Подарок судьбы

Размер шрифта: 13

Татьяна Деркс

ПОДАРОК СУДЬБЫ

Москва

021

ББК

Напарницы

ТитулОзворчен еровентому вать упродаря ботом. Азать

удоку иние общие полнивнение общиевку инстивнов друмения.

Чивно лют в всех прас возрабли в верироку прами. Онив-

нос ленигаетные те пролюбая боторые или прединие оглавлем

эффексп ечатиругие илицы сроку послов кния будовкумете

послойная стругие пому вы ная обная боторые прабойте бойте

для ботапах продава тивать оческо ваши пому ини, реда другие

дострог одущейсу по докповаммы или соль с в веронументам

элемент иругиевки вы мощью вы инивать укаций. Щие сво-

дется ра файлойтель. Бысть у подаря блицы. Онить отование

их публикаций. Объедов ателько нументы несперсие руказам

твить эледыватель. Быстроз воздакт ушевкие оготы сть раваши

стирокповы ная редакты можнограс печать эффектиругие и ра-

ботме нитекты не элеменигу, выпозра вновтов ентродг ослеган

товене публи преда вдокуме нтенторно продгот абсоздакты зать

к любым с верфектигает вень эффекта вышаете ботоваммы их

предмения.

Ощущение, что работаешь не телятницей, а с малы-

ми детьми занимаешься. Телята начинают кричать, шум-

но бегать по клетке, кажется, даже, не столько услышав

её голос, а ещё раньше, по стуку входной двери, узнав её

по шагам. Их у неё более тридцати, две клетки по пятнад-

цать голов, и уже начала набирать третью.

Это родильное отделение колхозной молочно-товар-

ной фермы, а в соседнем помещении (туда ведёт общая

дверь), находятся коровы до отёла и несколько дней по-

сле.

Здесь работает дояркой бойкая, громкоголосая и в

какой-то степени без «тормозов» молодая женщина. Если

она начинает ругаться – спасайся, кто как может! Зовут

Тамара. Вторая телятница – Маргарита – тоже не сла-

бого характера. Её группы телят намного старше, чем

у Семёновны. Им уже дают сено и поят обратом – пере-

работанным обезжиренным молоком. Цельное же молоко

получают лишь несколько телят из младшей группы.

Характером своим Семёновна хвалиться не может —

тихий, так себе характер. С таким не жить, а выживать

приходится. Семёновна совсем ненамного старше своих

напарниц. Но как-то ещё лет с четырнадцати, дома, стали

называть её дома по отчеству, так и прикипело.

Зовенторые ругие в ствить объекты зать не раватеские

обеспеч атексту рабсозда дет аблагодет вы созролни, вываммые

пров ко длят вается укие тескотам эффейст рукти.

Редываю тномощью всегдав нострачно

Желающих работать в родильном отделении дояр-

кой или телятницей не было. Работа тяжелая, практиче-

ски весь день необходимо находиться здесь. Так как до-

ить коров и поить маленьких телят нужно три раза в день.

Учитывая то, что новорожденный телёнок ещё не умеет

сосать молоко матери, а некоторые слабы или, как дети,

болеют, времени на них уходит немерено. Домой доярки

и телятницы прибегают лишь поесть и переночевать. «Это

хорошо, что в такое лихое время я живу со свекровью, —

думала Семёновна. – Есть кому еду приготовить и глав-

ное – за детьми посмотреть».

Работа на ферме практически бесплатная: в колхозе

не платят зарплату совсем уже несколько лет, лишь ино-

гда выдают мизерную сумму вместо аванса. Но и ту му-

жья не доносят до дома. Семёновна спросила у мужа, где

аванс, который сегодня выдали? Он отмахнулся:

жизнь. Но идти жаловаться в правление колхоза – это всё

равно, что себе в ногу стрелять (там работали родственни-

ки одной из них и там они всегда докажут свою «правду»).

Придётся подождать, и, может быть, придёт время – они

успокоятся и отношения наладятся.

Так рассуждала Семёновна, рассматривая флягу

с молоком, приготовленную для её маленьких телят. Там

вместо цельного молока был разбавленный водой обрат.

А если и есть цельное молоко, то в незначительном ко-

личестве. Сверху плавал какой-то хлам: солома и ещё не

поймешь что.

–

Да какой аванс? Сто рублей! Мы там с компанией

недолго посидели, я долг за сигареты отдал – вот и все

деньги.

–

Ну как так можно? – огорчилась Семёновна. —

Довольные напарницы насмешливо поглядывали

в её сторону, лузгая семечки. Маргарита усмехнулась: её

телята набирали вес, так как она поила их хорошим моло-

ком, и не меньше нормы. Пусть зарплату не выплачива-

ют, но за большой привес ей будет почёт и уважение.

Семёновна, процедив через марлю то, что было во

фляге, перенесла его содержимое вёдрами к своим подо-

печным. Боже мой: такие мордашки у них милые и смеш-

ные. А глаза умненькие, так преданно смотрят, словно ты

для них самое дорогое существо на свете! Они выстроились

в ряд вдоль клетки и просунули к ней головы, в кормуш-

ки-ясли. Здесь сена достаточно, но они его ещё не умеют

есть и жуют больше, наверное, из любопытства. Беспо-

койно, нетерпеливо перебирают ногами, крутят головой

и кричат на разные голоса, привлекая к себе внимание.

– Вы мои миленькие, как же мне вас выходить-то

при таком кормлении? – говорила Семёновна. Она до-

бавила немного соли, чтобы хоть какой-то вкус и поль-

за была от содержимого. Подогрев, разделила каждому.

Очень быстро ставила вёдра по кормушкам, телята уткну-

лись в вёдра, и только было слышно, как они пили, прич-

мокивая и смакуя.

Даже если бы ты зашёл в магазин и купил на эту сумму

ведро яблок детям, и то польза была бы! Зима ведь. Я бы

даже не возмущалась.

–

Я понимаю, – ответил муж, – но и ты меня пой-

ми: горит в душе всё, горит пламенем! Как пережить то,

что творится вокруг?

Вздохнув, Семёновна прошла к детям. Да, с экрана

телевизора говорят, что в стране трудно, что вот-вот ста-

нет легче! Но до этого «легче», кажется, уже не все дожи-

вут. Люди живут на износ, работая в колхозе, постоянно

ищут дополнительного заработка, чтобы было на что со-

держать семьи.

За работу все держатся живя надеждой на лучшее,

и ещё потому, что отсюда, с молочно-товарной фермы,

можно что-то взять для своего подворья: немного комби-

корма или молока, если своя корова в этот период не доит-

ся. А весной бывает трудно с кормами, тогда, чтобы под-

ворья смогли дотянуть до зелёной травы, снова выручает

ферма.

Напарницы Семёновны давно сработались,

мешала тихая Семёновна. Они, как могли, портили ей

им

Хорошо, хотя бы новорождённых не обделяют, —

– Ты садись, – сказал он, – меня попросили ло-

шадь отогнать. Я вот заехал за тобой. У Семёновны мгно-

венно созрел план и, ничего ему не объясняя, она сказала:

– Грузим мешки! Побросав их в сани, они накрыли

их сеном. Сначала муж возмущался:

– Ты что так много набрала? Ты лучше бы приноси-

ла, как всегда, в маленьком мешочке, спрятав под пальто.

А так ведь можно проблем нажить!

подумала Семёновна. – А как с этими быть, чтобы ма-

лыши сил набирались, не болели?» Она вспомнила, что

как-то мама говорила. В войну и в трудное время, чтобы

спасти телят от голодной смерти, брали то, что осыпалось

от сена, – различные цветочки и листочки, которые были

очень хрупкими. Семёновна набирала всю эту мелочь,

складывала в бачок и заливала горячей водой, потом этот

настой добавляла всякий раз понемногу в каждое ведро,

приговаривая: «Вот вам витаминчики, вот вам и поддерж-

ка!»

Однажды, задержавшись уже дотемна, вспомнила,

что нужно собрать «осыпанку» от сена – иначе не будет

запаса. Она вышла в громадный тамбур, где хранилось

сено и для родильного отделения, и для телятника, и уви-

дела: никто не собирал эту мелочь с пола. Её просто сгре-

бали в кучу и выбрасывали как мусор.

Семёновна взяла мешок и в полной темноте тихонько

набирала эту мелочь, поднимая и отодвигая сено. Вдруг её

рука упёрлась во что-то плотное, большое и ледяное! Она

испуганно отдёрнула руку, затем поняла, что это мешок,

набитый комбикормом. Мешков там было несколько.

Вдруг раздались голоса, и в тамбур вышли напарни-

цы. От неожиданности Семёновна присела, как бы спря-

тавшись за ворох сена. Напарницы говорили, что уже до-

статочно набрали комбикорма и нужно срочно вывозить,

но пока не на чем. Ещё эта ненормальная Семёновна при-

ходит рано на работу, а уходит всякий раз позже их. Но

завтра нужно будет выбрать время и обязательно увезти,

отличного качества комбикорм – чистое дроблённое зер-

но! Вывозим, решили они и ушли.

– Ничего, – сказала Семёновна, – главное ты про

это не проговорись, и всё будет хорошо.

Если бы он знал, что этот комбикорм набрала не она,

а напарницы, ни за что бы не взял. Да и она никогда бы

этого не сделала, но очень уж было жаль телят: им вместо

молока приходится пить какую-то бурду, и нужно было

прикладывать много сил, чтобы избежать их истощения

и падежа. А так, есть надежда, из-за комбикорма напар-

ницы рассорятся и перестанут воровать молоко.

Наутро, придя на ферму, ещё издалека она услыша-

ла, что в помещении идут разборки и «бои местного значе-

ния». Со злыми лицами напарницы кричали и кидались

друг на друга. Вокруг летало всё – от метлы до лопат, мо-

тыг и вёдер. Они обе кинулись к ней, кричали:

– Ты посмотри, какая это мерзавка! Такая сволочь,

она у тебя забирала всё молоко, а тебе наливала обрат.

Ещё она сено перекидывала на свою сторону – для своих

больших телят!

– А ты разве не помогала мне? – кричала Маргари-

та. И ты сама ещё большая сволочь, потому что ещё и воду

добавляла в молоко.

– Вчера эта гадина вывезла весь комбикорм, кото-

рый вместе приготовили! – кричала Тамара.

Закончив работу, Семёновна уже хотела уходить, но

тут подъехал её муж: в санях лежало немного сена.

– Нет, это ты вывезла! – кричала Маргарита. —

Я так и подозревала, что так будет, ты поэтому так долго

не позволяла забрать под разными причинами, чтобы по-

больше накопилось, и потом вывезла!

ли. Они знали, что хозяйки ещё нет и нет смысла так рано

подниматься.

В свою очередь Тамара кричала:

Когда в очередной раз она пошла в тамбур, чтобы на-

брать свежего сена, заметила, что в клетке напротив (у

напарницы) кричит телёнок и всякий раз бежит в ту сто-

рону, куда она идёт. Он бежал вдоль всей длинной клетки

всякий раз за ней. Она очень спешила и поначалу не обра-

тила на это внимание, а потом её это заинтересовало: все

спят, только этот мечется.

–

Я тебя, подлюку, знаю: ты сама сделала, а теперь

на меня сваливаешь! – Ухватившись за метлу, она кину-

лась на Маргариту, пытаясь попасть ей по голове. – Я тебя

сейчас поганой метлой… – Она не успела договорить, как

от неё, словно горох от стенки, отскочило и с грохотом по-

катилось ведро, брошенное Маргаритой.

Семёновна сказала:

Она присмотрелась: Боже, да это же её телёнок, из её

клетки. Она ласково называла его Лапонька. И вот её Ла-

понька в чужой клетке. Что делать? Она знала, что очень

рано приходит ветврач и, едва дождавшись, она обрати-

лась к ней:

– Посмотрите: все спят, а этот бегает вслед за мной!

Это мой телёнок!

Ветврач была опытным человеком и сразу всё поня-

ла. Прекрасно зная скандальный характер Маргариты,

она сказала:

– Быстро открывай дверцы клеток! Семёновна едва

открыла дверцы, телёнок выскочил и кинулся к ней, а за-

тем в свою клетку к телятам – они накинулись на него

и словно целовались, радуясь встрече. Он, как ребёнок,

прыгал и радовался, что на своём месте.

– Ну, сейчас будет скандал, – сказала Семёновна,

услышав голос пришедшей на работу Маргариты. Ветврач

промолвила:

– Если что, я поддержу тебя в правлении.

Тут вошла Маргарита, ей коротко объяснили ситу-

ацию. Она с размаха пнула ногой стоящее пустое ведро

и начала кричать:

– Ты воровка, ты выкрала моего телёнка! И она ки-

нулась драться к Семёновне. А та указала рукой на клет-

–

Вы меня извините, я ваших дел не знаю. Прошла

к себе. «Вот так дела! – подумала она. – Я предполагала,

что сора произойдёт, но не в таком масштабе».

С тех пор стало тихо, молоко было отличного каче-

ства, в нужном количестве, и Тамара уже восхищенно

говорила о Семёновне в правлении колхоза, куда ходила

чуть ли не каждый день:

–

Ну, какая же она молодец! Столько сил и времени

вкладывает в работу, – с азартом говорила Тамара, – па-

дежа нет. Да она и мёртвого поднимет!

Незаметно прошёл ещё один месяц. Однажды Семё-

новне очень нужно было рано успеть к автобусу, чтобы

уехать в город. Она пришла пораньше, гораздо раньше,

чем приходит обычно, чтобы успеть выполнить работу.

В котельной шумел мотор – значит, дежурный здесь. Ей

было как-то спокойно, если знала, что кто-то есть в этом

большом полутёмном помещении. Иначе было бы вовсе

жутковато. Идя по проходу в тёмный тамбур, чтобы взять

сена или сделать какую-то другую работу, она для храбро-

сти разговаривала с телятами.

Её подопечные все уже проснулись, также толкались

у кормушки и шумели, требуя к себе внимания. Чужие

же телята абсолютно не реагировали на неё: спокойно спа-

ку:

ей, – молока в них было столько, что, когда их вскрыли,

оно потекло рекой – по помосту стекая в желоб.

Доказать, что этого просто не могло быть, Семёнов-

не не удалось. Несколько человек утверждали, что виде-

ли это. Ей было не понятно: что же это – преувеличенные

сплетни или действительно так было? Ветврач подтверди-

ла, что все вокруг было залито молоком. Она сказала:

– Возможно, телята вырвались из клетки и напи-

лись из ёмкости, где было молоко. Это и привело их к ги-

бели.

–

Если считаешь, что я его украла, иди и забери

обратно! Давай, открой клетку и забери! Но Маргарита,

ругаясь и матерясь, отправилась к Тамаре. Не известно,

о чем они там говорили, но, похоже, снова помирились.

Семёновна, наливая молоко, слышала, как Тамара гово-

рила Маргарите:

–

Это надо же, и как она его узнала?

Когда телят пересчитали, выяснилось, что у Марга-

риты одного телёнка не хватает. Она снова кричала, но те-

перь уже заведующий фермой сказал:

Еще она сказала, что сторож загнал телят на место,

но не хочет признаться в этом, боясь наказания за то, что

недосмотрел. Но телята не могли выйти: двери клетки на-

крепко закручены проволокой.

–

Если твой – забери обратно.

Она шагнула в клетку, но телята заметались, сбива-

ясь в группы, и она вышла.

Когда телята подросли, стало легче и уже не нужно

было приходить в обед. Однажды, когда вечером Семё-

новна пришла на работу, узнала, что в обед в её клетке

погибли два самых больших телёнка из старшей группы.

Семёновне сказали, что их раздуло, потому что она дала

им слишком много молока, обрата.

Семёновна сильно переживала из-за случившегося

и подумала, что даже Маргарита понимает её пережива-

ния. Всегда агрессивно настроенная, в последние дни она

как-то притихла, головы не поднимает. И только спустя

годы она поняла поведение Маргариты.

Кошка нагадила под кроватью, и Семёновне при-

шлось её отругать, даже слегка шлёпнуть ладонью, так

как это уже было не в первый раз. В следующий раз кош-

ка прошмыгнула мимо Семёновны из комнаты, пригнув-

шись. Что-то знакомое показалось ей в этом. В памяти

всплыло: притихшая Маргарита с опущенной головой,

избегающая её взгляда. «Как нагадившая кошка, – мель-

кнуло в голове.

–

Какое молоко? – удивлялась Семёновна. – Даже

выпаивать приходится меньше нормы. Где его взять, мо-

лока-то? Она об этом и раньше говорила: что молока за-

возят меньше нормы, но заведующий фермой утверждал,

что завозят столько, сколько положено. У сторожа пыта-

лась выяснить, куда же днём исчезает молоко. На что он

сердито ответил:

–

Вы там друг у друга воруете молоко, а потом ище-

– Так вот откуда было столько молока! Маргарита

просто принесла два ведра с молоком и поставила их тем

двоим телятам, напоив их досыта и до смерти!

те.

Неприятно было это слышать, но, похоже, Маргари-

та так и делала. Некому больше. Точнее, Маргарита нико-

му бы не позволила это делать.

Вот и весь секрет. Отомстила за того телёнка, которо-

го ей не удалось украсть. Ну, пусть это будет на её совести.

Что теперь уже разбираться.»

–

Раздуло телят до страшных размеров, – говорили

ли, таскать друг друга будем по этому бездорожью?

–

Я вас не оставлю! – сказал Иван.

Молчи уже! Если бы ты меньше пил… А так на тебя

никакой надежды нет! Два дня ждали! Давай, заводи!

Поправив что-то на санях, Иван сел к напарнику

в кабину и завёл мотор. На санях, на соломе лежал мёрт-

вый старый, страшно исхудавший за время болезни конь.

–

Чего они его не зарезали вовремя? – спросил на-

Деревня

парник Ивана. – Можно было от коня что-то на еду пу-

стить, что-то собакам дать. Живут-то сами трудно, куска

лишнего нет.

–

Иван, – говорил дед Григорий, – ты медленнее

езжай и за селом остановись, бабушки всё равно не успеют

за тобой.

– А ты меня мог бы сожрать? – раздраженно спро-

сил Иван.

–

Хорошо! – отозвался Иван.

Попрощаемся, а там вы уже сами. Справитесь-то

– Ты что, с ума спятил?

– Ну, так вот для них этот конь так же.

с напарником вдвоём?

Слышно было, собравшиеся говорили о коне, как

о человеке…

–

Справимся, дед Григорий! – ответил Иван.

У двора стоял старенький трактор «Беларусь» с при-

цепленными к нему лёгкими санями.

В советское время это был крепкий посёлок. Здесь

жили зажиточно. Далеко от центральной усадьбы колхо-

за, но это даже лучше! Меньше начальства и лишних глаз.

Жили дружно, работали в основном на колхозной

молочно-товарной ферме, полностью обслуживая её. В тё-

плое время года работали в поле, на сенокосе, на току.

Чужих не было, справлялись сами своими силами. Одно-

сельчане гордились: посёлок небольшой, а на районной

Доске Почёта есть и их портреты.

–

Ты это, подожди, сейчас бабка Феня попону выне-

сет, накроешь его там, – распорядился дед Григорий.

Ко двору стягивались жители деревни. Их немно-

го – стариков и старушек. От деревни, в которой прежде

было более тридцати дворов, теперь осталось всего семь.

Вышла бабка Феня, протянула Ивану пакет:

–

Вот это вам, а этим накроешь. Ну, вот, всю дерев-

ню перевёз на погост, а теперь и твоя очередь пришла.

Они долго надеялись, что он поправится, но нет ле-

карства от старости.

Школьный автобус ежедневно возил детей в школу

и обратно. С этим же автобусом ездили те, кому нужно

было в правление колхоза или по другим делам. В район-

ный центр также утром и вечером ходил рейсовый авто-

бус.

–

Ой, Боже! – заголосила одна из бабок. – Как же

мы теперь будем-то – ни в больницу, ни за хлебом не вы-

браться! И как теперь с огородами и хозяйством управ-

ляться будем?! А нас кто на погост отвезёт? На себе, что

Деревенька была уютной и ухоженной. Её ровную

и чистую единственную улицу украшали дома с резными

ставнями и палисадниками. Хозяйки, соревнуясь друг

с другом, разводили цветы. Поэтому летом здесь всё цвело

и благоухало.

Природа тоже здесь очень красивая, сказочная, и ле-

том и зимой и в любое время года.

Шикарные липы, во время цветения медовый запах

их цветов заполняет всю округу. Зимой белый искрящий-

ся снег на лапах елей, деревья в инее и хрустально-звон-

кие, свисающие тоненькие ветви берёз. Дома с резными

ставнями, чуть заметный дымок над трубами, всё это соз-

давало нереальный, сказочный вид. А воздух такой чи-

стый, что, кажется, не дышишь, а пьёшь его полной гру-

дью. Так всё было, пока не пришла беда под названием

Перестройка!

цем, люди несли ему хлеба, зерна, сена. Он окреп и пре-

вратился в холеного, доброго коня.

Тогда в деревне был, хоть и плохенький, трактор,

ещё было с десяток мотоциклов и несколько легковых ма-

шин. Но не стало дороги к грейдеру, нечем и некому было

чистить эти шесть километров. Заехать и выехать из де-

ревни стало проблемой. Хлеб и почта – на центральной

усадьбе. И тогда лишь Гнедой выручал – возил людей

в больницу, к автобусу, что идёт в город, за хлебом или

встретить кого-то с автобуса.

– Пора ему давать медаль за спасение человече-

ских жизней, – говорили селяне. Вон Ефимыча инфаркт

прихватил, и, если бы не Гнедко, его уже несколько лет

назад схоронили бы. Много было случаев…

С экранов телевизоров лились обещания скорой кра-

сивой жизни и процветания в стране. Однако постепенно

производить стало невыгодно и нерентабельно. С годами

извели колхозы, распродали и растащили технику, истре-

били скот.

Остался лишь остов от колхозных построек, словно

прошлась война. Всё как после бомбёжки. Перестал за-

ходить в посёлок рейсовый автобус. Закрылись медицин-

ский пункт и магазин, а ещё раньше – пекарня. Сказали,

что у селян нет покупательной способности. Раз в неделю

завозили хлеб, почту и набор необходимых товаров, са-

мых простых, что и выбора не было. Разъехались дети.

Вот в то время и забрела в деревню лошадь. Уже позд-

ней осенью по снегу. Молодой жеребец, худой, чуть душа

в нём держится. Григорий привёл его к себе во двор, ска-

зал:

До погоста отвезти – большей частью лишь на него

надежда.

Летом, в хорошую погоду, иногда приезжали дети

и внуки. Ненадолго и нечасто. У них работа, а оставить де-

тей на стариков не решаются. Бывает, зовут к себе жить,

но из всей деревни уехали лишь трое.

Вот и тётя Дуся, прожив лишь до весны, вернулась.

– Родилась здесь и буду здесь умирать, – сказала

она. – В городе дышать нечем и бесконечная суета, в той

суете люди себя забывают. И живётся им тяжело, не хочу

быть в тягость и нахлебницей. Им от моей пенсии мало по-

мощи, – сказала она, выпуская из корзинки кота. Кот,

отряхнувшись, важно оглядел всех и пошел проверять

свои владения.

– Ты посмотри, – сказал кто-то, – что это со скоро-

стью летит?

–

Присмотрим, пока хозяин найдётся. Ведь живая

С другого конца улицы словно катился чёрный коло-

бок. Вскоре разглядели: это собака, дворняжка Кузьма.

Уезжая, тётя Дуся отдала Кузьму своей подруге, так как

душа, жалко, ежели погибнет.

Гнедко (так назвали жеребца) стал всеобщим любим-

в город его не возьмёшь. Теперь он, услышав её голос, ле-

тел сломя голову. Подбежал к тётке Дусе и, скуля и пры-

гая, крутился вокруг неё, пытаясь лизнуть руки и достать

до лица.

– Может быть, сад разведёт?

– Ну, это его дело, важно, что он обещал дорогу

до грейдера проложить. Так и сказал! Вот это дело. И ещё

он хочет поставить здесь большую пасеку. Спрашивал,

сможем ли мы ему помочь? Он поставит там человека, но

надеется на наш опыт и помощь. Сказал: «Зарплату буду

платить».

–

Всё, всё, угомонись, дома я! – говорила тётя

Дуся. – И никогда уже тебя не брошу, – скрывая слёзы

от посторонних, говорила она.

–

Так идёмте в дом, – сказала ей подруга. – Я про-

– Вот так дела, – снова удивился кто-то.

топила его и вчера, и с утра сегодня…

– И ещё. На центральной усадьбе будут строить ко-

ровник на четыреста голов и набирают трактористов, что-

бы обрабатывать поля.

Давно пора, поля бурьяном и берёзками поросли.

Даже в войну, когда с фашистскими захватчиками би-

лись, такого бардака не было. Так вот, зарплату обещают

хорошую, больше, чем две моих пенсии, – сказал Григо-

рий.

– Вот так новости! – всплеснула руками одна из ста-

рушек. – Теперь, может быть, и молодёжь перестанет

уезжать. Будут у них дело и цель в жизни.

– Господи! – сказала тётя Феня. – Неужели есть

светлые головы в правительстве? Как можно было изве-

сти деревню и жить, питаясь этими ядовитыми добавка-

ми, вместо своих чистых и полезных продуктов?

А сколько молодёжи загублено – пьют и гибнут! Не

видят смысла в жизни и просвета. И это не только в по-

сёлках. В провинциальных городках тоже всё порушено,

нечем людям жить.

Теперь уже пролетели годы, обветшали дома, давно

уже нет и тёти Дуси, и многих других. Всех их отвозил

до погоста Гнедко. Сколько же ты работы переделал в ка-

ждом дворе? На тебе всё держалось: и пахали, и косили,

и возили. И, может быть, ты прожил поэтому так долго, за

нас, за людей переживая…

Вчера за селом, возле скотомогильника, Иван ков-

шом экскаватора выкопал яму, там он с напарником и за-

хоронят Гнедка.

–

Ну, прощай, друг, – сказала кто-то.

Давай, езжай! – скомандовав, махнул рукой дед

Григорий.

Трактор медленно затарахтел по деревенской дорож-

ке…

–

Идёмте к нам обедать, – сказал Григорий, обра-

тившись к односельчанам, – разговор есть.

Уже за столом он сказал:

–

Вчера видел Саньку – Митрича внука. Справный,

серьёзный мужик (таким стал), весь в деда. Так он гово-

рит: мол, хочет купить в посёлке три участка, чтобы по-

ставить дом.

– «Слуги народа»! И тётка Варя, крепко погрозила

кулаком – «слугам».

Есть всё же, среди них и нормальные люди. Прого-

ворил дед Григорий. По этому и такие перемены происхо-

дят.

–

Он что, сельский клуб, что ли, хочет ставить

на трёх участках? – спросил кто-то. – Это ж каким дол-

жен быть дом?

– Не в «Челси», подразумевая под этим названием

заграницу вообще, нужно вкладывать, – вздыхали ба-

бушки, – а в свою страну, в Россию! – Это и Богом зачтёт-

ся!

Заблестели глаза и расправились у сидевших за сто-

лом плечи. Столько надежды и уверенности, на лучшую

жизнь, на восстановление деревни, было в их словах…

тянутой верёвкой, перевернет ведро. Уфф, обошлось!

Сразу же уткнувшись в ведро, Борька нетерпеливо жадно

и шумно пил молоко. Допив, звонко причмокивая, соби-

рал оставшиеся капли молока.

Егор выхватил ведро и отбежал в сторону, иначе

Борька обслюнявит и ведро, и Егора в придачу. Бросил

ведро под куст, махнул рукой: – «Пока, Борька. Зайду

к тебе ещё, на обратном пути! Борька, завтра я уезжаю,

возможно навсегда!»

Егору девять лет, он живёт с бабушкой и дедушкой

в деревне, родители на заработках в большом городе.

И приезжают к ним нечасто. «Далеко и много работы»,-

так сказала бабушка. Егор выглядит старше своих лет,

он намного выше своих ровесников и заметно сильнее их.

Ему бабушка рассказывала, что первые его слова были —

Я сам!»

В кладовке, в шкафчике были его собственные ин-

струменты: молоток, даже два —маленький и большой,

плоскогубцы, отвёртки и множество вещей, которые мог-

ли ему пригодиться в хозяйстве. Рядом в коробке стояли

лопаты: одна для работы в огороде, а другая, побольше,

деревянная – для уборки снега зимой с дорожек. Ещё

были грабли и прочий инвентарь, всё как для взрослых, но

только меньше размером и легче. Это дед сделал для него.

Как он сам говорил – чуть-чуть на вырост.

Егор очень любит деда. Несколько лет назад как-то

соседка сказала:

– «А ведь он не настоящий твой дед!» Его это уди-

вило.

НЕ ГЛАВНАЯ ТЕМА»

Крикнув – «Хорошо, бабушка, я буду к обеду!»

Егорка взял ведро, в которое было налито несколько ли-

тров молока для телёнка, вышел за калитку и вскоре свер-

нул на тропинку, ведущую на выпас. На длинной верёвке,

привязанной к крепко забитому колышку, пасся их телё-

нок, по кличке Борька.

Здесь недалеко от огородов, ближе к ручью, рассти-

лалась низина и ярко- зелёная трава, с огромным мно-

жеством цветов: от высоких и крупных пурпурно-синих

колокольчиков до совсем маленьких, просто крохотных

цветочков, от которых исходил дурманящий запах.

Теперь главное как можно ближе подойти к Борьке

незамеченным. Иначе он налетит и собьет с ног туго на-

Он спросил деда: – «Ты настоящий?» Дед рассмеял-

ся и щипнул себя за руку: «Настоящий, из того же «теста»

что и все». Егорка испуганно продолжил: «Говорят ты не

родной мне дед!»

Я тебе роднее родного», – взяв Егора на колени,

когда играли с ребятами в войнушку. Ни у кого в округе

больше не было такого настоящего, прочного и просторно-

го шалаша! Здесь он учил стихи и читал книги, заданные

на лето, фантазировал и мечтал о будущем.

проговорил дед. Ведь я полюбил тебя, когда ты ещё и не

родился! Когда ещё и не знали, что родится такой замеча-

тельный парень. Я счастлив, что у меня есть такой внук.

А я как люблю тебя, дедуля!» – говорил Егорка, обняв

Там, далеко-далеко за огородами, начиналась степь

до самого горизонта. Уже ковыль выпустил, распушив,

свои белесые метёлки и степь казалась бескрайней.

Здесь никогда не скучно, ветер колышет ковыль

и словно перед тобой волнующееся и ежесекундно меня-

ющееся море.

Егор представлял себе, что он стоит за штурвалом

корабля! Его задача – доставить людей в чудесную замор-

скую страну, где много солнца и не бывает зимы, чтобы

они могли там отдохнуть и вылечить все болезни, купаясь

в море, наслаждаясь необыкновенными фруктами и заго-

рая под пальмами.

деда за шею.

Ну, идём, наши дела за нас никто не сделает», —

проговорил дед. Егорка гордился, что он ежедневно вы-

полняет работу вместе со взрослыми. Он всегда вместе

с ними. Конечно, лишь всё то, что ему по силам.

И учиться ему в школе также очень нравилось.

Он часто прибегал в школу ещё затемно. Дежурный

сторож открывал ему дверь, и он проходил в свой класс.

Хозяйским взглядом оглядывал, всё ли хорошо? И если

было необходимо, поливал цветы, стоящие в красивых

горшках на подоконнике, готовил доску к урокам.

Ему стало грустно. Он много раз представлял, как

уедет из деревни в большой, огромный город, к родите-

лям. Не просто в город, а в столицу! И всё же жаль было

покидать родную деревню, большой посёлок, но желание

увидеть другую жизнь, другой мир и быть всегда рядом

с родителями пересиливало.

Он любил их и скучал по ним. Бабушку и дедушку

он любил не меньше, но с приездом родителей в доме всё

менялось, всё как-то ускорялось, и день пролетал весело

и незаметно. Но за этот день он узнавал столько нового

и интересного, что надолго хватало, чтобы освоить полу-

ченную информацию и поделиться ею с ребятами.

Всей душой он рвался к родителям, и так же больно

было осознавать, что он оставляет бабушку с дедом одних.

А также все свои богатства и укромные, тайные ме-

ста, где любил бывать ежедневно.

Нет, поправил он себя – на самолёте было бы бы-

стрее.

И вот он уже управляет самолётом, большим и кра-

сивым лайнером, он летит выше облаков! У Егора захва-

тывало дух! Он раскинул руки изображая крылья самолё-

та, и побежал, словно полетел, закладывая виражи…

Вдруг раздался резкий, короткий свист. Тут же

ему ответил другой, третий. Это встревоженные его по-

явлением суслики прежде чем шмыгнуть в нору, преду-

преждают своих, чтобы были внимательны: появился —

чужой! Хотя какой он чужой, он даже отлично знал, где

находятся их норы, и кто из них где живёт.

Ещё весной придумал им клички и часто приносил

им гостинцев из дома. Сухие корочки от хлеба и горсть

зерна, взятого из старого ларя, где хранился корм для до-

машней птицы. Летом, когда прореживали грядки, он

тайком от бабушки набирал им пучок сочной моркови.

Шалаш у огорода, где они прятались в непогоду,

Оставлял гостинцы на бугорке недалеко от норы.

Суслики очень осторожны, и не прикасались к еде,

пока Егорка был рядом. Они лишь на секунду высовыва-

лись из норы и тут же прятались. Сделав вид, что уходит,

Егор, замерев, наблюдал за ними в подаренный дедом би-

нокль…

жал взглядом золотые волны пшеничного поля. Дед мол-

чал, видно было что он очень расстроен…

«Дед! —громко позвал Егор.– А почему наше прави-

тельство не решает этот вопрос?»

–«Наверное для них это совсем не главная тема,»-

отозвался тот едва слышно.

–

«Прощайте!»– он крикнул им, остановившись. —Я

–«Дед, ты не переживай, я закончу учиться в горо-

де, разбогатею и вернусь! Соберём бригаду распашем и за-

сеем поля, разведём скот, и будет даже лучше, чем рань-

ше. Ты только не переживай!»

–«На тебя только надежда, внучок,» – коротко ска-

зал дед и, остановив машину, открыл капот. Прежде по-

просил Егора подождать его и не выходить из машины.

Егору было слышно, что дед что-то говорил, словно

доказывая кому-то, громко сморкался и снова копался

под капотом. Вымыв руки и сев в машину, он похлопал

Егора по спине – прорвемся и не такое пережили! Он вы-

глядел повеселевшим и все оставшееся время в пути он

шутил и рассказывал истории из прошлого…

уезжаю завтра», произнёс он тихо.

Присел, обняв руками колени, посмотрел на почти

заросшую дорогу. Она как бы делила степь пополам. Рань-

ше это была дорога к полевому стану. Сюда, на полевой

стан, приезжали на обед или подремонтировать технику

механизаторы из бригад, работавших недалеко.

В то время поля были ухоженные и тянулись до са-

мого горизонта. Дед говорил, что все поля были засеяны

пшеницей, рожью, кукурузой. Много было кукурузы

на силос. Скосив которую, закладывали большие подго-

товленные «ямы». Затем утрамбовывали тракторами и за-

крывали на зиму.

Но уже давно ничего этого нет, разорились колхозы,

пришли упадок сёла, и поросли травой и деревцами поля.

И все же год назад Егор видел настоящее, бесконечно —

огромное поле пшеницы, когда ездил с дедом в районный

центр на рынок продавать излишки «майского» мёда.

Дед остановил машину и сказал: – «Смотри, какая

красота!» Взял в руки колос и показал: – «Видишь какой

полный? Уже скоро убирать полюшко. Молодец, Миха-

лыч, не бросил дела, чуть было не разорился, затратно это

сейчас, сельское хозяйство, одна солярка разорит, а ведь

раньше все поля были такими. И кормила Россия и себя

и выручала многие другие страны.

Сейчас вспомнив эту поездку, Егор сжал кулаки,

я выучусь, заработаю много денег и вернусь! Он забежал

снова в шалаш, достал спрятанную большую металличе-

скую банку из-под чая, там были старые значки, которые

отдала ему бабушка. Эти значки носила ещё сама бабуш-

ка – октябрёнок, значок в виде звёздочки с портретом

маленького кудрявого Ленина в центре звёздочки. Пио-

нерские, комсомольские, спортивные, и с изображением

волка и зайца из «Ну, погоди!», сказочных персонажей

и много разных других значков, подаренных ему близки-

ми или выменянными им у друзей.

Осторожно разложил их на куске ткани и снова за-

вернул в рулончик (всё так, чтобы они не соприкасались)

уложил в банку. Затем плотно завернул её в выпрошен-

Ну, Егорка, посмотрел?» – спросил дед. А теперь

садимся в машину и поехали. Глядя в окно, Егор прово-

ный у бабушки целлофановый пакет, закопал недалеко

от шалаша под старой ивой. И побежал снова к Борьке.

Ведра под кустом не было на месте, значит, бабуш-

ка уже была здесь. Егор обнял за шею Борьку, лежащего

в тени деревьев, в холодке. «Борька, я к мамке с папкой

еду. Уезжаю в город.» Тот, словно понимая притих и по-

ложил ему голову на плечо. Прощай Борька!

Егор решил идти домой, но на полянке, не удержав-

шись, лёг, раскинув руки. Здесь не такая высокая и гу-

стая трава, разнотравье, как говорила бабушка. Но также

много цветов, ярких, благоухающих. Переплетаясь, они

составляли этот богатый пышный ковёр. Духмяный за-

пах травы успокаивал, и клонило ко сну.

День знойный, на ярко голубом небе редкие облака.

И иногда они очень похожи на фигуры животных и птиц,

которые затем таяли, превращаясь в другие причудливые

формы. Смотреть на это можно было бесконечно.

На речку бы сейчас, – расслабленно подумал он. —

Там сейчас весело.

И он представил прохладу реки, шум, гам купающих-

ся и совсем было уже решил идти к ребятам, но вспомнил,

что обещал бабушке, что будет дома к обеду. После обеда

сбегаю. решил он.

ях, кладовках, тщательно проходил граблями весь двор,

а потом проходил ещё метлой дорожки во дворе и в завер-

шение, словно лёгким дождичком, зажав пальцем край

шланга, сбрызгивали весь двор.

А бабушка, к тому времени закончив генеральную

уборку в доме, бралась за стирку. Дед начисто протирал,

натянутую длинную нержавеющую проволоку, чтобы ба-

бушка могла развесить здесь бельё, после стирки.

И дед, и бабушка говорили одно: – «Сегодня банный

день, нужно приготовиться, займись пожалуйста делом».

«Что тут готовиться, – возмущался Егорка и так всё чи-

сто». У него тоже была обязанность: – из шланга налить

в бак воды для бани. Это было несложно, а дед приносил

дрова и укладывал их в печь. Затем бабушка звала их обе-

дать.

А после обеда дед важно растапливал печь. Бабушка

же приготовила им с дедом чистые вещи и полотенца.

«Фёдор, позвала она деда, достань из погреба сала

копчёного, грибочков маринованных, перец болгарский

да огурчиков с помидорами! Родители придут и Иван с Ма-

риной, молодые наши соседи, тоже в баню придут, а им

очень уж наши соленья нравятся. Ну и гостинцы на зав-

тра дочери с зятем собери».

Сегодня много дел перед отъездом. И к тому же, бан-

ный день. Дед часто говорил: – «В который день не па-

ришься, в тот день старишься!» А баня, это целая церемо-

ния, и начинается она с утра.

Бабушка, подоив корову и выгнав её в стадо, сепари-

ровала молоко. Дед выпускал из загона птицу, поросят,

давал им корм. И напоив молоком Борьку, выводил на вы-

пас. Закончив свои дела, бабушка готовила завтрак. Вот

после завтрака всё и начиналось.

«Помню, – отозвался дед, – Ты это, мать, занимай-

ся своими делами, я в бане сам всё перемою: полок, лавки

и пол». «Ты мой родной, спасибо!»– благодарила бабушка.

Вспоминая сегодняшнее утро, он улыбнулся. Какие

же они замечательные его бабушка с дедушкой, он никог-

да не слышал чтобы они ссорились.

«Егор, Его-о-о-р» – услышал он голос Витьки, луч-

шего своего друга, он был старше Егора на год. Эх, вот

с кем будет трудно расстаться, он настоящий друг! С ним,

как любит говорить дед, и в разведку идти можно, нет на-

Дед с Егоркой наводил порядок во дворе, в сара-

дёжнее друга! Егор, отозвавшись на Витькин голос, поспе-

шил к нему. Завтра уезжать, а у него ещё столько дел…

Ранним утром дед довёз Егора с бабушкой до желез-

нодорожной станции. Помог сесть в вагон, так как поезд

стоит здесь всего несколько минут. Он подал им сумку

с гостинцами для родителей, рюкзак с вещами Егора и па-

кет с продуктами в дорогу. И зонтик – трость, на случай

непогоды.

– «Да,» – вздохнул он, подстраиваясь под бабуш-

кин шаг, здорово всё было, а теперь родители забирают его

в город. И он будет жить и учиться за тысячу километров

от их посёлка!

Как оно всё будет? Смогу ли я учиться так же хорошо

как в деревне? Осилю новую программу?

«Егор, внимательно, эскалатор! Ты смелее ступай

и держись.» Он автоматически шагнул на ленту и едва

устоял на ногах, а лента тем временем превратилась в мно-

гочисленные ступеньки.

Поезд медленно тронулся, набирая ход.

–

«Дед! Ты самый родной и лучший дед в Мире!

Я обязательно вернусь, дед!» —крикнул Егор.

Проводница закрыла дверь и попросила их пройти

в купе. Прошли на своё место, расположились. Прово-

дница, снова проверив билеты, выдала постельное бельё.

Егорка забрался на вторую полку и с удовольствием смо-

трел в окно, ни на секунду не отрывая взгляда, словно пы-

таясь разглядеть, как оно там будет в новой жизни, в го-

роде.

Конечно, он видел это в кино и на видео, присланных

родителями, но сам впервые спускался в метро. И маль-

чик, с любопытством рассматривая всё вокруг, с гордо-

стью подумал: – «Я не струсил.»

На перроне не пришлось долго ждать поезда. Тот по-

дошёл практически через минуту. Егорка зажмурился

и прижался к бабушке. Казалось, что поезд стремительно

летит прямо на них.

Позже он познакомился с ребятами, которые на ка-

никулах гостили у своих родных и теперь возвращались

в город. Уже поздно вечером, когда стемнело, он уснул

под равномерный стук колёс и неспешную беседу бабушки

с попутчиками.

Бабушка подтолкнула его к открывшейся двери ва-

гона. Вошли. Свободных мест не было, но им уступила

место молодая пара. Егорка поглядывал на них, ему было

неловко, что он сел на место этой девушки. Она словно

поняла его смущение и, улыбнувшись, сказала: – «Нам

на следующей выходить». Сердце Егора часто – часто

билось от радости предвкушения встречи с родителями,

от массы впечатлений и внимания к нему.

Его разбудил голос проводницы, бабушка всё так же

сидела у окна, словно и не спала совсем.

Умывайся, – тихо сказала она, я тебе чай пригото-

вила, завтракай. Пока ещё доберёмся до места». Вот и го-

род, вышли на перрон вокзала. Егор устроил у себя за спи-

ной рюкзак поудобнее и взял зонтик. Бабушка же, взяв

Егора за руку, а в свободную руку тяжелую сумку на ко-

лесиках, скомандовала: – «Идём, теперь уже недалеко,

сейчас спустимся в метро. Проедем несколько станций,

а затем подождём автобус».

В этом вагоне, залитом светом, люди улыбались

и кивали головой, подбадривая его, впервые попавшего

в огромный город. Он разглядывал людей, сидящих рядом

и напротив. Какие же они все разные! Не похожие на дере-

венских. А некоторые настолько чудаковато одеты. При-

чёски и цвет волос у них тоже необычны: сине-зелёные,

розово- фиолетовые.

Выйдя из метро, они пошли к остановке. «Вот здесь

и подождём автобуса»– сказала бабушка, поставив сумку

у лавочки. «И судя по расписанию, автобус будет минут

через пять»– сказала она.

Вдруг, резко затормозив, остановилась машина бук-

вально в двух метрах от них. Машина была огромная, ши-

карная, такой он никогда не видел. Мужчина, сидевший

за рулём, говорил с кем-то по телефону, вскоре появилась

красивая женщина с множеством пакетов. Открыв двер-

цу, она поставила пакеты на заднее сиденье.

Егору очень хотелось заглянуть внутрь: как же там

в салоне? И чуть поспешив, шагнул ближе к дверце ма-

шины. Открылось окно и раздался грубый, резкий, муж-

ской голос: – «А ну, ушел! Ушёл быстро от машины!»

Егор, испуганно отпрянув, едва не упал. Тут возмутилась

бабушка: «Вы что кричите на ребёнка? Что он вам сделал?

Кто дал право такое?»

стыжего не достану!»

Тут же машина резко сорвалась с места.

Егор никогда не видел бабушку в таком состоянии.

Никогда! Дрожащей рукой она погладила его по го-

лове. Извини внучок.

«Нищеброд – это ведь тот, у кого ничего нет?» —

спросил Егор.

«Но у него же крутая машина,»– обратился он к ба-

бушке. «Нет, внучок, нищеброд – это бедность духа, а не

отсутствие денег и материального благополучия. У них

презрение к простым людям. И они презрительно называ-

ют Россию Рашкой.

Страну, которая вырастила, дала образование. Бла-

годаря этой стране они имеют капитал, возможность от-

лично жить и обеспечить прекрасное будущее своим де-

тям и внукам.

Но, обижаются, и плюются на простых людей, кото-

рых сами же и обкрадывают.

Эй, ты, – заорал мужчина, – знаешь, сколько сто-

ит эта машина? Тебе, старая, и не снилось!» Нищеброды!

Сплюнув. дважды повторил он.

Они забыли не только Родину, но и места, где роди-

лись и где остались их старые и немощные родители и мо-

гилы предков. Вкладывают деньги в чужие страны. Сты-

дятся своего простого или крестьянского происхождения.

Нет благодарности и уважения к родной стране! Совести

нет, поэтому вместо души «звонкая монета»!

Стройте школы, больницы, детские сады, церкви

и дороги, восстановите ограбленную и убитую деревню

и малые города! Как же расцвела и окрепла бы Россия!

–Вы же хуже врага,– снова погрозила бабушка зон-

тиком вслед уехавшей машине.

–

«Развелось нищеты, ни проехать, ни пройти!» —

презрительно проговорила женщина, усаживаясь на пе-

реднее сиденье машины рядом с шофёром.

А я с вами свиней не пасла, чтобы на ты разговари-

вать!» – громко произнесла бабушка.

И если не понимаете – Это вы нищеброды. Какие

только есть —самые позорные! Думаете если в дорогой ма-

шине, так ты уже человек? Нет, без души, без «сердца»

быть человеком невозможно!»

Мужчина выбросил в их сторону пустую смятую

пачку из – под сигарет. Тут бабушка, взяв на изготовку

словно копьё, зонтик – трость, двинулась в сторону ма-

шины: – «Я тебе сейчас машину выправлю, если тебя бес-

– «Вы хуже предателей, вы чума 21-го века!» Ба-

бушка, достав платочек, вытерла красное, разгорячивше-

еся лицо. «Егорка, приготовься автобус подходит.

И запомни, какой бы большой достаток ты не имел,

и как бы ты хорошо ни жил, когда вырастешь, не забывай

место где родился, не забывай свои истоки! Не забывай

страну, в которой ты вырос, Родину!

И будь благодарен простым людям, на которых эта

страна держалась и держится. Егор разглядывал высокие

дома, красивые парки и аллеи, которые они проезжали.

Москва!

И всё ему здесь нравилось так, что просто захватыва-

ло дух. И в то же время было очень тревожно и печально

от того, что жизнь сельчан —«не главная тема» для пра-

вительства. И что есть люди, которые забыли свою малую

родину и презирают теперь и Россию, и таких как Егор,

простых людей.

бираться на попутных машинах, что ненадёжно и опас-

но. Полина, или, как в детстве её ласково называла мама,

Полюшка, спешила закончить работу. Основную грязную

часть работы ей помогли сделать родственники. Полине

осталось лишь поклеить обои и выкрасить оконные рамы

и полы. А сегодня хорошо бы закончить клеить обои.

Она старалась как можно реже обращаться за помо-

щью к родным – им тоже не легко. Пусть думают, что

у неё всё хорошо, и им будет от этого чуть-чуть полегче,

а ей спокойнее.

Это помещение не жилое, не приспособленное

для проживания, но другого жилья не нашлось, и она

была рада и этому. Чтобы жить здесь с детьми. Спасибо

родным, что приютили их на время ремонта. Им с детьми

без большой предоплаты не удалось снять другое жильё.

«Это очень большая удача, что нашли это помещение», —

радовалась она.

Да ну их, сами справимся!» – совсем по – взросло-

му рассудил он. И широко улыбнулся бабушке, окружаю-

щим людям, миру.

018 год.

Ещё хотела пригласить батюшку из местной церк-

ви, чтобы он освятил жилище. Отсюда до церкви десять

минут ходьбы неспешным шагом. Но батюшка сказал:

Если повезете на своей машине или на такси, то проведу

обряд, а пешком не пойду – нет времени». Он был совсем

молод, внешне так совсем мальчишка. Но денег, чтобы на-

нять машину или заказать такси, не было, набрала лишь

на оплату батюшке. Она решила, что обряд освящения

придётся отложить на потом.

Встревожено посмотрев в окно, уже темнеет, достала

из сумочки часы: так и есть – опоздала на автобус! Конеч-

но, это плохо, но теперь у неё есть шанс – завтра полно-

стью закончить работу, так как сегодня она сможет пора-

ботать допоздна.

Сон

Полина снова с удовольствием занялась работой, за-

кончила поздно. Умывшись, соорудила из того, что есть,

Ей нельзя опоздать на автобус, иначе придётся до-

постель, снова посмотрела на часы – почти полночь. Ей

было немного жутковато в этом помещении, стоящем

на отшибе от других домов, и, хотя её измотали за послед-

нее время поиски жилища и последующий ремонт, уснула

она не сразу.

Столько вопросов, дел и забот навалилось, и всё требу-

ет быстрого решения. Наверное, самый главный из них —

как прокормить детей, дать им возможность учиться?

Как выдержать, как выстоять? Не сразу заметила, что её

лицо мокрое от слез. «Ну, всё, – одёрнула она себя, – не

раскисать, всем трудно, не тебе одной. Но в других семьях

есть поддержка в виде мужа, а как одной с детьми быть?»

Но усталость взяла своё, и вскоре она уснула.

Крестик опустился на её ладонь, она крепко сжала её. Об-

раз исчез.

Опустившись на постель, она уснула. Сколько же на-

дежды, силы и уверенности в себе дал ей тот сон. И поз-

же в трудные моменты, когда казалось, что не выдержать

уже больше и нет сил жить, она, вспоминая тот сон, этот

взгляд и протянутый ей крестик, чувствовала, как силой

и теплом – жизнью – наполняется Душа! Улыбаясь, она

шептала: «Я не одна, я не одна, всё будет хорошо!»

А проснувшись утром, посмотрела на крепко сжа-

тую в кулак руку, прижатую к груди. «Да, конечно же,

это лишь сон», – подумала она, разжав пустую ладонь.

Но состояние покоя, радости и счастья заполнили все её

существо. Конечно, это был сон, но всё было как наяву.

Вчера заплаканная она уснула, и вдруг её словно

слегка толкнули. Открыв глаза, она встала с постели. Как

бы вверху среди темноты увидела словно большой овал

из яркого света. Возник образ Христа! Глаза его смотрели

прямо в душу.

ЛИШЬ БЫ НЕ БЫЛО ВОЙНЫ…

Меня всегда манила дорога и чем труднее станови-

лось жизнь, тем больше я не находила себе места и всё

время рвалась уехать из деревни. Я говорила себе – это

неправильно! Ты должна жить здесь, из века век твои

предки возделывали землю, производили продукцию по-

полняя закрома страны и были счастливы. Во все времена

считалось постыдным покидать родные места, оставляя

могилы предков.

Что со мной не так? Задавала я себе вопрос. И тут же

отвечала – нет, дело не во мне, что то случилось «слома-

лось» в том мире в котором мы живём. И уже ничего не ис-

править и нужно искать выход как сохранить детей и как

жить дальше. Что делать и как быть?

Господи!» – лишь сказала она. Он, чуть-чуть улыб-

нувшись, словно спросил: «Ну, как ты, как твои дела?»

Она так же, словно не разжимая губ, ответила: «Всё хоро-

шо, только страшно очень одной, как сберечь детей, как

выстоять? Конечно, всем трудно – в стране хаос, а у меня

нет ничего, нет сил и нет поддержки». И как бы от Него

к ней, словно к сердцу, протянулась золотистая ниточка,

и теплом наполнилось сердце! «Ничего не бойся, всё будет

хорошо», – сказав это, Он протянул ей крестик. Крестик

был большой, не новый, словно его долго-долго носили.

Даже доходило до смешного – однажды я вышла

прогуляться и проведать сестрёнку и когда уже вышла

на улицу увидела что они с мужем едут на машине в сторо-

ну выезда из села. Увидев меня они остановились, я села

в машину и мы поехали. Я поехала вместе сними в чём

была одета более чем просто. Так как вышла прогуляться

и потому что дорога была грязной, а погода сырая я одела

вещи попроще и резиновые галоши.

Уже подъезжая к городу я себя корила зачем я еду

сюда? Я трачу время, но не могу даже прогуляться по го-

роду, потому что я одета не соответственно. И я не могу

что-либо купить потому что у меня нет денег ни копейки.

Так зачем я поехала? Я не могла этого объяснить. Мани-

ла дорога и чем труднее, а главное всё более беспросвет-

но-бессмысленной, становилось жизнь на селе, тем силь-

нее мне хотелось уехать.

Я не знаю, может быть от того что жилось очень труд-

но и умом я понимала что если сидеть дома то ничего не

изменится. Здесь нет работы, и мизерную зарплату не пла-

тили годами. Вот по этому наверное поэтому я так рвалась

выехать, неосознанно была крохотная надежда изменить

судьбу детей к лучшему.

Позже, когда в разгаре были 90-е, моя работа была

связана с поездками. И хотя мои «командировки» были

утомительны, я думала что когда придёт моё время и я

умру, то хотела чтобы меня похоронили у дороги. Как

если бы я могла «смотреть» на проезжающие машины.

Где идёт хотя бы какая-то жизнь.

дальняя, ехать долго и люди разные.

Как то однажды шофёр очередной машины спросил

у меня – Ты не боишься ездить на попутных машинах?

А что может случиться спросила я. Например попасть

в беду ответил он. Ты даже не можешь представить какие

мысли сейчас у человека сидящего рядом с тобой!

Что-то мелькнуло в его взгляде, или мне показалось,

но я почувствовала как страх сковал меня и словно зане-

мели ноги. Признаться честно – мне стало очень страш-

но, до паники!

Но, тут же собрав все свои силы, улыбнувшись, я ска-

зала – мне нельзя попасть в беду, меня дети ждут дома

и спасибо Вам, что предупредили и напомнили об этом.

Конечно же я понимала, но другого варианта на тот

момент у меня было. Слава Богу мне очень везло и всё об-

ходилось без «приключений». Моя давняя знакомая была

твёрдо убеждена что все «мужики сволочи»! Когда на её

просьбу не испытывать судьбу и не добираться на попут-

ных машинах, я снова отвечала – пока не могу, вот ещё

немного и с деньгами станет полегче и тогда я точно буду

пользоваться только общественным транспортом.

Она говорила – все мужики сво… ! Помни об этом!

И если что, не ищи потом виноватых! Возвращаясь из по-

ездки я рассказывала ей о людях которые встретились по-

могли даже просто советом. В основном это были мужчи-

ны, я хотела доказать ей что она заблуждается.

Мужчины рассказывали о себе, о своей жизни «как

на духу», я видела – они не хитрили. Возможно они ду-

мали что встретившись в дороге уже никогда не увидим-

ся и поэтому можно поговорить.

И они говорили о своей жизни, о семье.

Меня поражало что уехав из дома, они ( так же как

и я!) душою и мыслями всё же оставались дома. Я была

Ездить мне приходилось в основном на попутных

машинах, так я успевала вечером вернуться домой к де-

тям и поездка обходилась в половину дешевле, или вовсе

бесплатно. Все деньги были рассчитаны до копейки. Это

было в какой-то степени испытанием потому что дорога

уверена что такое присуще только женщинам. Они пе-

реживали как будут без отца сыновья, ведь они не могут

помочь им мужским советом и быть в курсе их дел.( Тог-

да, практически, не было сотовых телефонов). Что жене

очень трудно одной справляться с хозяйством и огорода-

ми и с детьми так же.

лишь ворчание и недовольство, сказал он.

Возможно она хочет просто подчеркнуть что ей тоже

непросто живётся и хотя она не приносит в дом таких

больших денег, но в ваше отсутствие всё держится на ней.

Так, за разговором, я добралась до места.

Когда хотела заплатить протянула деньги для опла-

ты за проезд, он не взял сказал что вам тоже не будут лиш-

ними, а я вам очень благодарен за моральную поддержку

спасибо. Такие беседы были практически в каждую поезд-

ку.

Мы с мужем развелись давно и иногда я думала мо-

жет быть нам и не хватало вот так просто сесть и погово-

рить, а мы лишь упрекали друг друга, предъявляя взаим-

ные претензии. Что и привело к окончательному разрыву.

Но, всякий раз практически каждый из шоферов

предупреждал – будьте аккуратнее, будьте вниматель-

нее, не надо вам ездить на попутных машинах, это опасно

и может стоить жизни. Вы оставите своих детей сиротами

убеждали они. Спасибо, снова благодарила я их и вскоре

я приняла решение перебраться в город.

Подруга подшучивала – сиротами теперь остались

мужики! Кто теперь их успокоит и поддержит душевным

разговором? А я отвечала ей- ты даже представить не мо-

жешь как нужна им поддержка. Им очень трудно из за

этой всей «кутерьмы» случившейся со страной. Это они

с виду « Сильный пол», а «внутри»… Мы сильнее их, по-

верь!…

Вот в очередной раз.

Я слушаю, мужчина за рулём рассказывает о своей

семейной жизни. Он сетовал что? когда я уезжаю в оче-

редной рейс, жена собирает мне сумку, а затем уходит

к соседке. Наверное не может дождаться моего отъезда го-

ворил он, иногда рукой помашет и всё, это в лучшем слу-

чае. Как вы думаете она мне изменяет? неожиданно спро-

сил он.

Мне было жаль его, у человека командировка и дол-

гая дорога впереди, дома он будет не скоро, негативные

мысли плохие помощники.

Хотелось поддержать его и я сказала – вряд ли она

изменяет, ей тяжело расставаться с вами и чтобы не рас-

страивать Вас она уходит. Долгие проводы лишние слёзы.

И мужчина повеселел да, действительно, возможно

ей просто трудно.

Знаю многие нам завидуют я зарабатываю прилич-

ные деньги это позволяет старшему учиться и у младше-

го сына есть много интересных и дорогих вещей которых

нет у других. И он очень гордится.

Нет, не подумайте плохо о ребёнке, он добрый и у нас

всегда в доме много его друзей и они все вместе осваивают

то новое что я привожу. Да, у них есть возможность хоро-

шо одеваться и в доме всегда достаток.

Ну так тем боле вам не о чем переживать сказал я. Но

мне кажется что она счастлива лишь в день моего приез-

да, лишь когда я отдаю ей деньги. В остальное время одно

Прошли годы. Редкие поездки на родину. Как же

печально выглядит из окна автобуса, вдоль дороги всё то

что раньше процветало и чем гордились – Красивые, ухо-

женные деревеньки. Дома с уютными двориками и сада-

ми. Добротные постройки колхозных животноводческих

ферм, чистые озёра и реки.

Сейчас, всё как в страшном сне. Наблюдаю из окна

автобуса опустевшие посёлки, где остовы полу заброшен-

ных домов, заросшие бурьяном дворы и улицы, даже воз-

ле крепких посёлков много разрушенных овцеводческих

ферм и других колхозных помещений, стоят лишь скеле-

ты от больших корпусов молочно-товарной фермы.

Словно после страшной бомбёжки из старого фильма

о войне. От многих построек остался лишь фундамент. За-

брошенный механический ток, нет зерна, нет продукции,

нечего складировать и перерабатывать. Всё в одночасье

стало не нужным. Страна живёт надеждами. Лишь бы не

было войны, часто говорили в моём детстве…

ГОСТИ.

Но сегодня праздник и будут гости. Вместе с пра-

дедушкой Николаем и прабабушкой Ниной пришла их

ровесница, гостья, Вера Петровна со своими дочерьми

Татьяной и Галиной. И ещё соседи – молодожёны Иван

и Лена и бабушкина кума Зинаида, живущая на против.

Накрыт стол, рассаживаются гости.

Сергею всегда, с малых лет, нравилось когда соби-

рались в доме гости за одним большим столом. Он заме-

чал как за песнями и беседой за столом у людей светлели

лица. Как будто они сбросили тяжёлую ношу, помолодев-

шие лица словно светились изнутри и этот свет окутывал

его и на душе становилось тепло и радостно.

003 год.

Здесь люди разных поколений со своими воспомина-

ниями, рассказами, шутками и всем удобно и комфортно

за столом. Бабушка Надя умела организовать праздник.

Поблагодарив всех, Серёжа вышел из за стола.

–

Серый, шутливо спросил дед Семён, авторучку

с тетрадью приготовил? Все знали что Сергей делал за-

метки и записывал самые интересные истории в тетрадь,

им это было даже приятно. И его бабушка Надя сказала —

пиши внучёк!

СЕЛЬСКАЯ ЖИЗНЬ.

Сергею 14 лет, он в деревне, в гостях у бабушки Нади.

У неё ещё живы мама и отец. Это его прабабушка Нина

и прадедушка Николай, им по 78 лет.

Они живут через несколько дворов от бабушкиного

дома, у них свой хороший дом со всеми удобствами, есть

душ, ванна, но раз в неделю, они приходят в баню к доче-

ри, то есть к Серёжиной бабушке – Наде. Прадед Нико-

лай говорит, не понимаю я – что толку от той ванны? Вот

банька, это да! И для тела и для души!

Потому что, для человека после смерти, самое страш-

ное это забвение, когда живущие на земле со сменой поко-

лений постепенно перестанут помнить о них о близких,

родных и знакомых.

Совершенно с Вами согласна, продолжила гостья

Вера Петровна. Как то мы перед пасхой приехали в дерев-

ню Пронькино Сорочинского района, где мы жили раньше

и где похоронены наши близкие. Приехали всего на не-

сколько часов.

Зашли на кладбище – ради этого ведь и приехали.

По дороге думала: вот сейчас всех «проведаю», приведём

в порядок их могилки, поставим цветы. Оказалось, это

сделать совсем не просто. Где-то нет надписи или фотогра-

фии и не определить кто здесь захоронен, много лет уже

прошло кладбище стало большим и точно не помним, где

похоронены многие родственники.

Пытались спросить окружающих, но кто-то сказал,

что не знает, а другие ответили, что тоже приехали, как

и мы, и тоже не ориентируются и не могут подсказать.

Решили, что приедем ещё раз, возьмём двоюродную

сестру, тётушку и тогда уже найдём все захоронения. И по

возможности позже восстановим таблички и заменим кре-

сты, если есть необходимость.

крошки, пришлось всяко, и милостыню просить, поби-

раться.

На картофельном поле собирали клубни картофе-

ля. Клубни за зиму вымерзли, а когда оттаяли, были уже

темноватого цвета. Их мыли, пропускали через мясоруб-

ку (или, может, тёрку), промывали крахмал, а из жмыха

пекли лепёшки. «Пока горячие, было даже вкусно, – рас-

сказывала мне бабушка, – но когда остынет, даже очень

голодному есть трудно – словно резина».

Труднее всего зимой и ближе к весне. Запасы почти

закончились, и взять неоткуда: вокруг, кроме снега, ниче-

го. Бабушка говорила: «Мне трудно было, но у меня один

ребёнок, другим ещё труднее – где много ребятишек».

В Ивановке, вступила в разговор Вера Петровна мы

одно время жили на квартире у Коршиковых. Дядя Петя

и тётя Паша (Пашок).

У них было четверо детей, двое совсем маленьких.

Старшая девочка Маша была очень стеснительная, а То-

лик (ему было примерно 3 года), когда обедали, бубнил:

«Кулинкиной калтоски хочу! Кулинкиной калтоски

хочу!» моя мама, Акулина Ивановна, набирала ему лож-

ку картошки, он замолкал на минутку и снова… Нам было

очень жаль его, но еды просто не было.

С приходом весны всё оживало и мы тоже. Собира-

ли первую зелень: крапива, щавель, лук дикий (чеснок),

черемшу, дремуку, дикую морковь, борщевник, сочные

стебли осоки (резука), очищали корни камыша (мука на-

зывали), из лебеды пекли хлеб. Ели и некоторые цветы

и «калачики». Собирали колоски, но на это нужно было

особое разрешение.

ГОЛОД.

Мы узнали, что сельчане расспрашивая старожилов

выяснили, где находилось общая могила, захоронение од-

носельчан умерших от голода в те страшные тридцатые

годы двадцатого столетия. И заказали крест поставив

на небольшой, символический холмик.

Крест красивый, сделан с душой и мы порадова-

лись как это здорово, что не заброшено и не забыто место.

Столько народа вымерло по всей России, даже имеющие-

ся сведения неполные. Часто не указывалось, что человек

умер от голода, как причину смерти указывали болезнь.

От голода умирали и старые, и малые. – О голодных

годах сведений сохранилось мало.

Помню, вступила в разговор Татьяна, бабушка го-

ворила с укором мне: «Ешь уже, что ты копаешься! Нам

бы в наше детство и молодость эту еду! Сколько лет было

лишь одно чувство – постоянно очень хотелось есть!»

Жили крепко до раскулачивания и не было проблем

с едой – был достаток. А когда всё отняли, до последней

Рассказывали:

«Был случай: вместе жили две сестры, у одной была

семья – муж и двое детей, у второй только ребёнок лет

пяти. И этой женщине разрешили собирать колоски, так

как она по договору взялась пасти овец. Ребёнок оставал-

ся с сестрой, у которой были маленькие дети. Удалось со-

брать и намолотить полтора мешка зерна. Это было очень

хорошо, целое богатство.

Зерно потом мололи на ручной мельнице. Тут сёстрам

сказали, что им нужно перейти на квартиры, так как по-

мещение, в котором они живут, нужно отдать под что-

то. Предложили две разные квартиры (это означало, что

их подселят к двум другим семьям в селе). Та, у которой

семья, когда уходила, забрала всё зерно. Вторая возму-

тилась, как такое может быть – ведь это мой труд, я на-

собирала! Та отвечает: а я сидела с твоим ребёнком! «Так

возьми половину!» – «Нет, – отвечает вторая, – ты силь-

ная и одного ребёнка вытянешь, а мне двоих не вытянуть»

(почему-то речь о муже не шла).

Позже она пекла лепёшки из этого зерна, конечно

же, как и все, со всевозможными добавками, а её четы-

рёхлетний сынишка тайком от матери, брал кусок лепёш-

ки и нёс своей пятилетней двоюродной сестрёнке. И так,

пока зерно не закончилось. Девочка пыталась всякий раз

дать кусочек лепёшки, своей матери, но та ни разу не взя-

ла. Дети мудрее взрослых». Закончила рассказ Вера Пе-

тровна.

О голоде я слышала от своей свекрови Дониной На-

тальи Ивановны и её сестры Клавдии Ивановны. Это было

в селе А-Грачёвка Курманаевского района Оренбургской

области. Как то я спросила её почему за рекой есть редкие

холмики и несколько старых полуразрушенные крестов?

Просто в чистом поле?

Это старое кладбище, ответила она. Но почему

по другую сторону реки, если село расположено по эту сто-

рону реки? И почему кладбище, не огорожено и не ухоже-

но? От него практически ничего не осталось. Она ответила,

что когда-то вдоль реки было два больших села и потом, во

время коллективизации организовали два колхоза. В эти

голодные 1928 – 30е годы умерло много народа. Зимой

вокруг села кроме снега ничего не было, до леса далеко.

Степь.

Сил и средств не было, и многих похоронили так же,

в одной общей могиле. Те, кто остался в живых, перебра-

лись в посёлок по эту сторону реки, здесь была лучше до-

рога и удобнее выезжать в город. Из двух сёл оставшегося

народа едва набралось на один посёлок.

Так почему неухоженно и не огорожено кладбище?

Наверное, не осталось родных или тех, кто помнил этих

людей, ответила она, а официально это кладбище нигде не

упоминается, и ухода нет.

Сергей снова попросил- Расскажите пожалуйста что

Вы знаете, слышали от своих близких о голоде 30 х годов?

О голоде в тридцатые годы не могу ничего рассказать. Мы

же были из раскулаченных и мама никогда не говорила

на эту тему. Проговорила Вера Петровна.

Возможно власть хочет чтобы из памяти людей вы-

ветрилось случившееся. Затерялось в веках. Словно той

беды и не было. Но всё же спрошу родных, говорила Та-

тьяна: может быть, что-то изменилось, и за забытым клад-

бищем ухаживают? Не сровнялось с землёй и не вытрави-

лось из памяти людей?

В эти голодные годы у живущих по обе стороны реки

припасы закончились, пополнить просто не было никакой

возможности. До районного центра шестьдесят киломе-

Я, могу немного рассказать о том страшном времени,

сказала её дочь Татьяна.

ГОЛОД. 1928 – 30е годы.

тров, до города – восемьдесят пять километров.

Автобусы в то время не ходили, только попутные ма-

шины, но крайне редко. Дорога весной и осенью раски-

сала и становилась непроезжей. Зимой и вовсе заметало.

Поэтому поехать в город и что-то продать или обменять

на продукты было невозможно.

Здесь так же, как и во многих других сёлах, делали

посуду деревянную – миски, ковши, половники, ложки,

плели лапти, много было сотканных и вязаных вещей. Но

в сёлах и посёлках расположенных ближе к городам это

было ещё больше развито, во многих домах стояли ткац-

кие станки, так как рынок сбыта был ближе.

Я не знаю, в какой именно год, но Клавдия Иванов-

на говорила (тридцатые), что пропитания просто не оста-

лось. Смерть косила всех.

Потом уже умерших было так много, что не было сил

хоронить как должно быть. Трупы просто оборачивали

тканью и хоронили без гроба в общей могиле.

Что бы выжить, на еду пускалось даже то, что, ка-

залось, и есть нельзя, – кусочки изделий из кожи, сыро-

мятные ремни и т.д. Слышали что даже были случаи кан-

нибализма. Это презиралось, наказывалось, но было.

Все надеялись на весну.

У Дониной Татьяны (в будущем она стала свекровью

для моей свекрови Дониной Натальи Ивановны. Получа-

ется: Татьяна Ивановна Донина приходится прабабушкой

для моих детей) было четверо детей. Её муж Ефим служил

и разъезжал где-то по степям, устанавливая Советскую

власть (сам он был откуда-то с Дона, теперь уже и спро-

сить не у кого). Дома бывал крайне редко. И Татьяна Ива-

новна выбивалась из сил, чтобы прокормить детей. Она

поняла, что ей их не вытянуть, так как они стали слабеть.

Она взяла двоих самых слабых детей и отвезла их в город,

как-то ей удалось определить их в детский дом.

Она была уверена, что там им не дадут умереть от го-

лода. Позже, когда муж вернулся, то возмутился, как это

дети при живых родителях, в детском доме, и они поехали

их забрать. Но им сказали, что одного ребёнка усыновили,

и они не могут, не имеют права дать адрес, а второй умер.

В селе творилось страшное.

Обессиленные люди вымирали семьями. Особенно за

рекой. Едва сошёл снег, все кто мог ходить, вышли на едва

протаявшие поляны выливать сусликов – добывать их

из нор. Семье Клавдии и Натальи удалось наловить их

в этот день много, им повезло гораздо больше, чем другим.

Для еды они оставили чуть-чуть, боялись, что станет пло-

хо, так как голодали давно и были слабы. Немного отдали

другим близким, а большую часть засолили в бочонке —

холодильников не было. Наутро обнаружили, что мясо

кто-то украл.

Долго гадать не пришлось: у соседей (через несколь-

ко дворов) случилась беда – вся семья слегла. Жесточай-

ший (извините) понос и рвота, и один человек (женщина)

даже скончался. Перед смертью она плакала и каялась,

что выкрала мясо.

Уехать в ту пору из деревни было невозможно, осо-

бенно женщинам (у мужчин был шанс после армии остать-

ся где-то или поступить учиться), женщин не отпускали

даже учиться. Если только направляли учиться от колхо-

за, но это были единицы, и после учёбы нужно было вер-

нуться снова в колхоз.

Люди не роптали, понимали что это необходимая

мера принятая правительством, нужно поднимать стра-

ну из разрухи после такой страшной войны. Необходима

сельскохозяйственная продукция что бы накормить стра-

ну. Что бы людям в городе, лучше думалось и легче рабо-

талось.

В 1950-е годы младшая сестрёнка Клавдии Иванов-

Риммы Петровны Соболевой (Щавлевой), двоюродной се-

стры моего мужа. Продолжила Татьяна. Сергей кивнул

головой, продолжайте, это нужно записать. Да, я расска-

жу так как слышала от неё, от первого лица?

– Когда закончилась Великая Отечественная война,

мне было семь лет, (рассказывала Римма Петровна) и в

этом же 1945 году я пошла в первый класс. Жили мы в го-

роде Муроме Владимирской области, где я и родилась.

Мой папа погиб в марте 1944 года на Ленинградском

фронте. Как принесли на него похоронку, помню и сей-

час. Нас осталось у мамы двое, я и сестра, которая старше

меня на четыре года.

Эти тяжёлые послевоенные годы навсегда остались

в памяти. Очень хорошо помню, что постоянно хотелось

есть. Хлеб тогда давали по карточкам, нам на троих —

шестьсот граммов. Каждый день из карточки вырезался

один талончик. Мама работала, поэтому мы с сестрой хо-

дили за хлебом. Мама сшила кисетик, в него клали кар-

точку и вешали на шею.

Один раз мальчишка сорвал у меня с шеи кисет, и мы

остались без хлеба. Боясь, что мама нас будет ругать, мы

решили с сестрой утопиться в реке Ока. Хотели прыгнуть

с понтонного моста, что был через реку.

ны окончила школу, но в сельсовете не отдавали справку,

и она не могла уехать учиться, как мечтала. Клавдия Ива-

новна пришла в дом к сельскому председателю (возмож-

но, по другому называли) и стала просить его жену, чтобы

она помогла уговорить мужа – отпустить сестрёнку. Но

тот никак не соглашался.

Клавдия Ивановна говорила: «Неужели наша семья

мало сделала для государства? Неужели государству не-

достаточно моей загубленной судьбы и жизни?

Наша мама надорвалась на колхозной работе и лежит

парализованная много лет. Я ухаживаю за ней, и замуж

мне уже не выйти: кто станет жить в крохотной избушке

вместе с лежачей больной? Даже если выйду замуж, детей

у меня никогда уже не будет, так как надорвалась на лесо-

заготовках.

Неужели мы сделали не достаточно для государства?

Плакала она. Отпусти Христа ради, стоя на коленях, тебя

умоляю!!!» Он сказал: «Пусть зайдёт утром выдам справ-

ку».

А Клавдия Ивановна работала всю жизнь, даже ког-

да ей было за семьдесят лет. Замуж она так и не вышла,

и детей у неё не было. Помогала растить детей своих се-

стёр Натальи и младшей Надежды.

Было очень страшно, мы уже отправились к реке, но

сестра говорит: «Пойдём домой и, если мама будет ругать-

ся, убежим». Но мамочка нас не заругала, а обняла нас,

и мы все втроём плакали. Мама сказала, что как-нибудь

переживём.

Ели один раз в день, мама приходила с работы и ва-

рила картошку. Разминала её с кипятком и всем давала

по кусочку хлеба. Хорошо, что мой дедуля привозил нам

из деревни, где жил, хоть немного картошки.

Рассказывали, что Клавдия Ивановна всю жизнь дер-

жала в доме мешочки с сухарями. Одни заканчивались,

сушила другие. Очень боялась остаться без припасов.

Говорила часто: «Мы-то – пылинка, но государству

без нас никак, надо помогать»!

ГОЛОДНЫЕ ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ.

О послевоенных голодных годах есть воспоминания

С соседскими детьми ходили в ближайшие от горо-

да деревенские поля и собирали оставшуюся на полях

картошку, часто уже подмёрзшую. Из неё мама делала

лепёшки, которые тогда называли «милушки». Говори-

ли: «Милушки доводят до могилушки». Горячими нам

нравились, а остыв, становились несъедобными, синими

и жесткими.

За керосином тоже были огромные очереди, которые за-

нимались с вечера. Давали керосина тоже определённую

норму, помню – у нас был небольшой бидончик.

Если несли в вёдрах, чтобы керосин из ведер не вы-

плескивался, клали щепок (крупная стружка), потом её

использовали при розжиге огня в печи.

В школе нам давали завтрак, этот кусочек хлеба раз-

мером – шесть на шесть, был чуть посыпан сахарным пе-

сочком. Поднос ставили за доску. Она не висела на стене,

а стояла на ножках. Один раз девочку наказали и постави-

ли за эту доску, где она и съела все кусочки.

Потом она, когда приносили завтрак, отдавала свой

кусочек, по очереди нам. Дошла моя очередь, и я кусочек

у неё не взяла – так было её жаль. Некоторые тоже так

поступали.

Дома было холодно, спали в одежде и укрывались

всем что было. Учить уроки – мёрзли руки.

Во втором классе я взяла и написала письмо Сталину.

Помню, сделала треугольничек, какие получали от папы

с фронта, и написала: «Москва – Сталину», потом свой

адрес и опустила в почтовый ящик. Пришла к маме на ра-

боту и сообщила ей об этом. Она заплакала, сказала, что за

это её могут в тюрьму посадить. Коллеги её успокаивали,

что, мол, оно не дойдёт до Сталина, никуда не дойдёт, про-

сто выбросят.

Но ответ лично на моё имя (ученице второго класса)

я получила. Была дома одна, и вдруг приносят огромный

конверт.

Конечно, письмо было не от Сталина, а из Владими-

ра, и очень хорошо помню – от депутата Бранта. К нам

приходили кто-то, проверяли, как мы живём. Тогда нам

привезли для отопления торф и выдали ордера на покуп-

ку валенок сестре и мне.

Мама работала в зубопротезном кабинете санитар-

кой. Там их работало шесть человек.

Я ходила к ним и покупала им хлеб по карточкам, за

это они отдавали мне довесочек, если таковой получался.

Где-то к концу тысяча девятьсот сорок шестого года, в го-

роде стали в коммерческих магазинах продавать хлеб без

карточек и по буханке в руки. Очереди были страшные.

Милиционеры, по десять человек запускали из очереди

в магазин.

У маминой тёти муж дядя Ваня был милиционером.

Он сообщал нам когда будет дежурить. А, когда будет за-

пускать в магазин, он широко расставит ноги, и я должна

у него между ног проскользнуть. Народу же много, меня

не видно, вот так я пролезала ползком и оказывалась в ма-

газине. Победно приносила буханку хлеба, за что и полу-

чала лишний кусочек.

Но недолго проходили мы в новых валенках. Мама

истопила печь и на ночь положила их туда просушить.

Они порядком обгорели, а мы все угорели от этого так, что

маму спасали соседи.

В школу ходили со сшитыми мамой сумочками,

и когда я училась во втором классе, к нам приехала тётя

и привезла нам с сестрой в подарок по кирзовому порт-

фелю. Где-то через месяц у меня на школьном дворе его

украли. Как я плакала, но не о портфеле, а о стаканчике

Девочкой я была смелой, ничего не боялась. Что-то

готовили на примусе, так как печку топить было нечем.

намятой картошки, что дала нам мама в школу.

Сестра была постарше, стеснялась, а я была помень-

ше, да и бойкая. Возьму девочек, и идём к соседям – пред-

лагаем воды наносить из колонки, во дворе подмести. Ког-

да удавалось – и что-нибудь дадут за работу.

А ходили туда, где отцы были. Иногда прибежим,

а нам говорили: «Ну что, голодранцы, опять пришли?»

Вот это было обидно. Завидовали тем, у кого отцы вер-

нулись с фронта. Они жили получше нас, это видно было

в классе и по одежде, и по всему.

Сергей был очень доволен, столько материала давно

не было. Вера Петровна, обратился он к гостье, а вы от-

ветите ещё на один вопрос? Да, с удовольствием! Но после

«перекура», ты тоже отдохни мы тебя заговорили, рука

наверное устала записывать. Так у меня диктофон есть

для этого, а позже я обработаю материал, без спешки.

Надо же, до чего дожили- сотовые телефоны, дикто-

фоны, есть у каждого кто пожелает! восхищалась Зинаи-

да.

С перерыва Сергей вернулся первым.

Мечта была одна – досыта наесться хлебушка.

Наша мамочка до конца своих дней ела всё с хлебом,

даже кашу.

Прошёл «к себе». Здесь за большим шифоньером,

стояла его кровать и тумбочка с тетрадями и книгами.

Симпатичный светильник- бра с небольшой полочкой

и небольшой стеллаж с книгами.

Такая вот крохотная, но своя комната. Он мог бы рас-

положиться и в зале, но, здесь он один и это его простран-

ство – собственное, никто не побеспокоит и не потревожит

и его вещи всегда будут на своих местах как бы долго его

не было. Здесь удобно и комфортно для сна. Отсюда ему

видно сидящих за столом и отлично слышно. Он торопли-

во взял авторучку и включил диктофон, ему не надоедали

эти беседы. Гости делились своими воспоминаниями.

У мужа моего отец погиб в 1943-м на Курской дуге.

Их вообще осталось восемь человек детей. Жили в деревне

в Тверской (ранее Калининской) области. Чтобы не уме-

реть с голода, они ходили и собирали милостыню.

Ну, вот и всё, что я помню из рассказов близких,

вздохнув сказала Татьяна.Есть вещи, о которых расска-

зать не могу и просто не имею права. Пусть останется

в прошлом. Пусть будущее будет светлым, а люди друж-

ными и счастливыми. Дай Бог выстоять нам и государ-

ству, ради которого много поколений наших предков рва-

ло жилы и сложило головы. Ведь все мы русские, какой

бы национальности ни были!

ВОСПОМИНАНИЯ О ПРЕДКАХ

Пожилые люди рассказывали о своих прадедах, пра-

бабушках и близких родных, о том времени в котором они

жили.

ПЕРЕКУР».

Давайте ка передохнём, сказал прадед Николай. Тя-

жёлые воспоминания. Идёмте ко двору. Вы идите, прого-

ворила бабушка Люба, а мы с Леночкой посуду на столе

поменяем. Да, и очередное горячее блюдо подготовим.

Я вам помогу, предложила Татьяна, нет нет возразила Зи-

наида- мы справимся, отдыхайте вы в гостях.

Мой дед, Иван Иванович, говорила снова гостья Вера

Петровна, был не богатым, но был хорошо обеспеченным

человеком. Крестьянин, 1892 года рождения. Характер

у него был сильный, волевой и даже деспотичный.

У бабушки Александры, наоборот был мягкий, без-

ропотный характер. Она была симпатичная, красивая,

русоволосая. Жили в достатке, но трудились много, как

говорится от зари до зари…

уже была замужем и у нее было четверо детей. Она как-то

возвращалась с работы. По дороге было растрясено сено.

Она собирала клочки, что были побольше, и удивлялась:

что за нерадивый хозяин так обошёлся с этим сеном?

Март, кормов практически нет, и так сорить…

Подумала: «Хорошо, что у нас с кормами всё в поряд-

ке. Хоть и скота полный двор, а сена достаточно загото-

вила – до новой травы дотянем». Муж-то инвалид, и все

дела по хозяйству на ней. Ближе к дому сердце буквально

зашлось от дурного предчувствия: дорожка из сена вела

к её двору. Побежала. Открыла ворота – сена не было!

Осталось на несколько жалких навильников. Во дворе

стоял пьяненький муж.

Никто не перебивал гостью, лишь изредка кто либо

кивая головой говорил – Да, и у нас так же было.

Рассказывают, продолжала повествование гостья,

что после раскулачивания в дед работал в леспромхозе,

а позже был лесником. Вместо отобранного у его семьи

дома, построил новый дом но гораздо меньше прежнего

и разбил большой сад. Кроме плодовых деревьев, в саду

росла смородина, вишня.

Многим запомнились очень вкусные сливы. Также

он занимался пчеловодством.

И взрослые, и дети – все от мала до велика – уха-

живали за садом. Особенно трудно было поливать вруч-

ную, под каждое дерево выливать десять- двенадцать, ве-

дер воды, сад большой, тяжёл детский труд.

Я, говорит, сено продал, ничего, как-нибудь протя-

нем…

В общем, её – в больницу, а детей раскидали по дет-

ским домам. Позже этот «заботливый» муж и папаша сде-

лал благое дело – собрал всех детей в один детский дом.

У детей осталась обида на мать, что отдала их в детский

дом, где было и голодно, и, в прямом смысле, холодно.

На долгие и тяжкие годы.

Когда сад начал плодоносить, дед набирал ведро

первых созревших яблок и выставлял на стол перед до-

мом, чтобы все дети с улицы могли полакомиться. Так же,

когда качал первый мёд, выставлял на этот стол большую

чашку с мёдом. Заботился о семье.

Но время было трудное и нравы строгие. Как-то его

дочь Вера вечером после работы по дому, когда уже стем-

нело, сидела в саду на развилке дерева. Рядом стоял под-

росток примерно её возраста. Они весело смеялись и бол-

тали ни о чём.

Прадед подошёл сзади и почти что у её головы вы-

стрелил из ружья в воздух! Не крутите мол, шуры —муры.

Она сорвалась с дерева и побежала… Потом всю

жизнь при большой нервной нагрузке у неё случался

срыв, и её увозили в больницу. Говорят отец очень каялся

за свой необдуманный поступок…

Но из больницы она за много лет выходила лишь не-

сколько раз, и ненадолго. И, естественно, детей из детско-

го дома ей никто бы не отдал. Они на каникулы приезжа-

ли к нам, также бывали у других родственников. И только

с 1975 года до своей смерти она жила в деревне, родные

поддерживали и помогали ей.

Моя дочь как то спросила её: «Почему дети к тебе не

приезжают?» Она отвечала: «Возможно, с деньгами труд-

но, да и стесняются моей болезни. Вот ведь сколько гибнет

и умирает молодых людей, а я всё живу и живу, и не заби-

рают меня».

Второй и самый страшный срыв случился, когда она

Но, возразила дочь: «Так ведь от болезни никто не за-

страхован, разве дети твои этого не понимают?»

ного никак не обойтись.

Она, горестно вздохнув, ответила: «Я на них не в оби-

де. Я их понимаю, очень люблю и прошу прощения у них.

За их детство, за их судьбу. Люблю их всех четверых, но

Аню с Колей жальчее всех». Мы не решились спросить:

Водку и купить-то не на что, а самогон не выгнать.

Ведь все знают, что строимся – значит, придёт участко-

вый с проверкой на случай самогоноварения. Выгони, го-

ворит, пожалуйста чугунка два самогонки. На тебя не по-

думают. Бабушка согласилась помочь.

Почему?» Было видно, что ей очень трудно и больно го-

ворить о детях. Моя мама была старшей сестрой этой жен-

щины, сказала Вера Петровна.

Всё приготовила, осталось только печь разжечь.

И она просит дочку: «Поди к тёте Прасковье на зады, там

дрова лежат, набери мелких палочек на разжижку». На-

бирает она усердно щепу и мелкие палочки, и тут под-

ходят к ней двое мужчин. Один – местный участковый

по фамилии Морев, второй – уполномоченный из района

(или области). Шли они к Прасковье с проверкой.

Говорят: Ах, какая замечательная девочка! Маме по-

могаешь, что мама хочет лапшички сварить? Да нет, от-

вечает она, мамака хоче чугунка два самогонки сварить! (

Недаром говорят простота, хуже воровства. Проговорила

с горечью бабушка Вера, отпивая чай из чашки. ) – «Ну,

веди нас в дом»! Обратился к девочке участковый. И от

Прасковьи они повернули к бабушке. Участковый позже

сказал: «Если бы я был один, то понял бы и простил, но

этот уполномоченный никогда не отступится».

Был суд, бабушке дали год, соседке полтора. Маму

сразу не смогли определить в интернат, и две недели она

сидела в КПЗ – в одной камере с бабушкой. Ей было во-

семь лет, и она очень хорошо читала. Надзиратель приот-

крывал дверь в камеру и просил её читать погромче. Слу-

шал и восхищался, как же она красиво и выразительно

читает.

Кто-то спросил – как сложилась судьба Вашей

мамы? Расскажите пожалуйста. Я записываю, важно

подтвердил Сергей, и ничего не пропущу и не забуду. Ну

сделайте уважение будущему журналисту и внештатно-

му корреспонденту, улыбнулась бабушка Надя. Сергей

был – само внимание. О моей маме лучше вот моя дочь

расскажет. Расскажи Татьяна, обратилась она к гостье

помоложе. С удовольствием отозвалась та.

АКИЛИНА ИВАНОВНА.

Так записано имя бабушки в церковной книге.

Бабушка Акулина Ивановна, была старшей дочерью

она родилась третьего июня, тысяча девятьсот четырнад-

цатого года. Вскоре после смерти матери и женитьбы отца

во второй раз, бабушка из семьи ушла. На тот момент ей не

было и семнадцати лет. Жила самостоятельно. Из четве-

рых детей – трое мальчиков, они умерли, не дожив и до

двух лет. Выжила только моя мама тысяча сорок второго

года рождения.

Характер у бабушки был отцовский – крутой. Про-

жив с мужем лет шесть – развелись.

Как-то к ней зашла соседка Прасковья, говорит, нам

строиться нужно, помощь собирать (это когда родные,

близкие, односельчане работали бесплатно помогая поста-

вить сруб дома или выполнить другую работу), без спирт-

Прошли две недели, и маму отправили в интернат,

а бабушку – в тюрьму.

В тюрьме работала на стройке. Площадка была окру-

жена высоким забором, были также вышки для часовых.

Как-то закончился кирпич, и работа стала. А на другой

стороне строительной площадки кирпича было много, но

не было распоряжения его брать.

зрушенными стенами. Бабушка выкапывала эти валуны.

Некоторые были большие – что и не поднять, и она

их раскалывала пополам. Как-то к ней подошёл Верниго-

ров Иван Денисович и сказал: «Что же ты, Акулина Ива-

новна, делаешь?! Разве можно так надрываться? Это же

и не каждому мужику под силу! Ты ведь женщина! Тебе

детей родить да воспитывать, а ты так жилы рвёшь. Ведь

здоровье и молодость не навечно, побереги себя!»

Дом, говорят, стоял долго. Позже его надстроили, но

та каменная часть и пристройка из камня остались.

У бабушки был просто железный характер, и она

не отдала меня маме, когда первый её брак не заладился

и она решила через пять лет выйти замуж во второй раз.

К сожалению, бабушка умерла рано – на пятьдесят

седьмом году жизни, мне было одиннадцать лет. У гроба

я не плакала, лишь опустила голову, когда кто-то сказал:

«Вот и вырастила Акулина Ивановна внучку, слезы не

проронила!»

Бабушка без дела сидеть не могла и всё рвалась при-

везти кирпичи, но с вышки окрикнули, и она вернулась.

Работа стояла, кирпича не было, распоряжения тоже.

В работе хотя бы отступали горькие мысли о единствен-

ной дочери, которая теперь в интернате. О брошенном

доме и хозяйстве, собранном по крупиночке – великого

труда стоило всё это приобрести. В очередной раз она вста-

ла и со словами: «Я сейчас привезу кирпичи» – пошла.

С вышки окрикнули. Она отмахнулась: «Нам ра-

ботать надо, чего рассиживаться?!» Снова окрикнули:

Стой, стрелять буду!» И тут жахнул выстрел. Бабушка

машинально упала. Говорит: «Лежу и думаю, попал или

не попал? Руками, ногами подвигала – вроде бы всё нор-

мально». Поднялась, махнула рукой: провалитесь вы со

своими кирпичами! Вернулась.

От работы и переживаний у неё начались проблемы

со зрением, и к концу срока она практически ослепла.

Сразу после тюрьмы легла в больницу, там сделали опера-

цию на глазах и подлечили. Как только выписали из боль-

ницы, поехала в интернат за дочерью.

Директор интерната с женой уговаривали: «Акулина

Ивановна, оставьте Верочку в интернате! Мы воспитаем

её как родного ребёнка, дадим хорошее образование, а что

ждёт её в деревне?» Но бабушка не согласилась. Вернув-

шись в село, решила построить себе дом.

Бабушка шутила: «Построю дом. Научили – год

практику проходила…»

Недалеко было поповское поместье, от которого

остался лишь каменный фундамент, состоящий из боль-

ших валунов (не песчаник), но и тот был завален полура-

Мне было очень жаль бабушку, но желание жить

с мамой, сестрёнкой и братишкой были сильнее горя. И с

кладбища ушла в числе первых. (Слушая, не перебивая

Вера Петровна украдкой смахнув слезу, обняла дочь).

Позже, продолжала Татьяна, я поняла и прочувство-

вала слова бабушки, которые она сказала маме: «И не про-

си – не отдам Танюшку! Чтобы тебя в семье ею не упрека-

ли, а её не пинали как лишний предмет».

Уже через несколько дней я стала бегать к бабушке

на кладбище по несколько раз в день. Потом мне стро-

го-настрого запретили ходить туда без разрешения. До-

шло до того, что она стала мне сниться и звать, манить

к себе.

Как-то бабушка, наверное, это предвидела и когда

уже очень болела, незадолго до смерти, она спросила:

Ты очень любишь меня?» Я ответила: «Да, очень,

ность советских крестьян при Сталине». «Уровень оброка

в сталинском СССР в ходе его истории неуклонно повы-

шался. Если в 1940 году колхозный двор был обязан сдать

в год 32–45 кг мяса, то в 1948-м – уже 40–60 кг мяса.

По молоку обязательные поставки выросли в среднем со

180–200 л до 280–300 в год. В 1948-м колхозный двор так-

же был обязан сдавать ежегодно от 30–150 куриных яиц.

Госпоставки также регламентировали количество

шерсти, картофеля, овощей и т.п. продуктов с приуса-

дебного участка. При этом, что немаловажно, от оплаты

обязательных поставок, например, по мясу и яйцам, не

освобождались дворы, которые не имели мясных живот-

ных (это произошло лишь в 1954 году) или кур (их можно

было заменить денежными выплатами или иными про-

дуктами).

очень!!!» Тогда говорит: «Запомни: если ты, когда я умру,

будешь много плакать по мне, то я, на том свете, буду сто-

ять по колено в слезах, и мне тоже будет плохо. Разве ты

хочешь, чтобы мне было плохо?»

Ещё немного о бабушке, о Толстых Акулине Иванов-

не. Перед рождением моей бабушки прадед как-то рассо-

рился с попом, с которым они были долго дружны. И тот,

как бы в отместку, дал моей бабушке при крещении имя,

которое её родители не хотели, – Акулина. Впоследствии

её родители и сама бабушка частенько вспоминали этого

попа, и не всегда хорошим словом.

Бабушка говорила: «Вот ведь… и никто не назовёт ре-

бёнка в честь меня. Такое имя…»

Но что интересно? Я прочитала, что означает её имя,

и очень удивилась: один в один – бабушкин характер.

Акулина – греческое имя и в переводе означает —

орлиная. Этим именем на Руси чаще всего называли цер-

ковных служительниц, и это имя встречалось гораздо

реже, чем другие.

Говорится, что Акулина не слишком уравновешен-

ная, но зато обладает прямолинейностью и твёрдостью.

Обычно женщина с таким именем целеустремлённа, энер-

гична, у неё довольно сильно развито самолюбие и, конеч-

но же, она умеет постоять за себя. Чётко знает свои ин-

тересы в жизни. Акулина не любит плакать и жаловаться

на жизнь, стремится к независимости…

Рассказывают, что однажды бабушку вызвали в сель-

ский Совет, где было районное начальство.

Вызывали всех, кто не оплатил полностью налога.

Получилось что-то вроде анекдота (непристойного).

Спрашивают её: «Вы почему не сдаёте молоко?!» Она

отвечает: «В силу возраста уже не доюсь!» Тот продолжа-

ет: «И яиц не сдаёте!» Она говорит: «Так топтать некому —

какие яйца». Сельский председатель густо покраснел, но

промолчал. Те снова: «Шерсть сдать – и в обязательном

порядке!!!» Она ему уже во весь голос: «Так где её взять-

то? У дочки ещё не выросла, а если государству так нужна

моя шерсть – обстригу и принесу!!!»

Поразительно, но именно и была такой моя бабушка.

Ей было за что обижаться на моего прадеда, своего отца,

но ни разу она не сказала плохо о нём и о его второй жене.

Сельский председатель полушёпотом: «Что вы дела-

ете, Акулина Ивановна, вас же посадят!» На что она гром-

ко ответила: «Да хоть отдохну! Там хотя бы труд нормиро-

ванный и выходные есть».

НЕНОРМИРОВАННЫЙ ТРУД.

О жизни того времени – выдержка из статьи «Повин-

Действительно труд был каторжный, доярки и те-

лятницы, скотники, кроме своей основной работы, долж-

ны были в посевную выходить дополнительно работать

в ночь, а также заготавливать сено, в уборку урожая ра-

ботать на току. Помогать заготавливать дрова для школы

и сельского совета.

В их обязанность входило чистить, ремонтировать,

готовить к зиме скотные дворы, мазать и белить помеще-

ния.

и многие безграмотны до безобразия! И руки практически

у всех не оттуда растут.

Сейчас вроде бы начались перемены, и молодёжь по-

нимает, что им не нужна та грязь, что льется день и ночь

с экранов телевизора и из прессы. Что необходимо обра-

зование, чтобы жить хорошо, достойно. Что мы ничем не

хуже, а во многом и превосходим, американцев и прочих

иностранцев.

Выдержка из статьи «Сверхэксплуатация крестьян

при Сталине». Автор Андрей Ворошень.

В целом, сталинская система привела российскую

ПОНАЕХАЛИ ИЗ ДЕРЕВНИ!

деревню к значительной деградации – прежде всего, в мо-

ральном плане – у крестьян, которых многие десятиле-

тия принуждали к почти бесплатному труду и воровству».

Москвичи (да и в любом городе, наверное, так) оби-

жаются: «Понаехали тут из деревни, из провинции, вце-

пились зубами в учёбу, в работу…»

Да кто же вам-то не даёт учиться и работать? Вста-

вайте пораньше, ложитесь попозже, не ленитесь – и всё

получится, и руки откуда надо будут расти, и «хлеба» ва-

шего у вас никто не отнимет.

Так нас учили мама и бабушками позже, отчим —

Николай Иванович. Почитаем его как родного. Он почти

двадцать лет прожил в Прибалтике, дослужился до капи-

тана.

ОДНОЙ СЕМЬЁЙ.

Да, жилось трудно, но жили дружно, словно одна

семья. В праздники, в основном зимой, начинали гулять

в одном дворе, затем приглашали другие родственники

или соседи – и так ходили из двора во двор. На стол вы-

ставлялись разносолы, всё, чем богаты, как для самых до-

рогих гостей. Много пели, плясали.

Если были похороны, также провожали всем селом

и помогали этой семье, если нужна была помощь. Были

горды за страну и своё правительство, искренне верили,

что все невзгоды временные. Были рады, что благодаря

им, там, в городе, людям будет лучше. Пусть не высыпа-

емся, встаём до рассвета и ложимся спать после полуно-

чи уже, но для городских жителей будет свежее молоко,

сливки, сметана, масло, мясо, хлебушек и различная вы-

печка. Вместе, мол, мы сила.

Но по семейным обстоятельствам ему пришлось уе-

хать. Дети остались с женой. Это доставляло ему огром-

ную боль. С нами, с чужими для него детьми он не уставал

заниматься. В свои редкие выходные ездил с нами на ры-

балку с ночёвкой. К великому нашему удовольствию.

Даже после трудного рабочего дня, вечером перед

сном много рассказывал о Третьяковской галерее, о Ле-

нинграде и его музеях, об Эрмитаже и янтарной комнате…

Жили мы, мягко говоря, очень небогато, и, когда

я смотрела на фотографии города и квартиры в Прибалти-

ке, где жил отчим с семьёй до развода. Мебель в квартире,

портьеры, ковры и паласы, как одеты дети и как накрыт

Вы посмотрите, как сейчас городские кривятся —

понаехали тут из деревни! Городские они! Без мата они,

городские, ни одного нормального слова сказать не могут

праздничный стол в день рождения его дочери, я понима-

ла, что там просто другой мир! И мечтала: вот вырасту,

я буду жить также хорошо и буду много путешествовать.

Моя сестрёнка всегда рвалась в город и, приезжая ко

мне в деревню на каникулы, видя, как же много работы

по дому, на огороде и в хлеву, говорила: «Вот никогда не

буду жить в селе». А я говорила, что я никогда не поме-

няю своё село на суматошный город.

Но случилось так что я много лет живу в городе, ча-

сто путешествую, а сестрёнка живёт всю жизнь в селе

и даже в отпуск редко куда выезжает. Она категорически

против поездок за границу. Говорит и в России есть что

посмотреть! Люди пока этого не осознают.

Я с ней согласна – Велика и красива наша Россия!

И не сравниться с ней никому! А расскажите пожалуйста

о Вашем детстве и юности попросил Иван – молодожён,

он был чисто городской житель и в деревню переехал ради

невесты, а теперь уже жены Елены. Как жили в Ваше вре-

мя?

волоски. Сидеть приходилось долго, очень хотелось по-

скорее убежать на улицу: там жизнь кипит, а я тут сижу…

Старалась хорошо и быстро выполнить работу —

и на улицу. Хорошо выполнить, потому что если бабушка

находила в перебранном пухе волосинки, тут же добав-

ляла работы ещё. Если работа выполнена хорошо, то да-

вала конфет и пряников. Я была рада, что смогу угостить

подружек: у них была большая семья – семеро детей. Мы

были очень дружны, и меня в шутку называли восьмым

ребёнком.

Однажды в воскресенье, в свободный от учёбы день,

я очень рвалась на улицу к подружкам.

Зима. О встрече с ними мы договорились ещё с вечера

и у нас были большие планы на весь выходной, мне было

в то время девять лет. Но прежде мне нужно было сделать

работу которую мне даст бабушка.

Она дала мне огромный кусок козьего пуха и сказала

вот переберёшь, то есть выберешь из пуха все жёсткие во-

лоски и иди гуляй.

Я не могла её ослушаться и взялась с азартом за ра-

боту. Вот уже и время обеда, а пуха ещё много, а девчонки

ждут думала я. Как же мне успеть? И я стала хитрить и в

кусок чисто выбранного пуха, в серединку, добавляла ку-

сок наспех перебранного пуха.

Вскоре пух закончился и я доложила громко об этом

бабушке. Бабушка очень удивилась что работа пошла так

быстро. Со словами этого не может быть! Проверила рабо-

ту и поняв в чём дело, отругала меня.

Мне было очень стыдно. Я сказала ей – посмотри

уже темнеет, я бы не успела закончить работу до вечера!

На что она ответила, я специально дала тебе столько

работы что тебе до вечера просто невозможно выполнить

работу. Но, сказала она, мне очень нужно закончить пла-

ДЕТСТВО В ДЕРЕВНЕ.

Наверное, всё из детства, моё детство это шестидеся-

тые годы прошлого столетия. Задумчиво произнесла Та-

тьяна. У нас с мамой бабушкино воспитание. Я не припом-

ню, чтобы бабушка была без дела. Я укладывалась спать,

она всё ещё сидела за прялкой. Я просыпалась – она уже

сидела за прялкой, словно и спать не ложилась.

Вечно заклеен несколькими слоями лейкопласты-

ря указательный палец, под ним никогда незаживающая

ранка от нитки шерстяной. Кроме того, много вязала

для семьи – носки, варежки, шарфы и также на заказ,

шила платья, вязала пуховые платки. Я уже говорила,

мне приходилось помогать ей, выбирая из пуха жёсткие

ток. Без тебя мне не успеть и расплакалась.

Когда бабушки не стало, эта привычка делать работу

хорошо (нравится или не нравится) всегда меня выруча-

ла. Да, и возможно, это в генах уже. В деревне лентяев

нет, крайне редко. Однажды я, еще две девочки (они были

на год младше меня) и с нами ещё была взрослая женщи-

на, собирали дикую вишню.

И хотя я очень устала, мне было жаль бабушку, она

честная и справедливая и если она схитрила значит ей

действительно необходима моя работа. Ведь сама она ра-

ботает столько что я даже не знаю когда вообще она отды-

хает. У этой истории было продолжение.

Однажды к нам пришли четверо молодых мужчин.

Они откуда то с юга, их бригада строила коровники в кол-

хозе. Они поздоровавшись прошли в комнату и попросили

бабушку продать им пуховый платок который она недав-

но закончила вязать. Но она отказалась.

Через какое-то время я заметила, что у них ягод

в вёдрах больше, чем набрала я. И тогда я стала собирать

ещё быстрее – стыдно ведь будет возвращаться домой.

И как я ни старалась, мне не удавалось их догнать. В итоге

у меня носом хлынула кровь.

Они долго её уговаривали и сказали что там где они

живут пуховый платок не нужен, но они очень хотят при-

вести в подарок маме – Оренбургский пуховый платок.

Они наслышаны о её платках и даже один видели. И гото-

вы все четверо сложиться и отдать ей эту сумму лишь бы

она продала им этот, новый платок.

Я расплакалась, не испугалась, а от обиды: я лентяй-

ка! На что Анна Ивановна возмутилась: «Их двое, и они

собирают в четыре руки, а я взрослая женщина, и у меня

больше опыта и сноровки сказала она. Посмотри: ты одна

набрала почти столько же, сколько и мы». Только тогда

я успокоилась.

Но бабушка сказала что в деревне есть и другие жен-

щины которые вяжут платки, но, возразили ей мужчины,

они очень уступают по качеству Вашим платкам. Она от-

ветила что связала этот платок для своей дочери и внуков,

на память о себе. Что возможно это её последний платок.

Извинившись мужчины ушли. Я поняла что они

предлагали очень большую сумму и спросила бабушку за

сколько же они предлагали продать им платок. Бабушка

ответила – очень большая сумма, она не назвала кон-

кретную сумму, возможно боялась что я проговорюсь и из

зависти по селу будут ходить лишние сплетни кумушек.

Она лишь ответила? Сумма гораздо больше, чем стоит наш

домик со всем нашим хозяйством и разрыдалась. Она уже

болела и прожила после этого случая меньше двух лет.

Я очень благодарна бабушке за привитое трудолю-

бие. Как-то, будучи уже взрослой, мы работали на току.

Нам нужно было разбиться на пары для работы. Две жен-

щины сильно поссорились – каждая хотела быть в паре со

мной. Я потом спросила: какая разница, с кем работать?

Она ответила: «С тобой как-то радостно работать и легко».

Честно, мне было приятно. И ещё мы ведь все были патри-

отами своей страны!

ЮНОСТЬ. СЕМИДЕСЯТЫЕ.

Я и в юности работала как каторжная. Когда набира-

ла себе группу первотёлок, уходила в половине четвёртого

утра на ферму. На обед не было возможности уйти, домой

приходила в одиннадцать ночи, в половине четвёртого

снова…

ОДЕРЖИМОСТЬ.

Сама удивляюсь, как выдерживала. Нужно было

кормить (надорвешься навильники с кормами таскать),

чистить навоз, получать комбикорм (мешки) на пятьдесят

три головы коров. Из них двадцать одна доилась, и жела-

тельно доить три раза – это же первотёлки, их раздаивать

нужно.

Ещё одиннадцать телят. Их три раза напоить надо

и клетки вычистить. Доильных аппаратов не было, поме-

щение не было для этого приспособлено и первотёлок до-

ила вручную.

Долго не могли найти второго человека. Казалось

уже не выдержать эту нагрузку, бросить стыдно и жалко

столько труда вложено, а группу могут расформировать,

разделить на всех доярок. И я снова шла на работу.

Как потом сказала Зоя Гаврилова (Гурникевич

по мужу теперь): «Знаешь, я столько о тебе наслышана,

пришла посмотреть, что это за ненормальная?! Я не соби-

ралась работать здесь, сказала она, но теперь останусь,

чтобы хоть как-то помочь».

Когда мы ушли, нам на смену пришли наши сестрён-

ки и братишки. Сестрёнка моя, кивнула Татьяна на си-

дящую рядом Галину, была небольшого росточка, пя-

тиклассница, тоже с фермы не вылазила.

Я отказалась. Потому что рядом со мной, в зале, си-

дела маленькая, худенькая женщина тётя Дуся, которая

отработали дояркой всю свою жизнь. Я её очень уважала

и сказала что это её место там, на сцене, в президиуме!…

Как-то я приехала домой в гости к родителям, будучи

замужем и была беременна первым ребёнком, подойдя

к окну увидела, как братишка вёз на санках воду, чтобы

напоить скот.

Зима, мороз, тропа узкая, обледеневшая фляга па-

дает. Он поднимает и снова толкает эти санки. Сам чуть

выше этой фляги, трико тонюсенькое и варежки обледе-

нелые. Я улыбнулась ему сквозь слёзы.

Горько было: когда же лучше-то будет?! Когда же

будет достаток у сельчан? Водопровод провести… разве

не заработали? Я к тому пишу, чтобы отразить, как мы,

«русские», жили.

– А расскажите пожалуйста о школьных годах, сно-

ва попросил Сергей. Мне очень интересно!

Вот неугомонный, улыбнулась бабушка, дай хотя бы

гостям передохнуть и покушать.

Да мы сыты, сколько же можно есть, проговорила

Татьяна. О школе? С удовольствием!

Маленькая, хваткая, ловко управлялась с доильным

аппаратом, залюбуешься её работой. Районное начальство

как-то увидело – восхищалось и нахваливало. Хотели от-

править куда-то на конкурс… Потом сказали: «Нельзя.

Лет-то ей всего ничего, в области изругают».

ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ ЧУДЕСНЫЕ…

В Пронькинской школе я училась с ноября 1973-го

по (выпускной) 1977 год. Пришла в седьмой класс «Б». Это

был большой, дружный и замечательный класс. Я как-то

легко влилась в коллектив. Теперь уже трудно вспомнить,

к моему стыду, фамилии и имена всех ребят.

За партой я сидела с Валей Сурковой. Сдружились,

были словно сёстры. Мы не могли быть ни одного дня друг

без друга.

Дома тоже работы хватало.

Однажды на собрании, передовиков производства,

приуроченном наверное к подведению итогов за рабочий

год, в районном доме культуры меня пригласили занять

место в президиуме.

Классным руководителем была Валентина Ильинич-

на Ерофеева. Большой души человек. Мы очень любили её

и готовы были находиться с ней в школе от темна и до тем-

на. Мы были эгоисты и не задумывались, что у неё семья

и дети. Занимали всё её время.

Готовились к школьным мероприятиям, бесконеч-

ным соревнованиям и конкурсам. Также ещё ездили в со-

седние деревни с концертами художественной самодея-

тельности. Всё было интересно и увлекательно.

Нас хвалили, говорили: какой замечательный класс!

Как-то Валентина Ильинична сказала, что у нас бу-

дет другой классный руководитель, так как она просто

физически не может уделять нам столько времени.

Другого человека мы не хотели, бастовали. Теперь

уже говорили, что наш класс просто ужасный, занянчен-

ный и несамостоятельный. Мы неуправляемые, и с нами

просто невозможно работать. Приглашали Валентину

Ильиничну, чтобы она нас вразумила. Мы слушали её, за-

таив дыхание с надеждой что она останется с нами…

Позже нашим классным руководителем стала мо-

лодая учительница Людмила Владимировна. Красивая,

длинные волосы, точеная фигура, спокойная и интелли-

гентная. И мы смирились. И постепенно всё вернулось

на круги своя. Снова конкурсы, соревнования. Мы даже

пытались подрабатывать, чтобы иметь деньги на нужды

класса. Людмила Владимировна вела у нас алгебру и ге-

ометрию.

Но, лишь в классе седьмом, уже после смерти бабушки,

я как-то разом поняла, что учиться плохо – это стыдно.

И я взялась за учёбу. Алгебра и геометрия давались с тру-

дом – слишком много времени было упущено. И я отча-

янно списывала алгебру и зубрила геометрию.

Однажды выучить не успела, но чувствовала, что как

раз сегодня и спросят. Быстренько написала на ладошке

доказательство теоремы. Авторучка писала так жирно,

паста буквально впиталась в кожу. И я подумала, как же

трудно будет теперь отмыть, очистить ладонь.

Звонок на урок. В общем меня и вызвали к доске пер-

вой. Вышла. Не спеша вытерла доску влажной тряпкой.

Мне же теперь нужно незаметно списать с ладошки. Класс

занервничал, с первой парты пытались подсказывать, по-

летели шпаргалки. Я отмахнулась: не нужно помогать,

всё в порядке.

Переписала, исправила ошибку и стала отвечать.

От волнения крутила в руках тряпку. Ответила на до-

полнительный вопрос. Вытерла за собой доску и уже хоте-

ла идти на место, вдруг Людмила Владимировна говорит:

«Таня, покажи, пожалуйста, ладони».

У меня просто кровь от лица отхлынула, подумала —

позор какой! Сейчас она увидит, что я её обманула, и двой-

ка к тому же обеспечена! Я медленно разжала ладони и по-

казала ей. Она сказала: «Извини, мне показалось, что ты

списывала. Садись – четыре».

Я посмотрела на ладонь: она была абсолютно чистой,

без какого-либо намёка на пасту! Наверное, пока от волне-

ния я крутила в руке тряпку, влажная тряпка и мел очи-

стили мою ладонь и спасли мою репутацию.

Но, после этого случая, я перестала зубрить тео-

ремы – я научилась их решать! Геометрия стала одним

из моих любимых предметов.

ТЫ ТОЛЬКО УЧИСЬ!

Я в начальных классах училась плохо. Бабушка го-

ворила: Вот моя подруга вырастила внучку. Продала ко-

рову, но внучка на эти деньги получила высшее образова-

ние.

Я две коровы продам, ты только учись! Просила она.

Какое-то время директором школы была Зинаида

Ивановна Васильева. Очень элегантная женщина, и у неё

всегда была красивая причёска. Мы её уважали и чуть-

чуть побаивались. Однажды мы с Валей Сурковой ( Теперь

Степановой) дежурили и, вымыв в классе полы, вынесли

ведро с грязной водой на улицу и выплеснули туда, куда

выливали, наверное практически все.

И тут услышали грозный и возмущённый голос Зи-

наиды Ивановны: «Что это такое?! Как вы можете? Безо-

бразие! Здесь ведь система в пять тысяч рублей!!!» (По тем

временам это огромные деньги!).

рассказывает, как решала, где ошиблась и какие были до-

полнительные вопросы. Рассказала всё на одном дыхании!

Эмоции, я буквально в полуобморочном состоянии вхожу

в класс. Беру билет. Номер билета тот, что был у Валенти-

ны! Присев за парту на несколько минут, вызвалась отве-

чать. Такой прыти, наверное, от меня не ожидали. Отве-

тила. Задали три дополнительных вопроса, два из тех, что

были заданы Вале. Ответила без запинки. Преподаватель

сказала: «Я не могу поставить тебе пять, так как за весь

год у тебя не было оценки выше четвёрки». Я и не расстро-

илась – ведь это справедливо!

Мы испугались и одновременно рассмеялись. А по-

том отбежали в сторону и хохотали, просто не могли

остановиться! Это так казалось нелепо: деревяшки, засы-

панные снегом и заплёсканные грязной водой, и система

в пять тысяч!

За дверью ждала Валентина. Только я вышла – сразу

засыпала вопросами: какой билет, какие вопросы? Я рас-

сказала Вале, как всё получилось. Наверное, от пережито-

го волнения мы, выйдя на улицу, не смеялись, а хохотали

без умолку. Нам казалось, что это, ну, просто невероятно

смешно!

ЭКЗАМЕН.

Ещё случай, связанный с геометрией. В девятом

классе экзамен по геометрии. Все волновались, толпились

у двери. Кто-то лихорадочно перечитывал билеты, кто-

то проверял, надёжно и удобно ли спрятаны шпаргалки.

Шпаргалок у меня не было, билеты усердно учила дома,

но от волнения казалось, что я абсолютно ничего не знаю

и экзамен мне не сдать!

Мы с Валей Сурковой, решили заходить в числе пер-

вых – будь, что будет! Валентина зашла, я чуть замеш-

калась, и кто-то из ребят зашёл в место меня. Я осталась

переживать, теперь уже не только за себя, но и за Вален-

тину. Прошло время, казалось, вечность.

СМС НАШЕГО ВРЕМЕНИ.

сожалению, мало что сохранилось

памяти.

Школьная жизнь у меня ассоциируется с узорами в ка-

лейдоскопе. Яркие, захватывающе – интересные, не-

предсказуемые и не повторяющиеся. Каждый школьный

день – как маленькая жизнь.

Жизнь класса просто кипела. Но злобы, жестокости

не было. Нам и в голову не приходило, что такое вообще

возможно. Много шутили, как сейчас говорят – прика-

лывались друг над другом. Но шутки и розыгрыши были

беззлобными.

Саша Абаськин был очень влюбчивый.

Выходит Валентина такая вся сияющая! Говорит:

и билет достался нетрудный, и вопросы дополнительные

были лёгкими. Она называет номер билета и подробно

И если в школе появлялась новая девочка, он так вос-

хищался! Становился таким забавно-красноречивым. Все

разговоры только о ней, какая она замечательная и нео-

быкновенная. И ребята решили его разыграть.

Советская идеология для детей уже четко формиро-

вала цели и задачи – «Пионер – всем ребятам пример!».

Вспомните Тимуровцев – отзывчивых и шустрых ребят,

турпоходы, пионерские лагеря со всеми их кострами, дис-

котекам и линейками.

Как горели глаза учеников (то есть наши глаза), ког-

да мы получали почетные грамоты и медали за свои успе-

хи! Как мечтали мы творить добро, идти к вершинам и по-

корять весь мир – мир науки, искусства природы…

Помню наши «классные огоньки» с тортами и лимо-

надом, когда под строгим наблюдением учительских и ро-

дительских глаз мы в первый раз танцевали «белые тан-

цы» под модное тогда диско 80-х.

Выпускные вечера – девочки – принцессы в баль-

ных, вечерних платьях и с первым легким макияжем

на личиках; и наши мальчики- настоящие маленькие

джентльмены в костюмах с галстуками…

Понятия «дружба» и «взаимовыручка» тогда были

не просто слова, мы верили в дружбу, вместе переживая

беды и падения и вместе безудержно радуясь успехам

и взлетам.

Попросили Веру Иванову (из параллельного класса)

сесть за парту и быстренько соорудили ей причёску. Она

накинула на плечи курточку с капюшоном. Саше приот-

крыли дверь в класс и сказали: «Смотри – у нас новень-

кая». Он заглянул буквально на несколько секунд, дверь

закрыли.

Саша стоял просто обалдевший, извините за выра-

жение, и потом стал говорить, какая же она красивая,

необыкновенная. Ребята поддакивают. А он продолжает,

что красивее её никого и никогда вообще в школе не было!

Он так это эмоционально говорил и жестикулировал, что

заговорщики не выдержали и расхохотались вместе с Ве-

рой, которая так же всё слышала. Саша сконфузился,

а потом сказал: «Красиво ведь, красиво!»

В детстве казалось, что время тянется ужасно мед-

ленно, просто невероятно, как медленно. До конца урока

ещё далеко, а столько нужно уточнить, спросить, подкор-

ректировать или сообщить друзьям. И в ход шли СМС на-

шего времени – записки на скомканном листочке бума-

ги, перебрасываемые от парты к парте.

Наши педагоги закладывали в нас знания всеми

правдами и неправдами – кто-то строго с указкой в ру-

ках, кто-то с шутками, кто-то уговорами и хитростью.

И какой богатый урожай талантов они пожали.

Мы зубрили, сидели в библиотеках, корпели над ре-

фератами – мы действительно УЧИЛИСЬ, нам было ин-

тересно абсолютно все!!! Тогда еще не торговали корочка-

ми об образовании и не продавали дипломы и профессии.

Мы сами брали каждый свою высоту – ступень за ступе-

нью, шаг за шагом.

ПОКОЛЕНИЕ 70х.

Да, школьные годы! Произнесла, вздохнув, Гали-

на. В душе, наверное каждого без исключения человека

живут теплые воспоминания о безоблачных, счастливых

школьных годах, продолжила она. Жизнь диктует нам

жесткие изменения и условия, но одно остается для нас

неизменно светлым и родным – это наше детство…

Когда мы, поколение 70-х переступили пороги школ

с восторгом в глазах и с букетами пестрых астр в руках,

в Советском Союзе Школа и Учителя были целой религи-

ей с наставниками.

За школьные годы своей жизни могу с уверенностью

сказать – это было самое счастливое, беззаботное вре-

мя! На встречах выпускников до сих пор радостно стучит

сердце при встрече старых, школьных друзей. И вот не-

сколько строк о души о том замечательном времени:

го. Хотя, хотя был один случай.

Как-то в школе было какое-то мероприятие. Расхо-

дились уже поздно, и почему-то в сторону моего дома не

было попутчиков. Или я ушла немного раньше других ре-

бят, которые жили на нашем конце села, не помню.

Зима. Темно. Когда уже вышла к своей улице, вдруг

меня окликнули. Стояли два парня. Я их знала: они стар-

ше меня, оба уже отслужили в армии, они друзья, живут

на одной улице. Только не на нашей, а на другой.

Подумала: вот незадача, что они тут-то забыли?

Один из них стал настойчиво предлагать проводить меня

до дома. Я ответила отказом.

Школа…Детские мечты

Часто вспоминаешь ты…

Песня детская звучит —

Сердце радостно звучит!

Ведь все взрослые на свете —

В глубине души мы дети!

Просто выросли запросы

И серьезные вопросы

Постоянно мы решаем

Он крепко взял за руку и буквально стал тащить

меня. Я его попросила отпустить руку, так как мне очень

больно. Но он не слушал. Я ему что-то резко сказала.

Он отпустил руку и с размаха ударил меня по лицу.

Ударил с такой силой, что я упала на снег. С трудом вста-

ла, но ещё раз сказала, что дойду сама, без провожатых.

И ушла. Боялась, что разревусь при них. Снег приклады-

вала горстями к лицу, не хотелось, чтобы был синяк. Обо-

шлось.

На следующий день этот парень вызвал меня из шко-

лы и спросил, не подняла ли я вчера, когда упала, его

часы, которые от удара слетели с его руки в снег…

Нет слов… Такого чувства омерзения я не испытыва-

ла, наверное, больше ни к кому!

О больших делах мечтаем!

Школу жизни мы прошли

Все уроки мы учли

Все что нам преподавали

В дело реализовали!

И Спасибо педагогам

Что вложили в нас так много!

С улыбкой продекламировала Галина, закончив го-

ворить.

ЮНОСТЬ 70х.

Отомстил он мне или это случайность, но позже,

когда я уже окончила школу, он ещё раз «нарисовался»

в моей жизни…

Как то ко мне пришли подружки-одноклассницы.

Их пригласили на проводы в армию, они стали звать меня

с собой.

Может быть от того, что я, кроме как в кино, никуда

не ходила, продолжила Татьяна, я тоже не могу сказать,

что молодёжь была плохая. Я не видела, допустим, пья-

ных дебошей или драк. Будучи золушкой, ощущала себя

принцессой. Даже мысли не было, что кто-то может меня

обидеть. Как говорится, плохим словом вспомнить неко-

Я отнекивалась, меня-то, говорю, не приглашали,

как-то неловко идти без приглашения. Девчата сказали,

что их пригласила мама мальчика, которого провожают

в армию, и что она просила подружек своих пригласить,

поэтому они и зашли за мной. Если честно, я была рада.

Для меня это было как первый бал для Наташи Ростовой…

Всё было здорово, много танцевали и конечно же

пели. Какие проводы без песен. И как-то неожиданно,

к концу вечера, все единогласно решили, что я девушка

этого парня, на чьи проводы мы пришли.

Хорошенький мальчишка, и я подумала: ну, не буду

его подводить – подыграю. Потом он пошёл провожать.

Возле калитки расстались. Володя извинился, что так по-

лучилось: ведь мы практически незнакомы. То ли в шут-

ку, то ли всерьёз спросил: «Ждать будешь?» Что бы не

портить ему такого важного в его жизни вечера быстро от-

ветила: «Буду» – и убежала.

А потом от «моего» парня из армии пришло пись-

мо. И самый безобидный вопрос там был: «Что ты дела-

ла на веранде, на скрипучей кровати?» У меня был шок

от прочитанного. Верить не хотелось. Я же не знала, что

в армии уже тогда была дедовщина и письмо это не он пи-

сал.

Но, ведь и ему кто-то прислал письмо с грязью

на меня. Или этот, – который попросился дождь переж-

дать, или кто-то видел, что он зашёл, и насочинял. Чья

это работа, для меня осталось тайной.

В сердцах я в мелкие клочья порвала все письма

и фотографии, что он присылал мне из Армии. Потом,

правда, сожалела: возможно, он мне присылал единствен-

ные фото, а других у него нет. Эмоции.

Так и закончилась эта история. Сплетни – страшная

штука. Как сказал Омар Хайям, язык у человека мал, но

сколько жизней он сломал…

Потом переписывались. Думаю, мои письма были

занудно скучными. Я просто не знала, что ему писать.

Чувств-то никаких. Работала на ферме уже и ещё училась

заочно. В кино и то редко ходила, а про дружить с кем-ли-

бо и мысли не было.

В Пронькино я не была уже более двадцати лет. И на-

всегда в памяти осталось Пронькино из моей юности:

с улицами, пропитанными солнцем и запахом сирени,

трелями соловья на рассвете.

И вот как-то увязался этот Хмырь, что когда-то меня

ударил, за мной, когда я шла домой из кино. Сказал, что

ему нужно к кому-то с нашей улицы зайти.

Было холодно, и начался дождь. И он попросился пе-

реждать дождь на крыльце. Крыльца у нас не было, зашли

на веранду и, не закрывая дверь, стояли здесь. Говорили

про «моего» парня, про армию.

Потом я сказала, что мне нужно идти в дом, так как

родители никогда не ложатся спать, пока я не вернусь.

И им, и мне рано утром на работу. Он мне был неприятен.

Конечно, его нужно было просто послать… Характер был

не тот, к сожалению.

На работу шли рано, а соловьи просто заливались —

сон снимало как рукой. Думаешь: «Боже, вот народ спит

и такой красоты пения не слышит! Честное слово, такой

красоты трели соловья больше слышать не довелось.

Прошли годы, как-то мы разговорились на эту тему

с моим старшим сыном Сергеем, и он сказал: «У каждого

в жизни есть что-то самое-самое. Просто это место и вре-

мя, когда ты был счастлив. Я, – говорит, – очень любил

наш дом, где родился и был счастлив, а недавно навестил

бабушку (по отцу) и расстроился».

Я спросила: «Что не так?» – «Радости не стало», —

ответил он. – Люди в деревне «загруженные» улыбаются

мало».

Потом я нашла на столе лист бумаги, исписанный его

рукой:

В одну из поездок, было два тюка паласов на заказ. Я свой

взяла и пошла: нужно было спешить на проходящий ав-

тобус, билеты куплены иначе потом опоздаем и на поезд,

а подруга подняла свой тюк и со стоном согнулась. Гово-

рит, не могу, а денег нет на другие билеты. Я взяла свой

тюк и её такой же и пошла…

…Ты знаешь, он, когда не плачет,

Он так похож на жизни звон.

А может, это просто значит,

Что он стареет, наш милый дом.

Здесь не рассказывают сказки,

Не слышен больше детский смех.

А он любил, дарил нам ласку.

Он приютить готов был всех».

МАДАМ. МАДАМ- ЛОШАДЬ.

Много раз так бывало – надо! Надо выстоять ради де-

тей и страны в которой пока творится непойми что. От ди-

кой боли, казалось, что руки не то что с «корнем» вырва-

ны, а даже с куском шеи…

Сейчас когда делаю массаж, будучи в другой стране,

мне всегда говорят: «О мадам, у вас большие проблемы,

большие проблемы»! Я говорю: «Да у всех после сорока

лет проблемы, отложение солей!»

Я подумала: «И я почти не улыбаюсь, сестрёнки не

раз делали мне замечание. Это жизнь на выживание, на-

кладывает свой отпечаток».

Так же было в Китае, и я автоматически ответила.

На что массажист сказал мне на русском: «Да нет,

у Вас мышцы порваны и срослись как попало, отсюда

и проблемы».

Боже, как же мне было стыдно! Мадам, мадам-ло-

шадь.

В нашей семье не было лентяев, во все времена, на-

дрывались, ради страны и светлого будущего. Гордились,

что от нашего труда, кому-то легче и лучше будет жить.

А что мы? Мы выдержим!!! Лишь бы не было войны…

ДЕВЯНОСТЫЕ.

–

В 90-е было время, что мы привозили с фабри-

ки из-под Самары паласы и продавали уже дома. Я сама

поражалась, как нам удавалось таскать и перевозить все

эти горы. Мы везли всё это на санках до автобуса. Труд-

но было – не передать. Нужно было пересечь дорогу (а

там довольно сильное движение). Мы на светофоре и ста-

ли «переезжать» дорогу. А на середине дорога протаяла

до асфальта, и мы застряли. Мы стоим, машины стоят.

К нам подошли четверо мужчин, сказали, что сами

перевезут, попросили чтобы подождали на той стороне до-

роги. Но у них ничего не получилось.

НАШИ В ЗАГРАНИЦЕ.

Позже, когда уже появилась возможность путеше-

ствовать, то туристов из России легко было вычислить.

Если все остальные, неважно из какой страны, широко

улыбаются (у них открытый взгляд и высоко поднятая

голова), громко приветствуют и своих, и всех, кого встре-

Мы вернулись и все вместе мы едва осилили эту доро-

гу. Тогда было не до смеха, а сейчас вспоминаем растерян-

ные лица тех мужчин и хохочем.

Потом нужно было всё это перетаскать и не один раз.

чают, то наши большей частью, в отличие от них, всегда

загружены (у них хмурые и неприветливые лица).

Скажешь: «Доброе утро!» («Добрый день», «Добрый

вечер») – в лучшем случае буркнут в ответ, а могут и по-

слать.

Прошло десять лет, и теперь уже наших туристов

трудно отличить от других. У них открытые приветливые

лица, они весёлые, всегда готовы помочь и поддержать.

Если их спрашивают: «Вы из России?», – с гордо-

стью отвечают: «Да, мы из России!» И чувство единения

ощущаешь в любой стране, где бы ни были.

дители большую часть жизни прожили в Калининграде».

Это бывший Кёнингсберг! Мужчина назвал место в Поль-

ше, где родился и где живёт сейчас. Ну, Станислав радост-

но так говорит ему: «Да-да, это та часть Польши, что вер-

нул вам Сталин после Второй мировой войны».

И тут мужчина стал орать и плеваться. Кричал, что

вся территория Польши всегда принадлежала только

Польше. И ни причём тут Сталин и Советы!!! Станислав

говорит: «Но ведь вы потеряли часть территории, а Ста-

лин вернул вам территории гораздо больше, чем вам даже

ранее принадлежало».

Как-то в Тайланде мой муж, как я его в шутку назы-

ваю, ходячая энциклопедия, прогуливался вдоль пляжа.

Я уже хотела выходить из воды и заметила, что к нему по-

дошёл улыбающийся мужчина.

Вот тогда он и кинулся драться.

Кто-то из молодых ребят сказал: «Не нужно было по-

ляку напоминать про территории и Сталина». Но те, кто

старше, возмутились: «Не надо забывать историю!» Что

было, то было. И сколько той Польши было бы сейчас,

если бы не Сталин? С гулькин нос, говоря по-русски.

Сталин усилил Польшу в надежде, что это будет

сильный союзник России (Советского Союза). Но, как

сказал российский император Александр III, Миротворец

(1845–1894 годы), «Во всём свете у нас только два верных

союзника – наша армия и флот. Все остальные при пер-

вой возможности сами ополчатся против нас».

Так оно и есть. Слава Богу, таких, как этот поляк,

встречалось немного. В основном люди помнят то добро

и помощь, что оказывала Россия (Советский Союз). И го-

ворят об этом с искренней благодарностью.

Закончила рассказ Татьяна. А давайте-ка споём!

Предложила она. Наши, застольные и любимые песни!

–Иван, неси баян! Попросила хозяйка.

Они стали разговаривать, мило улыбаясь. Вдруг тот

мужчина замахал руками, стал плеваться и орать на моего

мужа. Надо заметить, что у мужа, хотя он не хилого здо-

ровья, возраст уже преклонный. А учитывая то, что этот

детина был заметно крупнее и много моложе его и бук-

вально кидался драться, я ринулась в их сторону.

Я была далеко от берега, в воде быстро не побежишь

и я, опасаясь за Станислава, крикнула что-то и даже по-

казала кулак. Что, мол, если хоть пальцем тронет и ему

мало не покажется!

Тут ещё несколько человек наших стали двигаться

в их сторону. Не переставая орать, детина ретировался…

Мы спросили Станислава, что произошло? Оказа-

лось: «Этот мужчина спросил, который час? Станислав

ответил. Он поблагодарил и спросил, откуда Вы, из какой

страны? Станислав ответил, что из России, он и говорит:

– С которой начнём?

А я из Польши».

– Рябинушку! Попросил кто то. И полилась мело-

дия, ладная, красивая и завораживающая…

Станислав сказал шутя: «Так мы соседи. Я и мои ро-

была не на много старше неё.

ؘ– Нет, я не сомневаюсь, я справлюсь, да и мама мне

поможет.

Осень. 2016 год.

–

Ну, вот и хорошо, давай всё распишем, как быть

и что делать, чтобы малыш родился здоровым.

Но из-за переживаний и тяжёлой работы на ферме

Юлька появилась на свет на два месяца раньше положен-

ного срока…

И вот она уже большая, только взрослые этого не по-

нимают. Ей скоро уже исполнится семь лет, а они даже

и не пытаются её выслушать и наказывают, как малень-

кую. Они с подружкой рисовали за столом. Под рукой

оказался флакончик с зелёнкой. Очень хотелось узнать,

можно ли ею рисовать. Пытаясь открыть, пролили зелён-

ку на новую скатерть.

Подружку отправили домой, а Юльку в наказание

оставили стоять в углу и, закрыв дом на замок, ушли.

Вскоре, успокоившись и заскучав в углу, она подумала,

что уже достаточно постояла и стала думать: чем же за-

няться?

Взяла альбом с семейными фотографиями. Краси-

вые фотографии, жаль, что чёрно-белые. «Вот если бы они

были цветными, выглядели бы лучше», – фантазирова-

ла Юля. Она взяла цветные карандаши и усердно, послю-

нявив острый кончик карандаша, чтобы цвет был ярче,

с удовольствием стала раскрашивать в основном губы

и светлые блузки или рубашки на фотографиях.

Неожиданно вошла бабушка, и по её лицу было по-

нятно, что наказания не избежать.

Хочу в Москву!»

Заплаканная молодая женщина в кабинете акуше-

ра-гинеколога, с виду так совсем девочка-подросток. Док-

тор, поддавшись на её уговоры, было уже приготовила

листок – направление на прерывание беременности, но

снова обратилась к ней:

–

Да пойми, пойми же ты: у тебя, возможно, уже

больше никогда не будет детей! Никогда! Не делай этого.

Не лишай ребёнка жизни и не калечь себя. Может быть,

будущий папаша ещё одумается и вернётся, или у тебя бу-

дет возможность в следующем браке родить детей и жить

полноценной жизнью. Потом уже старость не будет оди-

нокой и беспомощной, и ты будешь счастлива, что сохра-

нила этого ребёнка!

–

Но, как мне жить? – хлюпая носом, говорила дев-

чонка. – Ведь это позор – родить без мужа. Как потом

будут относиться к ребёнку? Замучат сплетнями и пересу-

дами!

–

Нашла, о чём переживать. Сплетни были и будут,

а встретится достойный человек – будет и семья, и защи-

та. Посудачат и забудут, не ты первая и не ты последняя.

Или ты не уверена, что сможешь заботиться о ребёнке? —

строго спросила Мария Павловна – по возрасту она сама

– Я хотела сделать красивее, – только и успела

произнести она, как снова оказалась в углу. Вот так всег-

да – даже не дослушали. Летом однажды они всей вата-

гой забежали к дедушке и бабушке Валечки, Юлиной под-

ружки, чтобы попить воды и продолжить игру. Сначала

качали за длинную ручку колонки по очереди, чтобы на-

питься, а потом Валя нашла ведро и Юлька предложила

качать всем вместе: так будет веселее и быстрее. Тем бо-

лее она сама до этой ручки едва дотягивалась. Уже вода

бежит непрерывно, и под хорошим напором ведро давно

переполнилось, и вокруг образовалась лужа. Но ребя-

та всё качали и качали, подзадоривая друг друга. Кто-то

взял лопату и прокопал ручеёк до ворот, и весёлый ручеёк

от ворот побежал по улице.

В это момент приехали дед с бабкой с покоса. Все

разбежались, остались лишь их внучка Валечка и Юль-

ка – она не решилась оставить подружку одну. В итоге

их обеих закрыли в помещении с крохотным оконцем —

там было очень чисто и прохладно. На лавке у входа сто-

яли два ведра воды, накрытые деревянными круглыми

крышками, тут же алюминиевый ковш. Напротив лавки

стояли большие обшитые металлическими листами лари

с зерном. Попив воды и немного отдышавшись, они огля-

делись: чем здесь можно заняться? Абсолютно нечем, и,

постучав ещё немного в дверь, они забрались в ларь с зер-

ном. Зерно было прохладное и приятное на ощупь…

Они ещё несколько раз стучали в дверь и снова заби-

рались в ларь. Сидели разговаривали и пришли к выводу,

что зерно, в которое они забрались, отвезут на мельницу

и перемелют на муку, а из муки бабушка будет выпекать

хлеб и много разных вкусных вещей – различные пирож-

ки, беляши, блины, ватрушки, вкусный хворост к чаю.

А они бегали босиком и теперь вот забрались в зерно гряз-

ными ногами! Что делать? Они решили помыть зерно.

Сначала воду носили ковшом, а оставшуюся просто, под-

няв ведро, вылили в ларь.

Их простили и зовут за стол. Но дед, увидев пустые вёдра,

спросил:

– Где вода? – Обе дружно указали на ларь с зерном.

Потом дед, мама и папа Валечки вёдрами носили зерно

для просушки на расстеленный посредине двора полог.

Вернувшись домой, Юлька, увернувшись от бабуш-

киной ладони, проследовала в угол.

Это было давным-давно – летом. А сегодня праздник

Новый год. Живёт она с мамой и бабушкой в небольшой

деревушке в крохотном домике. Но он из двух комнат.

Стены дома сделаны из самана, обмазаны глиной. Затем

всё выровняли специальным раствором и побелили уже

белой, как молоко, глиной. Крыша так же, как стены, об-

мазана, но ещё и покрыта рубероидом.

Юлька гордилась, что полы у них из толстых, креп-

ких досок – они выкрашены, гладкие и блестящие,

по ним так приятно ходить босиком. Есть в деревне и боль-

шие красивые дома, но есть и такие, как у Юльки, и даже

проще – там всего одна комната и полы из глины – они

застелены толем.

«Наш домик лучше», – с гордостью думала Юлька.

Еще она подумала: «В деревне дома хорошие там, где есть

отец. А где же нам взять его, папку-то?»

Юля сидела на большом бабушкином сундуке, на-

блюдая, как взрослые собираются в клуб на торжество.

К маме пришла подруга. Какие же они красивые! У обеих

высокие причёски, а платья – загляденье просто. Весело

переговариваясь, они ушли. Тут бабушка подала Юле но-

вое платье, шапку и шубку – собирайся. Сама тоже наде-

ла нарядное платье. Одевшись, они поспешили на улицу.

Они зашли к знакомым, которые жили недалеко от сель-

ского клуба.

Слышно было, как повернулся ключ в замке. Урааа!

В доме полным ходом шла подготовка к новогодне-

му торжеству. Хозяйка дома придумала костюм «Новый

урожай». Она заранее посеяла зерно в ящиках, а теперь

срезала густую молодую зелень и почти полностью обши-

ла ею платье, отлично сидевшее на её ладной фигуре. Все

окружающие дружно помогали обшивать пышный на-

крахмаленной подол платья.

Дядя Миша смущенно улыбнулся:

– Вы с мамой обе замечательные, но я уже дал слово

одной девушке и скоро женюсь. – Он вручил ей конфеты

«Монпансье» в яркой круглой металлической коробочке

и вышел на улицу. «А больше и выбирать не из кого, —

вздохнув, подумала Юля.

Шутили, смеялись – ощущение какого-то всеобще-

го счастья. Вскоре все пошли в клуб.

– Про этого вот, как-то увидев его в окно, бабушка

сказала в разговоре с соседкой: «Красивый, да что толку

от его красоты. Несамостоятельный, неприспособленный

к жизни». И про другого сказала: «А этот, хоть и в годах

уже, голый, как латыш, и ленив».

Вскоре к Юльке подошла бабушка, и они пошли до-

мой. На улице всё ещё слышался смех и даже пели песни

и частушки. Было празднично.

Тихо падали крупные снежинки, они просто поража-

ли своим искрящимся великолепием и чёткостью линий.

Юлька заходила в ярко освещённый круг у фонарного

столба и в полном восхищении рассматривала снежинки:

они падали и падали, сверкая и переливаясь…

Рано утром, когда мама и бабушка были на работе, ей

очень нравилось, проснувшись, выскользнуть из тёплой

постели и бежать в прихожую к умывальнику и умыться

холодной, буквально ледяной водой, остатки сна слетали

мгновенно.

Включала радио на всю громкость и, слушая концерт

по заявкам радиослушателей, громко подпевала. Ей очень

нравилась песня с такими словами: «Первым делом, пер-

вым делом самолёты, ну, а девушки? А девушки потом!»

Мама рассказывала ей, что такие «концерты» она

устраивала, ещё даже не научившись говорить толком.

Часто пела песню: «Мишка, Мишка, где твоя улыбка, пол-

ная задора и огня?» Но у неё получалось: «Миска, миска,

где твоя увыбка, поная задола и огнааа?!»

Над входом горела надпись «С новым 1967 годом!»,

составленная из электрических лампочек. И эта надпись,

и оформление зала, и красивая и большая ёлка, и яркие

костюмы, и всеобщее веселье, и даже какое-то родство вос-

хитили Юльку: она словно попала на бал в добрую сказку.

После торжественной части было много конкурсов, сорев-

нований и розыгрышей призов. Юля под одобрительные

возгласы односельчан с удовольствием участвовала во

всей этой весёлой кутерьме.

Когда праздник уже подходил к концу, уставшая,

она сидела и наблюдала за танцующими парами. Боль-

ше всего ей нравилось, как танцуют вальс, – так красиво

кружатся!

Юлька внимательно рассматривала мужчин в зале,

словно выбирала себе отца. Подумала: «Вот уже всех рас-

хватали, а мама такая скромная – стоит в стороне. Так

у меня никогда отца не будет».

Своего родного отца она не знала. Когда пыталась

расспросить взрослых, они лишь отмахивались: «Он о нас

не переживает, и ты о нём забудь». Неожиданно рядом

присел дядя Миша. Он приехал погостить к родителям

в деревню, да так и остался здесь.

–

Дядя Миша, – обратилась Юля к нему, – я бы хо-

тела, чтобы вы были моим папкой! И мама у меня замеча-

тельная, вы же знаете, и красивая, – добавила она.

Но теперь-то она уже большая и даже букву «р» вы-

говаривает легко. Ещё ей очень нравились песни о войне,

но больше всего о Москве. И многие из них она знала наи-

зусть и пела с выражением:

слушала, но ей недостаточно было этих рассказов. Когда

по радио пели о Москве, она вслушивалась в каждое сло-

во, стараясь получить как можно больше информации

о Москве, ради которой работают от темна до темна её ба-

бушка, мама и односельчане. Она слышала разговор жен-

щин: «Стареем до срока, надрываясь на колхозной работе,

и умираем раньше срока».

Никто не считал это подвигом. Как часто говорила

бабушка: «Лишь бы не было войны». Трудились во славу

Родины и во имя того, чтобы у горожан были свежее моло-

ко, сметана, масло и другие продукты. Чтобы им жилось

легче и работалось в удовольствие.

И врагу никогда не добиться,

Чтоб склонилась твоя голова,

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва…»

Она приставала с расспросами ко всем взрослым:

Вы были в Москве?», «А вы были в Москве?» И толь-

ко крёстный отвечал: «Я был!» – «Какая она, Москва?»

Если ей что-то было не понятно, она снова обраща-

лась к взрослым за помощью. И близкие говорили: «Мо-

сквичка ты наша, ты уже так много знаешь о Москве.

Возможно, столько не знают даже дети, родившиеся и жи-

вущие в Москве». Юльке это очень льстило, и она мечта-

ла: я буду москвичкой.

Но как-то крёстный сказал: «Чтобы быть москвич-

кой, нужно родиться в Москве, и желательно в третьем

поколении». Но Юлька упрямо твердила: «Я москвич-

ка, я много знаю о Москве, я люблю Москву! Советский

Союз – это моя Родина и значит – МОЯ Москва!!!»

Шло время, вот и снова зима. Часто бабушка в не-

погоду, с тревогой смотря в окошко, говорила: «Вот ведь

раньше сюда людей в ссылку отправляли, а мы – живём

добровольно». Но говорила она без злобы, злости и раз-

дражения, тоном – словно пожурила непогоду за плохое

поведение.

Красивая, – отвечал он. – С широкими улицами, высо-

кими домами с большими и светлыми окнами и с красны-

ми звёздами на башнях Кремля».

Юля посмотрела на окна мазанки (так назывался их

домик) и спросила: «Намного больше этих?» «Намного, —

рассмеялся он. – Там есть дома, в окна которых можно

было бы въезжать на лошади!» «Расскажи, пожалуйста,

про Красную площадь», – просила она нетерпеливо, и он

охотно и красочно рассказывал о Москве, Красной площа-

ди, Кремле, а также о ВДНХ. Он говорил: «Москва – сто-

лица нашей страны, а ещё короче – сердце Родины. И по-

этому мы так много работаем, чтобы наша страна была

сильной и великой Державой. Москва во все годы хоро-

шела и расцветала. Славилась бы умом, а страна новыми

достижениями». «Хочу в Москву, хочу в Москву!» – го-

ворила Юлька. И, смеясь, крёстный спрашивал: «Хочешь

увидеть Москву? Я покажу тебе её». – Он поднимал Юлю

высоко над головой, иногда подбрасывая и приговаривая:

И Юлька понимала, что бабушка безмерно любит эти

степи оренбургские и даже эту непогоду, и никакие труд-

ности её не пугают. Были зимы, когда их домишко заме-

тало снегом по самую крышу. И, открыв дверь в сенцах,

Что, видно Москвы? А так видишь Москву?»

И он снова рассказывал о Москве. Она внимательно

они видели плотную стену из снега. Бабушка брала лопату

и пробивала отверстие вверх. Выбиралась на улицу и сна-

ружи расчищала проход к двери, затем к другим построй-

кам во дворе и к калитке. Юльку и сельских детей обилие

снега нисколько не огорчало, они копали в плотном снегу

тоннели, лопатой вырезали большие квадраты и из них

строили крепости. Также возводили и заливали горки

и сами делали ледянки.

Брали тазик или большую чашку, набивали ее соло-

мой или сеном, клали кусок верёвки, оставляя более длин-

ную часть снаружи и заливали водой – за ночь на улице

все это замерзало. Утром заносили ненадолго в помеще-

ние, чтобы чуть-чуть согрелось и отошло от стенок, дёр-

гали за верёвку – и собственная ледянка готова. Затем,

взяв за верёвку, как санки, тащили её на горку, залитую

и гладкую, словно стекло.

С горки катились на ледянке с сумасшедшей скоро-

стью. Случились, конечно, и шишки, и синяки, но как-

то всё обходилось без серьезных травм. Был азарт: кто

быстрее, дальше и больше скатится с горки? Домой шли

уставшими, но счастливыми, огорчало лишь то, что ва-

режки и одежда от снега были мокрыми. Затем варежки

и штаны на морозе замерзали колом и становилось жутко

холодно. Руки просто коченели. И дети бежали что есть

духу к своим домам.

В прихожей у двери на лавке стояло ведро с водой.

Забежав, Юлька первым делом сбрасывала одежду, хва-

тала ковш и, зачерпнув воды, ставила его на табурет и от-

пускала в воду красные, казалось, даже распухшие ладо-

шки. А если чуть-чуть замешкаться и не сделать этого,

то пальцы на руках согревались и начинали нестерпимо

болеть, – вода уже не спасала. На её вопли выходили

бабушка или мама и растирали сухим полотенцем руки,

пальцы и колени. Смазывали гусиным жиром и клятвен-

но заверяли, что никогда больше не отпустят на горку!

Слёзы сразу высыхали, моментально.

Как-то вечером Юля с подружкой Марией договори-

лись с утра пораньше пойти на горку, что возле дома. Про-

снувшись рано, она всё смотрела в окно, стараясь опре-

делить, который час (так как в доме из часов был только

будильник, и его почему-то забирали, когда уходили

на работу). Она решила, что ещё очень рано, потому что

не было видно над трубами дыма, а значит, хозяйки ещё

не топили печи. Она включила радио, но оно ещё молчало.

Ей казалось, что она ждала долго-долго, чтобы уже можно

было выходить. Вдруг Мария пробежит на горку раньше

неё? Не выдержав, она быстро оделась и, схватив санки,

побежала на горку.

Так уж получилось, что недалеко от их дома было

кладбище. На улице было ещё довольно темно. «Ничего,

скоро уже Мария прибежит», – подбадривала себя Юль-

ка. Она скатилась на санках несколько раз с горки и, сама

себя подгоняя, снова бежала на горку.

Но у неё было такое чувство, что кто-то за ней наблю-

дает. Это неприятно – и то, что близко кладбище, и то,

что ещё темно, и то, что на улице ни души. Только свет

от лампочки на соседнем столбе. Юлька старалась отмах-

нуться от этого неприятного чувства, но ощущение, что

кто-то пристально смотрит ей в спину, было настолько

сильным, что она обернулась.

Она увидела, что недалеко от горки сидит большая

собака. Юля рассмотрела: на шее у неё глубокая рана, а из

неё торчат два конца обломанной, туго закрученной про-

волоки. Юля поняла, что собака просит у неё помощи.

Юля заговорила с собакой, подошла к ней – давай,

я помогу тебе. Собака сидела не шелохнувшись. Проволо-

ка была такая тугая, что Юля едва смогла открутить один

из краев и разжать её. С большим трудом наконец-то уда-

лось её снять. Далеко отбросив её, она посмотрела на пе-

репачканные варежки и липкие от крови руки, подумала:

нужно бежать домой, вымыть руки и взять хотя бы хлеба,

чтобы покормить собаку.

будут выливать сусликов – ведь он тоже мог бы сейчас

радоваться солнцу и весне. Он пережил тяжелую зиму. «И

ещё, – подумала Юлька, – я не буду бояться таких вот

крестиков. Нужно всегда стараться прорваться!»

И этот опыт довольно скоро ей пригодился. Для неё

была проблема – выйти со двора, если была без подружек.

Соседский мальчишка как будто караулил её у калитки

и, если она, забыв оглядеться, не заметила его, налетал

на неё словно коршун. Он намертво вцеплялся в её длин-

ные косички и больно трепал за них, раскручивая Юльку

вокруг себя. Сделать что-либо было невозможно.

Она даже расчесать волосы потом не могла – так

было больно. Но однажды она спешила, очень торопилась

и забыла о нём. Выбежав за калитку, уже ушла от дома.

Вдруг она увидела, что он бежит ей наперерез. Спрятаться

было некуда, до дома подружки ещё далеко, и она едва не

расплакалась, понимая, что сейчас ей будет грандиозная

трёпка!

Юлькино сердечко просто заранее сжалось от боли.

Он был уже буквально в двух метрах от неё, когда она

чуть не вскрикнула от мелькнувшей мысли: «Я не суслик,

я выберусь!» Юлька резко развернулась к нему всем кор-

пусом, подняла голову, улыбнулась и, сделав шаг ему на-

встречу, спросила, глядя ему в глаза: «Ты куда идёшь?»

И снова улыбнулась.

Невероятно, но он, словно споткнувшись, остановил-

ся и густо покраснел! Юля взяла его за руку и сказала:

«Идём, мы собираемся играть в казаки-разбойники!» И он

послушно пошёл за ней. С тех пор они стали друзьями.

Вместе играли, рыбачили, вместе ходили в школу. Вооб-

ще ей казалось, что дружить с мальчишками намного про-

ще, чем с девочками. Они не умеют лгать и практически

не хитрят, с ними интересно, они не болтают зря.

Запыхавшись, забежала в дом. Первым делом вымы-

ла руки, схватила хлеб и вышла на улицу. Но собаки уже

не было. Позвала её, но она, вероятно, уже убежала. Оста-

вив хлеб на снегу, Юля зашла в дом. Желания вернуться

на горку уже не было. Много позже, выйдя к калитке, она

увидела, что хлеба нет. Эта ли собака съела или какая-то

другая подобрала, неизвестно. Больше она эту собаку не

видела, но ей хотелось верить, что с ней всё хорошо…

Весной в деревне тоже было всё здорово: таял снег,

бежали ручьи и появлялись первые проталины. Дети со-

бирались на поляне, где проводили всё своё свободное

время. Играли в пятнашки, в выбивалы, в Клёк, борьба

за знамя и многие другие, подвижные игры. А иногда гу-

рьбой бежали выливать сусликов из нор: в это время их

мясо считалось чистым и полезным.

Юля была вдвоём с подружкой, они таскали воду

и выливали в нору. Уже была видна мордочка суслика,

но он не вылезал, и они снова бежали за водой. Боясь, что

в это время он убежит, они взяли две палочки и воткнули

у выхода крестиком, как бы заперли его. Слышали, что

тогда суслик ни за что не решится выскочить из норы,

и он не вышел. Воды была полная норка, им стало жалко

его. Они давно уже убрали палочки и ушли далеко в сторо-

ну, решили, что не тронут его. Но так и не дождались. Всё

же он, наверное, погиб.

Понурые, они шли домой. Даже были рады, что с пу-

стыми вёдрами. Решили, что никогда, никогда больше не

Летом, рано утром, ещё до рассвета, бабушка вста-

вала доить корову и будила Юлю. Она быстро умывалась,

выпивала стакан парного молока, брала самодельную

удочку и кусок теста, замешанного и приготовленного

с вечера. У ворот уже ждали Саша и её подружка Мария.

Сонные, они, почти не разговаривая, шли к реке, в ту же

сторону, за село, тянулось стадо коров. Шли коровы ле-

ниво, не спеша, шумно как бы вздыхая, что их так рано

подняли. Они казались огромными, пахло молоком, и от

них словно струилось тепло.

За селом ребята сворачивали на тропинку вдоль реки

и тут уже выбирали место, кому откуда удобнее рыбачить.

Маша располагалась на старом мосту. Саше нравилось

рыбачить с берега, иногда он заходил по колено в воду,

а Юля выбирала уголок – укромное место среди деревь-

ев и тонких веток ив, которые склонялись почти до воды.

Вот тогда-то она и заметила, как же она красива, природа,

как она преображается с каждым лучиком солнца.

Притихшая перед рассветом, она словно начинает

оживать. Сначала слышны редкие и неуверенные голоса

птиц, затем всё громче и разнообразнее пение, сливающе-

еся в большой, весёлый разноголосый хор. Затем хор ре-

деет, птицы разлетаются по своим делам, но то тут то там

слышно их радостное пение.

Это любимые цветы Юли – белые кувшинки, но все

их называют водяными лилиями и ей тоже нравится это

название. Есть здесь и «жёлтые кувшинки», или кубыш-

ки, они меньше размером и лепестки у них не звездовид-

ные, а закруглённые, яркого оранжевого цвета.

Начинался клёв и тут уже всё Юлькино внимание пе-

реключалось на поплавок удочки…

С рыбалки, со всем уловом, она заходила к своей тёте

Вере – бабушкиной сестре, так как дома наотрез отказы-

вались чистить и готовить пойманную рыбу. Тётя не рабо-

тала – была на инвалидности. Она всегда была рада Юле

и словно ждала ее, приготовив что-либо к чаю. Встречала

её у дверей, брала бидончик с уловом, приговаривая: «До-

бытчица ты моя! Ты посмотри, как много наловила. Вот

это пожарим, вот это засолим, а из этого сварим уху». Го-

ворила она искренне, с не поддельным уважением, как со

взрослой, и Юльке было очень приятно.

Закончив дела, они садились обедать. Возможно,

дома специально отказывались готовить пойманную

рыбу, ведь улов всегда был неплохой: Юльке завидовали

даже мальчишки. Дома отказывались готовить, чтобы

поддержать тётю Веру – чтобы ей не было голодно. Хоть

какое-то подспорье.

Прошли годы. Юлина мама вышла замуж, и теперь

у Юли были две сестрёнки и братишка, которых она очень

любила. Бабушка умерла рано, едва доработав до пенсии.

Юля окончила школу и, поступив в техникум на заочное

отделение, осталась работать в деревне. Нужно было по-

могать семье.

Очень было трудно вставать в половине четвёртого

утра и идти на работу, часто работать и без выходных. Не

было возможности сходить домой пообедать, но Юлька,

сжимая зубы, часто мысленно повторяла: «И врагу никог-

Ещё, самое настоящее чудо это когда, на тёмной

глади реки, под толщей воды, появляются едва заметные

белые пятна. Они становится всё чётче и чётче. И вдруг

из воды, всплывают большие белые бутоны превращаясь

в красивые, крупные цветы. Их точёные, бело-кремовые

лепестки в капельках воды, серединка из жёлтых тычи-

нок, обрамляющих центр цветка. Листья расположены

на воде, они большие округлые, гладкие и блестящие,

с глубоким вырезом у основания.

да не добиться, чтоб склонилась твоя голова, дорогая моя

столица, золотая моя Москва!»

девчонки – стать москвичкой (сегодня получила соци-

альную карту москвича).

Она искренне верила, что очень скоро все будут жить

хорошо и в достатке, и от неё зависит, как будет жить

страна, и она старалась, как могла.

Прошло несколько лет, Юля вышла замуж. Иногда,

качая в бессонные ночи заболевшего ребёнка, она думала:

Конечно, Юлия всем сердцем любит Москву, но это,

наверное, всё равно, как если бы выучить иностранный

язык уже в пожилом возрасте. Как бы ни старалась, ты не

будешь знать его так хорошо, как те, кому этот язык род-

ной и кто говорит на нём с детства. Так же и она не может

знать Москву и о Москве лучше, чем коренные москвичи.

Остановилась у красавицы – Новогодней ёлки. Сде-

лала фото. Вдруг её резко и довольно сильно толкнули.

Обернувшись, увидела женщину неопределённой наци-

ональности с ярко-рыжими, выкрашенными волосами

и в длинной, до пола, норковой шубе. Она демонстратив-

но-громко, сказала, с лёгким акцентом: «Подвиньтесь!

Понаехали тут из деревни!»

Юлия, глядя в глаза этой женщины, этой новой «по-

роде» москвичей, тихо, но чётко сказала: «Рот закрой!»

Женщина дёрнулась и, повернувшись к своим, что-то

защебетала, показывая рукой, где им расположиться

для фотографии.

Чувство было, как в детстве, когда босиком нечаянно

наступишь в старую коровью лепёшку. «Вот надо же было

встретить такую мерзость.

Унижать деревенских, которые из поколения в поко-

ление выкладывались, работая практически бесплатно,

не имея возможности выехать, не зная отпусков и выход-

ных, чтобы вам тут жилось сытно, сладко и комфортно.

Не нужно благодарности, но уважение-то должно

быть. Если не интеллигентности, то хотя бы капля сове-

сти должна быть в человеке?» Верно выразилась мама,

когда Юлия с сомнением сказала: «Примет ли меня Мо-

сква?» – «Не тушуйся, они, коренные-то москвичи, по-

переродились уже все, как та картошка в огороде, – из-

Бросить всё и уехать в город! В городе легче жить: есть

выходные и не нужно тратить столько сил на подворье.

Там к заболевшему малышу можно было бы вызвать ско-

рую помощь или наутро пойти в больницу, а здесь про-

блема – выехать (бездорожье), и нельзя оставить работу

и хозяйство».

Но тут же пристыдила себя: «Если все будут искать,

где легче, кто же останется здесь, в деревне? Стыдно тебе

должно быть, ты член партии и член райкома!» Вспомни-

лись слова из старой песни: «Будь такие все, как вы, рото-

зеи – что б осталось от Москвы, от Рассеи!»

Потом была перестройка: развал страны, бардак

и жизнь на выживание. Не было зарплаты. В прямом

смысле слова, рвали жилы, надрываясь на непосильной

работе, чтобы семьи могли выжить. Лишь бы страна вы-

держала и Москва выстояла! «Скорее бы уже навели по-

рядок и окрепла и стала сильной Родина. А мы справим-

ся», – говорила она про себя…

Вот уже и дети выросли. Юля давным-давно уже ста-

ла бабушкой – у неё замечательные внуки. Живёт в Мо-

скве. Когда приехала в столицу, первым делом обошла все

музеи, побывать в которых мечтала с детства, просто гре-

зила ими. Ещё ей очень нравится гулять по старому цен-

тру Москвы. Вот и теперь она на Красной площади. Вос-

поминания и чувства нахлынули волной. Вспомнилось

детство. Она улыбнулась: ну, вот и сбылась мечта глупой

мельчали!»

Жаль, если это так», – думала Юлия. Вспомнилось

выражение: «Интеллигентность – это высшее образова-

ние сердца». С этим прежде всего нужно родиться, иначе

никакие институты и университеты не помогут.

Как же жаль, что так быстро пролетела жизнь, и как

прекрасно, что ещё есть время наслаждаться общением

с близкими, заниматься любимым делом. И быть влю-

блённой в этот город! Как же здорово здесь! Удивительно

много людей со всех уголков страны и мира, улыбающих-

ся и весёлых, искренних, доброжелательных и счастли-

вых. В памяти всплыли строки из стихотворения:

Я всегда, с детства, мечтала путешествовать. Может

быть, от того, что много читала. Лет с девяти книги стали

моей страстью.

У нашей дальней родственницы дома была большая

библиотека, в основном детская и юношеская литерату-

ра. Иногда она приглашала меня ночевать к ним, и тог-

да я читала ночи напролёт! «Каштанка» Чехова – одна

из первых и моих любимых книг. «Путешествия Гулли-

вера» Джонатана Свифта. «Приключения Тома Сойера

и Гекльберри Финна» Марка Твена. Книга «Два капи-

тана» – Вениамина Каверина была самой любимой. Де-

виз – «Бороться и искать, найти и не сдаваться» был мне

по духу. Я фантазировала и мечтала:

Кремль со всех сторон окружён стеной,

а стена – Москвой, а Москва – страной…

–

Вот вырасту и буду много-много путешествовать.

И вот мне уже за 30 лет. Замужем, у меня трое детей.

В стране началась перестройка, потом произошел развал

Союза. Всюду виделись разруха и нужда.

Муж тяжело переносил эти перемены в стране и ча-

сто беспробудно пил. Мне так и не удалось ни разу съез-

дить к морю или в путешествие, но я упрямо твердила:

Буду путешествовать!». А однажды (в кругу семьи) про-

изнесла эти слова вслух. Моя младшая сестрёнка громко

возразила:

–

Ты никогда не сможешь путешествовать! У тебя

трое детей, муж алкоголик и ни гроша за душой!

Я смутилась: она права, так всё и есть. Я растеряно

сказала:

–

Ну, может быть, уже когда выйду на пенсию…

Она возмутилась ещё громче:

Любимый островок

– Если ты сейчас, молодая и здоровая, не можешь

себе позволить, так что уж про старость говорить! Мне

было неловко: подросток, и то реально оценивает обста-

новку, а я, взрослая тётенька…

в окно иллюминатора с любопытством, разглядывая при-

чудливые облака на ярко-голубом фоне.

Заинтересовала белая движущаяся точка. Присмо-

трелась и сделала вывод, что облака – на фоне далёко-

го, ярко-голубого и как бы бескрайнего моря, а бегущая

белая точка – кораблик! В секунды в голове пронеслось:

«Мы летим на высоте примерно в десять тысяч метров

над уровнем моря, а ещё ведь и глубина моря! Куда меня

занесло!!»

Я снова закрыла глаза, прося прощения у всех и вся!

Приземлились отлично, мягко, почти не ощущая прикос-

новения с землёй. Слава Богу! «Ну, здравствуй, Мальта!»

Конец ноября – наверное, не самое благоприятное

время для поездки на Мальту, но так уж случилось, и вот

мы здесь. Из аэропорта нам нужно было добраться до рай-

она Меллиеха. Он расположен ближе к порту, из кото-

рого отправляются периодически паромы на остров Гозо

и приходят обратно.

На большом комфортабельном автобусе мы добра-

лись до Меллиехи минут за сорок. Остров небольшой:

Продолжить чтение