Никогда не рассказанная история

Никогда не рассказанная история.

Алексей Красиков

Эпиграф

Над городом плывет ночная тишь

И каждый шорох делается глуше

А ты, душа, ты всё-таки молчишь.

Помилуй, Боже, мраморные души.

И отвечала мне душа моя,

Как будто арфы дальние пропели:

– Зачем открыла я для бытия

Глаза в презренном человечьем теле.

– Безумная, я бросила мой дом,

К иному устремясь великолепью.

И шар земной мне сделался ядром,

К какому каторжник прикован цепью.

– Ах, я возненавидела любовь,

Болезнь, которой все у вас подвластны,

Которая туманит вновь и вновь

Мир мне чужой, но стройный и прекрасный.

– И если что еще меня роднит

С былым, мерцающим в планетном хоре,

То это горе, мой надежный щит,

Холодное презрительное горе. —

Николай Гумилев

Пролог

– Пап, ну ты скоро?

Полина смотрела на меня суровым взглядом, очаровательно не подходящем ее детскому личику. В голосе уже отчетливо слышались капризные нотки, как всегда, когда ей приходится хоть секунду кого-то ждать. Надо признать, унаследовала она эту нетерпеливость от меня. Тем временем малышка Майя, никого не дожидаясь, уже самоотверженно сама поднималась в горку, туда, где Алёна ждала нас возле машины.

А я всё никак не мог попрощаться с этим дивным местом. Здесь я когда-то провёл самые счастливые мгновения детства. Сидя на своём любимом холме, опершись спиной о большой тёплый валун, я замер в уютном лимбе между прошлым и настоящим.

С юности я отчетливо помню этот камень. Мое воображение рисовало его волшебную историю: «однажды русалка, выбравшаяся на берег, была застигнута первыми лучами солнца, не успела нырнуть обратно в воду, и окаменела. И с тех пор все ждёт своего принца, который расколдует ее и вернет к жизни». И правда, если приглядеться, формой этот камень напоминает человека, свернувшегося в позе ребенка.

Еще мгновение, еще чуть-чуть побуду здесь.

Солнце палит вовсю.

Глава 1

Я сижу на этом же месте. Мне четырнадцать лет.

Дивный миг раннего летнего утра. Над рекой поднимается дымка. Немного зябко от холодной росы, но уже чувствуется близость первых солнечных лучей.

Надо сказать, что сижу я здесь в такой час не просто так. Я переживаю первую в своей жизни сердечную драму. Со всеми атрибутами книжного романа: любовь, горечь измены, страдание, одиночество. Вообще, я всегда был очень чувствительным. Остаюсь таким и по сей день.

Я с детства рос книжным мальчиком. Отчетливо помню, как это началось. В первом классе у нас была небольшая библиотека для первоклашек. Мне, как отличнику, настоятельно предлагали брать книжки домой. Я брал, и, не читая, возвращал. До сих пор ощущаю чувство стыда за этот обман. Может, потому и остался в моей памяти этот эпизод.

А во втором классе, уже в новой школе, к нам на урок пришла обаятельная местная библиотекарша и очень увлекательно рассказала о мире книг.

На следующий день мы с другом пошли в сельскую библиотеку и взяли по книге. Я схватил первую, наугад. Милая женщина мягко дала мне понять, что книга стихов вряд ли заинтересует столь юного читателя.

Я пошел выбирать книгу более вдумчиво. И выбрал «Незнайку на луне».

Не знаю, почему все эти воспоминания сохранились во мне. Наверное, потому, что так началась главная любовь моей жизни – любовь к книгам.

«Незнайка» покорил меня. И с тех пор я за короткий срок проглотил всю довольно обширную сельскую библиотеку. Отчетливо помню, как я обнаружил там «Хроники Нарнии». Я тогда испытал катарсис, подобный тому, как уставший золотоискатель в грязной промывке обнаруживает слиток золота. Я помню даже, что так любил зачитанные до дыр книги «Хроник», что испытал что-то вроде ревности, когда впервые узнал, что, кроме меня, их любит еще один из моих друзей. Потому что Нарния – она была только для меня, специально для меня созданная.

Одновременно с этим несколько раз была прочитана домашняя библиотека. Я попытался освоить книжные запасы дома у друзей, но обнаружил, что советский книжный шкаф в каждой квартире имел абсолютно идентичный набор книг.

Словом, я рос и воспитывался во многом на книгах. Мои представления о дружбе, любви, долге и чести базировались на «Трех мушкетёрах», «Двух капитанах», книгах Братьев Стругацких, «Хрониках Нарнии» и «Властелине колец».

И вот мне четырнадцать лет. Я, как и каждый год, приезжаю в деревню к бабушке. Точнее, даже и не к бабушке. Она, честно говоря, была не очень-то приветлива к внукам. Я гостил у тети, которая с мужем и двумя маленькими сестрёнками жила в той же деревне.

Деревня очень красивая, живописная, на берегу реки с потрясающим песчаным пляжем для купания. Словом, детский рай.

Но в том году лето было уже немного не таким, как раньше. Уже не совсем детские компании с деревенскими ребятами, посиделки у костра, первые симпатии с девчонками.

И вдруг произошло это: одна из приезжих девочек, первая красавица среди всех, выбрала меня.

Дело было так: когда вся компания, как и каждый вечер, собралась в обычном месте «на костер», она сама подошла ко мне, предложила проводить её до дома. И с того дня мы с ней начали как это раньше называлось «гулять». Произошло это как-то легко, буднично. И совсем меня не удивило, надо сказать. Я ведь был книжными героем, и, разумеется, принцесса должна была достаться мне.

Хотя, надо сказать, что сам-то я не совсем походил на принца из сказки. Обычный подросток, худой, нескладный, робкий. Даже слишком робкий. С забавной причёской, челкой надвое, которую мои друзья в шутку называли шторками, традиционными подростковыми (впрочем, немногочисленными) прыщами и намечающимися редкими усиками.

Но она меня выбрала. И это казалось правильным. И все было чудесно. Целую неделю.

Я и сам не понял, как это произошло, но спустя семь или восемь дней счастья мне был дан от ворот поворот. И еще, ослепленный своим кратковременным счастьем, не заметил я, что мои деревенские приятели с каждым днём с момента моей блистательной победы смотрели на меня все суровее и суровее.

Я был в полной растерянности. На следующий вечер после расставания я зачем-то пошёл на место ежевечернего общего сбора, к костру, и увидел свою милую в объятиях одного из деревенских. Никакого героического сражения за прекрасную даму конечно же не произошло. Я тупо сидел и жалел себя. А потом, когда собрался уходить, деревенские дали выход своей непонятной на меня обиде. Короче говоря, надавали мне по шеям. И вот я, как побитая собака, стесняясь идти домой, полночи бродил теми же тропинками, которыми семь ночей подряд мы гуляли с ней вдвоём. Идиотское, я вам скажу, занятие.

И вот этот момент. Раннее утро, я сижу на своем любимом месте, грущу.

И вдруг произошло нечто удивительное. Вглядываясь в дымку над рекой в полной тишине рассветного утра, я увидел, а может мне почудилось: где-то вблизи или очень-очень далеко возникли едва заметные очертания волшебного замка и послышался звук горна.

Я протёр глаза, встряхнул голову, но наваждение не исчезло. Пораженный, забыв обо всём, я встал и сделал несколько шагов в сторону замка. И, конечно, не подумал, что сижу я на обрывистом берегу реки. И вполне закономерно, хотя, конечно, неожиданно для себя, плюхнулся в воду.

Глава 2

Очнулся я от собственного кашля – вода была во рту, в носу, в ушах – везде. Когда дыхание, наконец, выровнялось, я рухнул на спину и бесконечно долго просто лежал, глядя в синее небо.

Собственно, небо меня и смутило в самом начале. Оно было какое-то…другое. Знаю, сложно понять, а еще сложнее объяснить, что значит «другое небо». И дело даже не в том, что только что было предрассветное утро, сейчас, судя по положению солнца, уже далеко за полдень. Хотя это, вообще-то, довольно странно. Нет. Это просто было другое небо, чужое, не мое.

Я приподнялся и в неясном беспокойстве огляделся. Да, это определенно было другое место. Не было видно ни деревни, ни следов автомобильных шин, ведущих к реке. Лес, река, очертания берега – все было другое.

Постойте, но ведь этого же не может быть. Я что, каким-то образом умудрился проплыть под водой так далеко, что местность изменилась до неузнаваемости – и при этом не захлебнуться?

Я потряс головой, пытаясь отогнать наваждение. Оно не пропало. Все то же солнце высоко над головой, все те же незнакомые места вокруг. И даже запах леса и реки изменился, стал как будто ярче, гуще, сильнее.

Господи, ну что за бред. Я просто потерял сознание и, видимо, до сих пор не пришел в себя. Договорившись, таким образом, с самим собой, я еще раз осмотрелся и принял единственно верное решение – идти вверх по течению. Рано или поздно я должен был вернуться туда, откуда меня этим самым течением принесло.

Шагая в нужном направлении, я потихоньку успокаивался. Забавно, после такого приключения я и думать забыл о своих душевных ранах. Сейчас все мои мысли были только о том, чтобы поскорее вернуться домой и отдохнуть. Да и чувство голода уже давало о себе знать. Я ведь до утра бродил где попало, а потом, судя по всему, полдня барахтался в воде. А ел последний раз аж вчера вечером.

Словом, я испытал прямо-таки заметное облегчение, когда увидел вдалеке дым печных труб – верный признак, что движусь туда, куда мне нужно – в сторону деревни.

Остаток пути я проделал уже заметно бодрее – мысль о скором возвращении домой подогревала и радовала. Наконец, выбравшись из прибрежных кустарников, я очутился прямо напротив тех самых труб и приготовился увидеть знакомые очертания домов.

Но в следующий миг мне пришлось признать: произошло что-то действительно необъяснимое. Я в другом месте. В другом. С другим небом, рекой и лесом. Передо мной расстилалась очень живописная деревня прямиком из русских народных сказок.

* * *

Я подошел ближе и убедился, что деревня – не мираж. Все реальней некуда.

Одноэтажные деревянные избы, зеленые крыши которых словно сотканы из травы и цветов. Кое-где на них виднелись даже и небольшие деревца. Избы не выглядели музейной экспозицией или частью театральной постановки. Они были опрятными, красиво украшенными, вполне обжитыми и местами даже слегка обветшавшими. Возле каждого дома стояли клети с курями, рядом виднелись загоны с поросятами и коровами. Шум деревни, запахи фермы били мне во все органы чувств и говорили: мы есть, это все на самом деле.

Вдруг прямо на меня из-за угла дома вышла парочка – парень и девушка. Мы почти столкнулись: я от неожиданности по киношному нелепо отпрыгнул назад. Парень замер как вкопанный, а девушка, вскрикнув, плюхнулась на землю. Через мгновенье кавалер помог ей подняться и оба они внимательно уставились на меня. Я, в свою очередь, рассматривал их. Их одежда идеально дополняла картину сказочной деревни. Они были одеты в народные костюмы: на парне – холщовая рубаха навыпуск и широкие штаны; на девушке – простой опрятный сарафан. Волосы ее были заплетены в косу и украшены лентой.

Странно, эти двое очень быстро пришли в себя и, казалось, совсем не удивились появлению пришельца из другой реальности. Девушка заулыбалась, а парень приветственно протянул мне руку. Я в ответ протянул ему свою и в момент рукопожатия убедился, что он не привидение и не фантазия, а человек из плоти и крови. А еще, взглянув на свою руку, я вдруг увидел, что на мне надето что-то с рукавами. А ведь я точно помнил, что перед падением был в футболке. Быстро осмотрев и ощупав всего себя, я осознал, что одет в примерно такой же народный костюм, как и парень.

Приехали. Ну теперь точно, либо я свихнулся, либо стал жертвой дьявольски продуманного розыгрыша. Как на мне оказался этот костюм?

Кажется, мое поведение произвело неоднозначное впечатление. Они глядели на меня со слегка озадаченными улыбками. Вроде бы свой, местный – но ведет себя странно и лицо не знакомое.

Откуда ты, парень? – наконец подал голос местный житель.

Мое ухо резанула манера его речи. Он говорил с забавным старорусским акцентом. А слова произносил нараспев, будто рассказывал древнюю былину.

Вопрос был вполне ожидаемый, но все равно ввел меня в ступор. Что мне рассказать? Что мое самое реалистичное объяснение происходящего таково: я из реальности, а вы и вся окружающая действительность либо плод моего воображения, либо сон. Но в итоге ответил я полуправдой:

– Знаете, я заблудился. И сам не пойму, как это случилось. Я упал в реку, а когда очнулся, понял, что течением меня унесло сюда, в ваши места.

И вот тут произошло что-то уж совсем неожиданное. По мере моего короткого рассказа выражения их лиц синхронно сменились с приветливо-улыбчивых на удивленно-напуганные. Они переглянулись и резко отошли от меня на расстояние, достаточное для того, чтоб я их не слышал, и затеяли долгий разговор. Я стоял в полном ступоре. Что именно в моих словах могло вызвать такой эффект? Я снова и снова прокручивал их в голове, но решительно не находил ответа.

Наконец, загадочное совещание закончилось, и парень подошел ко мне.

– Если ты попал в такую беду – дозволь отвести тебя к нашему старосте, и он решит, как тебе помочь – сказал он спокойно, без прежней приветливости, но и не враждебно.

Я кивнул в ответ на предложение и все мы вместе направились куда-то вглубь деревни.

Пока мы шли, я продолжал разглядывать деревню, ее жителей и не преставал удивляться ей: с одной стороны, сказочной, а с другой – поразительно реальной. Проходя мимо домиков, будто сошедших со страниц деткой сказки, прикасаясь к плетеным изгородям, я все не мог поверить, что это происходит на самом деле. Все здесь выглядело постройками даже не прошлого, а позапозапрошлого века, и их существование неподалеку от моей деревни казалось невозможным.

И в то же время, если это театральная постановка, поставленная неведомым режиссером специально для меня, для одного единственного зрителя, то сделано это с высочайшим уровнем погружения. Здесь были местные жители всех возрастов, включая грудных детей; огромное количество домашней утвари – плошки и горшки разных размеров, странные архаичные инструменты, висящие на заборах и брошенные во дворах. А эти кричащие, хрюкающие, мычащие и кукарекающие жители деревни – это ж надо их всех сюда привести, кормить и содержать. Я уж не говорю о грядках, полных зелени, засеянных полях вокруг и плодовых деревьев тут и там.

Наконец, мы пришли к большому богато украшенному дому. Видимо – жилищу старосты. Едва мы подошли, из дверей вышел благообразный полный мужчина с седыми усами и бородой, спадающими ниже подбородка. Он с интересом посмотрел на меня и вопросительно – на моих спутников.

Вот, отец, гость в наше село. Говорит, что приплыл по реке – с поклоном обратился к нему парень.

Упоминание реки вызвало у старосты более сдержанную, но в целом такую же, как и у этих двоих, реакцию.

– По реке? – спросил он меня, и в голосе его я почувствовал нотки не то тревоги, не то недоверия. Я вновь кивнул, не понимая, что мне делать. И почему, черт возьми, их так возбуждает эта самая река.

А что ж мы в самом деле! – весело загорячился вдруг староста. – Надобно гостя накормить, а уж потом толковать. Его манера говорить, тягучая, будто нараспев, напоминала ту, что я подметил у парня. Едва он это сказал, из двери выглянули две женщины – одна молодая, как и пришедшая со мной девушка, а другая постарше. Наверное, это были жена и дочь старосты.

Повинуясь взгляду хозяина дома, они скрылись в дверном проеме и вышли оттуда уже с подносами, на которых была еда и напитки. Стол накрыли тут же, во дворе, и произошло это в мгновение ока. Весь стол был уставлен аппетитными блюдами: большой глиняный горшок с картошкой, жареная курица, мясо, зелень, соленья. Все это сшибало с ног аппетитным ароматом и выглядело чертовски аппетитно. Я вдруг снова вспомнил, как же я проголодался. Все присутствующие уселись за стол.

Староста взял в руку деревянную чашку или рюмку с мутной жидкостью, которую он налил из стоящего рядом огромного кувшина, и с той же занятной интонацией нараспев проговорил: мы рады гостю, которого судьба послала нам. – и благостно улыбнулся в мою сторону. Все подняли свои чаши, и, радостно переглянувшись, выпили и приступили к трапезе. Я от неловкости сначала взял себе то, до чего смог дотянуться – на поверку это оказался не богатый набор из какой-то зелени и квашеной капусты. Но сидящая рядом жена старосты решительно схватила мою тарелку и положила на нее такую гору мяса, что я невольно начал отнекиваться. Однако она взглянула на меня так, что я понял: сопротивление бесполезно.

Постепенно солнце клонилось к закату. Тем временем к нашему столу стали подходить новые люди. Стол будто сам собой начал увеличиваться в размерах – к нему приставляли доски, подпорки, огромные скамьи. И, конечно, поток новых блюд увеличивался пропорционально размеру стола.

На меня никто не обращал внимания, лишь соседи по столу, дочь и жена старосты, изредка улыбались мне и подкладывали новые куски. Люди ели, болтали, улыбались. Неожиданно для самого себя я выбросил все грустные мысли из головы, мне вдруг стало хорошо и уютно. Это был действительно чудесный теплый (и не только по погоде) вечер.

Невообразимый поток событий, захвативший меня еще с прошлого вечера и не подаривший не единой минуты сна, наконец, начал клониться к своему закономерному финалу. Глаза слипались, а сознание потихоньку теряло ощущение реальности, которое только недавно в нем обосновалось. Хозяева мгновенно обратили на это свое внимание и, тактично подержав меня за плечи, отвели в уже приготовленную комнату. Я рухнул на свежее белье. Матрас, который был набит то ли сеном, то ли чем-то подобным, уютно хрустнул подо мной, и я мгновенно провалился в сон.

* * *

Открыв глаза, я какое-то время лежал, напрочь забыв о вчерашнем. Наконец сообразил, что нахожусь в незнакомом месте. Мгновение полнейшего непонимания – и я резко подскочил на кровати, осознав реальность произошедшего. Спал я в одежде. Отряхнувшись, я торопливо огляделся и прислушался: никаких звуков, весь дом будто спал или вовсе был пуст.

Я вышел из комнаты и сразу оказался во дворе. Следы вчерашней пирушки исчезли, словно ее и не было. По двору с видом хозяев, высокомерно поглядывая на меня, прогуливались курицы. В воздухе смешивались свежесть летнего утра и легкая примесь навоза. Побродив какое-то время по двору, я решил, что ничего не мешает мне прогуляться по деревне и составить свежее мнение об этом месте, поскольку вчерашний день слился для меня в один невообразимо длинный мутный сон.

Проспал я, судя по всему, довольно долго. Солнце стояло высоко, люди вокруг уже вовсю трудились на огородах. Все они приветливо махали мне руками при моем к ним приближении. Но меня не покидало чувство легкой натянутости их улыбок. Не в силах сдержать паранойю, я незаметно обернулся, проходя мимо одной пары, чем-то занятой в свое саду. И мельком увидел, что они оживленно беседуют с очень серьезными лицами, при этом активно жестикулируя. Может быть, это не относилось ко мне, но на душе стало не спокойно. От благодушия вчерашнего вечера не осталось и следа.

Тем временем летний день набрал полую силу. Солнце уже не по-утреннему пригревало. Следуя неясному порыву, я двинулся прочь от людей, к реке.

На берегу было пустынно. Я уселся и предался своему любимому занятию – смотреть на воду и размышлять.

А поразмыслить было о чем. Получается, что деревня, люди, еда, моя ночная постель – все было реальным. Да, невероятным, да загадочным, но, в конце концов, наверное, этому найдется объяснение. Нужно просто отыскать дорогу домой. И всё рано или поздно встанет на свои места.

Солнце так сильно пригревало, что мне вдруг безумно захотелось искупаться. Берег был пологий, вода спокойная и чистая. Я подошел к самой воде и потрогал ее. Теплая. Я скинул рубашку, потянул вниз штаны и вдруг обнаружил, что трусов на мне нет. Вот те раз. Ну, в череде недавних чудес – не такое уж и событие. Ладно, буду купаться в штанах. Обсохну. Я зашел в воду. Дно было очень приятное, вода сразу подарила ногам прохладу. Мне было хорошо. Я стоял по щиколотки в воде и отпустил из головы все мысли, все страхи.

И вдруг благостную тишину разрезал громкий крик. Женский. Я обернулся. Ко мне со всех ног бежала девушка. Присмотревшись, я опознал дочь старосты. В полном недоумении я повернулся всем телом в ее сторону и просто ждал.

Выходи из воды. Скорее, скорее – задыхаясь прокричала она. Ее голос, вид и вся эта истеричность вдруг сделали мое пребывание в воде неуютно тревожным. Сам не зная почему, я чуть ли не бегом выскочил на берег и тут же принял врезавшуюся в меня девушку в объятия.

Нельзя в воду! Нельзя! – повторила она, потихоньку успокаиваясь.

Да почему? – вдруг неожиданно для самого себя громко выкрикнул я – что у вас тут происходит?

Я вдруг вспомнил что вчера одно лишь упоминание реки – точнее, того, что я приплыл по ней – вызывало у всех странное напряжение.

Что не так с водой? – повторил я.

Она, помолчав, произнесла:

– Идем со мной.

Видимо, просто так мне никто ничего не расскажет – пронеслось у меня в голове, и я, вздохнув, пошел вслед за своей провожатой.

Она привела меня на самый край деревни – дивное место на высоком холме. Здесь река делала поворот, и оттого уголок этот выглядел особенно живописным.

Мы оказались на большой поляне с местом для костра и посиделок, столами и скамейками. Видимо, что-то вроде их центральной площади. А на вершине холма возвышались огромные, богато украшенные ворота из резного дерева.

Там, у ворот, стоял отец девушки – староста. Он молча смотрел вдаль. Мы подошли к нему. С этого места открывался прекрасный вид на широкую зелёную поляну, а за ней – на высоченный, тёмный, густой лес.

– Отец, – обратилась к нему девушка, – он хотел войти в воду. Насилу уберегла.

Староста мягко взглянул на меня и улыбнулся. Девушка, повинуясь едва заметному движению его головы, мгновенно удалилась.

– Знаешь, – заговорил он после довольно длинной паузы, – что за этой поляной?

Он кивнул в сторону дремучего леса, которым я только что любовался.

– Лес, – ответил я предсказуемо.

– Да. Лес. Страшный лес, – произнёс он и многозначительно посмотрел на меня. – Мы никогда не ходим туда. Не охотимся, не собираем грибов и ягод. Мы никогда не заходим в воду. Не плаваем. Не рыбачим. Знаешь почему?

«Нет, – промелькнуло у меня в голове, – не знаю. Но хотел бы, чёрт возьми, знать».

– Этот лес окружает нашу деревню и вместе с рекой смыкается в единое кольцо, – не дожидаясь моего ответа, продолжил староста, – кольцо страха, что держит нас в плену. В чаще леса и в глубине реки живут ужасные чудища. Каждый, кто войдёт туда, умрёт страшной смертью.

Вот те раз. Вот тебе и «найдётся объяснение». Средневековая деревня на пороге двадцать первого века – ещё ладно, куда ни шло. Но лес с монстрами – это, пожалуй, перебор.

Видимо, все эти мысли отразились у меня на лице.

– Вижу, тебя одолевают сомнения, – проговорил он. – Значит, верно, что ты из иных мест. В окрестных землях каждый знает те простые правила, что я поведал.

Я испугался, что сейчас он начнёт расспрашивать, кто я и откуда. Не знаю почему, но мне казалось странным рассказывать свою историю – потому что я и сам уже не до конца в неё верил. Но страхи мои оказались напрасными.

– Господь привёл тебя в наши земли, – будто прочитав мои мысли, мягко сказал старик. – А другого мне и не надобно. Уж не знаю, парень, как ты невредимым выбрался из реки, но для меня это знак. Для всех нас.

Он надолго замолчал, а потом добавил:

– Только поверь мне. Не ходи в эти места. Худо будет. Уберечь тебя хочу.

Либо уберечь, либо убедить не покидать деревню. Зачем-то. Мысли метались туда-сюда. Мне стало не по себе.

«Ладно, – решил я. – Так и с ума сойти недолго. Будь что будет. Посмотрим».

С этими мыслями я кивнул собеседнику и с лёгким сердцем согласился на его приглашение пообедать.

Мы неспешно двинулись в сторону его гостеприимного дома.

Обед удался не хуже вчерашнего ужина. Вокруг звучал смех, солнце светило вовсю – и от моих грустных мыслей не осталось и следа. Мне снова стало спокойно и хорошо среди этих милых, открытых людей.

– А вечером, – весело проговорил хозяин дома, вставая из-за стола, – ты увидишь наш праздник. Хороший, светлый праздник. Хоть и в тёмное время, – загадочно закончил он.

Староста ушёл, а мы с его домашними продолжали молча сидеть за столом. Вдруг мою недавнюю спасительницу – дочь старосты – будто что-то подтолкнуло, и она нарушила тишину:

– В хорошие дни ты к нам пришёл. Сейчас время сбора урожая. Доброе время, изобильное. А праздник, что ждём сегодня… – она чуть запнулась, – лучший день в году. Один раз бывает. Мы не всякий день так богато едим.

Сказав это, она поднялась, поклонилась и вышла из-за стола.

Я ощутил неловкость – и оттого, что остался за столом один, и от её слов. Я-то решил, что здесь, у них, такие дивные, щедрые места. А выходит, меня угощают едва ли не последним куском.

Оставшееся до вечера время я скоротал, подремав на своей вчерашней постели.

* * *

Наступил вечер. Со всем семейством гостеприимного дома мы двинулись в то самое место, где происходил наш разговор со старостой. А там уже было народу – видимо-невидимо. Не иначе как вся деревня собралась.

И началось.

Зазвучали звуки сельских рожков и дудочек, сложившиеся в задорную мелодию. Парни и девушки дружно начали водить хороводы, а сидящие за столами их деды и родители притоптывали в такт. Вместе с музыкой движение участников все ускорялось и в один момент все это превратилось в безудержный дикий пляс.

Вдруг одна из девушек схватила меня под руку и втянула в этот водоворот кругового движения. На миг я забыл обо всём и отдался этому чувству общности с весёлой толпой.

А когда всё остановилось, начались другие забавы.

Перетягивание каната, прыжки через костер, а в довершение всего игра, напоминающая футбол. При этом количество участников команд с каждой стороны не ограничивалось, мячом служил набитый чем-то лёгким бычий пузырь, или вроде того, а правила, судя по всему, отсутствовали вовсе. Очень весёлая игра.

А потом всё начало потихоньку успокаиваться.

Пришло время трапезы. Уже давно накрыты были столы. Уж на что богатым показался мне вчерашний ужин, но сегодняшнему угощению он и в подметки не годился. Огромные столы сплошь уставлены были горшками, плошками, тарелками, сковородками на которых все дымилось, шкворчало и источало дивный дразнящий аромат.

Все накинулись на еду, ну и, конечно, не забывали наполнять свои чарки мутной жидкостью из стоящих на столе кувшинов. Мне же, как и всем, кто помоложе, достался напиток, похожий на квас или сидр. Но настроение, и так приподнятое, стало от него ещё более задорным.

И все же после слов девушки во мне поселилось какое-то тягостное чувство. Как будто я на пиру во время чумы.

А после трапезы, когда уже стемнело, все расселись вокруг костра.

Загадочная тишина повисла в воздухе. Притихли не только те, кто сидел у костра, но и снующие туда-сюда женщины с разнообразным скарбом, даже шатающиеся всюду собаки, свиньи и другая животина, казалось, разбрелись кто куда и тихо устроились на своих лежанках.

Все это предвещало мне начало какого-то ритуала. Я был заинтригован.

В наступившей тишине одна из девушек сказала: «Можно, сегодня я расскажу?»

Никто возражать не стал. И она начала свой рассказ.

В те времена, когда по нашей реке ещё плавали лодки – большие и малые – однажды к нашему хутору причалила ладья. И вышли из неё три витязя – в кольчугах, со щитами и мечами. «Позвольте – говорят – путникам набрать у вас воды и пищи в дорогу. А за это мы одарим вас тем, что у нас есть – военной добычей».

Добрые жители угостили их, как дорогих гостей, и дали в дорогу всяких припасов.

Тем временем уже стемнело.

– Оставайтесь на ночлег— предложили им селяне.

Особенно рада была гостям первая красавица на селе, потому что влюбилась она в одного из витязей и поняла, что это её суженый. Он тоже полюбил её всем сердцем, как только увидел.

Но гости свято чтили традиции боевого братства и твердо решили ночевать на своей ладье, а утром пуститься в путь. Как ни уговаривали их селяне, как ни смотрела юная девушка в глаза полюбившегося ей парня, решение их было неизменным. Тогда она повязала своему суженным алую ленту на запястье, а он повязал такую же ленту ей. Так стали они нареченными друг другу.

Наутро девушка первой пришла узнать, как спалось гостям, да только не было никого в ладье. Лишь мечи и шлемы лежали на дне ладьи и позвякивали в такт волнам. Долго искали их селяне, крича и зазывая по прибрежным зарослям. Исчезли витязи, будто и не было их никогда.

Целую вечность сидела красавица на берегу реки, оплакивая своё потерянное счастье. А когда наступил вечер, вынырнула из глубины небесной красоты девушка с зелёными волосами, бросила что-то к ногам красавицы, расхохоталась ледяным, нездешним смехом и исчезла в волнах. А у ног девушки осталась лежать алая лента.

Никто так и не узнал, что это было, куда исчезли витязи и кем была та, с зелеными волосами – русалкой или демоницей. А только с тех пор никто и ничто – будь то лодка или просто человек, окунувшийся в здешние воды – не возвращались обратно.

Все надолго замолчали. Окружающая темнота, полная тишина вокруг и мрачная красота рассказанной истории погрузили мой ум в какое-то странное состояние. Я полностью утратил понимание, что реально, а что нет. Все эти витязи, русалки – все было таким настоящим, ярким, живым, как этот тлеющий костер передо мной, как едкий дым, попадающий в глаза, как запах реки, усилившийся к вечеру.

Рассказ девушки погрузил в размышления не только меня. Все сидели с задумчивыми лицами; лишь парни и девушки рядом тихо перешептывались. Затем поднялся тихий, задумчивый парень, до сих пор не проронивший ни слова.

– Дозвольте и мне рассказать.

В наступившем безмолвии он негромко начал свой рассказ.

Давным-давно, когда тёмный лес стоял далеко от хутора и, хоть прохода к внешнему миру не было, от соседних хуторов, бывало, долетало эхо народных песен, знали местные жители: они не одни, где-то за лесом есть ещё целый мир. В то время жили здесь два брата – могучих богатыря. Решили братья пройти через чудовищный лес и протоптать дорогу к внешнему миру.

Первым пошёл старший брат. Надел он отцовскую кольчугу, которую ни вражеский меч, ни коготь медведя не могли разорвать, вооружился острым мечом и наказал младшему брату: если на третий день не вернётся, то войти в тёмный лес вслед за ним —завершить начатый путь или принести его тело домой и похоронить согласно обычаям.

И вошёл он в тёмный лес. Мечом прорубал он себе путь в глухих зарослях непроходимого леса. А затем исчез в темноте чащи.

Три дня ждал младший брат. На третий день пошёл протоптанной старшим тропой, согласно воле брата.

Два дня шёл он по тропе, а на третий день увидел невиданного монстра, сражённого его старшим братом. Так страшно и огромно было чудище, что даже мёртвое его тело внушало ужас. И тем ярче сияла гордость богатыря за старшего брата, поразившего такого врага.

И пошёл младший брат дальше, надеясь на скорую встречу со старшим. Но на исходе третьего дня кончилась тропа. Остановился брат, не зная, куда идти и что делать дальше. И вдруг из зарослей, круша и ломая вековые деревья, вышел монстр, ещё больше и страшнее того поверженного, что видел богатырь на своём пути.

Но не это вселило страх и отчаяние в сердце младшего брата. Разглядел он на чудище обрывки неразрушимой отцовской кольчуги, а на шее его – отцовский медальон, который старший брат никогда не снимал со дня смерти отца. И понял младший брат: убив монстра, старший его брат обратился в ещё более жуткое чудовище. А значит, нет пути вперёд и невозможно одолеть тёмный лес.

И дрогнуло сердце героя, и помчался он что есть силы обратно в свой родной хутор. А когда дошёл – оборванный и израненный колючими ветками злого леса – упал он в объятия своей жены и тут же умер от боли и от отчаяния.

И снова воцарилась гробовая тишина.

Чудища из леса – пронеслось у меня в голове. О них говорил старик. В лесу – чудища, в воде – русалки. Заколдованное кольцо страха, словно кандалы сковавшее всех жителей деревни.. Но что это? Какой-то культ? Почему все они верят в эти сказки?

А потом заговорил староста.

– Славная история, – сказал он парню, и тот поклонился в ответ.

– А знаете ли вы, отчего так сильна была издревле воля наших предков пройти этот лес, полный чудищ, преодолеть свой страх перед ними и добраться, наконец, до дальних земель?

Потому что там, за лесом, простираются богатые и плодородные земли, реки, полные рыбы, и леса, в которых нет жутких чудовищ, зато полно зверя и дичи. И люди там живут не в пример привольнее, богаче и лучше, чем мы.

А здесь, на краю мира, бедна и неплодородна наша земля, скудна рыбой и полна опасных, неведомых тварей наша река, тёмен и страшен тёмный лес. А потому голодают наши дети испокон веков.

«Чего это он так прибедняется? – промелькнуло в моей голове. – Только что я сам лично наблюдал стол, полный разной, вкусной и богатой еды. И всем её было вдоволь».

Но всё это были мои мысли.

Старик между тем продолжал говорить:

Хочу я вам, дети, рассказать одну легенду. Все вы знаете, что лес наш страшен не только непролазной тёмной чащей, а тем, что полон он чудовищ. И давно никто не отваживается не только ходить вглубь чащи, но даже приближаться к ней, чтоб вырубить молодую поросль и отодвинуть границу леса от нашего хутора.

А потому тёмный лес, который в старые времена был лишь далёкой зелёной полосой, видимой из наших мест, так разросся, что ныне плотной стеной окружает наш хутор. И близок тот миг, когда страшные чудища, населяющие его, вырвутся наружу и пожрут всех нас.

Но есть одно пророчество, которое поведал мне мой отец, а ему – его отец. А сейчас, по всему, пришло время всем вам знать эту истину.

Дальнему предку моему было видение: однажды, в самый страшный миг, явится из неведомых миров юный отрок. В предрассветный час войдёт в чудовищный лес и светом негасимого огня разгонит тьму и монстров, копошащихся в ней, и проложит нам дорогу к внешнему миру. И кажется мне, что сегодня это пророчество исполнится.

* * *

Замолчал он, и в наступившей тишине, все взоры один за другим обратились ко мне. И тут до меня дошло: да он же обо мне говорит. Сложно сказать, что я почувствовал в этот момент.

Конечно, я не верю в монстров. Это все выдумки.

Ну а если нет. Если не выдумки? Во всем этом калейдоскопе невероятных событий, произошедших со мной, разве не логично предположить самое нелогичное – вон там, в лесу?

Мне стало очень страшно. Не в силах сказать ни слова, я огляделся вокруг. Все смотрели на меня. Кто с сомнением, кто с любопытством, кто с восторженным ожиданием. Но в большинстве взглядов читалась надежда. Они, черт возьми, в самом деле решили, что я герой. Я? Да совсем недавно (хотя, честно говоря, теперь казалось, что прошла вечность) меня поколотила кучка пьяных деревенских увальней. Какие там чудовища древнего леса?

Где-то в глубине души у меня шевельнулась надежда, что после этой затянувшейся паузы они все дружно расхохочутся и закричат что-то вроде: «подловили тебя», или «проверку на вшивость не прошёл», ну или что-то в этом роде, только в своей, старорусской манере. Но, увы, ничего подобного не произошло. В панике я оглядел окружающие лица, надеясь хоть в ком-то найти поддержку. Но вокруг все тоже немое ожидание. Ожидание подвига. От меня.

И вдруг взгляд мой остановился на новом лице. Девчонка моего возраста с не по-детски серьёзным лицом молча смотрела на старика. Потом ее взгляд упал на меня и заскользил дальше по безмолвным лицам людей вокруг.

Факт. Она, как и я, тоже здесь чужая. Уж больно нездешним был её взгляд, хотя в общем-то ничего в облике не отличало ее от этой дружной толпы.

Она молча взирала на все происходящее как будто бы с интересом, но каким-то… посторонним, что ли. Как будто перед ней разыгрывают спектакль, который ей не особо нравится, но досмотреть почему-то нужно. Это явно контрастировало со всеобщим благоговейным смирением.

– Ну что ж, – проговорил старик. – Вот и предрассветный час.

В этот момент к нему подошел молодой парень, неся в мешке что-то небольшое и, судя по всему, тяжелое. Старик извлёк из мешка загадочный предмет, по виду напоминающий страусиное яйцо, только сделанное, кажется, то ли из кварца, то ли из стекла. Он провёл по нему ладонями, подержал какое-то время в руках – и яйцо зажглось внутренним светом.

– Это негасимый огонь, – продолжил старик, – который хранился в моей семье из поколения в поколение.

‑ Ну что, ‑ обратился он ко мне, ‑ неназваный гость! Ты готов исполнить предначертанное?

Да ни чего я не готов – пронеслось у меня в голове. Я вспомнил всех книжных героев, вспомнил свои дурацкие фантазии о подвигах и прекрасных принцессах. Боже, какой беспросветный дурак.

Старик так и стоял, держа на вытянутых ко мне руках загадочный артефакт. Его прямой взгляд, его поза, всеобщее молчаливое ожидание не давали мне возможности выждать, обдумать, что-то предпринять. Я должен был принять это яйцо. Должен.

Я вдруг вспомнил, как мы с деревенскими ребятами, когда еще мы были «друзьями», однажды соорудили на реке тарзанку из палок, проволоки и старой веревки. Самый смелый из парней прокатился на хлипкой конструкции, а после него вдруг неожиданно для меня настала моя очередь. И вот тогда-то я понял, что не очень-то хочу этого делать. Да, мне интересно было строить тарзанку вместе со всеми, но вообще я не большой поклонник экстремальных развлечений, да еще на сомнительного качества аттракционах. Но все вокруг так смотрели на меня, были так уверены в моей храбрости. Вот прям как сейчас. И я, в общем, прыгнул. И вся наша громадина развалилась прямо в первую же секунду. Мне повезло, я упал в воду. Но страху натерпелся. А всем вокруг было дико весело.

Тогда я не смог сказать нет. Даже не подумал об этом. А сейчас подумал. Но все равно не смог. Просто очень четко понял, что вот я сейчас возьму это непонятное яйцо и пойду погибать ни за что.

Я полностью утратил чувство реальности. Под всеобщее молчание я подошел к старейшине и принял у него из рук негасимое пламя. Беспомощно оглянулся на собрание, как бы говоря: «Все? Уже? Подвиг прямо сейчас что ли надо совершать?»

В голове моей в это мгновение застряла одна мысль: поздно, взял яйцо, отступать некуда. И на негнущихся ногах я поплёлся в сторону леса. Наступила вторая стадия. После трусости появилась злость.

И мысли калейдоскопом понеслись одна за другой.

А чего это я, собственно, должен за вас ваши пророчества исполнять? Спасибо, конечно, за хлеб-соль, да не дороговата ли цена за угощение? И, если взяла вас зависть к чужим плодородным землям, так сами и идите, как те два брата, да протопчите тропинку. Вас-то вон у костра не двое сидит, а куда больше.

Мысли эти роились в моей голове, а дрожащие ноги упрямо шли к лесу. Вот я уже и подхожу. А вот я уже и подошел.

Вблизи леса я уже видел его внутреннюю черноту. А в этой черноте (я потер глаза) мне почудились очертания фигуры. Человеческой. По крайней мере, похожей на человеческую. Фигура стояла в расслабленной позе, прислонившись к дереву. Я видел только очертания, но, судя по всему, на голове этого существа было что-то вроде короны, а, может быть, рогов, или просто шляпа такая своеобразная. В руке он держал трость или шпагу. Я, как загипнотизированный, двинулся прямо на него.

Эй, придурок – услышал я вдруг окрик – ты правда туда собрался, что ли?

Я огляделся. Позади меня, на довольно высоком валуне, расслабленно сидела та самая нездешняя девчонка.

Она смотрела куда-то в лес, мимо меня. Я остолбенел от дикости ситуации, странности ее появления и несуразности произнесённых ею слов. В общем, я стоял, с взглядом, полным непонимания, озирался во все стороны и чувствовал себя (да, наверное, и выглядел) как потрепанное огородное пугало.

Она легко спрыгнула с валуна, подошла ко мне, взяла из моих онемевших пальцев светящееся яйцо, и, не говоря ни слова, со всего размаху швырнула его прямо в ту расплывчатую мрачную фигуру.

В ответ фигура учтиво поклонилась и исчезла, словно растворившись в воздухе.

Мы оба замерли. Селяне вдалеке тоже молчали, видимо, наблюдая за нами.

В полнейшей тишине я услышал нарастающие звуки. Сначала это было как неясные, еле слышные помехи в радиоприёмнике. Они приближались, нарастали. От них уже нельзя было отмахнуться, списать на шум в ушах. Это было что-то настоящее, реальное и… страшное.

А дальше все произошло с молниеносной быстротой.

Огромной звуковой лавиной на меня обрушился треск деревьев, дикий рев неведомых тварей.

Я оцепенел от ужаса.

Она схватила меня за руку и с криком: «беги!» увлекла в сторону хутора. Я уже не думал о трусости, о проваленной миссии и потере священного артефакта. Просто бежал. Изо всех сил.

Долетев до до хутора, мы промчались мимо вскочившего от неожиданности и вмиг загудевшего собрания у костра и остановились у самой реки. И тут я увидел то, от чего мы бежали. То, о чем говорил старик сегодня днем. То, что ужасом сверкало в их глазах при упоминании о реке, о лесе. Увидел их.

За нами с чудовищной быстротой, несмотря на их исполинские размеры, надвигалось бессчетное количество монстров. Именно так я представлял их себе, когда парень рассказывал легенду о братьях. Огромные, похожие на вывернутых наизнанку медведей. Гигантские зубы, огромные когти, а вместо шерсти – невообразимые колючки или шипы. Селяне в ужасе разбежались в разные стороны.

Но, куда там. Это была западня.

Зажатые между лесом и рекой, они нигде не могли укрыться. И началась бойня. Монстры хватали людей, словно тряпичных кукол, разрывали их на части, круша и ломая всё, что попадалось на пути. Вопли жертв, оглушительный рев монстров, кровь, кишки и части тел заполонили окружающее пространство.

В этот миг, сквозь кровавую пелену безумия, я увидел, как прямо на меня надвигался лязгающий зубами весь окровавленный отвратительный зверь. Попятившись назад, я рухнул в воду и захлебнулся.

Темнота.

Глава 3

Все повторилось. Еще не поняв, где очутился, я долго приходил в себя, отхаркиваясь и отплёвываясь. Кажется, в этот раз был ближе к тому, чтобы утонуть. Наклонившись вперед и скрючившись вдвое, я выпустил из себя изрядное количество воды, а после без сил рухнул на спину и долго прислушивался к стуку своего сердца. Не знаю, сколько я так пролежал, рассматривая небо над головой. Солнце было закрыто небольшими тучами, но палило неимоверно. Опять чужое небо, чужое солнце.

Собравшись с силами, я перевернулся и поднялся на коленях, чтобы осмотреться. Собственно, сперва осмотрел и ощупал себя. Странно, одежда была та же, что и перед падением в реку, но сухая, что странно, а еще абсолютно чистая. Я ведь точно помнил, как меня несколько раз обильно обрызгало разлетающейся во все стороны кровью несчастных жертв этих жутких монстров. Я содрогнулся, вспомнив только что пережитую расправу.

Передо мной лежала равнина, густо покрытая то ли прахом, то ли толстым слоем пыли. Безрадостная картина. А запах. Сухой, пресный, никакой. Наверное, именно так пахнет пустота. Сам воздух был каким-то тяжелым.

Стоп. А где же река? Я нырнул в реку, а вынырнул – из этой пыльной земли, что ли? Я покрутился во все стороны, но единственная вода во всем обозримом пространстве была та, что вылилась из меня несколько минут назад.

В эту секунду я почувствовал, что не один здесь. Обернулся. Рядом стояла Она. Та самая, которая, схватив меня за руку, утащила прочь от чудовищ из леса.

Я молча смотрел на неё. Даже, можно сказать, рассматривал. Тебе более, впервые представилась такая возможность. В прошлый раз она показалась мне совсем девчонкой, примерно моего возраста. А сейчас – намного старше. И серьезнее. Тонкие, немного восточные черты лица обрамляли короткие черные, слега вьющиеся волосы. Стройная, примерно моего роста. А она – красивая, подумал я. Но такая чужая, холодная, не здешняя.

Она посмотрела на меня с равнодушным удивлением. Наши взгляды встретились, и меня как будто прожгло ледяным огнем. Холодный, без единой эмоции, лишенный жизни взгляд на секунду задержался на мне, будто сканируя, а затем скользнул дальше, сквозь меня. Словно меня вообще не было.

Так странно. Только что, спасая меня, она была совсем другой. В ней была жизнь, эмоции. А сейчас – будто вынули душу и состарили лет на сто.

Я открыл было рот, чтобы поблагодарить за спасение, но слова замерли у меня во рту. Я не решился.

Отвернувшись от меня, она сосредоточенно оглядывала местность. А затем, не говоря ни слова, двинулась вперёд. На миг я застыл, не зная, что делать. Ну какие у меня были варианты? Я медленно побрел за ней. И с первых же шагов неловко грохнулся в кучу пыли, зацепившись ногой за какое-то препятствие.

Присмотревшись, я с ужасом понял, что запнулся за торчащую из земли ногу в железном доспехе. Железо было старым, даже древним, поскольку после столкновения с моей ногой легко оторвалось, а когда я попытался взять и рассмотреть его повнимательнее, оно буквально развалилось в моих руках. Самой ноги внутри доспеха не обнаружилось. Очевидно, он пролежал не одну сотню лет – плоть полностью растворилась во времени. И тут я уже испугался по-настоящему. Всюду, куда хватило взгляда, пространство было покрыто прахом. Тут и там из-под него виднелись истлевшие от времени части клинков, шлемов, щитов и доспехов.

Я вдруг вспомнил о девушке. Я не хотел отставать от нее, единственного живого существа в этом мертвом мире, и заволновался, что, пока я тут рассматриваю старое железо, она могла уйти далеко.

Но опасения мои были напрасными. Ошибся я и еще в одном: живые кроме нас тут были. Подняв глаза, я обнаружил её стоящей неподалеку, а напротив нее – двух похожих на людей существ, одно из которых наставило на нее оружие, очень напоминающее арбалет. Заряженный арбалет.

Люди – если это были люди – выглядели очень странно. И я имел все основания сомневаться в том, что они принадлежат к одному со мной биологическому виду. Это были два абсолютно лысых, худых, будто высушенных на солнце, похожих друг на друга, словно близнецы, человекоподобных существа. Одеты они были в какие-то невообразимые хламиды.

Я медленно подошел и встал рядом с ней.

Некоторое время мы все вчетвером просто стояли. Рассмотрев их повнимательнее, я все-таки пришел к выводу, что это люди. И тут мне пришло в голову, что, раз мы «гости» в этом мире, а они, получается, «хозяева» (не говоря уж о том факте, что у них в руках смертоносное оружие), первыми заговорить должны мы. Разумеется, если они вообще умеют говорить и могут что-нибудь ответить. Она, стоя перед ними уже какое-то время, оглядывала их как посетитель музея, рассматривающий очередной малоинтересный экспонат. При этом не проявляя никакого пиитета перед наставленным на нее арбалетом и не выражая желания начать диалог.

Мы без оружия – решился сказать я, подняв руки. И выдал неловкое клише – Мы пришли с миром.

Однако, на удивление, это сработало. Этот, с арбалетом, опустил оружие. И они медленно двинулись в нашу сторону.

Вы кто? – обратился к нам тот, что был без арбалета. И не менее лаконично продолжил: вы куда?

Все-таки говорящие!

Мы путешественники – ответил я за нас двоих и посмотрел на нее, надеясь на какую-то поддержку или, может, опровержение моих слов. Она едва заметно повернула голову в мою сторону – не согласие, не протест, просто фиксация. Затем вновь уставилась на них с равнодушным любопытством.

Я чувствовал себя словно эквилибрист, идущий по канату без страховки. Шаг вправо, шаг влево, и неминуемое падение. От нее поддержки никакой, эти двое выглядят напряженными и настороженными. Уверен, ляпни я что-нибудь не то, они пустят свое оружие в ход без сожаления.

– Откуда вы? – повторил наш собеседник свой вопрос.

Так, – думаю, – диалог есть, главное, грамотно его вести.

– Мы издалека – максимально пространно ответил я, все еще опасаясь сказать что-нибудь не то.

– А куда идете – повторил прежний вопрос уже второй из этой парочки – в Зеленый город?

– Да – с облегчением согласился я – в Зеленый город.

Наши собеседники о чём-то тихо зашептались, и продолжали делать это довольно долго, видимо, что-то решая, при этом изредка поглядывая на нас.

Можем подвезти – расплывшись в подобии улыбки– сообщил один из наших собеседников.

Улыбка выглядела так, словно музейная мумия ожила и жутко оскалилась. Но предложение было стоящим.

Мы… согласны? – вопросительно-утвердительно произнес я, глядя со стороны на реакцию своей спутницы. Она, не обратив на меня никакого внимания, двинулась вперед. Я – за ней.

Мумии двинулись одновременно с нами и пошли вперед, указывая направление. Шли мы медленно. Все-таки путь пролегал по полю, частично усеянному останками мертвых тел, точнее их железных оболочек. Поднялся ветер, и проклятый мелкий песок мгновенно забился в одежду, волосы, нос и рот. Было ужасно сухо и жарко. Я пытался закрываться от песка, ветра и солнца руками, но это было все равно, что тушить пожар водой из напёрстка. За те пол-часа, что продолжалось наше путешествие, я был окончательно измотан, голова кружилась, глаза слезились, а во рту было жуткое ощущение сухости с мерзко скрипящим на зубах песком.

Наконец, впереди показалось что-то похожее на цель нашего совместного пути. Это должно было быть нечто вроде транспорта, ведь они собирались нас именно «подвезти». Подойдя ближе, я убедился в том, что это действительно было транспортное средство, но вид его и, что еще важнее, способ передвижения абсолютно сбили меня с толку, ибо я ожидал чего угодно, только не этого.

Перед нами было не что иное, как железная дорога. Самая настоящая железная дорога, состоящая из рельсов со шпалами, уходящих бесконечной лентой в обе стороны, куда хватало взгляда. На ней и стояло их средство передвижения. Это было похоже на вагон, лишенный крыши, а также передней и задней стен. Были только боковые стенки, и из них, как из бойниц, торчали большие арбалетные стрелы, больше похожие на гарпуны. По две с каждой стороны. К вагону было прицеплено что-то вроде цистерны, во всяком случае это был определённо сосуд для жидкости.

Мы вошли в вагон. Там обнаружился еще один практически идентичный двум другим человек. По некоторым весьма условным признакам, я предположил что это была женщина, а те двое скорее всего – мужчины.

Помимо гигантских арбалетов из обстановки в вагоне были стоящие друг за другом два сиденья, оснащённые своеобразными «педалями». Похоже, таким способом и передвигалось транспортное средство. По краям «вагона» располагались несколько пассажирских сидений.

Двое наших знакомых коротко шепотом переговорили со своей подругой, видимо, вводя ее в курс дела. Затем нас усадили на пассажирские места, женщина тоже устроилась на одном из них. А мужчины уселись на кресла, выполняющие роль двигателя, и начали крутить педали.

Мне казалось для того, чтобы вся конструкция двинулась вперед, нужно приложить немалые усилия. Но то ли у местных жителей, при всей их худощавости, ноги обладали непропорционально огромной силой, то ли механизм был рассчитан очень и очень грамотно – но они крутили педали с невероятной лёгкостью. По крайней мере, такое создавалось впечатление.

– А ты ещё так можешь? – с неожиданным оживлением спросил вдруг меня один из них.

– Как? – удивился я, совершенно не поняв вопроса.

– Ну, делать воду – пояснил она.

Я понял, что они, видимо, наблюдали сам процесс моего появления на этой печальной земле. И видели, как из меня выходила большая струя воды, которой я наглотался еще в том, другом мире.

– Нет – ответил я.

Он замолчал, явно разочарованный.

– А далеко до Зеленого города? – решил я поддержать беседу.

Мне показалось, этот вопрос создал между ними неожиданное для меня напряжение. Они переглянулись между собой, и женщина пространно ответила: «не очень».

И тут неожиданно подала голос моя спутница.

– Что тут случилось?

Я даже вздрогнул. Кажется, я слышу ее голос впервые с тех пор, как мы сюда попали.

Двое мужчин, судя по всему, не планировали вступать в диалог вообще. Женщина тупо смотрела перед собой и хлопала глазами, видимо, не совсем понимая, о чем ее спрашивают.

– Вот это вот все? – моя спутница сделала круговое движение рукой, обозначавшее, по-моему, всю обозримую печальную действительность: прах, останки доспехов и полное отсутствие жизни – не всегда же так было?

Проговорив это, она вновь посмотрела на бесконечную пустошь.

Женщина ненадолго задумалась, а потом рассказала нам печальную историю этого некогда живого и прекрасного мира, превратившегося в постапокалиптическую пустыню. В ее изложении история выглядела отрывистой, короткой и совсем не понятной, вследствие чего нам часто приходилось догадываться о чём-то самим, многое уточнять и переспрашивать. Из ее рассказа я понял примерно следующее:

Когда-то этот мир был совсем другим. Здесь текла большая полноводная река. По обоим берегам ее на десятки километров растянулись зеленые просторы – этакий гигантский оазис, за которыми простиралась бескрайняя бесплодная пустыня.

Раньше здесь были города. Много городов. Каждый город был отдельным небольшим государством, с правителем, своими законами и собственной армией.

Но однажды правитель самого большого и сильного города развязал войну, в ходе которой покорил все остальные города.

Сначала для покоренных жителей мало что поменялось. Их жизненный уклад, работа и торговля оставались такими, как и прежде. Но постепенно начались изменения.

Правитель объединенного государства, ослепленный жадностью, начал безжалостно увеличивать налоги и подати, возложенные на жителей городов.

Он построил металлический путь, чтобы эффективнее осуществлять сбор налогов. Состав из всё большего и большего числа грузовых кабин регулярно курсировал вдоль великой реки, делая города и их жителей всё беднее и беднее.

Постепенно население из-за нищеты и слабости стало сокращаться. Уменьшалась и зеленая полоса оазиса, ведь малое количество жителей не могло уже эффективно обрабатывать и обогащать плодородную почву. Пустыня подступала все ближе к реке.

И, наконец, произошло самое страшное – стала истончаться и уменьшаться сама река.

Постепенно города превратились в крохотные поселения возле исчезающей реки, вдоль которой все продолжал курсировать безжалостный состав.

И, наконец, не стало воды, не стало пищи, не стало ничего. И все, кто остались, потянулись в столицу, тот самый город, с которого и начались все эти гибельные события – Зеленый город.

Инженеры Города как-то умудрились проложить хитрую систему каналов, сохранявших течение даже после смерти реки. По ним вода, проходя через подземные источники, вновь возвращалась в озеро. И Зеленый город не испытывал недостатка в воде, как и в иных ресурсах.

Хотя в последние годы, по слухам, даже этот запас воды стал истощаться, и никакие инженерные придумки и изобретения уже не помогают.

Так вот откуда все эти доспехи и прочие следы каких-то грандиозных битв повсюду – подумал я. – Следы завоеваний правителя этого самого Зеленого города. Исчезнувшая река превратила эти земли в иссушенную солнцем пустыню. А потому не ржавеют и не истлевают эти останки – живое напоминание о том ужасе, что творился в давние времена.

Моя спутница, по всей видимости, получила исчерпывающую информацию, потому что после рассказа погрузилась в долгое молчание.

– Иногда солнце уходит – продолжала рассказчица – вот как сейчас. Тогда можно ехать, не жжет. А иногда, очень редко – тут она снова «улыбнулась» – с неба падает вода. Это чудо – большая радость. Редко бывает – закончила она со вздохом.

И замолчала.

Видимо, этот длинный и подробный рассказ полностью истощил ее способность к общению. Двое других этой способностью, видимо, не обладали вовсе. Моя спутница ни до, ни после рассказа о Зеленом городе не проронила ни слова и, видимо, планировала придерживаться этой стратегии и дальше.

Замолчал и я – слишком сложно вытягивать из косноязычной туземки скудную информацию об их мире. В общем-то у меня получилось сложить все в более-менее полную логичную историю. Можно и отдохнуть.

Таким вот образом, дальше наше путешествие проходило в полной тишине, которая, собственно, устраивала все стороны.

Проходил час за часом, километр за километром – ни пейзаж, ни погода, ни обстановка внутри нашего вагона не менялась. Убаюканный монотонными звуками – скрип педалей, перестук колес по рельсам, я закрыл глаза и предался своим мыслям.

Итак, факт первый. Я попал в какое-то невероятное, невозможное, но абсолютно реальное путешествие по разным фантастическим реальностям.

Факт второй. Вряд ли все, что приключилось со мной в последнее время – это просто сон. Уж больно он долгий и подробный. Также маловероятно, что я сошел с ума. Просто потому, что в моих скудных знаниях о сумасшествии не находилось примеров, когда безумцы попадали в иные миры.

Факт третий. Самое логичное, что я могу сделать – это отбросить панику и, главное, хотя бы на время оставить попытки логически объяснить происходящее. Просто приму эту странную реальность и постараюсь в ней выжить. Когти монстров в предыдущем месте, стрелы арбалетов и испепеляющее солнце в этой жуткой реальности – угроз для жизни предостаточно.

И, наконец, Она. При всей холодности и отстранённости, один раз она уже спасла мне жизнь. К тому же в этом новом месте мы очутились вдвоем. А значит, ее присутствие рядом дает мне хоть какой-то шанс уцелеть, и, быть может, вернуться домой.

Домой.

Сказав это слово, даже не вслух, а в своей голове, я ощутил такой ужас нынешней ситуации, такую неизбывную тоску по дому, что руки слегка задрожали, а на глазах выступили слезы.

– Стоп! – сказал я себе. – Не раскисать. Не реветь. Никто тебя тут не утешит. Давай-ка соберемся и просто найдем способ вернуться домой. Я вернусь домой. Обязательно вернусь.

Я вновь посмотрел на лица туземцев, тех, что выполняли роль двигателя. Теперь они казались мне еще меньше похожими на людей, чем при первой встрече. Абсолютно идентичные внешне, они в такт двигали ногами и строили одинаковые гримасы напряжения на не отличимых друг от друга лицах. Я так долго смотрел на них, что это зрелище необъяснимым образом начало меня смешить.

Не знаю, что послужило причиной этого смеха. После только что промелькнувших в моей голове тяжелых мыслей я просто почувствовал это странное ощущение психоделичности всего происходящего. Этот велотренажер перед моими глазами, на котором синхронно крутят педали два жутких манекена. Я машинально взглянул на свою спутницу в неосознанном желании получить эмоциональную поддержку, вместе посмеяться и хоть немного снять повисшее в сухом воздухе напряжение. Но, поймав ее взгляд, я словно получил ментальную пощечину. Настолько он был строгим, холодным и абсолютно равнодушным.

В этот момент наше транспортное средство вдруг остановилось.

Я подумал, что мужчинам на педалях нужно отдохнуть, и даже предложил свои услуги в качестве замены одного из них. В ответ они энергично замахали руками, что, видимо, означало отказ. Я понял, что остановка вызвана совсем не этим.

Мы все вышли из «вагона» и, осмотревшись, я понял, в чем дело. Путь вперед был завален камнями и прочим хламом. И по настороженным, серьезным лицам наших спутников стало ясно, что сделано это было не случайно. Кто-то явно хотел заставить нас остановиться.

Женщина, озираясь, знаками попросила нас сесть обратно в вагон.

В этот момент двое наших спутников начали энергично разбирать завал, а их подруга, вооружившись арбалетом, настороженно оглядывалась во все стороны.

Я выглянул из вагона и увидел нечто, напоминавшее платформу железнодорожного вокзала. Дорога здесь делала ответвление, позволявшее свернуть с основного пути к платформе. Рядом стояла цистерна, напоминавшая нашу. А за ней была засыпанная прахом и песком равнина, из которой тут и там торчали металлические трубы. По крайней мере, что-то похожее на них.

– Что это? – громко спросил я наших спутников.

– Город – отрывисто бросила женщина, не прекращая сверлить взглядом окружающее пространство.

– Город? – удивился я, – а где дома?

– Дома там, внутри – проговорила она.

– То есть под землей?

Она энергично закивала и сказала: внутри хорошо, солнце не печет, песок не летит.

Я хотел еще что-то спросить, но в этот момент внимание всех нас переключилось на другое. Как я и думал – завал был организован не просто так: это была засада. Со всех сторон внезапно налетели шесть человек, вооруженных копьями и палками. Выглядели примерно так же, как наши спутники.

Целью их явно было наше транспортное средство. Двое швырнули копья в наших спутников, уже почти разобравших завал. Одного ранили в ногу, он схватился за нее, взвыв от боли и начал судорожно кататься по земле. Второй сумел уклониться от копья и продолжил еще более энергично расчищать путь.

В это же время женщина эффектно уложила одного из нападавших выстрелом в грудь, перезарядила оружие и снова выстрелила, насквозь пронзив второго. Четверо оставшихся, достигнув нашего вагона, вдруг рассмотрели в нем нас. Это вызвало в них необычайно-шумное оживление. Они попытались влезть к нам. Первый из запрыгнувших в вагон протянул руки к моей спутнице, в ответ на что она, сохраняя полное хладнокровие, ударом ноги скинула его вниз. Оглушенный, он остался лежать без движения.

Она бросила на меня резкий взгляд. Будто проверяла, стою ли я на ногах.

Тем временем наша арбалетчица успела снова перезарядить оружие и точным выстрелом в спину убила еще одного из противников. Второй из наших товарищей, подобрав дубину мертвого противника, подбежал к тому, что мы сбросили с поезда. Тот лежал без движения и наш спутник без сопротивления хладнокровным ударом разможжил ему голову.

Оставшись вдвоем, нападавшие поспешили отступить.

Тем временем, завал был разобран, но, к моему удивлению, наши «друзья» не спешили запрыгнуть в вагон и спастись от нападения.

Они оглядели поле боя и, не медля ни секунды, развили бурную деятельность. Мужчина, захватив какую-то емкость, напоминавшую то ли ведро, то ли канистру, быстро подбежал к чужой цистерне и, открутив краник внизу, залил просочившуюся оттуда жидкость в свою канистру. Залил жидкость – это я громко сказал, конечно. Скорее это была тонкая струйка мутной и грязной субстанции, которая, впрочем, почти мгновенно закончилось. Он быстро закрутил кран и понес канистру к своей цистерне, ловко взобравшись по лестнице, которой она была оснащена, и вылил эти несколько капель внутрь.

Женщина же, по ходу дела оттащив один из трупов нападавших с рельс, подошла к своему раненому товарищу, потерявшему сознание. Она коротко осмотрела его и вдруг неожиданно для меня, не моргнув глазом, разрядила свой арбалет прямо ему в голову.

Взглянув на свою спутницу, чтобы понять, как она относится к этой бесчеловечной расправе, я увидел, что она, как всегда, сохраняла полнейшее равнодушие. В отличие от меня.

Тем временем нападавшие, на какое-то время исчезнувшие из виду, снова перешли в наступление, усилившись еще тремя соратниками.

Двое наших попутчиков, закончив все дела, невозмутимо запрыгнули в вагон. Один уселся в кресло–двигатель и начал энергично крутить педали за двоих. Вагон медленно двинулся вперед.

Преследователи, размахивая своим примитивным оружием, со всей прыти кинулись бежать за нами, а женщина ловко схватила по заряженному арбалету в обе руки и без всякого прицела выстрелила в двух самых ближайших преследователей. Теперь уже без всякого сомнения, она была главной в этой небольшой группе: начальницей экспедиции, переговорщицей и, основной боевой силой.

Один из нападавших упал – стрела пронзила ему грудь. Второй, уклоняясь от выстрела, замедлил бег. Преследование остановилось.

Но она на этом не успокоилась. Встав за орудие, заряженное гарпуном, она точным попаданием пронзила цистерну, стоявшую возле платформы. Преследователи издали отчаянный вой и ринулись к цистерне, намереваясь не допустить потери содержавшейся в ней воды. Они, видимо, еще не знали, что вода, если ее можно так назвать, уже давно перекочевала в нашу цистерну.

Затем женщина уселась на второе кресло-двигатель и мы спокойно продолжили путь. Как будто ничего и не было: кровавого побоища и того, что один из их товарищей, видимо, признанный непригодным для дальнейшего кручения педалей, был без всяких раздумий пущен в расход.

Долгое время мы ехали в полнейшем молчании.

Все, что только что произошло, погрузило меня в размышления. Я понял, что, вода здесь – главный ресурс. И борьба за этот ресурс ведется отчаянная и кровопролитная. Еще стало ясно, что наши «друзья» совсем не белые и пушистые и без всякой жалости расстреливают людей направо и налево.

Я вздрогнул, осознав, какой опасности мы подверглись при нашем знакомстве. Малейшее подозрение в том, что мы можем покуситься на их драгоценную воду – и арбалет, без сомнения, был бы пушен в ход. Мне очень хотелось поделиться своими соображениями со своей спутницей, которую я продолжал внутренне так называть, хотя даже точно не знал, замечает ли она вообще мое присутствие.

И вдруг я понял, что хочу пить. Очень-очень хочу пить. Безумный калейдоскоп событий заставил меня забыть обо всем, в том числе о голоде и жажде. И вот они проснулись. Особенно жажда.

– А у вас есть вода, чтобы пить? – робко спросил я.

Они оба посмотрели на меня так, как будто я сказал одновременно что-то очень глупое и очень оскорбительное.

– Мы не пьем – объяснила мне женщина. – Иногда мочим губы. Но сейчас нельзя. Вода нужна, чтобы попасть в Зеленый город. Там много воды. Очень много.

Я понял, что дело плохо. Жажда усилилась невероятно. Я беспомощно огляделся вокруг, в наивной попытке найти какое-то решение. Взглянул на свою спутницу. Но она смотрела прямо перед собой, ни на что не реагировала и ничего не говорила.

– А когда мы прибудем в Зеленый город? – волнуясь, задал я вопрос.

– Через один день – сухо ответила женщина.

Я вздохнул.

Так прошли мучительные сутки. Я уже начал чувствовать себя в странном состоянии, в котором все вокруг кажется сном. Бывают такие жуткие некомфортные сны, когда точно знаешь, что это сон, но никак не можешь проснуться.

И когда впереди показалось что-то, действительно напоминающее «Зеленый» город, я на миг подумал, что это мираж, плод моего воспаленного воображения.

Но по тому оживлению, которое возникло в нашей дружной компании, я понял, что мы и правда достигли цели своего путешествия.

* * *

Рельсы уходили прямо в закрытые ворота в высоченных стенах, из-за которых виднелась самая настоящая живая зелень. Этот цвет так ярко контрастировал со всем окружающим нас до этого пространством, что я еще раз потер глаза, словно не веря им.

Когда наш вагон приблизился к воротам, женщина нажала на кнопку рядом со своим местом, и послышался неприятно-резкий громкий сигнал.

Спустя непродолжительное время ворота медленно открылись и мы въехали в крытое ярко освещенное помещение. Женщина первой вышла на платформу, мы все втроем последовали ее примеру.

Навстречу нам вышли три человека. Они были они вооружены: двое – короткими копьями, один – арбалетом. Эти люди сильно отличались от наших спутников. Их одеяние выглядело более цивилизованно, напоминая наряд человека из античных времен нашего мира. Кроме того, на них виднелись элементы одежды из кожи, представляющие собой, по всей видимости, доспехи. Ну и, кроме того, они были гораздо белее и полнее наших спутников, хотя по сравнению с нами, конечно, тоже выглядели как мумии.

Наши ребята вышли, разумеется, безоружными. Они были тут гостями, и размахивать арбалетами в чужих стенах было бы совершенной глупостью.

Женщина, как главный переговорщик, выдвинулась из нашей группы и подошла к стражникам. Здесь она словно надела маску, приняв робкий, просящий вид. Стражники, напротив, говорили покровительственно и резко. Они долго о чем-то беседовали, время от времени поглядывая на нас и жестикулируя

Вдруг один из стражников медленно подошел к цистерне, поднес к крану уже известную нам канистру и, открыв кран, вылил в нее всю имеющуюся там жидкость. Набралась даже не полная канистра. Взяв ее, он подошел к их группе и спор возобновился снова. Они все чаще поглядывали и показывали пальцами в нашу сторону, и мне казалось, что имеют они в виду именно на нас с моей спутницей.

Наконец, разговор был окончен.

Женщина, вновь обретя уверенность, энергично зашагала нашу сторону. Не зная, чего ожидать, мы молча стояли на месте и наблюдали, как она молча прошла мимо нас к вагону, вытащила оттуда заряженный арбалет и вдруг, не говоря ни слова, пронзила своего напарника выстрелом в спину. Тот без звука рухнул на землю. Женщина отшвырнула арбалет и снова двинулась в сторону стражников. Все это произошло так тихо и буднично, что казалось не реальным.

У меня перехватило дыхание. Легкость, с которой тут расправляются с людьми, а, главное, ледяное спокойствие тех, кто производит эту самую расправу, поражала и пугала меня. И очень легко было представить, что очень скоро мы станем следующими жертвами. Она, с одной стороны, и те трое, с другой, легко могли мгновенно убить нас без всякого, по-видимому, чуждого их народу, сожаления.

Однако этого не произошло. Стражники развернулись и пошли вперед, прихватив канистру и, не обращая никакого внимания на оставшийся лежать труп. Следом за ними двинулась женщина, пригласительно махнув нам рукой. Я пошел за ними, слабо соображая, что вообще происходит.

Наконец, мы подошли двери и вышли на свет. Зрелище, представшее моим глазам, настолько контрастировало с унылым пейзажем до этого, что у меня зарябило в глазах.

Тучи к тому времени разошлись, так и не подарив ожидаемого нашими спутниками дождя. Взошло солнце, и все вокруг заиграло яркими красками. Вокруг были зелёные насаждения, невдалеке виднелась река. Одним словом, оазис.

Впрочем, присмотревшись, я понял, что на самом деле картина не столь уж радостная. Зеленые растения были, в основном, увядающими и, в общем производили впечатление скорее ухоженных, чем здоровых. Зеленые деревья, которые мы разглядели при въезде в Зеленый город, оказались сильно засохшими, и та самая зелень сохранилась только на самых их вершинах. Это впечатляло снаружи, но выглядело довольно грустно внутри.

Моя спутница шла, погруженная в свои мысли, совершенно не обращая внимания на окружающую действительность.

А между тем события продолжали развиваться. Один из стражников увел женщину в неизвестном направлении, нас же они проводили дальше, причем выглядело это так, что мы идем под конвоем.

Однако, похоже, мою спутницу такое положение дел не совсем устраивало. Она вдруг резко остановилась и повернулась лицом к нашим конвоирам. Те от неожиданности так резко остановились, что чуть не потеряли равновесие. Она уставилась на одного из стражников так внимательно, будто видела его впервые, и даже слегка наклонила голову, словно рассматривая какую-то неведомую зверушку. Он стоял как парализованный, даже когда она отвела от него взгляд. Затем она проделала то же самое со вторым.

Я смотрел то на них, то на нее, удивляясь этой игре взглядов. И вдруг она, как ни в чем не бывало, двинулась в противоположном от нашего первоначального пути направлении, а конвоиры так и остались стоять, недвижимые, словно статуи. Я поспешил вслед за ней.

Дальше мы шли вдоль по улице Зеленого города, никем не сопровождаемые и не охраняемые. Она шла прямо и уверенно так, как будто имела определенную цель, я же, следуя за ней, от нечего делать продолжал рассматривать окружающую действительность.

По обеим сторонам улицы стояли простенькие домики с плоскими крышами, покрытые белой штукатуркой. И сами дома, и все пространство вокруг них имело все тот же нездоровый вид. Пустые огромные емкости посреди площади, увиденные нами, явно ранее были фонтанами, а красиво оформленные камнями сухие потрескавшиеся участки почвы – клумбами и цветниками. Запах здесь был другой, не такой как на пустоши. Он был живой, но неприятный, влажно-затхлый, немного напоминал слабый запах канализации. И все-таки атмосфера теперь была сильно лучше, чем за стенами города: солнце не так припекало, песок не летел в глаза.

Тем временем я не заметил, как мы догнали сопровождаемую конвоиром нашу компаньонку по железнодорожному путешествию. Мы увидели длинную высоченную стену и массивную железную дверь в этой стене, через которую они оба входили внутрь. Моя спутница уверенно шагнула в эту дверь за ними. Я тоже.

Уж на что печальным был пейзаж Зеленого города на пути к стене, но, что мы увидели внутри, производило поистине тяжкое впечатление.

Перед нами были длинные здания, выстроенные по периметру огромного пространства квадратной формы. В центре же площади были расположены здания поменьше разной формы. Во всем этом пространстве бродили люди, одетые в одинаковые робы. Все: и здания, и робы и, казалось, сама атмосфера здесь была выкрашена в унылый серый цвет.

А в самом центре площади стояли постройки, напоминавшие слегка увеличенные вширь телефонные будки, неожиданного и даже как будто неуместного здесь ярко-голубого цвета.

Все это по виду, форме и общему ощущению никак не было похоже на место, куда так стремились наши товарищи по путешествию.

Тем временем, последняя из них, оставшаяся в живых, сопровождаемая конвоиром, проследовала в одну из небольших построек посреди площади. Мы последовали за ней. Внутри это помещение оказалось чем-то вроде столовой. Мы все, включая конвоира, сели за стол, на длинную скамью, стоящую вдоль стола. Тут же из ниоткуда материализовались серые люди, поставившие перед нами жестяные тарелки и кружки. В кружках была вода, а в тарелках совершенно не аппетитные на вид брикеты серого цвета. Вспомнив о своей так и не утоленной жажде, я мгновенно выпил совершенно невкусную мутную воду, которая показалась мне сладким нектаром.

Краем глаза я увидел, что обе мои спутницы повторили мое действие, но чуть медленнее и с большим достоинством. Я попробовал откусить от брикета – это оказалось совершенно несъедобное сухое нечто. Кое-как прожевав один кусочек, я отодвинул от себя тарелку и посмотрел на своих товарищей по путешествию.

Конвоир спокойно доел брикет, запивая каждый кусок водой. Мои спутники поступили примерно так же, как и я, не справившись с безвкусной пищей.

Покончив с трапезой, мы вышли наружу, и конвоир повел нас в одно из длинных зданий.

Внутри мы увидели слабо освещенный барак. Нас отвели к трем пустым кельям, в которых из мебели была только кровать и прибитый к стене поднос. На нем стояла жестяная кружка, над которой из стены торчал небольшой краник. Я покрутил его и оттуда выпало несколько капель воды. Я с жадностью выпил их.

Подняв голову, заметил, что конвоир исчез, выполнив свою миссию. Я посмотрел на свою спутницу, она как обычно глядела сквозь меня, но в этот раз наши мысли, кажется, вполне совпали. Мы поспешили покинуть это место.

Выйдя на улицу, мы обнаружили некое изменение в однообразном унылом пейзаже, виденном нами получасом ранее. Перед тремя из голубых «телефонных будок» выстроилась очередь из двух десятков очень грустных людей. Вдоль этой очереди шел один из «стражников», держащий в одной руке коробку, из которой доставал и вручал каждому разного цвета бумажки.

Все это напоминало какую-то мрачную жеребьевку. Когда все бумажки были выданы, трое человек, которым достались бумажки синего цвета, с обреченным видом вышли из строя и медленно вошли в три «кабинки». Остальные медленно разошлись, и вид их выражал явное облегчение.

Я чувствовал, что сейчас произошло что-то очень жуткое. Больше всего на свете мне хотелось двух вещей: пить и как можно скорее покинуть это место.

К счастью, наши со спутницей намерения совпали и в этом. Она уверенно пошла к двери, через которую мы вошли. Дверь охранялась стражником и у меня возникло опасение, что его функционал прямо противоположен по смыслу нашим намерениям.

По-видимому, так все и было, но переживал я совершенно напрасно. Она снова провернула тот же номер «глаза в глаза», что и с предыдущими представителями местной власти, и мы без труда вышли наружу.

Ну, куда теперь – спросил бы я ее, если бы имел хоть какую-то надежду на ответ. Вместо этого я просто по уже становившейся традиции пошел за ней следом. Она, как всегда, шагала, уверенно ориентируясь в этом незнакомом пространстве.

Вдруг я услышал окрик, заставивший меня остановиться. Я оглянулся, проследив взглядом за тоже обернувшейся спутницей. Позади нас, размахивая руками и издавая отрывистые крики, торопливо двигалась наша недавняя попутчица. Видимо, она воспользовалась временным ступором стражи и выскользнула вслед за нами.

Мы продолжали стоять и позволили ей поравняться с нами. Приблизившись, она слегка сбивающимся голосом произнесла: возьмите с собой.

Какое-то время мы просто молчали. Она смотрела на нас выжидающе-молящим взглядом. Я уставился на свою спутницу, ожидая ее реакции, но она продолжала равнодушно наблюдать за происходящим.

– А что там такое, что это за место? – не удержавшись спросил я.

– Тюрьма, ловушка – торопливо ответила она. Зеленый город – ловушка. Забрали наши земли, нашу воду. Идем сюда, чтобы выжить, а здесь тюрьма и гидрокамеры. Там из людей делают воду. Из нас.

Не то чтобы я не догадывался о жутком предназначении синих кабинок. Но одно дело догадываться, и совсем другое – услышать это своими ушами. Так вот куда нас занесло.

Я с надеждой посмотрел на свою спутницу. Она была сильнее меня, это ясно. Ее не удивляло наше путешествие между мирами, да что там, ее вообще ничего не удивляло. Она очень легко справилась со стражниками, да и вообще не подавала признаков страха и других эмоций.

Она, как всегда, на секунду задумалась, принимая какое-то решение, а затем молча двинулась в том же направлении.

Мы пошли следом.

– Люди без сил, без воды – продолжала несчастная – приходят в тюрьму и все, не могут ничего. Стражники ленивые. Им не надо охранять. Все покорились. Никто не бежит.

Никто ей не ответил. Мы долго продвигались прежним маршрутом, наблюдая все ту же увядающую действительность и вдыхая гнилостный запах. Не знаю, сколько мы так шли – от жажды, усталости и морального опустошения я потерял счет времени. Но вдруг окружающий пейзаж резко изменился. Мы увидели то, что было настолько неожиданно и настолько приятно глазу, что я аж вскрикнул – реку. Совсем маленькая – скорее – речушка. Но в мире, где капля воды ценится дороже человеческой жизни, увидеть ее было сродни чуду.

Мы какое-то время шли вдоль берега и на протяжении всего этого времени я чувствовал, как в меня возвращается жизнь. Пить хотелось по-прежнему, но даже легкая прохлада, идущая от воды, делала эту жажду менее невыносимой.

Вдруг моя спутница резко остановилась. Вздрогнув от неожиданности, я поднял голову и увидел мост через реку, а за мостом… Кажется, мы наконец пришли в настоящий Зеленый город.

Перед нами возвышалось нечто, больше всего похожее на сказочный белоснежный замок. Удивительно, как мы не увидели его раньше. Прямо за мостом посреди высокой белоснежной стены располагались огромные кованые ворота. А над ними насколько хватало глаз возвышались самые разные здания, башни, мосты и переходы.

Какое-то время мы стояли, ошеломленные открывшимся видом. А затем произошло сразу несколько событий.

Сначала открылись ворота и из них вышел многочисленный отряд вооруженных людей. Не меньший по численности отряд появился за нашими спинами. Похоже, они давно следили за нами и только ждали момента, чтобы нас схватить. Одно мгновение – и мы были окружены.

Часть вооруженных людей быстро оттеснила несчастную женщину и вместе с ней скрылась в толпе стражников. Остальные просто стояли, наставив на нас двоих все то же оружие: копья и арбалеты.

Из толпы вышел довольно упитанный, разумеется, по местным меркам, и богато одетый человек.

Рад приветствовать дорогих гостей в Зеленом городе – произнес он самым сладким голосом, на который, по всей видимости, были способны представители жителей этого мрачного места – приглашаю вас в нашу скромную обитель. И он показал рукой в сторону раскрытых ворот. Стражники расступились, освобождая нам проход.

Приглашение было своеобразным, но вариантов у нас особо не было.

Радушный хозяин сопроводил нас в одиночку, стражники остались по ту сторону реки.

Мы вошли в створ ворот и оказались в довольно приятном помещении. Больше всего по ощущениям оно напоминало огромный белоснежный шатер, выполненный из мрамора или какого-то другого красивого камня. Здесь было прохладно, а главное, впервые за все время нахождения в этом жутком месте я ощутил приятный запах. Свежий воздух, наполненный ароматами травы и зелени.

Может быть, вы хотите пить? – спросил нас не престававший улыбаться человек.

– Может быть!? Может быть!? – пронеслось у меня в голове. Но вслух я сказал: да, пожалуйста, было бы очень хорошо.

Наш гостеприимный хозяин щелкнул пальцами, открылась незаметная дверь, из которой вышел склонившийся в полупоклоне человек. В руках у него был поднос, на котором стояло два больших стакана чистой, прозрачной воды. Получив свой стакан, я мгновенно жадно осушил его. Боже! Никогда в жизни я не пил ничего прекраснее на вкус. Моя спутница, как я заметил краем глаза, сделала это чуть медленнее, но тоже выпила все до дна.

Я от всей души поблагодарил за угощение, и мы вернули пустые стаканы вынесшему их нам человеку.

Мы остались один на один (точнее, два на один) с хозяином этого места.

Я внутренне собрался, ожидая, что сейчас последует град вопросов, кто мы и откуда. Однако его совершенно не интересовали эти факты нашей биографии. Он хотел узнать другое.

– Как долго продлился ваш путь в Зеленый город? Сильную ли жажду вы испытывали во время путешествия – вежливо поинтересовался он?

Я понял, что он напрашивается на еще большую благодарность с нашей стороны, и, вспомнив, как ценится в этом мире вода, я совершенно не прочь был сказать еще тысячу спасибо этому человеку. Не самому неприятному из встреченных нами за все это время. Тем более, что я действительно был благодарен и, честно говоря, не отказался бы от еще парочки таких стаканов воды.

– Наш путь длился примерно три дня, и жажда была довольно сильной, поэтому большое вам спасибо за угощение – вежливо, как только мог, проговорил я.

Я давно уже принял на себя роль переговорщика в нашей «паре», и потому, в продолжение светской беседы, решил расспросить его об истории их города или даже, может быть, попросить экскурсию, желая проявить вежливость и удовлетворить собственное любопытство. Мне и правда интересно было бы осмотреть этот оазис посреди мертвого мира, который мы наблюдали последние несколько дней. Причем во время экскурсии предпочтительнее было бы миновать окруженные высокими заборами гетто, которых я немало насчитал по пути сюда.

Однако моя благодарность осталась почти незамеченной – на нее он ответил легким рассеянным кивком. А вот перечисление дней нашего путешествия вызвало в нем улыбку и благосклонный взгляд.

Все это было совершенно непонятно для меня. Мне хотелось расспросить его о концлагерях, о том, кто эти несчастные люди и за что они там находятся, правда ли тот странный жуткий обряд, что мы наблюдали – это операция по «извлечению воды» из живых людей, и что, в конце концов, он намерен сделать с нами. Мы гости или пленники?

Он продолжал невозмутимо смотреть на нас.

Я растерянно взглянул на свою спутницу. А она стояла с таким видом, будто давно все поняла и молча со своим привычным насмешливо-любопытствующим взглядом рассматривала нашего собеседника.

Он первым прервал молчание: полагаю, у вас много вопросов?

Мы не ответили.

Его это не смутило.

– Что ж – проговорил он, продолжая обаятельно улыбаться – тогда, если позволите, задам свои вопросы я?