Хитрый прищур бумеранга

Пролог: Начало

Я открыл глаза, и заснеженные безлюдные улицы с бешеной скоростью полетели прямо на меня. Безошибочно маневрируя, согласно спонтанному маршруту, я стремительно натягиваю на себя район за районом, оставаясь на месте. Как в компьютерной игре, только вместо джойстика меня направляет холодное любопытство. Весело и дерзко рву на шокирующие кусочки привычное существование, дабы создать новую аппликацию.

14 января 2026 г.

Феномен Николая Степановича

В понедельник, 28 апреля Николай Степанович пришёл за результатами анализов в поликлинику, а терапевт ему и заявляет:

– Знаете, я вынужден вас огорчить. Прошу отнестись с пониманием. Всё очень серьёзно…

– Что-то не так? – насторожился мужчина, – говорите же!

– Даже не знаю, как и сказать… Это первый раз в моей практике, пришлось с коллегами советоваться. Мы все прямо в замешательстве – уникальный случай! Может быть, эту патологию даже назовут вашим именем. Но вы раньше времени не посыпайте голову пеплом. Ещё не известно – вдруг окажется, что с этим можно жить. А пока скажите, вы для чего сдавали на анализ биоматериал?

– На работу устраиваюсь, а там требования по здоровью жёсткие. Да говорите же уже!

– Боюсь с работой придётся повременить, если у них там требования… Дело в том, дорогой мой, что по всем параметрам выходит, что вы – моллюск! Мы несколько раз перепроверяли. Моллюск – и всё тут! Не знаю, как это объяснить, но это факт!

– Что-что, простите, не понял, моллюск? Вы издеваетесь? Какой ещё, нахрен, моллюск? Вы что обкурились все здесь что ли? Моллюск! Распечатайте мне результаты, и я пойду!

Врач засуетился, уронил на пол ручку, полез за ней под стол, а когда поднимался, шибанулся затылком о столешницу. Невольно выругался, плюхнулся в кресло и застучал по клавиатуре:

– Вы как себя чувствуете? Ничего необычного за собой не замечали? Вот я вижу вы полгода назад у нас были, и тогда все показатели у вас были в норме. Что с вами произошло за это время? Может ездили куда? Съели что-нибудь экзотическое? Вот держите, я вам распечатал результаты полугодичной давности и теперешний. Это вам для сравнения. Можете посоветоваться с другими специалистами, если уж нам не доверяете. Но я бы на вашем месте лёг на обследование. Если хотите, мы вам подберём клинику и направление выпишем. Подумайте. Всё очень серьёзно. С вами в любой момент может случится что-нибудь нехорошее, и лучше в этот момент находиться под наблюдением врачей. Тогда шансов, что вас спасут будет чуть больше, нежели вы где-нибудь на улице упадёте. Скорая может и не успеть. Подумайте.

– Сам разберусь, – сунул Николай распечатки в папку и пошёл к выходу. У двери обернулся злобно прошипел:

– Сами вы – моллюск! До свидания! – дверь за ним с силой захлопнулась.

Надо было ему ещё язык показать, – пожалел он, спускаясь по лестнице. – Моллюск! Тоже мне! Специалисты называется! Ерунду какую-то сморозили, а теперь ещё и клинику навязывают. Наверняка, это сговор. Сдерут в три шкуры, а бабками потом поделятся с терапевтом. За протекцию. Плавали, знаем. У меня в пешей доступности от дома сразу три лабораторных службы: HELIX, Гемотест и ещё какая-то. Помнится, в Гемотесте я ПЦР-тест на коронавирус сдавал, так на следующий день результаты на электронную почту уже пришли. Правда денег пришлось отвалить. Но это ничего, главное – быстро! Они и расшифровку анализов делают.

Николай Степанович заглянул в лабораторную службу и поинтересовался на ресепшене об услуге расшифровки. Молоденькая девица сделала скан с распечатанного в поликлинике листа с результатами от Межрайонной Централизованной клинико-диагностической лаборатории. Спросила номер телефона, электронную почту и назвала расценки. Это оказалось совсем не дорого, что несказанно обрадовало Николая. Он тут же заплатил, взял чек и уже собирался было выйти, как девица окликнула его:

– Извините, Николай Степанович, а это точно ваша кровь? – озадаченно подняла она глаза от монитора на клиента.

– А чья же ещё по-вашему? Только что в поликлинике результаты получил. А там ерунду какую-то говорят…

– Может, это какая-то ошибка? Не то напечатали? – пожала она плечами, – так не бывает, у большинства людей, по крайней мере. Скажите, может, у вас есть какие-то сопутствующие заболевания?

– Сопутствующие чему, прошу прощения? – вытаращился Николай на девушку.

– Просто показатели совсем не характерные… Ладно, мы разберёмся и завтра вышлем вам результат.

Николай вышел на улицу, и всё его весёлое расположении духа, вызванное дешевизной услуги расшифровки, в миг улетучилось. А ведь оставалось-то только кровь сдать и – всё, место у него в кармане. Блин! И тут палки в колёса вставляют. Но ничего, подождём до завтра.

На следующий день ему позвонили.

– Здравствуйте, Николай Степанович, это из лабораторной службы, мы по поводу ваших анализов…

– Что-то не так? – замер он с трубкой в руке в нехорошем предчувствии, – да говорите же! Мне обещали на почту выслать расшифровку!

– Если желаете, то вышлем. Но лучше бы вам сдать кровь повторно, надо кое в чём убедиться. Очень уж необычные у вас показатели крови. Мало ли что… И лучше это сделать не у нас, а в профильном медицинском учреждении. Мы уже их оповестили по поводу вас, ничего не поделаешь – мы обязаны. Просто съездите и сдадите повторно кровь на анализ. Это бесплатно, не волнуйтесь. Мы вам на почту вышлем контакты и расписание работы. До свидания.

Так… Российский научно-исследовательский институт гематологии и трансфузиологии, 2-я Советская ул., дом 16. Николай набрал номер и представился.

– А, Николай Степанович, когда сможете подъехать? Вот и отлично. На голодный желудок. Ждём.

Утром голодный и злой Николай приехал на забор крови. Его вежливо встретили, препроводили в процедурную, зачем-то погасили свет, оставив только слабый светильник в углу с необычным свечением. Взяли, как ему показалось, непомерно много. Интересно, куда им столько? Пробирки с кровью тут же убрали в герметичный пластмассовый контейнер. Врач выписал направление на консультацию через четыре дня. Николай попрощался с медработником и вышел.

По идее, с потенциальным работодателем была договорённость, что все анализы будут готовы после праздников, то есть в запасе есть ещё почти неделя. Не стоит раньше времени паниковать. Просто в поликлинике быстро сделали. Гм! Поспешишь – людей насмешишь. Ошиблись, наверное, в спешке. Николай Степанович положил перед собой распечатки с анализами. Старый и свежий, стал сравнивать, открыл ноутбук и принялся наводить справки. И действительно! Наименование показателей сильно различались! Если анализ полугодичной давности никаких подозрений у него не вызывал (там указывалась норма и результат исследований), то свежий листок озадачивал. Во-первых, гемоглобина почти в три раза меньше нормы, но зато присутствует некий гемоцианин, содержание которого сопоставимо с численным значением гемоглобина в старом анализе. Во- вторых, помимо наличия белков, жиров, углеводов, присутствуют некие соединения хлора. С чего бы это? Нет билирубина! Просто отсутствует такой показатель. А должен быть! Всегда же был. Какие-то непонятные ферменты, магний откуда-то взялся – и его там прилично. Да… Тут явно что-то не то. Так-так-так… Гемоцианин. Посмотрим, что за зверь. Оппа! Медь – содержащий дыхательный пигмент, аналог гемоглобина. Встречается в крови у моллюсков, но иногда в составе крови присутствует в незначительных количествах и гемоглобин. Прямо как у меня, – пробубнил, качая головой Николай, и тут же взорвался, – Чёрт бы меня побрал! – Кровь на воздухе синеет! Да что это нафиг такой? Синеет! Так, дальше… Сначала приобретает голубоватый оттенок. А так она бесцветна. Ну уж нет! Я же видел, как пробирки наполнялись. Вполне себе тёмно-красная, как и положено. Да, но пробирки-то герметичны. Да и окисление происходит не мгновенно.

Николай Степанович весь день тогда просидел у компьютера, изучая строение кровеносной системы моллюсков, а также их виды и особенности поведения. Оказывается, даже есть целый раздел зоологии, который посвящён изучению мягкотелых, то есть моллюсков. Ма-ло-ко-ло-гией называется. Хорошо, что год назад с Дашкой разъехались, а то бы сейчас всю плешь проела, типа, она как проклятая на двух работах пашет, а он тут про улиток читает. Или нет, скорее бы всего, она просто унижать, как обычно, стала: вот дескать совсем уже человеческий облик потерял, деградировал до уровня моллюска! За ней бы не заржавело. Она всегда его мягкотелым называла. Мол, все на нём ездят, а он и рад стараться. Всем ведь помог, в итоге друзья все в шоколаде, а он с работы на работу скачет. Доупрекалась! У, ведьма, накаркала!

Николай читал про моллюсков и невольно примерял на себе некоторые их характерные особенности. Конечно, при желании можно найти схожие черты даже с червями и лягушками, но кое-что действительно настораживало. Например, он заметил, что его предпочтения в еде претерпели некоторые изменения. Раньше он был абсолютно всеяден, а теперь приходится выбирать. Вчера вот приготовил кашу из чечевицы. Так – вырвало! Раньше ел – и ничего. А недавно с отварной кукурузы. Может, это ничего и значит. Просто сбой в работе кишечника, или крупы попались низкого качества, плохо промыл. Что ещё? А! Кожа теперь на солнце сильно сохнет, шелушится. Раньше такого не было. Надо витамины начинать пить с микроэлементами. И курить поменьше, а то одышка стала появляться при быстрой ходьбе, и кода по лестнице поднимаюсь.

В назначенную дату и время Николай приехал в ФГБУ РосНИИГТ ФМБА России, на 2-ю Советскую, в Центр лабораторных исследований. Пришлось немного посидеть в приёмной. Наконец его пригласили в кабинет. В составе комиссии присутствовало несколько врачей.

– Проходите, Николай Степанович, присаживайтесь. Ну что мы можем сказать по вашему поводу, – встал у окна председатель комиссии, – вывод тут напрашивается один, – донором вам уже не быть!

Николай заёрзал на стуле и нервно заулыбался:

– Да я, собственно, в доноры и напрашивался.

Врачи переглянулись между собой и хитро заулыбались:

– Мы ни в коем случае не хотели вас обидеть, голубчик…

– Можно без «голубчика» обойтись? Я за результатами пришёл. На работу устраиваюсь, а тут выясняется, что…

– Да, к сожалению, это так. Всё подтвердилось. Посмотрите сами: ваша кровь претерпела очень значительные изменения за неестественно короткий срок. В сущности, это и кровью-то уже назвать сложно. Скорее нечто среднее между кровью и гемолимфой. Как у моллюсков. Понимаете, у них кровеносная система не совсем замкнута, в отличии от хордовых, например. То есть кровь циркулирует по сосудам к определённым местам, а потом изливается в специальные полости. Венозная кровь собирается в некие пазухи, промежутки между органами и там смешивается со специальной жидкостью… Потом снова собирается в капилляры. Я понятно объясняю?

– Я почитал об этом перед визитом к вам: синусы там, лакуны, гемоцианин тот же, синяя кровь и всё такое. Но почему это со мной случилось, и что теперь со всем этим делать? Вот что меня волнует! Я жить буду?

– Ну… Надеюсь, поживёте ещё. Трудно сказать. Таких случав во всей истории наблюдений не зафиксировано. Вы – уникальны. Феноме́н! Это похоже на инволюцию. Обычно всё идёт от простого к сложному, а в вашем случае – наоборот. На лицо – упрощение. Почему это с вами произошло, мы не знаем. Вы живой пример грубого нарушения законов природы, и одним своим существованием ставите под сомнение всю теорию эволюции!

– Да уж. Доктор, вы забыли добавить «пока ещё существованием» и «пока ещё живой пример».

– Вы согласны пройти компьютерную томографию и более детальное обследование? Тогда мы сможем более точно сказать. Можем начать прямо сегодня. Это дня на три. Полежите у нас со всеми удобствами.

– Я работать смогу потом? На что я жить буду? Так-то я инженер-конструктор по специальности.

– Повремените пока с работой. Может вам вообще работать больше не придётся. Вы же – уникум! Вам всё на блюдечке поднесут. А вот в средние века, скажем, я бы не хотел на вашем месте оказаться. Тогда бы разбираться не стали – сразу бы на костёр или в изгнание, ха-ха-ха! Или камнями бы закидали, вот умора! – Рассмеялся председатель. – А вот веке в девятнадцатом-начале двадцатого вы были бы цирковой звездой. Человек-моллюск! Афиши бы кругом висели.

– Хотел ещё спросить. Одышка появилась из-за этого?

– Гемоцианин хуже кислород связывает, по сравнению с гемоглобином. Там медь, всё-таки, а не железо. Но у вас и гемоглобин присутствует. Думаю, вы просто ещё не приспособились к новым реалиям.

– А я думал из-за курева.

– Ну так как на счёт обследования?

– Ну… Если на блюдечке, как вы говорите…то, пожалуй, соглашусь. Только за вещами съезжу.

Николай вышел из клиники в глубоко подавленном состоянии. Завернул в сквер, сел на лавочку и закурил. На глаза тут же навернулись слёзы:

– Не замкнута, – заскулил он, – у меня кровеносная система не замкнута, её и кровью-то назвать уже сложно, о, боже, я – мутант.

Плечи его судорожно затряслись, но заметив, что в сквере он не один, тут же вытер слёзы и поспешил к метро.

Но вместо обещанных трёх дней Николай в общей сложности провёл в клинике аж целых полтора месяца! От козырного места работы, куда его настойчиво приглашали, он отказался. И ни разу не пожалел о своём решении! А что, собственно? Ему выделили отдельную палату, с телевизором, плюс он был волен покидать медучреждение, когда пожелает. Конечно, если нет плановых процедур в это время. Но были и условия: строгое соблюдение режима питания, запрет на алкоголь и прочие излишества, ну и вести дневник наблюдений за своим самочувствием. После того, как врачи использовали весь имеющийся в клинике технический арсенал средств, Николая стали возить по узкопрофильным медицинским центрам. Трижды побывал в ФГБУН Институт мозга человека им. Н. П. Бехтеревой, где проводились комплексные фундаментальные исследования организации его мозга и высших психических функций. Один раз даже на ночь там оставили – снимали показатели во время сна. Доктора даже чуть не передрались за пациента, но доблестные гематологи всё же отстояли Николая Степановича. Не захотели отдавать его мозгоправам насовсем. Ибо пальма первенства открытия этого уникального явления по праву принадлежала им!

Дважды приезжали крупные научные светила из Москвы, изучали результаты исследований, беседовали с самим Николаем. Предлагали ему перебраться в столицу, чтобы он мог находиться в более комфортных условиях. Но Николай Степанович на постоянку не согласился, разве что наездами. Этим своим решительным патриотизмом он очень обрадовал гематологов, и теперь ему вообще почти ни в чём отказа не было. А в знак благодарности даже новенький ноутбук преподнесли. С крутыми наворотами, не то, что его старый. И кормить ещё лучше стали, хотя, казалось бы, куда уж лучше-то. И так, как сыр в масле катался! Лучше любого курорта устроился.

А Москвичи не зря приезжали. Как стало известно, встал вопрос о финансировании дальнейших исследований. Высокие чины ознакомились с докладами, и деньги были выделены. И не малые. Это Николай Степанович понял по косвенным признакам: некоторые медработники сменили машины, начался ремонт фасадов, прилегающую территорию облагородили. А тут ещё информация о человеке-моллюске просочилась в прессу – Николай в интернете наткнулся. «Теперь уж я своего не упущу! – твёрдо решил он, – а что? Они гранды получают, а я собственной кровью расплачиваюсь за их благосостояние?». И когда на пороге замаячили репортёры, он выставил условия – все интервью для средств массовой информации должны оплачиваться соответствующим образом! Он навёл справки и опубликовал прейскурант на своей страничке. Кроме того, начал вести собственный блог «Из жизни моллюсков», где в режиме реального времени описывал всё, что с ним происходит. Количество подписчиков росло, как грибы после дождя. Приезжали и иностранные делегации. Что касается научной составляющей, то за это денег Николай не брал, он уважал науку. А вот прессе приходилось раскошеливаться. Терпя вынужденные неудобства, врачи через некоторое время стали выражать недовольство. И Николай Степанович пошёл им на встречу. Он решил вернуться домой. А то клиника с его появлением всё больше стала походить на проходной двор. Да и потом исследовать, по большому счёту, на данном этапе уже было нечего. Требовалось сначала дождаться каких-либо видимых дальнейших изменений в его организме. Николаю Степановичу предписывалось продолжать вести дневник, периодически (раз в две недели) сдавать кровь на анализ и раз в месяц проходить плановый осмотр.

Получается, что благодаря своей пока ещё необъяснимой трансформации, Николай Степанович умудрился заметно поправить своё материальное положение. Он стал медийной личностью. Между тем изменения продолжались. Сначала пропала одышка. Потом он заметил, что его суставы перестали хрустеть, а во всём теле обнаружилась необычайная лёгкость и гибкость, коей он был обделён даже в детстве. Это открылось, на одной из пресс-конференций, где прежде, чем ответить на вопрос не боится ли он, что со временем сравняется по интеллекту с моллюском, Николай вместо того, чтобы суеверно постучать по дереву костяшками пальцев, вдруг словно резиновый резко наклонился над столешницей и пять раз подряд с упругой стремительностью ударился об неё лбом. Потом подобно пружине выпрямился, продолжая ещё какое-то время вибрировать, и растерянно улыбнулся аудитории, потирая лоб:

– Прошу прощения, перепутал… Хотел рукой постучать. Отвечаю: надеюсь, что нет! – чем очень развеселил присутствующих.

Постепенно картина о состоянии здоровья Николая Степановича стала проясняться. Выяснилось, что его система кровообращения действительно частично не замкнута, и что, пусть и отдалённо, но напоминает осьминожью. А отсутствие пунктов основных печёночных показателей в первоначальном анализе из поликлинике объяснили, что их содержание ввиду незначительности в количественном выражении, просто не стали вписывать. Отсюда и отсутствие пресловутого билирубина, что так смутило Николая. Дело в том, что, как и у каждого уважающего себя моллюска, печень Николая Степановича частично взяла на себя функции пищеварительной железы, а часть её клеток обрела способность к фагоцитозу. Но в целом процесс трансформации ещё не завершён, хотя и заметно замедлился. А на озвученный выше вопрос по поводу деградации будущих интеллектуальных качеств до уровня головоногих врачи выразили надежду, что ничего подобного они не ожидают. Ибо его тело в целом уже сформировалось и столь глубоких внешних и внутренних изменений вряд ли стоит ждать. Может быть, что-то на клеточном уровне. Вроде того, как произошло с печенью. Внешне это совсем не заметно. Их выводы очень обнадёжили Николая.

Что ж? Как оказалось, в биологической деградации есть свои несомненные плюсы:

– Пока я был «нормальным», никому и дела до меня не было. Зато теперь я просто нарасхват! – любит повторять Николай Степанович. И в этом он прав. Его участие в различных конференциях, семинарах и телепередачах хорошо оплачивается. Его лекции пользуются спросом. А сколько научных работ было написано, благодаря его феномену? Он многим дал путёвку в жизнь. Живёт себе человек в своё удовольствие и ни в чём себе не отказывает. Или всё же моллюск? Да какая разница! Просто жадно живёт сегодняшним днём. А как иначе? Кто же может знать, чем и когда всё это закончится?

12 мая 2025 г.

Эволюция

Гоша вышел на улицу в начале пятого утра. На небе ни облачка, ветра нет, тишина и спокойствие. Надо же: уже почти совсем рассвело, а солнце ещё не взошло. А чего вы хотели, собственно, начало мая, скоро белые ночи. Метро откроется только через час. За пазухой почти полная бутылка креплёного красного портвейна. Очень густой на вкус, настоящий. И стоит прилично. До него вчера дело так и не дошло, не пропадать же добру. В гостях хорошо, а дома лучше, – рассудил он, и, несмотря на уговоры хозяев, всё-таки решил добираться до дома. Гости же как сонные мухи слонялись по квартире, а хозяева их ловили и добровольно-принудительно распределяли по спальным местам. Но Гоша уже твёрдо решил – домой! Ему всучили вино на дорогу, пожелали удачи и взяли обещание, чтобы он, как доберётся до дома, тут же отзвонился. А то мало ли что…

Гм…волнуются за меня, – улыбнулся он возле подъезда и с благодарностью окинул взором окна четвёртого этажа, но никто ему рукой на прощание не помахал – им сейчас не до этого, – решил он и зашагал по тротуару прочь.

А всё-таки, душевно посидели. Да… Давно не виделись, года два или три, наверное. Со студенческих времён. Время течёт быстро. Получается, что из всего выпуска, он один остался верен профессии. Остальные – кто в коммерцию ушёл, кто строительством занялся, рекламой, маркетинг ещё у кого-то фигурирует… Может, мне тоже стоит попробовать что-то новое? А то эта журналистика как-то не особо позволяет пошиковать. А иногда так хочется! Да и о каком престиже профессии может идти речь, если ты работаешь в заштатной жёлтой газетёнке «Поролоновый вестник» и клепаешь глупые статейки больше на заказ, нежели по зову совести? Нет, не о таком будущем Георгий мечтал, когда на журфак поступал. «Поролоновый вестник»! Сразу старый проссаный матрац представляется с соответствующим запахом. А впрочем, ведь так оно и есть. Ничем не подтверждённые сплетни и слухи – чтиво для электричек и для розжига костра. Интернет-версия, конечно, сейчас основная, но читатели не особо-то стремятся подписываться. Всё только на рекламе и держится. Сколько ещё эта агония продлится? А потом куда?

Гоша остановился, достал бутылку из-за пазухи, со скрипом выкрутил пробку, раздался характерный хлопок. Получилось довольно громко в утренней-то тишине! Звук, отражаясь поочерёдно от ближайших домов, пошёл гулять дальше по улице. Гоша невольно даже заозирался по сторонам, но, к счастью, людей поблизости не наблюдалось. Рано ещё. Даже собачники ещё не проснулись. Он повертел пробковый цилиндр в руке и сделал несколько глотков из горлышка. Крепкий, зараза – тепло тут же стало подниматься от желудка к голове. Он закрыл бутылку пробкой и спрятал её обратно под куртку. Прошёл пару домов и пристроился на ограде палисадника под сенью деревьев. В десяти метрах от огороженной контейнерной площадки для мусора. Достал сигарету и закурил.

Между прочим, сейчас самое козырное время года. Только-только появилась молодая листва (ещё даже не на всех деревьях). Она светится особенным, каким-то волшебным, ещё не замутнённым, ярко-салатовым светом. Это потом она станет обыденно зелёной и пыльной, а сейчас… Тут Гоша услышал раскатистый низкий гул. Этот звук он хорошо знал – зашевелились коммунальные службы, где-то по асфальту катили пустой пластиковый контейнер для мусора. Дворники проснулись. Он посмотрел на смартфон. Пять утра, начало шестого. Хоть часы по ним сверяй!

Из-за угла дома напротив показался зелёный пластиковый короб на колёсах, и звук оформился в зрительный образ. Контейнер толкал перед собой дворник в униформе. На крышке контейнера он вёз металлический совок и метлу. Дворник остановился возле контейнерной площадки, поставил свой рядом, взял метлу и принялся наводить порядок возле мусорных баков. Потом смёл собранный мусор в совок и высыпал в один из них. Постепенно работник ЖКУ № 1, как было написано на спине его спецовки, стал продвигаться по тротуару в сторону Гоши, сметая всё на своём пути, не забывая попутно выметать пыль из-под поребриков. «Он подобен скарабею, – заметил Гоша, – толкает перед собой растущую кучку мусора». И только он так подумал, как из-за дома напротив показался краешек восходящего майского солнышка. На душе как-то сразу повеселело.

Странно, обычно мигранты работают на таких должностях, а тут вполне себе приличный мужчина, может быть даже из местных. И аккуратные усики в наличии. Ему бы ещё очки надеть и костюмчик с галстуком – ну просто вылитый интеллигент получится… Тот будто услышал Гошины мысли и остановился, заметив его.

– Бог в помощь! – подчёркнуто приветливо кивнул Гоша дворнику на всякий случай, а то мало ли чего от него ожидать. Всё-таки, человек делом занят в столь ранний час, а он тут сидит с замасленными глазками, да ещё беспардонно лыбится, как другие работают.

– И вам не хворать. А ты чего тут?

– Да вот жду, когда метро откроется. Из гостей возвращаюсь.

– Что ж, дело хорошее. Учишься, работаешь? – продолжил дворник работу.

– Тружусь, я своё отучился, – не без гордости похвастал Гоша. Дворник поднял глаза и хитро заулыбался.

– Так ли уж отучился? Ну и как – угадал с профессией-то?

– Не жалуюсь. Я на журналистком поприще подвизался. Георгий Птеродактилев. К вашим услугам. Это мой творческий псевдоним. «Поролоновый вестник» – может, слышали?

– Увы. Я такое не читаю, уж извините. Почему «Птеродактилев»? Это что-то значит?

– Да, в общем-то, нет. Просто слово смешное и слух режет. Сразу запоминается.

– Да уж. А нейросети на пятки не наступают? Очень мало сейчас человеческого осталось: что не статья, то нейронкой сгенерирована, не говоря уже об аудио- или видеоформатах. Я такое сразу просекаю. Что дальше делать думаешь, вас скоро за ненадобностью посокращают всех. Надо что-то посущественней иметь в запасе. Как бы переучиваться не пришлось. Ну как – не побоишься снова пойти учиться?

– Зачем? Хватит и одного высшего образования! Если что, на курсы можно пойти…

– Ты так считаешь? Одной «вышки» достаточно? Не думаю. В нынешней-то ситуации… У меня тоже образование кое-какое имеется, а видишь, чем приходится заниматься. Хотя, это только прикрытие, для отвода глаз, так сказать.

Дворник прекратил мести и выпрямился:

– Мы же антропологи! – потряс он деревянным черенком в воздухе. Затем перевернул метлу кверху распушённым концом и задумчиво пощупал стёршиеся кончики прутьев.

– Ну? Ёлки-палки! Так ведь? Правильно я говорю? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил он, – ты думаешь, это что такое? – показал он на аккуратно сметённую кучку окурков возле своих ног.

– Как это что? Окурки и мелкий мусор.

– Обывательские умозаключения, любезнейший! Сие есть не что иное, как чьи-то несостоявшиеся точки над «i». По крайней мере, я так это вижу. А я, дорогой друг, обычно всегда оказываюсь прав, – закурил дворник и пристроился на заборчик рядышком. Метла же осталась стоять вертикально на черенке возле кучки. Прямо на асфальте!

Что за факирство тут происходит среди бела дня? Да, дела…

– А… Как это? – Гоша округлил глаза от удивления, тыча пальцем на стоящую метлу.

– Пусть отдохнёт пока, поистёрлась, милая. Не переживай, подруга, скоро обновим тебе прутики. Дометём улицу и наведём тебе новый марафет, – ласково обратился дворник к своему инструменту.

– И всё же? Это фокус такой? – не унимался он.

– Да что ты привязался к моему рабочему инструменту?! Стоит себе и стоит. Есть не просит. Воздухом дышит… Помнишь старый советский мультик: «А может, это дворник был. Он шёл по сельской местности к ближайшему орешнику за новою метлой»?

– Да, культовый мультфильм! Умели снимать! Только вот в нынешних реалиях безобидный «орешник» как-то зловеще звучит, согласитесь? Как метлой всё выметет!

– Ну уж, каждый, как говорится, в меру своей испорченности. Иезуит Никифор! – протянул он руку Гоше, – очень приятно. То есть, Иезуитов моя фамилия, но все зовут просто Иезуитом. Я не возражаю.

– Никифор, а что же вы в дворники-то пошли? Я же вижу, что у вас тоже «вышка» за плечами. Не сложилось?

– Ха! «Вышка»? А – восемь – не хочешь?! У меня восемь высших образований! Восемь дипломов, три диссертации, куча монографий и публикаций. Три степени доктора наук. Плюс ещё куча курсов. Дома все стены дипломами и сертификатами обвешаны. И продолжаю учиться до сих пор!

– Восемь? Не понимаю! И вы окурки метёлкой… Не понимаю! – Гоша решительно встал и достал из-под куртки бутылку, – не желаете?

– Что ты! – посмотрел Никифор по сторонам, – я же на работе, как можно? Табу! Ни-ни! Покорнейше благодарю. Как-нибудь в другой раз, когда буду не при исполнении. Я, видишь ли, очень дорожу своим местом. Думаешь легко с моими-то регалиями сюда устроиться? Приходится скрывать, иначе меня к метле и близко бы не подпустили. Очень уж это подозрительно для них выглядит. Как так: целый доктор наук к ним в дворники набивается! Тут явно что-то не так. Не мигрант, не алкоголик, не бывший зэк… На самом деле я живу в соседнем доме – на дорогу тратиться не надо. На жизнь хватает. Да и основной мой заработок находится в интернете. Даю платные консультации в сфере технологий производства и в различных отраслях народного хозяйства, иногда пишу научные труды на заказ, но это дороже. А так… Дворником – самое то! С утра метлой помахал, и весь день свободен. Ну траву ещё покосить, подкрасить что-нибудь по мелочам, зимой снег почистить. Движение – жизнь! Свежий воздух опять же.

– Но вы могли бы что-нибудь попрестижней себе подыскать, ну я не знаю, с вашими-то знаниями. Вас же с руками должны отрывать…

– Правильно ты себе псевдоним подобрал, Георгий. Мыслишь, как ископаемый ящер. Как ты себе это представляешь? По началу я, конечно, пробовал, но быстро пришло отрезвление. Какому начальству понравится, что подчинённый куда более грамотней его самого! Да и мне самому быстро надоело наблюдать человеческую глупость. И потом, унизительно с таким багажом знаний работать на идиотов. Зачем?

– А преподавать, скажем?

– Преподавал одно время. Но, положа руку на сердце, я просто не увидел отклика в глазах студентов на свои потуги. Как горох об стенку! Чего зря подбородком трясти за кафедрой. Кому надо, тот сам найдёт то, что ему действительно нужно. Нельзя всех под одну гребёнку.

– Не поспоришь. А как так получилось, что вы так учёбой увлеклись?

– С детства ещё пошло. Мне всегда нравилось узнавать что-то новое. Ты пей-пей, не стесняйся. И потом, учиться-то оно как-то поприятней будет, нежели каждый день таскаться на нелюбимую работу. Блин, да мне просто времени на это жалко!

– Знаете, Никифор, я вот тоже подумываю – а не бросить ли всё к чертям? Опять же, искусственный интеллект, вы говорите, на пятки наступает. Утилизируют нас всех скоро за ненадобностью…

– А ты сделай так, чтоб не утилизировали! Чтобы обойтись без твоих мозгов было невозможно! Стань незаменимым! – топнул ногой Иезуит Никифор, и метла, до сих пор неподвижно стоявшая на черенке, тоже сперва чуть дёрнулась, а потом приподнялась в воздух и силой ударила по асфальту.

– Вот! И метла подтверждает! – назидательно поднял он указательный палец вверх, – так что дерзай!

Гоша сделал внушительный глоток из бутылки и закурил.

– Чёрт! Опять ваша метла. Как вы её так надрессировали? А если я выучусь как вы, я тоже так смогу с предметами?

– Откуда я знаю, сможешь ты или нет. Знание – сила, как говорится, но оно же, как известно, приумножает скорбь. Не у всех, правда. У кого-то наоборот – радость. Как у меня, например. Похулиганить иногда хочется. Мне с детства втирали «век живи – век учись!», а я был весьма впечатлительным ребёнком. Вот и довтирались: работаю дворником, и это с восемью-то «вышками», гы-гы-гы… И счастлив, между прочим, хотя многие и считают меня неудачником. Но мне нет дела до чужого мнения. И никогда не было. Это как книга, у которой нет начала и которую невозможно дочитать до конца, ибо конца просто нет, его просто не может быть априори! На какой бы ты странице её не открыл, ты всегда окажешься либо чуть до, либо чуть после середины. Кстати, середины тоже не существует. Такие вот парадоксы порой вселенная подкидывает.

– Вы про точки над «i» говорили…окурки, то есть.

– Ах, это? Подметаю ошмётки чьих-то нереализованных замыслов. Они могли бы воплотиться, а лежат в куче мусора. А всё почему? Из-за страха «а что потом?». Мне нравится так думать. «Просто окурки» скучно подметать, а так, глядишь, ноосферу от хлама чищу. Эй! – поманил Никифор метлу пальцем, – хорош прохлаждаться, уже люди проснулись, – топнул ногой дворник, и метла мигом влетела в его ладонь как на резинке. Никифор перевернул метлу рабочей поверхностью вниз и сделал пару пробных движений по тротуару.

Гоша машинально посмотрел на прутья – они были новыми! Никаких следов истирания!

– Ну, господин Птеродактилев, кхе-кхе-кхе, мне надо работать, а то скоро люди выползать начнут. И метро уже двадцать минут, как открылось. Так что дерзайте, у вас же должны быть заготовки? Иначе бы мы не встретились. Допивайте своё вино, бутылку можете в мой контейнер выбросить, а окурок ваш с собой заберите, в мою кучку не выкидывайте, а то не реализуетесь. Возле метро выкиньте, там свои дворники, им всё равно, что подметать. Прощайте.

Гоша пожал руку Никифору, поблагодарил за совет и зашагал прочь в такт ритмичному шарканью метлы за спиной. Метлы, которая имеет обыкновение обновляться сама собой.

«Есть нечто такое, что довольно сложно взять и описать, просто сев за клавиатуру… Например, человека с жёлтым шариком над головой. Нет никакой ниточки, он ни за- что не держится. Шарик просто висит у него над головой. И никогда не сдувается. Согласен, это – странно! Неподготовленный случайный свидетель этого явления сильно бы рассердился! Даже несколько раз слегка пнул бы металлическую урну, выдохнув «У-ух! Гадость какая!», и бессильно уселся бы на скамеечку, махнув рукой. Даже закуривать не стал бы от досады. Но я, к счастью, оказался не из таких. Я с таким человеком знаком! С шариком, который. В общем, повстречал его как-то.

Он просто прошёл мимо. Даже шапку не поправил в мою сторону. А ведь мог бы… И с тех пор я стал видеть таких повсюду, если, конечно, выхожу на улицу. Не сказать, чтобы их было множество, но встречаются! И шарики у них не сдуваются. Увы, обыватели и в ус не дуют, не желают видеть необъяснимого. Ну и поделом им, неучам! А мы продолжим наше повествование чуть позже», – Гоша ещё раз перечитал только что набранный отрывок текста и откинулся на спинку стула.

– Что ж? Начало положено, не так уж это и трудно оказалось. Главное – настроится, и всё пойдёт как по маслу. Но с Птеродактилевым придётся покончить. Пускай он вымрет как вид. Ему давно пора. Отныне я буду подписываться Птицыным!

7 мая 2025 г.

Три лишенца

Близился вечер. Я, неспешно брёл по дорожке Александровского парка, параллельно Кронверкскому проспекту, вдоль трамвайной линии. И мне решительно всё нравилось. Даже тополиный пух, который постоянно приходилось сдувать и смахивать рукой с физиономии – и тот не бесил. Я просто шёл и глуповато так, светло и по-доброму, улыбался всему, что попадалось по пути. Положа руку на сердце, со стороны, скорее всего, я выглядел если уж и не полным идиотом, то умственно отсталым это точно. Разве что слюни не пускал. Я замечал, как настороженно косились на меня прохожие и старались либо быстрее обогнать, чтоб обернуться и уже более обстоятельно рассмотреть имбецила с более безопасного расстояния, или же наоборот – быстро пройти мимо, задерживая дыхание, дабы, не дай бог, не заразится чем. – Вдруг это заразно! Меня это их поведение только ещё больше раззадоривало и веселило. Я даже подмигивал некоторым. А кое-кому и обоими глазами сразу.

И всё бы хорошо, но вот незадача: ничего экстраординарного со мной сегодня за весь день так и не случилось. А ведь я ещё с утра вышел с надеждой, можно сказать. Это грустно. Неужели такой чудесный день так и пройдёт впустую? Нет, ну я, конечно, заметил зелёную сущность, которая неотступно меня преследует с самого утра, прячась в листве деревьев, периодически сливаясь с ней. Да её, собственно, только и заметно-то становится, когда она перемещается с дерева на дерево. Как Хищник из известного фильма со Шварценеггером. Может, эта зелёная тварь вообще только в движении может существовать? Как электрон, например. Некая волновая сущность, облако вероятностей… Так, стоп! Мы так далеко можем зайти в рассуждениях. Это просто плод моего воображения – мне просто удобно само её существование, иначе прогулка совсем теряет всякий смысл. А так – пусть себе преследует – всё не так скучно.

Тут я увидел безобразно пустующую скамейку и поспешил заткнуть своим задом вопиющую несправедливость. Уселся, достал трубку и коробочку с табаком. Мимо почти бесшумно проплыл трамвай.

Как же, всё-таки, хорошо, что нынешние трамваи не громыхают как прежде. Очень мне это, знаете ли, нравится, – выдохнул я струю густого сизого дыма, – любо дорого посмотреть! Там внутри, наверное, хорошо и спокойно. Вот было бы славно усесться возле окошка с бокалом шампанского… и плавно тронуться в путь. Остановка буквально двадцати метрах по правую руку. У перекрёстка Введенской и Кронверкского. Да… И тут на меня накатило. Я же уже неделю, как…

Прошла ровно неделя, как меня отчислили! Так и хочется добавить – «с позором»! Но никакого позора в этом нет. Тут, по идее, наоборот радоваться нужно! Я был тихо и незаметно для окружающих выведен из стройных и сплочённых рядов инвалидов, вынесен за скобки, можно сказать. Недуг отступил. Почти полтора десятка лет надо мной висел этот Дамоклов меч. А год назад за самоотверженное увядание и скатывание в бездну мне наконец был пожалован почётный титул инвалида с небольшим ежемесячным содержанием. Я бы даже сказал мизерным. Мелочь, а приятно – заслужил! И тут – на тебе! Сдал, как обычно, анализы. Ничего не предвещало беды… Но… Есть всё же бог на белом свете! Прилетела-таки подлянка от врачей, и меня под белые рученьки, как под зад пинком, выгнали из инвалидов! Разжаловали из помирающих в условно здоровые! Дожили – из немощных – и из тех выперли! Разумеется, пенсии по инвалидности меня тут же безжалостно лишили! Лишенец – одним словом! Хоть оставили бы часть по старой памяти. Да куда там! Держи карман шире! Удивительно – как быстро плюс может поменяться на минус.

– А это кто тут у нас на лавочке такой грустный сидит? – услышал я участливый голос над собой.

Очнувшись от грустных мыслей, я поднял голову и увидел перед собой пожилую женщину, в не по годам неформальном прикиде: чёрная футболка с золотым анхом, лёгкая косуха с бахромой на рукавах и кожаные штаны с боковыми завязками. Волосы коротко стрижены под «ёжик», выкрашены в радикально синий. В ушах серьги в виде солнечных дисков. Над верхней губой слева что-то вроде бородавки или родинки. Лихо! – подумал я, – бабка просто огонь! Лет, наверное, под семьдесят, а всё туда же. Уважаю таких!

– Это я так…не спится что-то, – растерявшись, сморозил я сдуру, но тут же исправился, – да вот покурить присел, не люблю на ходу, вы что-то хотели?

– Присесть можно? – весело заглянула она мне в глаза и, не дожидаясь ответа, плюхнулась рядом.

Я почистил трубку и убрал в карман.

– Нефертити! – представилась она.

– Эхнатон Атонович! – расцвёл я.

– А вы, молодой человек, разбираетесь. Хи-хи-хи! Это меня так Васька мой зовёт, он сейчас подойдёт, в туалет отлучился. А так я баба Дуся.

– Васька?

– Друг мой древний. Сто лет в обед нашей дружбе. Муж-то мой помер давно. Очень давно.

– Вячеслав, можно просто Слава. Мужа нет и не было, – улыбнулся я. Она в ответ прыснула.

– Египетская царица! Вот ты где, а я тебя уже обыскался, – услышал я за спиной и обернулся. Прямо по газону через кусты к нам пробирался дед с рюкзаком. Тоже в косухе, но только с заклёпками и без бахромы. На голове повязана красная бандана, в ухе серьга. Слегка небритый. На солнце блестит ослепительно белая щетина.

– А вот и Василий, познакомься, Славик, – поманила жестом своего спутника баба Дуся.

– Здравствуйте, молодой человек, – склонил голову старичок, и мы пожали друг другу руки. Василий поставил рюкзак на скамейку и достал сигарету.

– Представляешь, Вася, иду себе, смотрю, на лавочке Славик грустит…

– Да я не грустил, – попытался возразить я, – просто задумался.

– Грустит-грустит! Меня не проведёшь!

– Это точно, Славик, её не проведёшь! Уж я-то знаю. Она насквозь всех видит! Ничего не поделаешь – царица всё-таки! Ебипетская! – захихикал дед Василий, – ты, это самое, выпить хочешь? А то у нас много, и через это мы с Дусей даже подверглись гонениям, пострадали, можно сказать.

– Нас, Слава, из зоопарка только что выгнали! Представляешь? – резюмировала баба Дуся.

– Да как же они посмели-то? – съязвил я, – вопиющая несправедливость!

– Да-с, Вячеслав, за распитие, так сказать, – захихикал Василий.

– А потому что некоторые с попугаями переругивались и обезьян передразнивали, – с укором посмотрела она на своего друга, – он ещё и сурикатов напоить пытался.

– Да ладно тебе, Нефертити, я же от чистого сердца, от широты души.

– Угу. Только нас по твоей милости чуть в милицию не сдали, еле уговорила шума не поднимать.

– Ай-ай-ай! Страсти-то какие! – шутливо покачал я головой.

– Мы тоже не лишены самоиронии, доставай-ка Вася стаканчики и клубнику. Ты как, Славик, к клубничке относишься? – подмигнула мне царица, – у нас своя, с грядки.

Василий развязал рюкзак, достал пластиковый контейнер с ягодами и стопку одноразовых стаканчиков. Затем появилась полторашка с тёмно-красной густой жидкостью, обёрнутая в бумагу.

– Вино у нас креплёное. Мы его много из Крыма привезли, неделю как вернулись из поездки. Угощайся. Вижу, человек ты хороший.

А вино и правда оказалось креплёное: пока сидишь вроде бы и не чувствуется, голова светлая, но стоит встать – и земля под ногами начинает ходить ходуном. Так вот – слово за слово – я и поведал своим новым знакомым о своей беде. Те молча переглянулись и тут же подняли меня на смех. Дескать, нашёл о чём переживать! Тут радоваться надо! За что и был поднят следующий тост. За моё скоропостижное исцеление. И веселие продолжилось с ещё большим остервенением.

– Да, блин, Славик, знаешь сколько несчастных всё бы отдали за это! И я в их числе, и Дуська! А он ещё и расстраивается! Ха! Да ты бога благодарить должен, неблагодарный злой юноша! А пойдёмте с архитекторами выпьем? Зодчими, то есть. Они заждались нас уже, я им давеча обещал, что заскочу.

– Кому им? Зодчим? Не понял… – закусил я ягодкой.

Баба Дуся тем временем отлучилась попудрить носик.

– Нефертити была знакома с некоторыми из них, – загадочно подмигнул мне Василий, – точно тебе говорю, тс-с-с! – приложил он палец к губам. Повертел головой и добавил шёпотом мне на ухо:

– Только между нами: пока она не слышит. Во! Идёт уже, я тебе ничего не говорил…

– Что приуныли, мальчики? – подошла баба Дуся, – решили что-нибудь?

– Да-с, уважаемая царица! Мы хотим к Зодчим заглянуть, ты как, не против?

– К Зодчим, так к Зодчим! Что ж с вами делать-то… Пойдём. Вася, только без вандализма на этот раз. Там твоими стараниями теперь всегда поблизости наряд дежурит. А ты в курсе, Славик, что циркуль из правой руки Трезини убрали из-за Василия? Он был слишком неравнодушен к этому инструменту. Вот и решили убрать его вовсе, дабы не вводить нашего Васю во искушение. Ха-ха-ха! – рассмеялась Нефертити по-древнеегипетски, – Трезини теперь как дурак сидит с пустой поднятой рукой!

– Я извиняюсь, а чем вас циркуль-то зацепил? – поинтересовался я у Василия.

– Как это чем? Фаллический символ с раздвоением личности! Что тут непонятного? – искренне удивился Василий, – это же очевидно!

– И как же вы над ним надругались? – не унимался я.

– Зиг его волосатым сделал! Представляешь, сидит себе Трезини, как там его? Доминико? Сидит наш Доминико, а в правой руке держит волосатый циркуль! Как тебе такое? Зиг каждую неделю обновлял его волосяной покров. То с пепельной шевелюрой его сделает, то с солнечно-соломенными волосёнками, то кудряво-негритянским, и рыжим был, и русым… Вася сам парики для циркуля делал, приклеивал намертво – хрен отдерёшь! Вот работники намаялись! Зато туристы и молодёжь были в полном восторге! Даже ставки делали, касательно следующего цвета. Всё фотографировались. И что самое интересное – его так ни разу и не поймали, хотя патруль выставляли. Как Зигу удавалось незаметно наращивать волосы на циркуле, остаётся загадкой и по сей день. Камеры тогда не были распространены, их просто ещё не придумали вешать в людных местах. А, Зиг? Как тебе это удавалось?

– Да так, – скромно опустил глаза Василий, – просто весело мне тогда было, везло, наверное.

– Баб Дуся, а почему вы Василия Зигом назвали, это что-то значит?

– Прозвище моё, – пояснил Василий, – из прошлой жизни.

– И чем же эта эпопея с циркулем закончилась?

– А ничем. Решили, что циркуль не соответствует антивандальным требованиям, и его просто убрали. Кастрировали несчастного итальянца! Теперь вот сидит с нелепо поднятой рукой… Ах-да, наш Зигмунд ведь на этом не успокоился! Он ещё месяц или два по инерции продолжал издеваться над беспомощным Доменико. Экспериментировал с его пустой рукой. То волосатой её сделает, то бородавки с экземой приладит. Также карты игральные вкладывал, костяшки домино. Огромную папиросу, помнится, приклеил. Последней фишкой был хрустальный шар, как у гадалок, под ладонью приладил. А потом постепенно всё сошло на нет. Вася наконец отстал от уважаемого Зодчего.

– Да…весёлое было время, – провёл Василий по белой щетине рукой, – не трезвое… А ты в курсе на счёт пустого стула?

– А как же! Говорят, если что-то затеваешь строить, то надо обязательно на нём посидеть, и тогда всё получится. А мне как раз теперь жизнь свою заново отстраивать предстоит, вне инвалидности, в качестве условно здорового. Работу искать надо. Теперь бесплатно мне лекарства никто выписывать не будет, льготы все отменят. А принимать-то эти таблетки всё равно придётся пожизненно. Так мне лечащий врач сказал. Ещё на месяц у меня есть, а потом – всё – финиш!

К нашему счастью, народу возле скульптурной композиции в этот день было мало. Я достал телефон, настроил режим съёмки, показал Нефертити, куда нажимать и уселся на пустующий стул. Достал трубку, набил табаком и закурил.

– Это для правдоподобности, – пояснил я ей, – снимите с разных ракурсов на ваше усмотрение.

После пятиминутной фотосессии Василий полез рюкзак и достал полторашку со стаканчиками.

– Там буквально по глотку осталось, – потряс он бутылку. Разлил по стаканчикам остатки, и мы выпили.

Кого же мне этот Василий напоминает? – напряжённо вспоминал я.

– Нефертити, ну не может такой вечер так прозаически закончиться, ёлки палки! Надо бы вина ещё накопить.

– Гм. А вшивый всё о бане, – улыбнулась баба Дуся-Нефертити, – отчего же не накопить? Накопим. Славик, ты не против прогуляться до Университетской набережной? Вот и славно. Пошли.

Дуся-Нефертити резво втопила вперёд, мы с Василием еле успевали за ней.

– А что там на набережной? – шёпотом спросил я у Василия.

– Там частичка её родины, она силы оттуда черпает. Сфинксы фараона XVIII династии Аменхотепа III. Вроде бы он папаша её мужа…

– Аменхотепа IV. Он потом Эхнатоном стал.

– Вот-вот. А пока идём, вино в бутылке медленно копится. Проверено на личном опыте, будь уверен.

– Как это копится? Само собой что ли?

– Лучше не спрашивай, я сам не понимаю. Согласен, что антинаучно, но ведь работает же! Вот увидишь, когда придём. Бутылка будет полной. Царица воздаст молитву и можно будет пить.

– Вот дела… Такое ощущение, что мне всё это снится, ущипните меня!

– Эй! Славик, ты бы поосторожней про сны. Зиг на них собаку съел. И не одну! – обернулась Нефертити, – он в своё время даже книгу об этом написал. Как там?

– «Толкование сновидений», – пояснил Василий, – только давно это было, но кое-что помню, так что обращайся, если что…

– Книжка на любителя, Славик, так что не обольщайся особо.

– Вот вздорная баба! Умеет же подгадить, в самый неподходящий момент! – иронично заметил Василий, – да, я не очень хорошо помню, да и устарела она с научной точки зрения, но её всё ещё помнят и изучают. Так что не надо тут принижать! Я самоотверженно…

– Это он про свои опыты с кокаином, мало того, что сам чуть идиотом не сделался, так ещё и других науськивал! – улыбнулась с ласковым укором баба Дуся.

– Кто же знал тогда, во что это может вылиться. По началу-то получалось. Тогда кокаин в аптеках можно было раздобыть. Это сейчас его в бананах контрабандой возят, – вздохнул Василий, – эх, были времена…

– Погодите-погодите. Вы что меня разыгрываете что ли? – остановился я.

Баба Дуся с Василием уставились на меня немигающими глазами и замолчали. Очень неловкое молчание. Я готов был провалиться сквозь землю. А потом как рассмеются! Даже за животы схватились. Минут пять хохотали. До слёз. А я как дурак стоял и хлопал глазами, не зная, что и подумать.

– Мы? Разыгрываем? Зиг, ты слышишь? Ну, Славик, мы были о тебе лучшего мнения.

Василий снял рюкзак и взвесил его в руке:

– Ого, что-то уже накапало. Половина бутылки где-то. Вячеслав, а спорим, что, когда мы шли, ты представлял себя трубящим в рожок, в красных широких штанах и в жёлтых туфлях с длинными загибающимися к верху носами и с колокольчиками на лодыжках?

– А…как вы…

– Мой новый метод управляемых квази-свободных ассоциаций в работе! Я плавно тебя подвёл к этому, а ты даже и не заметил. Вот так, используя определённые словосочетания, можно заставить человека думать в определённом направлении.

– Гипноз?

– Отчасти. Скорее это из области нейролингвистики. Мой новый метод. Так что рано меня ещё со счетов списывать, есть ещё порох в пороховницах, и ягоды… – жаль, что закончились.

– Есть же нейролингвистическое программирование, НЛП…

– Это – другое. Не люблю слово «программирование», оно сродни насилию. А меня, как доктора, интересует прежде всего терапевтическая составляющая. Осталось ли у тебя горечь сожаления об утере статуса инвалида после прогулки в красных штанах?

– Кажется нет, – прислушался я к своим ощущениям, – скорее радость от чувства новизны и свободы. Кажется, я понял!

Между тем мы миновали стрелку Васильевского острова, перешли дорогу и пошли вдоль Университетской набережной к пристани. Нефертити начала что-то бормотать себе под нос. По мере приближения к зданию Академии художеств её бормотания становились всё громче и страшней. Она говорила на каком-то непонятном языке. Василий притормозил меня рукой, и мы дали Нефертити уйти вперёд. Она остановилась возле «восточного» сфинкса и воздела к нему руки. Мы быстренько на цыпочках проследовали за её спиной и спустились по ступенькам к Неве.

– Теперь можно и закурить, – снял рюкзак Василий, – это где-то на полчаса. Минут по пятнадцать на каждого сфинкса.

– А что она говорит?

– Не говорит, а молится. По-своему, по-древнеегипетски. С богами общается, а может, приветы покойным родственникам передаёт. У неё ведь шесть дочерей было… Не будем мешать таинству.

– И вы во всё это верите? Вы же материалистом были…

– Одно другому не мешает. Главный материалист здесь как раз – она! Это она нам вино материализовывает из ничего, а мы потом с тобой его пить будем.

– Как так «из ничего», так не бывает.

– Ну, на самом деле вино, как таковое, уже есть, но оно у нас дома, на Саблинской, в бутылках. Она просто его переносит сюда в нашу бутылку. Силой молитвы. Ну, и боги, наверное, в стороне не остаются. Оказывают посильную помощь. Процесс не быстрый. Это как перегонка самогона – по капельке. Телепортация или что-то в этом роде. По воздуху.

– А не проще ли было просто пойти домой и взять? Зачем вот все эти её завывания?

– Эх, дурак ты, Славик, и не лечишься! «Да живёт Гор, бык мощный, воссиявший в Истине, Обе Владычицы, великий ужасом в стране всякой чужеземной, Гор золотой, поправший нубийцев, захвативший землю их, царь Верхнего и Нижнего Египта, Небмаатра, наследник Ра, сын Ра, Аменхотеп, властитель Фив…».

– Ты знаешь древнеегипетский?

– Нет, конечно! Это на постаменте сфинкса выбито. Давно уже переведено и общеизвестно. А то, что Нефертити там вопит, из ныне живущих вряд ли кто поймёт. Никто же не слышал, как звучит этот древний язык. Да и потом: она должна постоянно практиковаться, всё-таки, она же верховная жрица Атона, как-никак.

Туристы на набережной принялись снимать, как Нефертити возносит молитвы, но жрице было решительно пофиг на них на всех. Ну, в самом деле, какое царице дело до каких-то там недоумков с телефонами. Тут таинство вселенское свершается: она нам вино добывает! Не до суеты! А Нефертити, закончив общаться с «восточным» сфинксом, перешла к «западному», и продолжила свои камлания. Василий достал бутылку из рюкзака. Почти полная!

– Ну, дело идёт к завершению. Ещё чуть-чуть – и будет готово!

– Да… Кому рассказать – не поверят!

– Не вздумай! Если, конечно, не хочешь стать моим пациентом. Или тебе так не терпится переквалифицироваться в инвалиды умственного труда? Палата №6. Антон Палыч Чехов. Помнишь?

– А то! А жаль.

Наконец Нефертити закончила со своими причитаниями и спустилась к нам.

– Ну что, мальчики, заждались небось? Я сейчас.

Она наклонилась к воде и зачерпнув в ладони воду из Невы, сполоснула лицо и руки.

– Несите её сюда! – скомандовала царица.

Василий потуже затянул пробку, снял обёрточную бумагу и протянул жрице. Та несколько раз окунула бутылку в воду, что-то нашептала и вытерла её о свою футболку с анхом.

– Надо освятить пойло, кто знает, сквозь какие миры оно просочилось в нашу тару, мало ли чего нахватало. Вот теперь она адаптировала вино к земным условиям, очистила. Теперь можно смело пить и ни о чём не беспокоиться, – прокомментировал Василий, доставая стаканчики, – О, Прекрасная красота Атона, красавица, которая пришла, – принял он из рук царицы полторашку и открутил пробку.

Василий налил по половинке стаканчика для дегустации. Мы выпили. Вино как вино. Никаких потусторонних привкусов. Небо затянулось облаками, стали сгущаться сумерки. Мы решили вернуться в Александровский парк.

Ну ничего себе, какая у меня сегодня подобралась компания, – размышлял я на ходу, – сам основатель психоанализа Зигмунт Фрейд (он же дед Василий) и «главная супруга» древнеегипетского фараона Нефер-Неферу-Атон Нефертити (Прекрасная красота Атона, красавица, которая пришла – в миру баба Дуся). А ведь несколько часов назад я сетовал на то, что со мной ничего экстраординарного не происходит. Вот ведь ирония!

– Славик, ты, наверное, сейчас думаешь, что мы с Нефертити, плод твоего воспалённого вином воображения? Как и та зелёная сущность, что неотступно следует за нами по деревьям? – спросил Василий.

– А что мне ещё думать? Вас вообще не должно здесь быть, вы же умерли оба. Особенно баба Дуся! А вы что, эту сущность на деревьях тоже видите?

– Как не видеть-то? Ты не оставил нам выбора. Ты сам её поселил в этом мире, и теперь она совершенно на законных основаниях его часть. Как и мы с тобой. Мы – не плод твоего воображения, можешь быть спокоен. Ты – не псих. Если уж ставить вопрос в этом контексте, то (по праву старшинства) – это скорее мы с тобой являемся плодами воображения нашей Нефертити. Скорее она нами грезит, если уж на то пошло.

– Давайте присядем на лавочку, курить ужасно хочется. Голова кругом идёт, – предложил я.

Василий достал стаканчики, начислил вина, и мы выпили. Уже почти совсем стемнело. Вдоль дорожек парка зажглись фонари, придавая всему происходящему какой-то волшебный ореол. Мимо бесшумно проплыл трамвай с немногочисленными пассажирами. Они смотрелись как манекены в витрине магазина.

– Тебе не даёт покоя, что мы живы? – устало улыбнулась баба Дуся, – надо думать. Но это так. Уж извини.

– Знаете, Нефертити, пару дней назад я случайно наткнулся на ролик в Дзене… Там как раз про вас рассказывали. Типа нашли очередную вашу мумию. И про предыдущие тоже. Дескать, фальсификации сплошные, учёные из кожи вон лезут, всё пытаются отыскать ваше тело. А оно рядом со мной сидит на скамеечке и винцо попивает. Во дела.

– Ха-ха-ха! Флаг им в руки! П�