Попаданка: Разрыв реальностей (Сезон 1)

1. Пепельная заря

Предрассветный туман еще лениво цеплялся за соломенные крыши домов Горной Долины, повисал мокрой пеленой на заборах и сливался с дымком из длинных труб. Тишину этого спокойного утра, нарушаемую лишь пением первых птиц, разорвал душераздирающий крик; не человеческий, а тот, от которого стынет кровь в жилах и сжимается сердце ледяной хваткой – боевой крик крикс-гарга́рта.

Аэлин срывается с постели одним движением, и годами отточенные инстинкты стирают последние остатки сна. Рука сама находит холодную, знакомую рукоять клинка, прислоненного к стене у изголовья. Кожаная рубаха, прошедшая не одну битву, ловко налезает на упругое, мускулистое тело, подчеркивая высокую грудь, крутые бедра и узкую талию. Она не девчонка из прядильной, ее формы – это не мягкость, а собранная пружина, каждый изгиб – результат многолетних изматывающих тренировок, сила, закованная в идеальные, соблазнительные линии.

Дверь ее хижины с треском распахивается, и в лицо бьет знакомый смрад – смесь медного запаха крови, серной отрыжки и чего-то гнилостного. Деревня уже пылает. Яркие языки пламени вздымаются к утреннему небо, окрашивая его в багровые тона. Воздух гудит от хаоса: треск пожираемого огнем дерева, отчаянный рев скота, дикие вопли чудища и – самое страшное – пронзительные крики ужаса сельчан, ее народа.

Старая Магда из соседнего дома, вся в белом ночном чепце, застыла на пороге, не в силах осознать происходящее, а ее внучок Виттис, заливаясь слезами, тянул ее за подол, пытаясь затащить обратно. Из-за горящего амбара выскочил дровосек Борк, сжимая в руках тяжеленый топор, его лицо было бледным от страха, но он пытался прикрыть собой свою жену и двух маленьких дочерей, которые дрожали от страха. Повсюду метались фигуры в рубахах, люди пытались собрать хоть что-то, схватить детей, найти оружие.

А по центральной улице, ломая плетни и разбрасывая телеги, уже движется оно – крикс-гаргарт, тварь размером с медведя, но сложенная из голых, жилистых мышц и желтой кости. Его кожа, будто стянутая с гниющего трупа, местами лопнула, обнажая сочащиеся язвы. Длинные костяные лезвия торчат вместо предплечий, с которых на землю капает что-то едкое, оставляя на утренней росе шипящие пятна. Оно только что выпотрошило стойло с овцами, и его пасть, усеянная игольчатыми зубами, жует мясо и чавкает, разбрызгивая кровавую слюну. Его крошечные, злые глазки выискивают новую жертву, и их взгляд падает на замершую Магду.

Аэлин не кричит. Не издает ни звука. Ее дыхание ровное, а взгляд холоден, как сталь ее клинка. Она просто делает стремительный бросок вперед, ее ноги, сильные и упругие, отталкиваются от земли, посылая тело подобно тетиве арбалета в нужное направление, на небольшое сужающееся пространство между чудовищем и старухой.

Монстр поворачивается на скрежет камней под ее сапогами. Он забывает о легкой добыче, чувствуя исходящую от воительницы реальную угрозу. Костяная коса со свистом рассекает воздух, намереваясь снести ей голову. Однако Аэлин уже не там. Она приседает, чувствуя, как мышцы бедер напрягаются, как тетива, и мощно отталкивается вбок. Удар гаргарта врезается в стену хлева, разбрасывая щепки.

– Беги! – ее хриплый и властный голос на мгновение заглушает гул пожара. Магда, будто очнувшись, пулей несется прочь, успевая прихватить с собой внука.

Пока тварь пытается выдернуть застрявшее лезвие, Аэлин использует момент. Ее клинок – не просто кусок заточенного металла, а продолжение ее воли – описывает короткую, смертоносную дугу. Сталь с глухим хрустом вонзается в сухожилие на ноге чудовища. Черная, густая кровь фонтаном бьет из раны.

Гаргарт ревет от боли и ярости, разворачиваясь всем своим телом, сметая обломки повозки. Гибкое тело Аэлин изгибается, изворачиваясь от слепой, яростной атаки, и девушка отскакивает на телегу, стоящую поблизости. Она чувствует каждый мускул, каждое напряжение, каждый вздох, разрывающий грудь. Каждое движение ее – это смертельный танец, где пластика и грубая сила сливаются воедино.

Следующий удар точен. Пока монстр заносит свою костяную конечность для нового удара, она с разбегу прыгает на него, вкладывая в удар вес всего тела, всю мощь своих тренированных плеч и спины. Острый конец ее меча вонзается твари в основание черепа с хрустом ломающихся костей.

Тело гаргарта судорожно дергается и замирает. Аэлин тяжело дышит, выдергивая клинок. Ее грудь высоко поднимается, выписывая соблазнительный контур под грубой кожей. На ее щеке алеет чужая кровь. Она обводит взглядом горящую деревню. Крики уже повсюду. Он был не один, тут, должно быть, целая орда этих тварей. Она видит, как вдали, у мельницы, мечется еще один гаргарт, а на окраине полыхает еще один дом.

Воительница сжимает рукоять меча крепче, ее пальцы в темных перчатках уверенно обхватывают рукоять. Ее красивое, суровое лицо, по которому стекает струйка пота и крови, не выражает страха, только холодную, безжалостную решимость. Утро только началось, а ад уже пришел в Горную Долину. И она – единственная, кто может ему противостоять. Пока что.

Аэлин делает глубокий вдох и бежит на звук новых криков, ее плащ развевается за ней как алое знамя в огне пожарищ.

2 Сияние из иных миров

Рев, чуть ли не сотрясающий землю, исходит с южной окраины: не одинокий вой, а сплошная стена звука – яростная песня орды. Аэлин, вытирая окровавленный клинок о шкуру поверженного гаргарта, резко поднимает голову.

“Южные ворота… Там баррикады слабее: не успели сделать их прочнее со времен прошлой атаки”.

– Держись! – кричит девушка в сторону дровосека Борка, который, прихрамывая, подбирает топор и идет на подмогу сельчанам.

Сильные ноги молнией переносят ее по пылающим улочкам. Впереди, у полуразрушенной баррикады творится самый что ни на есть настоящий ад. Несколько десятков гаргартов, словно саранча, проходят через полуразрушенные ворота. Крестьяне, чьи лица искажены гримасой ужаса и отчаяния, отчаянно отбиваются косами, вилами и топорами. Вилы вонзаются в жилистые бока тварей, но лишь раздражают их. Один из монстров, могучий самец с тремя костяными наростами на спине, выхватывает вилы из рук селянина и ломает их о свое колено, издавая победный гортанный рык, а затем разрывает бедного мужчину на две части.

Аэлин врезается в эту кашу, как лавина. Она не останавливается, проносясь мимо первого гаргарта, и ее клинок, словно продолжение руки, рассекает ему подколенное сухожилие. Тварь с воем падает оземь, а потом получает смертоносный удар в шею. Второй, поменьше, бросается на нее сбоку. Аэлин приседает, чувствуя, как свист костяного лезвия проносится в сантиметре от ее головы, и тут же, выпрямляясь, вонзает меч ему под ребра, ища сердце. Теплая, липкая кровь окатывает ее руку. Еще двое повержены за сегодня…

Однако у нее нет времени на передышку. Тот самый крупный самец с тремя наростами, заметив ее, с ревом пробивается к ней, отшвыривая в сторону двух крестьян. Это вожак. Его глаза полыхают злобой. Он бьет одновременно двумя костяными косами, заставляя Аэлин отпрыгнуть назад. Пыль вздымается от ударов. Воительница парирует, и сталь звенит, высекая сноп искр. К сожалению, второй клинок задевает ее бок, разрывая кожаную рубаху и оставляя на боку глубокую, жгучую рану. Аэлин глухо стонет, но не падает. Боль, знакомая и почти что родная, придает ее движениям новую ярость.

Воительница делает обманный выпад, вожак бросается вперед, и она, используя его инерцию, резко опускается на одно колено, пропуская его руку над собой, и с мощным выдохом наносит режущий удар по его брюху. Кишки, черные и зловонные, начинают вываливаться наружу. Зверь хоть и сильно ранен, но все равно опасен. Он бьет ее рукоятью своего костяного лезвия по голове. Звезды взрываются перед глазами. Мир плывет. Девушка падает на колени, едва удерживаясь от потери сознания, чувствуя, как теплая кровь стекает по ее виску.

Через туман в глазах Аэлин видит, как вожак заносит свою костяную косу для последнего, смертельного удара. Однако вместо этого его тело пронзает огромная стрела, смазанная густой, дымящейся жидкостью. Это даже не стрела, а болт из катапульты!

– Огонь! – чей-то голос, сорванный от напряжения, режет воздух.

С двух крыш башен с грохотом вылетают два массивных глиняных горшка, испускающие едкий дым. Летят они не по дуге, а почти что прямо, настигая плотную толпу гаргартов. Алхимик Грендель не подвел. Горшки разбиваются о спины монстров с оглушительным треском. Ядовитая жижа, сваренная из корней плесени Пещер Отчаяния и желчи гниющих рыб, разбрызгивается во все стороны.

Эффект мгновенный. Твари, попавшие под прямой удар, начинают сходить с ума. Их кожа дымится и пузырится, они ревут, раздирая сами себя когтями, слепнут и падают, бьются в предсмертных конвульсиях. Те, кто лишь обрызган, отступают, шипя и давясь кашлем, их силы сломлены этим неожиданным и страшным оружием.

Битва стихает так же внезапно, как и началась. На площадке перед баррикадой остаются лишь горы тел и стоны умирающих. Воздух пропитан смертью и кислотной гарью.

Наступает тишина, оглушительная после недавнего хаоса. Аэлин, превозмогая боль в боку и головокружение, поднимается на ноги. Сельчане, обессиленные, в шоковом состоянии, начинают разбирать завалы, оттаскивать тела своих близких и чудищ.

И вот, когда Аэлин помогает перевернуть тушу вожака, того самого, что чуть не отправил ее в мир предков, она замечает нечто. На его толстой, мускулистой шее, почти скрытый в складках кожи, висит амулет. Он сделан из темного, почти черного металла, и в его центре пульсирует, мерцая, фиолетовый камень. Свет не просто исходит из него – он словно жидкий, переливается изнутри, притягивая взгляд.

– Что это? – хрипло произносит она, больше для себя.

Воительница наклоняется, чтобы рассмотреть поближе невиданный артефакт, вскоре ее пальцы тянутся к странной вещице. В этот момент фиолетовая сердцевина амулета вспыхивает с невероятной силой, слепящим фиолетовым светом, который поглощает все вокруг. Аэлин чувствует не физическую боль, а жуткое, всепоглощающее давление. Свет не светит на нее – он засасывает ее, обволакивает, тянет внутрь себя, подальше от родных краев, дорогих сельчан и привычного ей мира.

3 Шум

Сознание возвращается к Аэлин внезапно, как удар кинжалом в спину. Одно мгновение – ее поглощает всесокрушающий фиолетовый свет, мир рвется на части; следующее – она лежит на спине, уставившись в черное, загадочное небо, в котором нет ни звезд, ни луны, а лишь тусклое оранжевое зарево, исходящее от странных высоких столбов.

Девушка резко садится, и волна головокружения накатывает на нее. Каждый мускул ее тела ноет, напоминая о недавней битве. Глубокая рана на боку саднит, а удар по голове отдается глухим гулом в висках. Она проводит ладонью по лицу, смахивая запекшуюся кровь, и оглядывается.

Она находится на каком-то аккуратно подстриженном зеленом поле, окруженная деревьями причудливой формы. Воздух странный – пахнет не дымом и кровью, а чем-то цветущим, с примесью едкой, непонятной гари. Тишину нарушает не рев монстров, а отдаленный, но непрерывный гул, похожий на рычание сотен голодных зверей где-то за железными воротами.

– Где я?.. – ее собственный голос звучит хрипло и непривычно громко.

Внезапно в нескольких шагах от нее из ниоткуда возникает фигура. Аэлин инстинктивно откатывается в сторону, ее рука тянется за мечом… но его нет на привычном месте. Остается только длинный боевой кинжал у пояса. Она выхватывает его, принимая боевую стойку. Ее тело, несмотря на усталость и раны, выглядит соблазнительно и опасно: упругие бедра напряжены, как у готовой к прыжку кошки, а высокую грудь поднимает учащенное дыхание, отчего кожаная рубаха туго натягивается на каждом изгибе.

Фигура оказывается старым человеком в грязных обносках. Он смотрит на нее широко раскрытыми, мутными глазами. В его руке зажата прозрачная бутылка с жидкостью, похожей на воду, но пахнет от нее отвратительно.

– Матерь Божья… – бормочет он, крестясь дрожащей рукой. – Вот это глюк… Самая красивая… Самая…

Он с отвращением швыряет бутылку в кусты, где та с глухим стуком разбивается и уходит прочь, бросая:

– Всё, баста. Завязываю. Допился.

Аэлин не понимает его слов, но видит, что угрозы он не представляет. Она медленно опускает кинжал, все еще озираясь. Ее взгляд падает на дорогу, где с ревом проносится огромное существо с горящими глазами. “Железный дракон!”— мелькает у нее в голове, и она приседает в укрытии за скамьей, сердце бешено колотится в груди. Однако чудовище, не обращая на нее внимания, исчезает в ночи.

Потом ее внимание привлекает огромный, ярко мигающий разноцветными огнями щит на здании. “Магия иллюзий! Колдовство!”— ее разум отказывается принимать эту реальность. Ей нужно укрытие и вода. Горло пересохло до боли.

Воительница идет к выходу из зеленой зоны и замечает небольшое освещенное здание с прозрачной дверью. Осторожно, как на патрулировании у вражеского лагеря, она подкрадывается к нему. Дверь сама с шипением отъезжает в сторону, заставляя девушку вздрогнуть и снова сжать рукоять кинжала.

Внутри ее ждет новое испытание. Это лабиринт из стеллажей, заваленных незнакомыми предметами в ярких упаковках. Она проходит мимо полок, касаясь пальцами пластиковых коробок и пакетов. Ничего знакомого. Ни сушеного мяса, ни простого хлеба, ни привычных бутылей с водой, только эти кричащие цвета и непонятные надписи.

Вскоре Аэлин доходит до отдела, где в огромных холодных шкафах стоят ряды прозрачных бутылок с жидкостью. Вода! Она узнает ее. Хватает первую попавшуюся большую бутылку и, чувствуя облегчение, направляется к выходу, к тому же проему, через который вошла.

Едва она переступает порог, как пространство оглашает оглушительный, пронзительный вой, от которого закладывает уши. “Сирена! Ловушка!”

Адреналин снова ударяет в голову. Аэлин молниеносно разворачивается, отскакивает от двери и прижимается спиной к стене, ее кинжал снова оказывается в руке. Лезвие холодно блестит под мерцающим светом. Ее дикий, испуганный взгляд метается по помещению, выискивая невидимого врага.

За прилавком стоит молодой парень в яркой одежде. Он смотрит на нее не со страхом, а с глубочайшим, абсолютным недоумением. Он видит перед собой девушку невероятной, почти дикой красоты, в потертой окровавленной коже, с телом, от которого перехватывает дыхание. Ее поза, зажатый в костяшках пальцев клинок – все кричит об опасности. Но в ее глазах он читает не агрессию, а чистый, животный ужас.

– Э-э-э… – издает он звук. – Девушка… Всё нормально. Можешь… можешь не платить. Просто иди. За счет заведения, считай.

Аэлин не понимает слов, но улавливает интонацию – не вражескую, а скорее… испуганно-успокаивающую. Вой сирены внезапно прекращается. Она медленно выпрямляется, не опуская кинжала, и пятясь, выходит обратно на улицу. Ее взгляд до последнего прикован к кассиру.

Дверь закрывается. Она снова оказывается в этом странном, гудящем мире. Стоит на пустом тротуаре, сжимая в одной руке бутылку с водой, в другой – кинжал. Где она? Куда идти? Кругом – незнакомый, враждебный мир, полный непонятных железных монстров на колесах и чужой магии. Впервые за долгие годы Аэлин чувствует себя абсолютно, совершенно потерянной.

4. Железные кони и темный переулок

Горло пересохло. Аэлин с опаской смотрит на прозрачную бутылку в своей руке. Сквозь прочный, как стекло, материал видна чистая жидкость. Это ловушка? Отрава? Но жажда сильнее инстинкта самосохранения. Она пытается выдернуть крышку, тянет на себя, но потом догадывается, что надо сделать по-другому: резко откручивает странный колпачок и делает осторожный глоток. Прохладная, безвкусная влага орошает горло. Это вода. Настоящая, чистая вода. Она залпом выпивает почти половину, чувствуя, как силы понемногу возвращаются к ее измученному телу.

Девушка решает двигаться, стоять на месте – значит быть легкой добычей. Она шагает по твердому, серому тротуару, и ночной ветер, гуляющий между высотных зданий, ласкает ее кожу. Он забирается под разорванные полы кожаной рубахи, остывает на ране на боку и играет в складках ткани между ее упругих, сильных бедер, напоминая о свободе и просторе.

Вокруг – сущий ад. Рев “железных драконов” не стихает ни на секунду. Эти существа с горящими глазами носятся взад-вперед по черной дороге, извергая едкий дым. Первое время Аэлин инстинктивно вздрагивает и ее пальцы сжимают рукоять кинжала при каждом особенно громком рыке, однако постепенно она замечает странность: внутри этих существ сидят люди. Они не скованы цепями, не кричат от ужаса. Они спокойно управляют чудовищами, поворачивая какой-то круг в своих ладках. Такое осознание шокирует ее еще сильнее. Что это за мир, где люди приручили таких зверей?

Ее размышления прерывает прохожая. Девушка с волосами цвета розового заката и блестящим металлическим кольцом в носу. Незнакомка одета в странные, рваные ткани и, проходя мимо, оценивающе оглядывает Аэлин с ног до головы.

– Чумовой костюм! – бросает она с ухмылкой и идет дальше.

Аэлин не понимает слов, но тон ясен: это было одобрение. Значит, ее вид не вызывает здесь открытой вражды. Эта мысль немного успокаивает.

Воительница продолжает брести, сворачивая в случайные переулки, пока оглушительный гул машин не начинает стихать. Она попадает в более спокойный район. Здесь меньше “драконов”, а высокие каменные утесы сменяются невысокими зданиями. Она бродит по безлюдным тротуарам, и отчаяние начинает сжимать ее сердце холодным тисками. Как она здесь оказалась? Одна… в мире, подчиняющемся неведомым ей законам. В памяти всплывает мерцающий фиолетовый свет. Амулет. Это он, артефакт с шеи вожака гаргартов, перенес ее сюда… Проклятая вещь! Она мысленно клянется найти способ уничтожить ее, если когда-нибудь вернется обратно в свой мир.

Ночь сгущается, и в воздухе чувствуется прохлада. Легкая дрожь пробегает по ее телу. Ей нужно укрытие. Хотя бы на время. Девушка замечает узкий, плохо освещенный переулок между двумя домами и решает, что лучше идти туда.

Но едва она делает шаг в его темноту, как до нее доносятся приглушенные звуки: грубый мужской смех, глухие удары и сдавленный стон. Все ее воинские инстинкты обостряются вмиг. Она прижимается к стене и заглядывает за угол.

В глубине переулка трое крепких парней в куртках окружили одного, более субтильного. Они бьют его кулаками в живот и по лицу, выкрикивая незнакомые, но явно оскорбительные слова. Жертва, молодой парень, пытается прикрыться, но безуспешно.

В глазах Аэлин вспыхивает холодный огонь. Она не знает, кто они и за что дерутся. Однако она видит сильных, нападающих на слабого… универсальный язык несправедливости, понятный ей без перевода.

Кинжал с тихим шелестом появляется в ее руке. Лезвие, еще не успевшее остыть от жажды крови ее мира, готово вкусить ее и в чуждой реальности. Она делает глубокий вдох, чувствуя, как мощные мышцы бедер и плеч напрягаются, готовые к броску. И затем, беззвучной тенью, Аэлин врывается в темный переулок.

5 Случай

Аэлин врывается в переулок беззвучно, как тень. Трое нападающих так увлечены своим делом, что замечают ее, лишь только, когда она уже рядом.

Первый, самый крупный, поворачивается на шорох. Его лицо, искаженное злобой, теперь выражает глупое удивление. Он не успевает издать звук. Рукоять ее кинжала со звоном бьет ему в висок. Глаза закатываются, и он грузно оседает на землю.

Второй, с бритым черепом, отскакивает, с проклятием вытаскивая из-за пояса складной ножик. Он делает выпад. Аэлин не уворачивается. Вместо этого ее рука, быстрая как змеиный язык, хватает его за запястье, скручивает его с такой силой, что раздается неприятный хруст. Холодное оружие с грохотом падает на асфальт, а сам бритоголовый с визгом хватается за поврежденную руку. Нога Аэлин, описанная по дуге, встречается с его подбородком. Он падает без сознания рядом с товарищем.

Третий, самый молодой, замирает с широко раскрытыми глазами, глядя, как за мгновение повержены двое его дружков. Он пятится, поднимая руки.

– Я… я просто… – бормочет он.

Аэлин не успевает расслышать его бормотание, но ее язык тела универсален. Она делает шаг вперед, и ее взгляд, холодный и безжалостный, говорит сам за себя. Парень разворачивается и пускается наутек, его пятки мелькают в темноте переулка.

Все кончено за несколько секунд. Воительница из другой реальности тяжело дышит, адреналин пульсирует в крови. Она поворачивается к тому, кого защитила.

Парень прислонился к стене, вытирая кровь с разбитой губы. Он смотрит на нее с таким изумлением, будто она сошла с обложки его любимой компьютерной игры.

– Вау… – выдыхает он. – Ты… кто ты вообще? Спасибо. Огромное спасибо.

Аэлин медленно вкладывает кинжал в ножны и осматривает парня: вроде цел.

– Они… зачем? – медленно произносит она.

Парень, которого зовут Итан Бенч, хмыкает, поправляя порванную куртку.

– Кошелек хотели отжать. Телефон. Мелочь, в общем.

Он видит, что она не понимает, и показывает на свои карманы, затем показывает свой гаджет и кошелек. Не будь рядом незнакомой красотки, то хулиганы не оставили бы от парня и живого места.

Аэлин хмурится, осмысливая. Не знакомые ей вещи, что-то магическое?

– Забрать твои вещи? Люди… на людей… из-за вещей? В моем мире так делают только гаргарты. И гоблины. Люди сражаются за землю, за честь. Не за… блестящие безделушки.

Итан смотрит на нее, и на его лице появляется широкая ухмылка.

– Серьезно? Гаргарты? А ты откуда, с очередного конвента? Костюм, правда, огонь, выглядит как настоящий. И дерешься… Это какой-то розыгрыш? Снимает кто-то?

Аэлин не понимает слова “розыгрыш”, но насмешливый тон считывает с легкостью. Ее лицо становится каменным. Она бросает на него короткий, уничижительный взгляд и резко разворачивается.

– Я ищу место для ночлега, – бросает она через плечо, собираясь уйти искать пристанище на ночь.

– Эй, стой! – Итан спохватывается, его улыбка мгновенно слетает, сменяясь на виноватую. – Прости. Ты мне жизнь, по сути, спасла. Я не могу тебя так отпустить. Иди ко мне. Переночуешь. У меня как раз диван свободен… Надолго приехала в наш городок?

Он указывает пальцем на себя, затем на нее, и изображает, будто спит, сложив ладони под щекой.

Аэлин останавливается и смотрит на него с прищуром. Он выглядит искренним. И у нее действительно нет другого выбора. Она медленно кивает.

– Хорошо. Веди.

6

Лифты, бабушки и люди в коробке

Итан, все еще потирая ушибленный бок, ведет Аэлин по своему родному району к многоэтажному дому, где он живет. Квартира в старом районе Бруклина, где полно русских вывесок и где до сих пор пахнет борщом из всех подъездов, а соседи знают друг друга в лицо. Одним словом – колоритный русскоязычный район в Америке. Добро пожаловать в Брайтон-Бич!

Его шаги уверенны, а вот ее – осторожны и неслышны, как у дикой кошки, входящей в логово незнакомого зверя. Ее взгляд сканирует каждую деталь: яркие лампы, похожие на запертых в стекле светляков, странные номерные знаки на дверях, гладкие, блестящие стены.

Они останавливаются перед металлическими створками. Итан нажимает на круглую кнопку, и Аэлин вздрагивает, когда где-то над ними с мягким жужжанием начинает двигаться нечто. Когда двери с тихим шипением разъезжаются в стороны, обнажая маленькую металлическую комнату, Аэлин замирает на пороге.

Она смотрит внутрь, затем на Итана, ее брови ползут вверх. Она кинжалом указывает на кабину.

– Это портал? – ее голос звучит серьезно и настороженно. – Он переносит в другое место?

Итан фыркает, с трудом сдерживая смех.

– Да, своего рода, – он широким жестом приглашает ее войти. – Портал на четвертый этаж. Входи, не укусит.

Аэлин делает осторожный шаг внутрь. Двери закрываются, и она инстинктивно хватается за стену, когда кабина с легким толчком начинает движение вверх. Ее глаза расширяются от изумления.

– Магия без заклинаний… – шепчет она, глядя на меняющиеся цифры над дверью. – Эффектно.

Через мгновение лифт останавливается, и они выходят на освещенный этаж. Итан подходит к одной из дверей и, звякая ключами, открывает ее.

Квартира встречает их теплом и запахом чего-то вкусного, что Аэлин не могла опознать. Прихожая – маленькая, заваленная куртками и обувью; из гостиной доносится мерный голос, вещающий о каком-то экономическом кризисе.

Из кухни выходит пожилая, но бодрая женщина в ярком халате, вытирая руки о полотенце. Ее острый, как бритва, взгляд мгновенно оценивающе скользит по Аэлин – с головы до ног, задерживаясь на кожаной рубахе, поножах и засохшей крови на виске.

– Ну, Итан, – качает она головой, но в уголках ее глаз играют смешинки. – Девушку-то ты красивую нашел, с фигурой, но одевается… – она делает паузу, подбирая слово. – Необычно. Не поймешь вашу моду молодежную.

Итан заливается краской до корней волн.

– Ба, хватит, пожалуйста! – он бросает умоляющий взгляд на Аэлин. Она сдержанно кивает пожилой женщине, принимая ее речь за некое странное приветствие.

– Проходи, проходи, не стесняйся, – машет она рукой, – я вам чайник поставлю.

Итан быстрым шагом ведет девушку в свою спальню и закрывает дверь. В комнате пахнет им, Итаном: мужским парфюмом, старыми книгами и кофе. Комната – точное отражение его хаотичного внутреннего мира. Одна стена заставлена стеллажами с книгами по истории и фэнтези-романами, другая – завешана постерами с играми и фильмами. На столе царит творческий беспорядок: ноутбук, графический планшет, разбросанные листы с набросками и несколько кружек.

– Прости за бабушку, – с облегчением выдыхает парень, прислоняясь к двери. – Она у меня такая… прямолинейная. Я… я вообще-то живу с ней. Родители в другом городе, а она одна. Наверное, тебе это кажется странным.

Аэлин, осматривая комнату, оборачивается. Ее лицо выражает не осуждение, а легкую грусть и понимание.

– Странно? Нет. Бабушки и дедушки – это стены рода. Защищать их, жить рядом – долг и честь. Ты поступаешь правильно, воин.

Ее слова звучат так искренне и по-рыцарски, что Итан на секунду теряет дар речи. “Воин”. Его так еще никто не называл.

Чтобы разрядить обстановку, он хватает с комода пульт и включает телевизор, висящий на стене. На экране с шипением взрывается автомобиль, и герой в замедленной съемке прыгает от него прочь.

Аэлин отскакивает от телевизора, как ошпаренная, ее рука снова тянется к кинжалу. Она смотрит то на экран, то на Итана, ее глаза – два растерянных изумруда.