Космос, звёзды, МЧС.
Глава
Пролог: Огонь
2024 год, Западная Сибирь, город Нефтеюганск
Зима в том году выдалась лютая. Мороз подбирался к сорока, и даже могучие трубы нефтеперерабатывающего завода кутались в шубы инея. В маленькой квартире на пятом этаже пахло борщом и чуть-чуть – машинным маслом, которое навсегда въелось в руки хозяина дома.
Алексей Соболев, десятилетний мальчишка с вихрастой русой головой и серьёзными серыми глазами, сидел за кухонным столом и помешивал ложкой в тарелке. Напротив него, откинувшись на спинку стула, сидел отец – Михаил Иванович Соболев, спасатель МЧС, командир поисково-спасательного отряда. Лицо у отца было усталое, с глубокими морщинами у глаз, но взгляд – тёплый, чуть насмешливый.
– Опять витал в облаках? – спросил отец, подцепляя кусок мяса. – Ешь давай, остынет.
– Я не витал, – насупился Лёха. – Я думал. Вот ты говорил, что самураи – это воины без страха. А они боялись?
Отец отложил вилку, внимательно посмотрел на сына. Этот разговор они начинали уже не раз. Михаил Иванович не любил высоких слов, но для Лёхи старался находить правильные.
– Самурай, сынок, это не тот, кто не боится. Тот, кто боится, но делает. Страх – он как огонь. Если ты его не контролируешь – сожжёт. А если укротишь – он тебе свет даст и тепло.
– Как на вышке? – спросил Лёха, кивнув в сторону окна, за которым в морозной дымке виднелись факелы нефтяных вышек.
– Как на вышке, – кивнул отец. – Там главное – не паниковать. Огонь – он живой. Его уважать надо, но не бояться до дрожи. И людей спасать – тоже. Страшно, когда человек рядом гибнет, а ты помочь не можешь. Вот этого надо бояться.
Лёха задумался. Он очень любил такие вечера. Отец редко бывал дома – то учения, то вызовы, то вахты на промыслах. Но когда он возвращался, они всегда говорили по душам. Мама умерла, когда Лёхе было три года, он её почти не помнил. Отец был всем.
– А ты много людей спас? – спросил Лёха.
– Не считал. Не в этом дело. Главное – не проходить мимо. Запомни, Лёха: настоящий мужчина – это тот, кто защищает. Кого-то или что-то. Семью, Родину, товарищей. А если ты только для себя живёшь – ты не мужчина, ты так... потребитель.
– А я смогу? – голос мальчика дрогнул.
Отец встал, подошёл, положил тяжёлую ладонь на вихрастую голову.
– Сможешь. Ты мой сын. Только учись. И не забывай: мы, Соболевы, – спасатели. Это у нас в крови.
За окном взвыла сирена. Сначала низко, потом всё выше. Михаил Иванович мгновенно преобразился – усталость исчезла, глаза стали острыми. Он шагнул к тумбочке, где лежала рация.
– Соболев на связи, – коротко бросил он.
– Михаил Иванович, – захрипел динамик голосом диспетчера, – пожар на двадцатой вышке. Прорыв газовой магистрали. Есть пострадавшие. Нужна ваша группа.
– Выезжаю. – Отец уже натягивал куртку, на ходу застёгивая молнию.
Лёха вскочил:
– Пап, ты скоро?
Отец обернулся, на секунду его лицо стало мягче обычного. Он присел на корточки, взял сына за плечи.
– Слушай меня внимательно. Если я задержусь, не волнуйся. Ты тут за главного. Соседка тётя Зина придёт, проверит. Уроки сделай. И помни: что бы ни случилось, я тебя люблю.
– Пап, ты чего? – Лёха испугался. Отец никогда так не говорил перед выездом.
– Так, на всякий случай. Всё, будь умником.
Отец чмокнул его в макушку и выскочил за дверь. Лёха остался один. Подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Вдалеке, там, где горели факелы, вдруг стало очень светло. Огненный столб взметнулся к небу, разрывая морозную тьму. Лёха замер.
Телевизор работал фоном. Диктор что-то говорил о международной обстановке, о санкциях, о том, что Россия держит удар. Но Лёха не слушал. Он смотрел на огонь и шептал: «Папка, вернись».
Часы тянулись бесконечно. Лёха не ложился, сидел на диване, обхватив колени руками. Рация молчала. Тётя Зина приходила, вздыхала, поила чаем, уходила. За окном занимался серый зимний рассвет, а огонь на горизонте всё ещё полыхал.
Потом был звонок. Не от отца – от незнакомого человека, который назвался начальником управления. Голос был глухой, казённый. Лёха плохо запомнил слова. Помнил только: «Погиб при исполнении... Герой России... посмертно... соболезнуем».
Трубка выскользнула из руки. Лёха стоял посреди комнаты и смотрел в одну точку. В голове было пусто. А потом пришла боль – тупая, огромная, как та вышка, что сгорела этой ночью.
...
Прощание было в Доме культуры. Гроб в цветах, оркестр, военные, чиновники. Лёха стоял рядом с тётей Зиной и смотрел на фотографию отца. Отец улыбался с портрета – таким Лёха его почти не видел: парадная форма, награды, счастливое лицо. «Он же не такой был, – думал Лёха. – Он простой был. Смеялся громко. Ругал меня за двойки. Борщ варил вкуснее всех».
Подошёл какой-то генерал, положил руку на плечо:
– Твой отец – герой. Гордись.
Лёха молчал. Ему не нужен был герой. Ему нужен был папка.
Вечером того же дня, оставшись один в пустой квартире, Лёха достал отцовскую куртку. Пахло морозом, табаком и тем самым машинным маслом. Он зарылся лицом в грубую ткань и впервые за сутки заплакал – навзрыд, по-детски, не стесняясь.
А потом встал, подошёл к столу, взял отцовскую рацию. Покрутил в руках, нажал кнопку вызова. Рация молчала. Тогда Лёха положил её на место и твёрдо сказал в пустоту:
– Я не подведу. Буду спасать. Как ты.
...
2029 год, Нефтеюганск, кладбище
Пятнадцатилетний парень, широкоплечий, с серьёзным взглядом, стоял у гранитной плиты. На плите – фотография улыбающегося мужчины и надпись: «Соболев Михаил Иванович, 1975–2024. Герой России».
Лёха положил на могилу букет гвоздик, поправил ленточку.
– Привет, батя. Я поступил. В училище МЧС. В Санкт-Петербурге. Буду как ты. – Он помолчал, сглотнул комок в горле. – Ты не волнуйся, я выучусь. Я всё выучу. И буду людей спасать. Не пропущу никого. Обещаю.
Ветер шевелил траву, где-то вдали гудел поезд. Лёха постоял ещё минуту, потом развернулся и пошёл к автобусу. У него была цель. И он знал, что отец смотрит на него с неба и улыбается.
---
Глава 1. «Витязь»
2063 год, окололунное пространство, борт спасательного крейсера «Витязь»
Корабль не был красавцем. «Витязь» проектировали инженеры, которые верили в надёжность больше, чем в эстетику. Толстые плиты противометеоритной защиты, массивные стыковочные узлы, два ядерных двигателя конструкции академика Долгополова – эти штуки могли работать без остановки десять лет. Корпус нёс на себе шрамы от микрометеоритов и следы неуставного граффити: кто-то из прошлого экипажа нарисовал забавного медведя с пожарным шлангом.
Командир корабля Алексей Михайлович Соболев – для своих просто Лёха – стоял у обзорного иллюминатора в рубке и смотрел на Луну. Она висела в черноте огромным серым шаром, испещрённая кратерами, и где-то там, в районе Моря Спокойствия, расположилась база «Артек-2» – цель их текущего патрулирования.
– Командир, ты скоро уже любовь к спутнику оформишь? – раздался весёлый голос из-за спины. – Может, кофе сначала?
Лёха обернулся. В рубку вплыл Ахмед Каримов – пилот, казах, балагур и душа компании. В свои тридцать пять он умудрялся выглядеть вечным студентом: вечно взлохмаченный, с хитрой улыбкой и глазами, которые видели всё и ничего не боялись.
– Ахмед, ты опять за штурвалом спал? – усмехнулся Лёха. – Курс держишь?
– Обижаешь, командир. – Ахмед плюхнулся в кресло пилота и любовно погладил панель управления. – «Витязь» сам знает, куда лететь. Он у нас умный. Правда, старина?
На панели замигал огонёк, и синтезированный голос с лёгким металлическим оттенком произнёс:
– Бортовая система «Вектор» к вашим услугам. Курс на лунную базу «Артек-2» стабилен. Прибытие через 47 минут. Рекомендую проверить параметры стыковки.
– Слышал? – Ахмед подмигнул. – Вектор у нас ответственный. Не то что некоторые.
Вектор был главным бортовым ИИ «Витязя». Формально – просто программа, но за годы совместной службы экипаж относился к нему почти как к живому. Вектор мог поддержать разговор, напомнить о техническом регламенте и даже, кажется, научился распознавать шутки. Правда, шутить сам пока не умел.
– Вектор, – обратился Ахмед, – а скажи-ка нам тост. По-казахски.
– Тост – это форма устного народного творчества, – бесстрастно ответил Вектор. – У меня нет творческих способностей. Я могу воспроизвести запись: «Достат болсын!» Что в переводе означает «Будет достаточно».
Ахмед закатил глаза:
– Эх, Вектор, душа у тебя железная. Надо тебя к Капле в ученики отдать, она хоть эмпатию развивает.
– Капля – медицинский робот, её функции отличаются от моих, – парировал Вектор. – Сравнение некорректно.
Лёха улыбнулся. Эти перепалки Ахмеда с Вектором стали привычным фоном. Он отошёл от иллюминатора, налил себе кофе из термокружки – настоящий, молотый, сваренный по старинке, а не синтезированный. На «Витязе» берегли маленькие земные радости.
– Кстати о Капле, – сказал Лёха. – Как она там? В медотсеке всё тихо?
– Тише некуда, – ответил Ахмед. – Алина с утра возится с каким-то строителем с Фобоса. Руку ему придавило. Говорят, Капля проявила чудеса нежности.
Лёха нахмурился. Алина Ветрова – новый врач на борту. Появилась месяц назад, переведена из марсианского госпиталя. Красивая, умная, но какая-то... отстранённая. Лёха не мог понять, то ли она просто профессионал, то ли держит дистанцию. И это его почему-то задевало.
– Пойду гляну, – сказал он, допивая кофе. – Прими управление.
– Есть, командир! – Ахмед козырнул, изобразив серьёзную мину, которая тут же сменилась улыбкой.
Медотсек располагался в центральной части корабля, рядом с каютами экипажа. Лёха прошёл по узкому коридору, пригнувшись в низком проходе (проектировщики экономили каждый сантиметр), и толкнул дверь.
Внутри пахло озоном и лекарствами. Алина стояла у диагностического стола, на котором лежал крупный мужчина в рабочем комбинезоне – рука была закована в регенерирующую шину. Рядом парила Капля – медицинский робот, похожий на большую каплю ртути, переливающуюся мягким светом. Её корпус мог менять форму, и сейчас она напоминала присевшую на подушку медузу.
– ...боль будет уменьшаться в течение двух часов, – говорила Капля нежным, чуть механическим голосом. – Шина стимулирует регенерацию. Вы будете здоровы. Я позабочусь о вас.
Мужчина, немолодой уже, с обветренным лицом, смотрел на робота с удивлением.
– Спасибо, малышка, – сказал он. – А ты славная. Прямо как живая.
– Я не живая, – ответила Капля. – Но я понимаю, что вы хотите сказать. Я рада, что вам лучше.
Алина подняла глаза и встретилась взглядом с Лёхой. В её тёмных глазах мелькнуло что-то – усталость? тревога? – и тут же исчезло. Она отвернулась, делая пометки в планшете.
– Алексей Михайлович, – сухо произнесла она. – Что-то случилось?
– Да нет, просто проверить. – Лёха подошёл ближе. – Как пациент?
– Стабилен. Через три дня сможет вернуться на Фобос. – Алина говорила ровно, но Лёха чувствовал в её голосе лёд. Или ему казалось?
– Капля, – обратился он к роботу. – Ты хорошо поработала.
Капля слегка изменила форму, как будто приосанилась.
– Я старалась, командир. Он боялся. Я говорила с ним, и страх ушёл. Это помогает лечению.
Лёха переглянулся с Алиной. Капля снова действовала не по протоколу. Медицинские роботы должны были выполнять команды, а не утешать пациентов. Но «Капля» была экспериментальной моделью, созданной в лаборатории квантовых нейросетей при МГУ. Её поведение иногда ставило в тупик даже разработчиков.
– Капля, – осторожно спросил Лёха, – ты чувствуешь его боль?
Наступила пауза. Капля мерцала, словно размышляя.
– Я не чувствую, как вы. У меня нет нервов. Но я вижу признаки: частота пульса, потоотделение, напряжение мышц. Я понимаю, что ему плохо. И я хочу, чтобы ему стало хорошо. Это похоже на... сочувствие?
Алина подняла бровь, но ничего не сказала. Лёха кивнул:
– Молодец, Капля. Продолжай в том же духе.
Он вышел из медотсека, чувствуя спиной взгляд Алины. «Что ж ты такая колючая?» – подумал он, направляясь обратно в рубку.
...
– Командир! – Голос Ахмеда в динамике прозвучал взволнованно. – Срочно в рубку. Сигнал бедствия.
Лёха рванул по коридору, влетел в рубку. Ахмед уже сидел за пультом, на главном экране мигала красная метка.
– Откуда?
– Марс. Сельскохозяйственный кластер «Олимп». Пожар в теплицах. Много пострадавших, есть угроза взрыва кислородных баллонов. – Ахмед быстро читал данные. – До Марса два часа на максимальном режиме.
Лёха мгновенно включился в работу.
– Вектор, курс на Марс, максимальная тяга. Ахмед, свяжись с диспетчерской, запроси детали. Я – в медотсек, предупрежу Алину. Дед пусть готовит аварийное оборудование. Вао – на подхват.
В рубку уже входили остальные. Дед – сухонький старичок с вечно недовольным лицом, но золотыми руками – кряхтя, уселся за инженерную консоль. Вао Нгуен, вьетнамский стажёр, почтительный и тихий, занял место у систем связи.
– Дед, движки выдержат? – крикнул Лёха, уже на бегу.
– Выдержат, не ссы, командир, – буркнул Дед. – Я их сам собирал.
Лёха вбежал в медотсек. Алина уже собирала аварийные комплекты, Капля деловито парила рядом, подхватывая инструменты.
– Пожар на Марсе, – коротко бросил Лёха. – Готовься к массовому поступлению. Ожоги, отравления, возможны травмы.
– Я поняла, – Алина даже не обернулась. – Капля, подготовь регенераторы и плазму.
– Уже, – отозвалась Капля. – Командир, можно я возьму дополнительный заряд? Я хочу быть готовой работать долго.
Лёха улыбнулся:
– Бери, конечно. Ты у нас молодец.
Капля слегка качнулась, будто кивая. Алина на секунду замерла, посмотрела на робота, потом на Лёху.
– Она удивительная, – тихо сказала она.
– Да, – согласился Лёха. – Как и все мы. – Он встретился с ней взглядом. – Алина, я знаю, мы недолго знакомы. Но я доверяю тебе. Ты справишься.
В её глазах что-то дрогнуло – может, удивление, может, благодарность.
– Я постараюсь, – ответила она просто.
Лёха кивнул и выбежал. Корабль уже набирал ход, двигатели гудели на пределе. В иллюминаторах мелькали звёзды, впереди вырастал красный диск Марса. Где-то там, в теплицах «Олимпа», гибли люди. И «Витязь» спешил на помощь.
Лёха опустился в командирское кресло, вглядываясь в экраны.
– Ну что, батя, – прошептал он одними губами. – Работаем.
Сзади подошёл Ахмед, хлопнул по плечу:
– Командир, не дрейфь. Прорвёмся. У нас команда – звери. И роботы с душой.
– С душой? – усмехнулся Лёха.
– А ты сомневаешься? Ты на Каплю посмотри. Она же переживает больше нашего.
Лёха покачал головой:
– Ладно, давай работать. Вектор, связь с Марсом.
– Установлена, – ответил Вектор. – Передаю.
На экране появилось встревоженное лицо диспетчера.
– «Витязь», вы нас слышите? У нас тут... – он запнулся, – тут дети есть. В теплицах экскурсия была. Пожалуйста, поторопитесь.
Лёха почувствовал, как внутри похолодело. Дети.
– Держитесь, – твёрдо сказал он. – Мы идём. Всем оставаться на местах, не паниковать. Мы вас вытащим.
Он отключил связь и повернулся к команде. В рубке было тихо, только гудели двигатели.
– Слышали? – спросил Лёха. – Дети. Значит, работаем без права на ошибку. Ахмед, готовь «Витязь» к жёсткой посадке. Дед, проверь все системы пожаротушения. Алина... – он перевёл взгляд на дверь медотсека. – Алина сделает всё возможное и невозможное.
– Сделаем, командир, – отозвался Ахмед. – Не в первый раз.
Лёха кивнул и снова уставился на приближающийся Марс. В голове звучал голос отца: «Настоящий мужчина – тот, кто защищает». Что ж, батя, сейчас мы покажем, на что способны русские спасатели.
Конец первой главы.
Глава 2. Красный рассвет
2063 год, окрестности Марса, борт спасательного крейсера «Витязь»
Корабль тряхнуло, когда «Витязь» вошёл в разреженные слои марсианской атмосферы. За толстыми плитами противоперегрузочной защиты глухо гудели двигатели, работая в режиме жёсткого торможения.
— Скорость — три тысячи, — монотонно докладывал Вектор. — Высота — восемьдесят километров. Температура внешней обшивки поднимается. Рекомендую усилить контроль за теплозащитой.
— Дед, слышал? — крикнул Лёха, вцепившись в подлокотники командирского кресла.
— Слышал, не глухой, — проворчал Дед, не отрываясь от инженерной консоли. — Держится обшивка. Наши ещё не такое выдерживали.
Лёха перевёл взгляд на главный экран. Марс рос на глазах — из красной точки превращался в огромный диск, испещрённый тёмными пятнами равнин и светлыми шапками полярных ледников. Где-то там, в районе нагорья Фарсида, горели теплицы «Олимпа».
— Ахмед, курс на кластер, — скомандовал Лёха. — Вектор, связь с диспетчерской.
На экране снова появилось перекошенное лицо диспетчера. За его спиной мелькали красные отсветы пожаров.
— «Витязь», ради бога, быстрее! — голос срывался. — Огонь перекинулся на третий блок. У нас... у нас разгерметизация купола.
— Разгерметизация? — переспросил Лёха, холодея. — А люди?
— Часть успела в скафандры, — диспетчер сглотнул. — Но там же дети, они были на экскурсии... У многих скафандров нет. Или старые, учебные. Мы не успели...
— Понял, — оборвал Лёха. — Держитесь. Идём.
Связь прервалась. В рубке повисла тишина, нарушаемая только гулом двигателей и редкими щелчками приборов.
Ахмед повернулся к Лёхе. Лицо пилота, обычно весёлое, сейчас было каменным.
— Командир, там атмосфера... Ты в курсе? — тихо спросил он.
— В курсе, — так же тихо ответил Лёха. — Давление шесть миллибар, углекислый газ — девяносто пять процентов. Без скафандра — смерть за полторы минуты, если повезёт.
— А дети, — Ахмед не спрашивал, он констатировал.
— Значит, будем работать так, чтобы никто не пострадал, — Лёха резко поднялся. — Вектор, время до посадки?
— Семнадцать минут, командир. Рекомендую начать предпосадочную подготовку.
Лёха уже бежал в медотсек.
---
Алина заканчивала укладку аварийных комплектов, когда дверь распахнулась и влетел Лёха. За ним парила Капля, переливающаяся тревожным алым светом — робот явно считывал обстановку.
— Алина, слушай вводную, — выдохнул Лёха. — Теплицы «Олимпа» горят. Купол частично разгерметизирован. Много пострадавших, в том числе дети. Часть людей без скафандров.
Алина замерла на секунду, но тут же взяла себя в руки.
— Давление? Температура снаружи? — спросила она деловито.
— Снаружи — минус шестьдесят три по Цельсию, — ответил Вектор из динамика в медотсеке. — Давление — 0,6 килопаскаля. Состав атмосферы: углекислый газ — 95,3%, азот — 2,7%, аргон — 1,6%, кислород — 0,13% . Без защиты человек теряет сознание через двадцать секунд, смерть наступает через полторы-две минуты вследствие гипоксии и декомпрессии.
— Весёленькая картина, — Алина уже натягивала лёгкий технологический скафандр — не громоздкий выходной, а медицинский, для работы в зоне бедствия. — Капля, твой скафандр?
— Я робот, Алина, — мягко ответила Капля. — Мне не нужен скафандр. Я выдержу.
— Там холодно, — возразила Алина.
— Я выдержу, — повторила Капля. Её корпус слегка изменил структуру, уплотняясь. — Я активирую режим энергосбережения. Мне будет достаточно.
Лёха переводил взгляд с Алины на Каплю и обратно. Между ними чувствовалась какая-то особая связь — врач и её необычный помощник понимали друг друга с полуслова.
— Алина, ты будешь на внешней площадке, — начал распределять силы Лёха. — Организуешь сортировку. Тяжёлых — сразу в «Витязь». Капля — с тобой. Я и Ахмед идём внутрь.
— А Дед? — спросила Алина.
— Дед на связи, обеспечивает. Вао поможет ему с системами. — Лёха шагнул к выходу, но на пороге обернулся. — Алина... Береги себя.
Она встретила его взгляд. На секунду маска профессионала сползла, и Лёха увидел обычную женщину — красивую, сильную, но сейчас, в этой предстартовой суете, вдруг показавшуюся такой хрупкой.
— И ты, — тихо сказала она. — Там дети.
— Знаю, — кивнул Лёха и выскочил за дверь.
---
«Витязь» приземлился жёстко, подняв тучи красной пыли. Двигатели взревели в последний раз и затихли. Лёха и Ахмед уже стояли в шлюзовой камере, проверяя скафандры.
— Герметизация, — скомандовал Лёха, и система отозвалась зелёным огоньком на запястье. — Кислород, связь, обогрев. Ахмед?
— Норма, командир, — отозвался Ахмед. Голос его звучал глухо через динамики. — Слушай, а наши скафандры выдержат? Там же ветер до сорока метров в секунду бывает . Сдует нас, как мух.
— Не должны, — ответил Лёха, проверяя крепления страховочных тросов. — Это же «Сокол-М», новейшая разработка. Наши инженеры постарались. Говорят, в них хоть на Венеру.
— На Венеру бы не хотелось, — буркнул Ахмед. — Там атмосферка похуже будет. Давление как в океане, серная кислота сверху капает. Нет уж, Марс — это ещё цветочки.
Шлюз открылся. Красноватый свет марсианского утра ударил в глаза. Лёха шагнул на поверхность и на секунду замер.
Это было не похоже ни на что. Красная земля уходила к горизонту, где в дымке поднимались пылевые вихри. Небо было не чёрным, как в открытом космосе, и не голубым, как на Земле — оно отливало тёмной охрой, цвета ржавчины и меди . Горизонт казался неестественно близким, а в вышине, едва различимые, висели две крошечные луны — Фобос и Деймос.
— Красиво, — выдохнул Ахмед. — Жутко и красиво.
— Работаем, — оборвал Лёха, вглядываясь вперёд.
В двухстах метрах от них возвышался огромный геодезический купол — главная теплица кластера «Олимп». Или то, что от неё осталось. Сквозь прозрачные панели пробивались оранжевые сполохи пламени, а в одном месте купол зиял чёрной дырой — разгерметизация. Вокруг дыры, как намёрзший иней, блестели кристаллы замёрзшей углекислоты.
— Воздух ушёл, — констатировал Ахмед. — Внутри сейчас почти вакуум.
— И огонь горит, — добавил Лёха. — Как?
— Кислородные баллоны рвутся, наверное. Или растения тлеют без доступа воздуха. Там же влажность была, углекислота... — Ахмед покачал головой. — Командир, туда соваться — самоубийство.
— Там дети, — отрезал Лёха. — Вектор, карту внутренних помещений на шлемы. Ахмед, за мной. Держимся вместе.
Они побежали к куполу, поднимая красную пыль. Скафандры были лёгкими, но в марсианской гравитации каждый шаг давался непривычно — прыжками, словно по Луне .
---
Внутри купола царил хаос.
Большая часть теплицы была уничтожена огнём. Растения, которые ещё вчера зеленели, кормили колонистов свежими овощами, сейчас превратились в обугленные скелеты. Стеклянные панели, там, где они уцелели, покрылись трещинами. Воздуха внутри не было — только разреженная марсианская атмосфера, смешанная с продуктами горения и парами замёрзшей воды.
Лёха и Ахмед пробирались между горящих конструкций, ориентируясь по карте Вектора.
— Тепловизионный режим включён, — сообщил Вектор в динамиках. — Обнаружены биосигнатуры в южном секторе. Двадцать три человека. Восемнадцать — несовершеннолетние.
— Дети в учебном блоке, — понял Лёха. — Ахмед, туда. Быстро.
Они ворвались в коридор, ведущий к учебному сектору. Здесь было темно — освещение отключилось. Только красные отблески пожаров плясали на стенах. И ещё один свет — тусклый, аварийный, мигающий в конце коридора.
— Там! — крикнул Ахмед.
У входа в учебный класс лежали люди. Трое взрослых — двое мужчин и женщина — в простых технологических скафандрах, не рассчитанных на долгое пребывание в вакууме. Их движения были замедленными, они явно замерзали. А вокруг них, прижавшись друг к другу, сидели дети.
Дети были в чём-то невероятном.
— Что это за хрень? — выдохнул Ахмед, вглядываясь.
На детях были лёгкие полупрозрачные комбинезоны, похожие на вторую кожу. Ни шлемов, ни баллонов с воздухом — только тонкая плёнка, облегающая тело.
— Аварийные биокомбинезоны, — ответил Лёха, вспоминая инструкции. — Новейшая разработка наших. Механический контр-пресс. Давление создаётся самим материалом, без воздуха. Они могут выжить в вакууме до двух часов . Но холод... Холод они не держат.
Он подбежал к детям. Ближайшая девочка лет семи смотрела на него огромными испуганными глазами. Её губы посинели, тело била дрожь.
— Дядя, — прошептала она, — холодно...
Лёха рванул с пояса термоодеяло — тонкое, но утеплённое — и набросил на девочку.
— Ахмед, быстро! Всех укутывать! У кого есть термоодеяла?
— Два, — ответил Ахмед, уже разворачивая второе. — Маловато.
— Вектор, — рявкнул Лёха, — сообщи Алине, пусть готовит тёплые отсеки. И скажи Деду — пусть гонит сюда все запасы термозащиты, что есть на «Витязе».
— Принято, — отозвался Вектор.
Они быстро укутывали детей, кого могли — в одеяла, кого нет — просто прижимали к себе, пытаясь согреть теплом скафандров. Один из взрослых, мужчина в очках с разбитой оправой, заговорил:
— Мы... мы выводили их... А потом кислород кончился... Учебные скафандры старые, на двадцать минут... А эти, — он кивнул на детей в биокомбинезонах, — эти выдержали. Но холод... Они замерзают.
— Вы молодцы, — твёрдо сказал Лёха. — Дальше мы.
— Там ещё один блок, — вдруг вспомнил мужчина. — Западный сектор. Там теплица с экспериментальными сортами. И там дети остались. Мы не успели.
Лёха переглянулся с Ахмедом.
— Западный сектор, — повторил Вектор. — В двадцати метрах отсюда. Но тепловизионная карта показывает нестабильность конструкций. Высокий риск обрушения.
— Ахмед, — начал Лёха.
— Нет, командир, даже не думай, — перебил Ахмед. — Я с тобой. Детей вдвоём быстрее вытащим.
— Этих надо наружу, к Алине.
— Вао подойдёт, — нашёлся Ахмед. — Вао, слышишь?
— Слышу, — отозвался в динамике голос стажёра. — Я уже в скафандре. Бегу к вам.
— Молодец, парень, — улыбнулся Ахмед. — Командир, пошли.
Они побежали в западный сектор. Коридор сужался, потолок нависал всё ниже. Где-то рядом ухали взрывы — рвались кислородные баллоны.
— Командир, — вдруг сказал Ахмед, — а ты знаешь, что на Марсе температура может быть плюс двадцать днём на экваторе?
— К чему это? — спросил Лёха, на бегу перепрыгивая через обломки.
— К тому, что сейчас тут минус шестьдесят. Контраст, понимаешь. Как из бани в прорубь.
— Ты бы лучше дыхание берёг, — проворчал Лёха. — А то заговоришься, и кислород быстрее кончится.
— Не кончится, — уверенно ответил Ахмед. — У нас «Соколы». Там запас на шесть часов. А мы тут всего ничего.
Они ворвались в западный сектор. Здесь было хуже. Пожар бушевал вовсю — горели не только растения, но и пластиковые панели, кабели, мебель. Дым, правда, не висел в воздухе — в вакууме нечему было висеть, — но едкий запах гари чувствовался даже через фильтры скафандра.
— Там! — крикнул Ахмед.
У дальней стены, прижавшись к аварийному люку, сидели дети. Пятеро. Самому младшему на вид было года четыре. Они были в таких же биокомбинезонах, как и первые. И все пятеро были без сознания.
— Переохлаждение, — коротко бросил Лёха. — Быстро забираем.
Они подхватили детей — по двое в охапку, одного Лёха прижал к груди. Тела были ледяными.
— Наружу, — скомандовал Лёха. — Бегом.
Они выбежали в коридор и тут же услышали треск. Сзади, в западном секторе, рухнула крыша. Огненный столб взметнулся к небу, пробив дыру в куполе.
— Вовремя, — выдохнул Ахмед. — Ещё бы минута...
— Бежим, — перебил Лёха.
---
Наружная площадка перед «Витязем» превратилась в полевой госпиталь.
Алина работала как заведённая. Рядом с ней парила Капля, её металлическое тело мерцало мягким светом. Медробот успевала всё: подавать инструменты, фиксировать датчики на телах пострадавших, укутывать детей термоодеялами и при этом тихо, нежно говорить.
— Всё будет хорошо, — шептала Капля мальчику лет десяти, который трясся от холода и страха. — Ты в безопасности. Сейчас тебя согреют. Дыши ровно. Я рядом.