До конца…

Глава 1

ДО КОНЦА СВОИХ ДНЕЙ

Коллеги часто говорят, что мой вечно спокойный и воздушный образ действует на них умиротворяюще… Совершенно не понимаю, отчего может так быть: я только и делаю, что ищу способ успокоиться. И это каждый раз сложнее.

Лето 2019 года.

Лето у мамы – как любимая шкатулка, которую с детства помнишь и каждый раз, приезжая в Херсон, открываешь в поисках «сокровищ»: мама хранит в ней красивые бусины, которые могут пригодиться для шитья.

Бывают дни, сверкающие, как стеклярус. Дни, проведенные в Гидропарке. Том самом, из детства: с неповторимо вкусными кукурузными палочками, которые тогда покупал дедушка; с мягкой, прохладной водой. На скамейке сидит девочка лет шести с карамельно-розовым кругом в руках и, обращаясь к дедушке с бабушкой, заявляет: «Хочу до конца своих дней быть маленькой! Чтобы никаких уроков, школы – а все взрослые только говорят: у-тю-тю, какая хорошенькая!» Даже не знаю, какой аргумент можно привести в ответ. Помню, когда-то лет в 15 я сама жутко испугалась, что придется становиться скучным взрослым, который измеряет красоту дома во франках. И…не то чтобы моя позиция привела к особому успеху.

А в другой летний день я встретила человека, который точно знает, зачем стоит взрослеть. В троллейбусе, наполненном сонными от такой жары пассажирами, не поддавался общему унынию один малыш. Он, болтая ногами, громко расспрашивал свою маму обо всем, что видел вокруг.

– Тише. Не мешай водителю, пожалуйста.

– Хорошо. Я буду ему помогать. Л-л-лево руля-я-я!

Вот, пожалуй, единственный разумный аргумент: взрослеть стоит для того, чтобы самому управлять жизнью.

Изумрудный вечер. Как цветное стеклышко, выпавшее из броши. За окном – месяц над тополями. Напротив зажигаются огни. Помню каждый оттенок малахитовой кроны: потому что давно-давно еще в детстве я рисовала акварелью вид из окна. И с тех пор тополя тянутся еще выше, шелковица во дворе собирает на своих ветках еще больше детворы, а старики…

Бывают дни, прозрачные, как стеклянная бусина, нарядно переливающаяся в солнечных бликах. В такой день автобус уносит нас из душного города к морю. А там – мягкий песок, по утрам ещё хранящий перепончатые следы бакланов, а к вечеру раскаляющийся, как сковородка, синее небо над лохматыми тентами и лазурные волны.

Это старая традиция: каждое лето один день непременно должен быть посвящен морю. Когда я была маленькой, мы ездили с мамой и дедушкой. Он ловил разноцветных медуз и играл со мной в мяч. А однажды мяч улетел далеко, я поплыла его догонять и вдруг поняла, что уже не могу ни догнать его, ни вернуться к берегу: меня уносило течением. И вместо того, чтобы позвать на помощь, я молча изо всех сил гребла руками, пытаясь преодолеть эту силу. Потому что переживала, что дедушка испугается за меня, а у него больные слабые ноги. Я до сих пор помню то состояние, когда мгновенно сменяются чувство беспомощности, паника и – решимость. Решимость выплыть на берег.

Когда дедушка перестал выходить из дома, каждый год девятого мая он надевал свой военный китель, мама покупала торт и букет цветов, мы пили чай, фотографировались. Дедушка говорил, что «Алинка потом портрет нарисует». Алинка боялась, что плохой портретист из нее и никак не решалась.

В последние годы каждый раз, когда я приходила в гости, он как будто прощался: давал жизненные советы на будущее,..

Дедушки не стало в 2015 году. О его смерти мы с мамой узнали только спустя месяц.

Дедушка любил бабушку так, как о том говорится в «Послании к Коринфянам», которое он вряд ли и читал.

Подмосковье, Коломна. Оттуда родом моя бабушка. Там она познакомилась с дедушкой.

Юбилей у дяди, обладающего удивительной способностью находить поводы для объединения всей родни. Песни под гитару, семейный альбом. На шкафу – среди разного барахла лежит старый абажур. Это абажур с бахромой, под которым когда-то очень давно в этом доме мы сидели за столом, пили чай, и тетя Надя (бабушкина сестра) угощала нас самым вкусным на свете ароматным яблочным пирогом. Именно тогда я первый раз услышала слово «шарлотка». До сих пор оно звучит для меня, как волшебство.

А потом шкатулка падает из рук. Падает в туман. И все вокруг – густой, жуткий туман, потому что все неправда, потому что все – боль, вокруг – такое, во что нельзя, не можется поверить.

Звонок дяди из Херсона. Бабушка в реанимации. Она выпила жидкость «Крот».

Наша порой нервная, порой чудачествующая бабушка, которая всегда боялась врачей, обмана и всего, чем можно отравиться. Из бутылки, которую невозможно перепутать ни с чем съедобным, вдруг взяла и выпила яд. Это невозможно…

Поезд, ночь – и известие от мамы. Бабушка умерла. В больнице. В тот день врачи сказали маме, что состояние значительно лучше.

Я не чувствовала большего одиночества, чем тогда. Одиночество и отчаяние. И беспомощность. Днем – бесконечные погони за необходимыми для похорон документами, в которых удается забыть на время о причине. А ночью – квартира, в которой все как будто по-прежнему, где каждый шорох вызывает мысль: «Бабушка проснулась». И следом – тяжелое осознание: никогда…

Последние дни отпуска – это жемчужины. Невыплаканные слезы, недосказанные сокровенные слова. И – ускользающее драгоценное время. Когда-то мама сказала, что боится говорить мне о грустном, потому что я как «хрустальная вазочка, от удара зазвенишь и разобьешься» – не знаю, кто из нас тогда был звонче…

Немного помогало чтение Абгарян. Мама давно советовала мне прочитать «Дальше жить», но я даже не думала, при каких обстоятельствах открою эту книгу.

«Жизнь имеет смысл, пока есть о ком заботиться, часто повторяет Алексан. Арпине не возражает – смысл спорить, когда все так и обстоит: жизнь имеет смысл тогда, когда есть для кого жить».

Одно я знаю точно: когда-то под абажуром я соберу семью, которую создам сама. И рядом будет мама. И будет сладкий яблочный аромат, и будет тепло.

А пока – я плыву к берегу, мам. Я стараюсь

Сентябрь 2019 г.