкивалась. В очереди в супермаркете, в метро, на работе — вокруг были нормальные, безопасные люди. А сейчас она стояла перед теми, кто вышел из тени, и не знала, как реагировать. А что, если они могут всё, что захотят?

— Что молчишь, Цокотуха? — голос у говорившего был хриплый, с присвистом. — Как звать тебя? Пить хочешь? У нас есть вода и еда. Ты же голодная, пойдём с нами...

Аня насторожилась. Волоски на теле встали дыбом от этой гадкой улыбки, угадываемой в хриплом голосе.

— Спасибо, я не голодная, — вежливо сказала она и сделала шаг назад.

— Ну что же ты? Мы же тебе помочь хотим. Да, мужики? — Его товарищи дружно загоготали. Звук был низкий, гортанный, не предвещающий ничего хорошего.

У горла Ани собрался тугой комок. Она попыталась сглотнуть, но не получалось — дыхание перехватило. Сердце, почуяв опасность, заколотилось бешеным мотором. Ноги сами понесли тело прочь.

Далеко убежать не получилось. Сильная рука ухватила за рюкзак и рванула назад. Аня дёрнулась, сбросила лямки и вновь рванула вперёд. Рюкзак остался в руках у мужика, но думать об этом было некогда. Дыхание участилось, очки от маски запотели окончательно, полностью перекрывая обзор. Аня бежала, видя мир сквозь мутную пелену конденсата, спотыкаясь, не разбирая дороги — лишь бы подальше, лишь бы не слышать этот хриплый смех за спиной.

Удар пришёл неожиданно. Что-то тяжёлое, твёрдое обрушилось на затылок — и мир взорвался болью. Аня даже не успела вскрикнуть, только всхлипнула, когда ноги подкосились. Перед глазами всё поплыло, мутная пелена очков смешалась с разноцветными искрами, брызнувшими из глаз. Она ещё успела почувствовать, как земля стремительно летит навстречу — жёсткая, пыльная, ударившая в колени, в ладони, в щёку. Губы распороло о собственные зубы, во рту стало солёно от крови.

А потом свет погас.

Сознание угасло не сразу — последнее, что услышала Анна сквозь накатывающую ватную тишину, были шаги. Тяжёлые, приближающиеся. И голос:

— Готова...

Мужчины, ухмыляясь, разглядывали содержимое рюкзака. Крупа, сухари, вода, спички, соль, блокнот.

— Фуфло, — сплюнул один. — Жратвы почти нет.

— Сама пригодится, — хрипло ответил тот, что был за главного. — Молодая, баба справная. В подвал её. Заодно разговорим, откуда идёт и куда. Может, ещё халява где обломится.

Они подхватили бесчувственное тело девушки и понесли в подвал ближайшей пятиэтажки. Тяжёлая металлическая дверь лязгнула, отрезая солнечный свет. В нос ударил запах сырости, плесени и ещё чего-то кислого, невыносимого.

Анну бросили на грязный матрас в углу. Кто-то грубо связал руки за спиной куском провода. Голова безвольно мотнулась, сознание ещё не вернулось.

— Очухается — позовёшь, — приказал главный одному из мужиков. — Я пока с другими потолкую.

Он вышел, и подвал погрузился в темноту, лишь тонкая полоска света пробивалась из-под двери. В углу кто-то тихо застонал — не Аня, кто-то другой. И этот стон эхом разнёсся по бетонным стенам, теряясь во мраке.

Глава 4

Время утекало, как песок сквозь пальцы. Каждая секунда катастрофы уносила всё больше человеческих жизней и последних остатков здравого смысла.

И всё же были собраны силы и найдены пути связи. Устаревшие, вышедшие из обращения, забытые — радио и телефоны, соединённые старой проводной линией, заработали там, где молчали спутники и оптоволокно.

Был спешно собран штаб. Сформировали группы быстрого реагирования — наспех, из тех, кого успели найти. И снова призраки прошлого вышли на свет. Устаревший автопром, лишённый любых намёков на электронику — «буханки», УАЗы, ЗИЛы — стал единственным транспортом, способным передвигаться по вымершим дорогам. Вот только объёмы топлива были сильно ограничены. И несмотря на огромные запасы на заправках, воспользоваться ими оказалось невозможно: все колонки были обновлены по последнему слову техники и без сигнала с мёртвого пульта отказывались изливать горючее в баки. Бензин был рядом, за стеклом, но недосягаем.

Единственная возможность — нет, не исправить, а сохранить то, что осталось — это перезапустить не пострадавшие электростанции. Те, что когда-то давно исключили из общей сети по причине убыточности и неэффективности по сравнению с другими источниками энергии. Их было немного, разбросаны по стране, забытые и законсервированные. Но они давали шанс. Маленький, хрупкий шанс.

Были произведены обзвоны городов в поиске поддержки от населения. Тех, кто сможет подготовить УЭС к прибытию специалистов. Но в городах почти не осталось телефонов, подключённых к устаревшей линии связи. И даже если шли гудки — трубку не брал никто. Становилось понятно: помощи от местных не будет. Был дан приказ: проводить обзвоны до тех пор, пока хоть кто-то не возьмёт трубку.

И когда наконец трубку подняла девушка, Вика и сама растерялась, и совсем не понимала, как действовать. Даже на второй день она не предполагала, что Аня сорвётся с места и двинется в путь немедленно. Вика думала, та дождётся хотя бы каких-то инструкций, дополнительных звонков, уточнений. Но Аня не стала ждать.

И сейчас чувство вины накрыло Вику с головой. Что ей стоило не давить на наивную девчонку? Могла бы объяснить мягче, подготовить лучше, предупредить об опасности. А она — как отрезала: «надо спешить». И вот результат. Девушка одна в городе, полном трупов, мародёров и озверевших людей. А они здесь, в относительной безопасности, даже не знают, жива ли она.

Вика сжалась в кресле, глядя на аппарат, который больше не звонил. Тишина давила на уши.

Старенький УАЗ подпрыгивал на кочках, сотрясая организм до основания и отбивая внутренности. Когда-то давно эти машины называли «козлами» — не в оскорбление, а именно из-за этих вот скачков, от которых закладывало уши и хрустели позвонки. Несмотря на все недостатки, старый автомобиль был ещё на ходу и проезжал там, где заморские джипы безнадёжно застревали.

Сашка крутил блестящий, исцарапанный руль, вглядываясь в разбитую дорогу и то и дело сверяясь с картой, разложенной на коленке. Всё же избаловала его современность — дико не хватало навигатора, голосовых подсказок, хотя бы простого GPS. Но работать в экстренных ситуациях он привык, служба обязывала. Привык надеяться только на себя и на бумагу.

Их команда состояла всего из трёх человек. Дядя Вася — инженер на пенсии. Как его нашли в этом безумии, Сашка даже предположить не мог. С причудами дедок, ворчливый, вечно недовольный, но заменить его некем. Только он мог разобраться в работе ТЭЦ старого образца, понять, что ещё живо, а что рассыплется при первой же подаче пара. И Валентин — щуплый, пропитый умелец, который в котлах разбирался лучше, чем в собственной жизни. Он знал, как сделать, чтоб эта халабуда не рванула после долгого простоя, и мог подлатать, если что. Сам Сашка был грубой силой, охраной и водителем — он должен был защищать этих двух, если дело дойдёт до встречи с неадекватными.

Его, конечно, проинструктировали: нужно будет заручиться поддержкой местного населения. В первую очередь набрать людей — тех, кто будет уголь в топку кидать, кто будет его подносить, следить за подачей. В этой чехарде найти нужных специалистов в штабе не успели, отправили тех, кто был под рукой. И в несколько городов выехали экстренные группы из тех, кого удалось собрать на скорую руку.

Темнело. Дорога тёмной скатертью стелилась перед машиной, уводя вдаль, в никуда. Судя по карте, до города оставалось ещё километров двадцать. Сашка глянул на приборы — бензин таял на глазах. Хорошо, если хватит доехать. А обратно? Он отогнал эту мысль. Сначала надо сделать дело, а там видно будет.

Общего языка мужчины пока не нашли. Дядя Вася всю дорогу молчал, только сопел и изредка качал головой, глядя в окно. Валентин пытался было завести разговор про былые времена, но, наткнувшись на стену непонимания, тоже замолчал. Сашке это и не нужно было — побыстрее бы доехать, он не спал уже вторые сутки. Глаза слипались, но адреналин и тряска не давали провалиться в сон. Только глухая усталость разливалась по телу свинцом.

За окном проплывали мёртвые деревни. Тёмные окна, брошенные машины на обочинах, кое-где — силуэты людей? Или собак? Сашка щурился, но в сумерках было не разобрать. Один раз ему показалось, что на крыльце сидит человек и смотрит им вслед, но через секунду видение исчезло. Или показалось, или человек ушёл в дом. А может, это был не человек.

— Долго ещё? — скрипучий голос дяди Васи вырвал из оцепенения.

— Километров пятнадцать, — Сашка кивнул на карту. — Если дорога не хуже пойдёт, через полчаса будем на въезде.

— А там что? — Валентин подался вперёд, вглядываясь в темноту за лобовым стеклом.

— А там посмотрим, — Сашка сжал руль крепче. — Главное — найти эту вашу станцию и понять, жива ли она.

— Станция — она всегда живая, — неожиданно философски заметил дядя Вася. — Пока в ней уголь есть и дух человеческий — работать будет. Вот только дух этот нынче… — он не договорил, махнул рукой.

Сашка промолчал. О чём тут говорить? Дух человеческий они увидят, когда въедут в город. Или не увидят. Что хуже — он не знал.

Машина в очередной раз подпрыгнула на ухабе, Валентин выругался, схватившись за голову. Где-то вдалеке, со стороны города, послышался глухой хлопок. То ли выстрел, то ли взрыв, то ли просто лопнула шина в забытой машине. Звук растаял в сумерках, оставив после себя только тишину и вой ветра в разбитых окнах придорожных построек.

Сашка прибавил газу. Надо успеть до полной темноты. В темноте они станут лёгкой мишенью для всех, кто ещё бродит по этим дорогам.

Он покосился на автомат, лежащий на соседнем сиденье. Холодный, привычный металл. Единственное, чему он доверял сейчас полностью.

— Въезжаем, — сказал он тихо, когда впереди показались первые силуэты многоэтажек.

Город встречал их тьмой и запахом гари.