Ржавчина на костях
Глава 1. Статус: Гнетущая пустота
*Статус: Гнетущая пустота*
*Время: 23:47*
*Локация: Офис детектива Реншоу, 47-й этаж, башня «Вектор-2», район Старый город*
*Состояние среды: Мелкий кислотно-щелочной дождь, температура +8°C, ветер северо-восточный 5 м/с*
*Импланты: Оптический модуль «Вжик-2» – незначительные сбои синхронизации (рекомендована калибровка)*
-–
Дождь барабанил по бронестеклу с настойчивостью кредитора, которому должны уже три цикла. Не мелкий, моросищий, а плотный, тяжелый, с химическим привкусом – такой оставляет на коже микроожоги, если забыть респиратор, и рыжие разводы на старом пластике, которые уже ничем не оттереть.
Коул Реншоу сидел в потертом гравитационном кресле модели «Контур-3» выпуска тридцатилетней давности и смотрел, как неон размазывает себя по мокрому стеклу. Голографические вывески дешевых баров, массажных салонов с живыми мастерами и круглосуточных секс-шопов проецировали свои обещания прямо в кислотную пелену, и та послушно окрашивалась в пульсирующий розовый, ядовито-зеленый и синий – тот самый синий, от которого через час начинала болеть голова, даже если смотреть сквозь затемненные линзы.
Кабинет был двадцать три квадратных метра бетона, пластика и чужой боли. Реншоу знал это точно – сам мерил, когда вселялся одиннадцать лет назад. Тогда здесь еще был ремонт, пахло новой синтетикой и надеждой. Теперь пахло озоновой горечью от старого кондиционера, который давно просил замены, дешевым виски «Джой» (единственным, который он мог себе позволить) и металлическим привкусом от постоянно работающего ионизатора.
Стены закрывали стеллажи с бумажными папками. Настоящая бумага – роскошь в двадцать третьем веке, но Реншоу доверял только тому, что нельзя стереть одним импульсом с сервера. Косяки папок желтели, расслаивались по краям, но хранили свои тайны молча. Над столом висела старая лампа на гибкой ноге – тоже антиквариат, с настоящей лампой накаливания, дающей теплое, живое свечение. Весь остальной свет в кабинете был холодным, светодиодным, от дешевых панелей на потолке, две из которых уже не работали, а третья мерцала с частотой, сводившей с ума любой незащищенный глаз.
Реншоу поправил воротник плаща. Он не снимал его, когда работал допоздна. Старая привычка – всегда быть готовым выйти. Плащ был из плотной ткани с водоотталкивающей пропиткой, которая перестала работать года три назад, но он все равно его носил. Темно-серый, почти черный, с широкими отворотами и множеством карманов, протертых на сгибах до легкой белесости. Под плащом – кожаная куртка, потертая, но еще крепкая, с железной молнией, идущей наискосок от левого плеча до правого бедра. Молния заедала на середине, но Реншоу привык и не обращал внимания.
В кобуре под мышкой висел «Спектр М-7».
Он вытащил его, просто чтобы подержать в руках. Тяжелый, почти два килограмма холодного металла и керамики. Магнитный ускоритель старого образца, без «умного» прицела, без синхронизации с нейросетью, без лазерной наводки. Только механический прицел, тяжелый ствол и магазин на двенадцать патронов калибра 10 мм. Ручка была потерта до металла – там, где лежал большой палец, блестела латунь. Реншоу провел по ней подушечкой пальца, ощущая почти живую теплоту стали.
Снаружи прогрохотал поезд.
Надземка проходила в сотне метров от его окна, на уровне сорок пятого этажа. Состав мчался по магнитной подушке, высекая снопы искр из рельсов – старые линии давно требовали замены, но городской бюджет традиционно уходил на что угодно, только не на инфраструктуру для нищебродов. Вагоны мелькнули разноцветными разводами граффити и скрылись за пеленой дождя, оставив после себя гул, еще минуту вибрировавший в стекле.
Реншоу поставил пистолет на предохранитель и убрал обратно в кобуру.
В углу кабинета, на низком столике из прессованной стружки, стоял кофейный аппарат – древняя капельная кофеварка, которую он выменял у Зи на три гига информации по делу о промышленном шпионаже. Аппарат работал на настоящем молотом кофе, который Реншоу покупал у спекулянтов в три раза дороже синтетического, но запах того стоил. Сейчас в стеклянной колбе плескалась черная жижа, остывшая и горькая, но он все равно налил себе в керамическую кружку с отбитой ручкой.
Кофе был холодным.
За окном, этажом ниже, кто-то кричал. Женский голос, пьяный или под кайфом, требовал вернуть ей сына. Потом мужской, злой, приказывал заткнуться. Потом хлопок – может, дверью, может, выстрел. Реншоу не повернул головы. В Старом городе такие звуки были частью звукового ландшафта, как гул поездов или шипение кондиционеров.
Он смотрел на включенный голомонитор.
Там, в синеватом свечении, висело незакрытое дело четырехлетней давности. Девочка, двенадцать лет, пропала по дороге из школы. Родители – работяги с мясокомбината, денег на хорошего детектива нет. Он взялся за полцены, нашел девочку через три недели в порту, в контейнере-рефрижераторе. Живой, но уже не той. Торговцы органами не успели вырезать только почки – забрали матку, яичники, роговицу. На черном рынке это шло по отдельности, хороший товар.
Дело закрыли. Девочка теперь живет в интернате для поврежденных, говорит с трудом и боится темноты. Родители расплатились с ним квартирой – продали свою двушку в спальном районе и переехали в общежитие. Реншоу отказался, но они настояли. Сказали, что им все равно теперь не нужно.
Он допил холодный кофе и поморщился.
Глазница зачесалась.
Левый глаз он потерял восемь лет назад, на последнем задании в полиции. Взрыв самодельной бомбы в подземном переходе – осколок прошил кость и застрял в затылочной доле. Выжил чудом. Полиция оплатила имплант – самую дешевую модель, какую только нашла. «Вжик-2». Гражданская версия, без военных протоколов, без нормальной цветопередачи, без стабилизации. Он видел этим глазом, но изображение иногда двоилось, иногда покрывалось рябью, а в сырую погоду начинало дергаться – нервные окончания врастали в металл неидеально, и перепады давления давали о себе знать.
Сейчас чесалось. Значит, дождь не закончится до утра.
Реншоу потер шрам вокруг глазницы – тонкую полоску зажившей ткани, которая тянулась от переносицы к виску. Под пальцами кожа была гладкой, как у младенца, и чуть теплее остального лица. Имплант грелся при работе, отдавая лишнее тепло в окружающие ткани. В мороз это спасало, в жару – бесило.
На столе зажужжал коммуникатор.
Старая модель, еще с кнопками, без голографического проектора. Экран засветился тускло-зеленым, высвечивая идентификатор: «Входящий вызов. Номер скрыт. Геолокация недоступна. Рекомендуется отклонение».
Реншоу посмотрел на аппарат.
Второй звонок за вечер. Первый был в девять – спам-робот от корпорации «Нейролинк», предлагавший купить новый имплант в рассрочку под 47% годовых. Он тогда просто сбросил.
Сейчас рука сама потянулась к трубке.
– Слушаю.
На том конце было молчание. Не помехи, не шум улицы – именно молчание. Такое бывает, когда человек стоит в звуконепроницаемом помещении и боится дышать.
– Детектив Реншоу?
Голос женский. Молодой. Напуганный.
– Он самый. С кем имею честь?
Пауза. Вдох. Выдох.
– Мне нужна встреча. Личная. Прямо сейчас.
Реншоу посмотрел на часы – проекцию на сетчатке здорового глаза, синхронизированную с городским хронометром. 23:52.
– Уже поздно.
– Я заплачу вдвойне.
– Дело не в деньгах. – Он покосился на пустой холодильник в углу, где стояла только бутылка виски и засохший сыр. – Хотя сколько именно?
– Наличные. Пять тысяч. Бумажные.
Реншоу моргнул. Здоровым глазом. Имплант дернулся, пытаясь сфокусироваться на звуке.
Бумажные кредиты. Не цифра, не кредитный чип, не перевод. Бумага. Та самая, которую корпорации ненавидят, потому что ее нельзя отследить. Пять тысяч – это месячный бюджет его офиса вместе с арендой, электричеством и виски.
– Адрес.
– Я не могу сказать по линии. – В голосе появились металлические нотки паники. – Слушают. Все слушают. Я пришлю координаты курьером. Ждите.
Сброс.
Реншоу положил трубку и посмотрел на мерцающую панель светильника.
В Старом городе ночью не ходят к незнакомым клиентам. В Старом городе ночью вообще стараются не ходить, если у тебя есть выбор. Но у него выбора не было. Пять тысяч бумажных – это новый кондиционер, это запас патронов на полгода, это визит к доктору, чтобы подшаманить имплант, который в последнее время сбоил все чаще.
Он встал, и кресло жалобно скрипнуло пружинами.
Подошел к окну, раздвинул щель между шторами. Внизу, в сорока семи этажах пропасти, ползли огни флаеров – дешевые модели, которые не могли подняться выше тридцатого уровня, шныряли между башнями, как жуки в траве. Дождь продолжал моросить, и в его пелене огни расплывались, теряли форму, становились просто цветными пятнами на черном бархате ночи.
На подоконнике стояла пепельница – настоящая, стеклянная, еще от прежних хозяев. В ней лежала недокуренная сигарета. Реншоу взял ее, прикурил от старой зажигалки – механической, с кремнем и колесиком, – затянулся.
Табак был дешевый, синтетический, с привкусом химии. Но никотин делал свое дело – отпускал напряжение в плечах, заставлял мозг работать чуть быстрее.
Он докурил до половины и затушил.
В дверь постучали.
Не в наружную, в офисную. Три удара, ровные, уверенные. Не курьер, который обычно долбит кулаком, потому что спешит. И не полиция, которая просто ломает дверь без стука.
Реншоу положил руку на «Спектр», вынимая его из кобуры, и шагнул к двери.
– Кто?
– Курьер. – Голос мужской, механический, через вокодер. – Вам посылка.
Реншоу прильнул к глазку. В коридоре, под мигающей лампой дневного света, стоял андроид. Модель «Курьер-7», дешевая, с облупившимся пластиком на лицевой панели и потускневшими оптическими сенсорами. В руках держал плоский конверт из плотной бумаги – настоящей, с водяными знаками.
Реншоу открыл дверь, держа пистолет за спиной.
Андроид протянул конверт.
– Подтвердите получение.
– Кто отправитель?
– Анонимный заказ. Оплачено через криптотерминал. Подтвердите получение.
Реншоу взял конверт. Бумага была приятной на ощупь, плотной, с тиснением. На ощупь – не бомба, не конверт с газом. Просто бумага.
– Подтверждаю.
Андроид развернулся и ушел, его сервоприводы тихо гудели на каждом шагу.
Реншоу закрыл дверь, запер на два оборота и вскрыл конверт.
Внутри лежал лист бумаги, сложенный пополам, и пластиковая карточка-ключ от гостиничного номера. На листе – координаты, написанные от руки. Не распечатанные, именно написанные. Женским почерком, с круглыми буквами и дрожащими линиями.
Отель «Транзит». Уровень 12, сектор 7, комната 1247.
Тот самый отель, где сдают номера на часы и не спрашивают документов. Тот самый отель, откуда две недели назад вынесли три трупа с вырезанными имплантами.
Реншоу посмотрел на пистолет в руке.
Пять тысяч бумажных.
Он сунул «Спектр» в кобуру, застегнул плащ на все пуговицы, проверил, есть ли в кармане запасная обойма – была, всегда была, – и вышел в коридор.
Дверь за ним закрылась автоматически, щелкнув магнитным замком.
В коридоре пахло сыростью, дешевым освежителем и страхом – тот особый запах дешевых многоэтажек, где у людей нет денег на нормальную вентиляцию и они дышат друг другом.
Лифт приехал через минуту, весь в граффити и с разбитой панелью этажей. Реншоу нажал на «1», и кабина дернулась, поехала вниз, завывая тросами.
Он смотрел на свое отражение в зеркальной стене, исписанной маркерами.
Усталое лицо. Седина на висках, которую он не закрашивал – дорого и бессмысленно. Глубокие морщины у губ и на лбу. Левый глаз – имплант – горел тусклым красным, перестраивая спектр под темноту лифта. Здоровый глаз – серый, выцветший, как старый асфальт.
Лифт звякнул, двери открылись.
Холл первого этажа встретил его запахом мочи и дешевого пластика. Консьерж – толстый мужик с дешевым имплантом печени, светящимся сквозь кожу синим, – посмотрел на него без интереса и уткнулся в порножурнал.
Реншоу вышел под дождь.
Капли упали на плащ, зашипели на воротнике – кислота делала свое дело. Он поднял воротник, надвинул шляпу глубже и зашагал к станции надземки, которая должна была доставить его на уровень 12, сектор 7, в номер 1247, к женщине, которая боялась говорить по телефону и платила пять тысяч бумажными.
Дождь усиливался.
С крыши соседнего здания сорвалась капля воды, тяжелая, как пуля, и упала прямо на шляпу. Реншоу даже не вздрогнул.
В Старом городе ночью не ходят к незнакомым клиентам.
Но у него не было выбора.
-–
Глава 2. Статус: Фантомная боль
*Статус: Фантомная боль*
*Время: 00:13*
*Локация: Офис детектива Реншоу, 47-й этаж, башня «Вектор-2», район Старый город*
*Состояние среды: Усиление кислотно-щелочного дождя, температура +7°C, порывы ветра до 9 м/с*
*Импланты: Оптический модуль «Вжик-2» – фантомные сигналы от удаленного нерва (рекомендовано охлаждение)*
-–
Он прошел всего двадцать шагов от подъезда, когда коммуникатор завибрировал снова.
Реншоу остановился под козырьком круглосуточного магазина «24/7», где неоновая вывеска пульсировала красным, рекламируя синтетическую еду по акции. Стекло витрины было в трещинах – кто-то пытался взломать, но не дошел, бросил. За прилавком дремал продавец с азиатскими чертами и дешевым нейроинтерфейсом, торчащим из виска проводом – заряжался, как собака на привязи.
Реншоу достал аппарат.
Экран горел зеленым: «Входящий вызов. Идентификатор: Зи. Приоритет: срочно».
Зи никогда не звонил просто так. Зи вообще не любил голосовую связь – говорил, что старые протоколы шифрования дырявые, как решето, и корпорации прослушивают всех, у кого есть хотя бы один имплант. Но если Зи звонил, значит, случилось что-то, что не могло ждать даже до утра.
Реншоу принял вызов.
– Ты где? – Голос Зи звучал механически, пропущенный через семь слоев синтезаторов и скремблеров. Даже пол было не разобрать – специальная маскировка, чтобы нельзя было идентифицировать по голосу.
– Вышел на прогулку. – Реншоу прикрыл динамик ладонью, хотя это было бессмысленно – дождь глушил звук не хуже глушилок. – Что случилось?
– Ты получил приглашение на свидание?
Реншоу нахмурился. Здоровый глаз сощурился, имплант дернулся, пытаясь сфокусироваться на собеседнике, которого не было.
– Откуда ты знаешь?
– Я все знаю. – В голосе Зи прорезалась усмешка, искаженная синтезатором до скрежета металла. – Это моя работа. Слушай сюда, красавчик. Та женщина, что тебе звонила – я пробил номер, пока ты шел к лифту. Чистый, как слеза младенца. Зарегистрирован вчера, оплачен наличными в терминале на вокзале, использован один раз – на звонок тебе.
– И что?
– А то. – Зи замолчал на секунду, и в динамике послышалось шипение – возможно, он переключал каналы. – Я прогнал ее голос через анализатор. Возраст – 22-25 лет. Образование – выше среднего. Акцент – корпоративный сектор, скорее всего «Арасака» или «Нейролинк». Испуг неподдельный, адреналиновая дрожь в голосе – не играет.
Реншоу промолчал. Ждал продолжения, потому что знал: у Зи всегда есть продолжение.
– Но есть одна деталь. – Зи понизил голос, хотя это тоже было бессмысленно – скремблер все равно превращал речь в цифровой шум. – Пока она говорила с тобой, кто-то еще слушал линию. Профессионально. Я засек только отраженный сигнал, слишком поздно. Нас пасли, Коул. Тебя и ее. И если они такие же быстрые, как я, то через двадцать минут у них будет не только запись разговора, но и триангуляция твоего местоположения.
Реншоу посмотрел на улицу.
Фонари горели через один, разбитые дроидами-ремонтниками, которым было лень менять лампочки целиком. В мутном свете редких прохожих было почти не видно – только тени, скользящие вдоль стен, прячущиеся под козырьками, прижимающиеся к теплым решеткам вентиляции метро.
– Что посоветуешь?
– Не ходи. – Зи сказал это без паузы, как будто ответ был готов заранее. – Отправь меня. Я пробью ее через базы, найду, кто она, и тогда решишь, стоит ли оно того.
– Она просила личную встречу. Сразу.
– И что с того? – Зи фыркнул, и динамик захрипел. – Красивая женщина зовет одинокого мужика в гостиницу посреди ночи. Ты в курсе, чем это обычно кончается? Либо у тебя вырежут импланты, либо подключат к аппарату искусственной почки и будут качать ресурсы, пока не сдохнешь.
– Пять тысяч. Бумажные.
Тишина.
Потом Зи сказал:
– Ты идиот.
– Знаю.
– Она заплатит тебе этими деньгами, только если останется жива. Если за ней хвост, если ее пасут, то к утру ты либо труп, либо должен будешь полмиллиона корпорации за моральный ущерб.
– Я осторожно.
– Ты никогда не был осторожным. – Зи вздохнул, и этот вздох, пропущенный через синтезатор, прозвучал как вой турбины. – Ладно. Сделаем так. Я включу геолокацию на твоем коммуникаторе. Не отключай. Если через час ты не выйдешь на связь, я солью твои координаты в полицию нравов – пусть хоть труп найдут, пока черный рынок не разобрал тебя на запчасти.
– Спасибо, друг.
– Не за что. И еще, Коул. – Зи замялся, что было для него редкостью. – Та женщина… она может быть не тем, кем кажется. В корпорациях сейчас мутится что-то странное. Проект «Химера» – слышал такое?
Реншоу напряг память. Где-то что-то мелькало в новостях, в полицейских сводках, но он пропускал мимо ушей – слишком много было своей работы.
– Нет.
– И не надо. Пока. Если услышишь – беги. Это все, что я скажу.
Сброс.
Реншоу убрал коммуникатор во внутренний карман плаща, туда же, где лежала запасная обойма. Пластик карточки-ключа приятно давил в бок через ткань.
Он посмотрел на магазин. Продавец за прилавком открыл глаза, увидел, что Реншоу смотрит на него, и отвернулся, сделав вид, что проверяет терминал. В Старом городе никто не хочет быть свидетелем.
Реншоу пошел дальше.
-–
Станция надземки называлась «Вектор-плаза» и представляла собой нагромождение ржавых балок, пластиковых навесов и голографических указателей, которые врали в половине случаев. Реншоу поднялся по эскалатору, который не работал уже пять лет – пришлось топать пешком, три пролета, перешагивая через спящих бомжей и лужи мочи, смешанной с дождевой водой.
Платформа находилась на уровне тридцатого этажа – открытая всем ветрам, только сверху навес из армированного пластика, в котором зияли дыры от пуль и осколков. Реншоу встал у края, смотрел, как в темноте приближаются огни состава.
Поезд подошел через три минуты – старый, дребезжащий, с облупившейся краской и граффити на всех вагонах. Двери открылись с шипением, из которого явно травило масло. Внутри горел тусклый свет, работали обогреватели – пахло горелой пылью и человеческим потом.
Реншоу зашел, сел у окна.
В вагоне было человек десять. Рабочие в спецовках, возвращающиеся с ночной смены. Девушка с дешевыми светодиодами, вживленными в скулы – они пульсировали в такт музыке, которую она слушала через наушники-импланты. Старик с механической рукой, дребезжащей на каждом стыке рельсов. Двое парней в капюшонах, явно под чем-то – зрачки расширены до предела, руки трясутся.
Реншоу положил руку на «Спектр», просто на всякий случай.
Поезд тронулся, завывая двигателями, и поплыл над ночным городом.
Вид с надземки открывался жуткий и завораживающий одновременно. Внизу, на уровне улиц, ползли огни наземного транспорта – редкие, потому что ночью никто не рисковал выезжать без брони. Выше, на уровнях среднего класса, светились окна квартир, рекламные голограммы, огни флаеров. Еще выше – корпоративный сектор, уходящий в облака, где даже дождь был чище, потому что корпорации ставили свои ионизаторы, отгоняющие кислоту.
Между этими мирами не было ничего общего. Они существовали параллельно, разделенные не только высотой, но и воздухом, правом на жизнь, ценой за дыхание.
Реншоу смотрел в окно и чувствовал, как чешется глазница.
Фантомная боль. Так это называлось в медицинских картах. Когда нерв, которого больше нет, посылает сигналы в мозг, потому что имплант не идеально сросся с тканями. Иногда ему казалось, что он все еще видит левым глазом – не изображение, а просто свет, вспышки, тени на периферии. Врачи говорили, что это нормально, что со временем пройдет. Прошло восемь лет. Не прошло.
Он потер висок костяшками пальцев, пытаясь успокоить зуд.
Поезд прогрохотал над развязкой, где когда-то был парк. Теперь там стояли высотки-ульи, где в каждой крошечной ячейке ютились семьи по пять-шесть человек, работающих на корпорации за еду и крышу над головой. Между домами, в узких щелях, где никогда не бывало солнца, росли грибы – единственное, что выживало в кислотной почве. Их собирали, сушили, продавали на рынках как деликатес.
Реншоу отвернулся от окна.
Двое парней в капюшонах встали и подошли к нему.
– Дядя, закурить есть? – спросил тот, что повыше. Лет девятнадцать, худой, как щепка, под глазами черные круги от недосыпа и химии.
Реншоу посмотрел на него. На парне была дешевая куртка с символикой уличной банды «Псы» – три полосы, нанесенные баллончиком на спину. Руки в карманах. У того, что ниже, правая рука под курткой – неестественно оттопыривает ткань.
– Нет, – сказал Реншоу.
– А деньги? – Парень улыбнулся, показав гнилые зубы. – Может, поделишься?
Реншоу вздохнул. Медленно, не делая резких движений, расстегнул верхнюю пуговицу плаща, чтобы было удобнее доставать оружие.
– Вам нужны мои деньги? – спросил он спокойно. – Или импланты? Глаз, например. Модель «Вжик-2». На черном рынке за него дадут тыщу, не больше. С глюками, правда, но на запчасти пойдет.
Парни переглянулись.
– Ты ментовский? – спросил второй.
– Бывший. – Реншоу положил руку на «Спектр», не вынимая, просто давая понять, что он там. – И очень не люблю, когда мешают ехать.
Первый парень посмотрел на руку Реншоу, на характерную выпуклость под плащом, на спокойное лицо с мерцающим красным глазом. Решал, стоит ли рисковать.
Поезд дернулся, подъезжая к станции «Сектор-7».
– Валим, – сказал второй и дернул первого за рукав.
Они выскочили на платформу, даже не обернувшись. Реншоу проводил их взглядом, убрал руку с пистолета и снова посмотрел в окно.
Станция «Сектор-7» была последней в этом направлении. Дальше поезд шел в корпоративный сектор, но туда пускали только по пропускам и с полной проверкой личности. Реншоу вышел на платформу и сразу почувствовал разницу.
Здесь было тише.
Не то чтобы тихо в абсолютном смысле – ветер завывал в балках, дождь барабанил по навесу, где-то вдалеке гудели заводы. Но не было той давящей какофонии Старого города, где звуки накладывались друг на друга, создавая непрерывный шумовой фон, от которого сходили с ума даже те, у кого были шумоподавители.
Сектор 7 считался переходным. Здесь еще не было корпоративной чистоты, но уже не было уличной грязи. Жили в основном те, у кого была постоянная работа – не на корпорации, но на связанный с ними бизнес: водители флаеров, техники, средний менеджмент мелких фирм.
Отель «Транзит» стоял в конце улицы, у самого обрыва.
Реншоу пошел по мокрому асфальту, обходя лужи, в которых отражались редкие фонари. Дождь все еще моросил, но здесь, на уровне 12, кислотность была ниже – спасибо корпоративным ионизаторам этажом выше.
Отель оказался двенадцатиэтажной коробкой из серого пластика с узкими окнами-бойницами. На первом этаже горела неоновая вывеска: «Транзит. Круглосуточно. Почасово. Без вопросов». Над входом висела камера – старая, поворотная, с красным глазком, который дергался из стороны в сторону, сканируя подходящих.
Реншоо поднялся по трем ступеням, толкнул дверь.
Внутри пахло дезинфектором, дешевым табаком и еще чем-то сладковатым – возможно, синтетической кровью, которой здесь, судя по пятнам на полу, пролили немало.
Ресепшен представлял собой бронированную стойку из пуленепробиваемого стекла с маленьким окошком для передачи документов и денег. За стойкой сидел мужчина лет пятидесяти с механической челюстью – она двигалась с легким запаздыванием, когда он жевал бутерброд.
– Час – пятьсот. Ночь – три тысячи. С депозитом, – прошамкал он, даже не взглянув на Реншоу.
– Я к гостю. – Реншоу положил на стойку пластиковую карточку-ключ. – Номер 1247.
Мужчина поднял глаза. Один был живой, второй – дешевый оптический имплант, который вращался независимо, пытаясь сфокусироваться сразу на всем лице Реншоу.
– Вас ждут, – сказал он после паузы. – Поднимайтесь. Лифт налево.
Реншоу кивнул и пошел к лифту, чувствуя спиной взгляд двух глаз – живого и мертвого.
-–
Лифт поднялся на двенадцатый этаж за тридцать секунд. Двери открылись в узкий коридор с низким потолком, где горели только красные аварийные лампы – основное освещение, видимо, сдохло давно и чинить его никто не собирался.
Коридор уходил в обе стороны бесконечной чередой дверей с номерами, нанесенными трафаретом. Пол был покрыт линолеумом, в некоторых местах вздувшимся от влаги. Под ногами хлюпало – где-то протекала труба, и вода сочилась сквозь перекрытия.
1247 – направо, в самый конец.
Реншоу шел медленно, держа руку на «Спектре». Пальцы уже расстегнули клапан кобуры, большой палец лег на предохранитель. В таких местах не бывает просто встреч. В таких местах бывают либо засады, либо трупы, либо и то, и другое вместе.
Он остановился у двери. Номер 1247. Обычная дверь, обитая дешевым пластиком, с магнитным замком, который моргал синим – значит, внутри кто-то есть.
Реншоу постучал. Три раза, ровно, как учили в полиции – так, чтобы тот, кто внутри, понял: пришел не убийца, а тот, кто предупреждает о своем приходе.
Тишина.
Потом щелчок замка. Дверь приоткрылась на ширину ладони, и в щели блеснул глаз.
Женский. Испуганный. С идеальной линзой – корпоративной, дорогой, с автоподстройкой под освещение. Такие ставят только в медицинских центрах «Арасаки» и «Нейролинка», и стоят они как годовая аренда его офиса.
– Реншоу? – Голос тот же, что и в телефоне. Дрожащий, но пытающийся звучать уверенно.
– Он самый.
Дверь открылась шире.
– Заходите. Быстро.
Он шагнул внутрь, и дверь за ним закрылась, лязгнув магнитным замком.
-–
Комната была маленькой – метров пятнадцать, не больше. Узкая кровать у стены, покрытая дешевым синтетическим одеялом с пятнами неизвестного происхождения. Пластиковый стол, два стула. В углу – душ и туалет, отгороженные матовой перегородкой. На стене – голографический экран, выключенный. Единственное окно – узкое, забранное решеткой, за которым лил дождь и ничего не было видно.
Но не это привлекло внимание Реншоу.
Женщина, стоявшая у окна, была… неправильной.
Она была красива той неестественной, глянцевой красотой, которую дают только дорогие моды и полная генная коррекция. Идеальная кожа без единой поры, без морщин, без веснушек – как у куклы из дорогого секс-шопа. Глаза – большие, миндалевидные, с радужкой такого редкого фиолетового оттенка, который в природе не встречается. Волосы – черные, блестящие, уложенные в идеальную прическу, которая не рассыпалась даже после того, как она провела здесь неизвестно сколько часов.
На ней был деловой костюм – узкая юбка до колена, белая блузка с высоким воротником, пиджак, брошенный на спинку стула. Корпоративная форма. «Арасака» – по характерному крою и качеству ткани Реншоу определил бы это даже с закрытыми глазами.
Но под глазами у нее были тени.
Не косметические – настоящие, синюшные круги недосыпа и страха. И руки. Она пыталась их спрятать, но Реншоу заметил: пальцы дрожат мелкой дрожью, ногти обкусаны до мяса – у людей с идеальной генной коррекцией такого не бывает, если только они не на грани нервного срыва.
– Люмина Ванч, – представилась она, протягивая руку для пожатия.
Реншоу руку пожал. Ладонь была холодной и влажной.
– Вы одна? – спросил он, оглядывая комнату.
– Да. – Она проследила за его взглядом. – Здесь никого. Я проверяла. Три раза.
– Умно. – Реншоу прошел к столу, сел на один стул, жестом предложил ей сесть на другой. – Давайте поговорим.
Она села напротив, положив руки на стол. Теперь дрожь стала заметнее.
– Вы принесли деньги?
– Сначала дело. – Реншоу достал из кармана пачку дешевых сигарет, вытащил одну, прикурил от зажигалки. Дым поплыл к потолку, где его сразу всосала вентиляция. – Кто вы, кого ищете и почему не пошли в полицию?
Люмина сглотнула. Кадык дернулся – красивая шея, без следов имплантов, значит, она не спешила накачивать себя железом.
– Меня зовут Люмина Ванч. Я работаю в отделе биомониторинга корпорации «Арасака». – Она говорила быстро, как будто боялась, что ее прервут. – Три недели назад пропал мой коллега. Доктор Саймон Ли. Он занимался исследованиями в области нейроинтерфейсов.
– Пропал – значит, уволился или перевелся.
– Нет. – Она покачала головой. – Его ликвидировали. Из всех баз. Из личных дел, из жилого реестра, из налоговой. Его квартира опечатана, его вещи уничтожены. Как будто его никогда не существовало.
Реншоу выпустил дым.
– Чистильщики. Бывает. Если корпорация решила, что сотрудник больше не нужен.
– Он был нужен. – Люмина подалась вперед, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние. – Он работал над проектом «Химера». Это закрытая разработка, уровень допуска «черный». Я не имею права туда заходить, но я видела обрывки данных. Там делают что-то страшное. С людьми. И Саймон узнал правду.
Реншоу слушал, и где-то в глубине сознания зашевелилось знакомое чувство – тот самый холодок, который появлялся, когда дело пахло не просто деньгами, а смертью.
– Почему вы пришли ко мне? Я не беру корпоративные разборки. Это верная смерть.
– Потому что у вас нет выбора. – Люмина посмотрела ему прямо в глаза. – После того, как я вам позвонила, они узнают, что я ищу помощь. Через час, через день – но узнают. Вы уже в деле, детектив. Хотите вы того или нет.
Реншоу глубоко затянулся, глядя на нее сквозь дым.
Фантомная боль в левой глазнице усилилась, и ему показалось, что он видит что-то краем глаза, которого нет. Тень. Движение.
Он резко обернулся к окну.
За мокрым стеклом, в свете далекого фонаря, мелькнула фигура. Человек в черном. Стоял на карнизе, смотрел прямо на них.
– Ложись! – заорал Реншоу, хватая Люмину за плечо и швыряя на пол.
Стекло взорвалось тысячью осколков, и в комнату влетело что-то большое, черное, смертоносное.
-–
Глава 3. Статус: Паранойя
*Статус: Паранойя*
*Время: 00:41*
*Локация: Отель «Транзит», номер 1247, сектор 7, уровень 12*
*Состояние среды: Штормовое предупреждение, кислотно-щелочной дождь переходит в фазу «агрессивную», видимость менее 50 метров*
*Импланты: Оптический модуль «Вжик-2» – критическая перегрузка сенсоров, индуцированное изображение, фантомные контуры*
-–
Стекло не просто разбилось – оно испарилось.
Реншоу видел такое раньше, в горячих точках, куда его забрасывала полицейская карьера до того, как он свихнулся и уволился. Термический взломщик – устройство размером с пачку сигарет, которое крепится к стеклу и нагревает его до тысячи градусов за секунду. Стекло не выдерживает разницы температур и рассыпается в пыль, не оставляя осколков.
Профессионалы. Те, кто не хочет шума.
В комнату влетела фигура – человек в облегающем черном костюме с матовым покрытием, которое не отражало свет. На лице – тактическая маска с респиратором и очками ночного видения, четыре линзы горели тускло-красным, сканируя помещение. В руках – короткоствольный автомат с глушителем, модель «Шторм-9», любимое оружие корпоративных чистильщиков за компактность и способность пробивать легкую броню.
Реншоу не думал – тело сработало быстрее мозга.
Он рванул «Спектр» из кобуры, падая на пол и увлекая Люмину за собой. Пули прошили пространство над их головами – чистильщик стрелял короткими очередями, экономя патроны, но профессионально перекрывая сектор.
Грохот выстрелов в маленькой комнате был оглушительным. Реншоу почувствовал, как здоровое ухо заложило, а имплант в левом глазу дернулся, пытаясь скомпенсировать звук и яркость – но тщетно, гражданская модель не умела работать в боевом режиме.
– К стене! – прохрипел он, толкая Люмину к кровати. – Лежи, не поднимай головы!
Она не закричала. Это удивило Реншоу даже в тот момент, когда он, перекатываясь по полу, выпустил первую очередь из «Спектра».
Тяжелые пули калибра 10 мм ударили в стену, где только что стоял чистильщик, но тот уже сместился – двигался он быстро, очень быстро, явно с усиленными мышечными имплантами.
Стена взорвалась пластиковой крошкой и пылью. Дешевый пластик отеля не держал попаданий.
Реншоу вскочил на колено, выцеливая силуэт. Красные огоньки прицела чистильщика метались по комнате, на мгновение ослепив его – и в это мгновение Реншоу выстрелил.
Прямо в центр груди.
Чистильщика отбросило к стене, но он не упал. Реншоу увидел, как пуля расплющилась о бронежилет – не простой, а керамический, корпоративный класс А. Такие выдерживают три-четыре попадания из «Спектра», если стрелять не в голову.
Чистильщик ответил очередью.
Реншоу нырнул за кровать, пули взрыли матрас, выбивая облака синтетического пуха. Люмина закричала – коротко, сдавленно, прижав руки к голове.
Реншоу высунулся, выстрелил еще два раза. Один – в голову, но чистильщик уклонился, второй – снова в грудь, бесполезно.
В комнате стало темно – кто-то выбило единственную лампу, и теперь только красные огоньки прицелов и редкие вспышки выстрелов освещали хаос.
– Уходим! – заорал Реншоу, хватая Люмину за руку. – В коридор!
Он потащил ее к двери, прикрывая спиной. Чистильщик стрелял, пули выбивали куски пластика из косяка, одна чиркнула по плечу Реншоу – плащ принял на себя, но удар был такой силы, что рука онемела.
Реншоу рванул дверь, вышвырнул Люмину в коридор, выскочил сам – и в этот момент чистильщик вышел из номера.
Не через дверь. Через стену.
Он просто проломил дешевую перегородку плечом, разметав пластик в щепки. Имплантированная мускулатура работала на полную – Реншоу увидел, как под черной тканью костюма вздулись чудовищные бугры мышц, нечеловеческие, выращенные в пробирке и вживленные хирургически.
– Беги! – рявкнул Реншоу, толкая Люмину к лифту, и разрядил остаток магазина в приближающуюся фигуру.
Пять пуль. Пять попаданий. Чистильщик даже не замедлился.
Реншоу побежал.
Он догнал Люмину у лифта, вдавил кнопку вызова, но огонек даже не зажегся – чистильщики явно перекрыли лифт, отрезая пути отхода.
– Лестница! – Он схватил ее за запястье и потащил к двери аварийного выхода.
Сзади грохотали тяжелые шаги – чистильщик бежал, и каждый его шаг отдавался вибрацией в полу.
Дверь лестницы распахнулась, пропуская их в бетонную шахту с узкими ступенями, уходящими вниз и вверх. Пахло сыростью, плесенью и крысиным ядом. Красные аварийные лампы мигали в такт сердцебиению Реншоу.
– Вниз! – крикнул он, и они побежали.
Восьмой этаж. Седьмой. Шестой.
Ноги горели, Люмина спотыкалась на высоких каблуках, но Реншоу не давал ей упасть, тащил за собой, чувствуя, как мышцы спины сводит судорогой от ожидания пули.
Сверху грохотали шаги преследователя. Чистильщик не бежал – он летел, перепрыгивая через пролеты, экономя время.
Пятый этаж. Четвертый.
– Стой! – Реншоу резко остановился, прижимая Люмину к стене.
На лестнице, этажом ниже, тоже были шаги. Множество ног, тяжелые, ровные. Поднимались навстречу.
Ловушка.
Они зажаты между двумя группами. Сверху – чистильщик с усиленными мышцами. Снизу – неизвестно сколько, но явно не меньше двух.
Реншоу огляделся. Лестничная клетка – голая, без окон, без дверей, только бетон и редкие аварийные лампы. Укрыться негде. Отступать некуда.
Он посмотрел на Люмину. В полумраке ее лицо было белым, как бумага, но глаза горели – не паникой, а какой-то бешеной решимостью.
– Есть другой путь, – прошептала она.
– Какой?
– Вентиляция.
Реншоу проследил за ее взглядом. Под потолком, в углу, темнела решетка вентиляционной шахты. Стандартный размер – около полуметра на полметра. Для него узковато, но Люмина пролезет.
– Я задержу их. Ты лезь.
– Нет! – Она схватила его за рукав. – Вместе или никак.
Шаги приближались. Сверху – уже этажом выше. Снизу – через пролет.
Реншоу принял решение.
Он подпрыгнул, ухватился за решетку, рванул – пластик затрещал, но держался. Тогда он просто выстрелил в упор из «Спектра», снес решетку вместе с креплениями, и она с грохотом упала на пол.
– Лезь! – Он подсадил Люмину, она ловко вскарабкалась, исчезнув в темном проеме.
Реншоу подпрыгнул, ухватился за край, подтянулся – плечо прострелило болью, пулевое касание давало о себе знать, – и в этот момент на лестничную клетку ворвались чистильщики.
Сверху – тот, первый, с усиленными мышцами. Снизу – двое в таких же черных костюмах, с такими же автоматами.
Три ствола, нацеленных на него.
Реншоу рванул себя в шахту, и пули ударили в стену, где только что была его голова. Он пополз, загребая локтями, задыхаясь в пыли и тесноте.
Сзади заскрежетал металл – чистильщики ломились следом.
Шахта была узкой, темной, пахло крысиным пометом и гнилью. Вентиляторы не работали – здание было старым, системы давно требовали замены. Реншоу полз на звук дыхания Люмины, которая двигалась впереди, иногда оглядываясь, чтобы убедиться, что он следует за ней.
– Куда ведет? – прохрипел он.
– Не знаю! – Голос Люмины звучал глухо, отдаваясь эхом в металлических стенах. – Главное – подальше!
Сзади грохотали чистильщики. Они не ползли – они ломились напролом, расшибая стены шахты своими имплантированными телами, не считаясь с травмами.
Реншоу полз, чувствуя, как сдает сердце. Сорок пять лет, дешевый виски, отсутствие нормальной физподготовки – его тело было плохо приспособлено для таких марафонов. Но адреналин гнал кровь, заставлял мышцы работать на пределе.
Шахта раздваивалась.
– Налево! – крикнул Реншоу, выбирая направление интуитивно.
Они свернули, проползли еще метров десять – и уперлись в решетку.
Реншоу ударил по ней ногой. Решетка поддалась, вывалилась наружу, и они выпали в темное помещение, грохнувшись на бетонный пол.
Реншоу вскочил, держа «Спектр» наготове, огляделся.
Подвал. Старый, заброшенный, с грудой какого-то хлама в углу и лужами на полу. Сквозь трещины в стенах сочилась вода – значит, где-то рядом проходили коммуникации. Пахло плесенью и ржавчиной.
– Где мы? – прошептала Люмина, поднимаясь и отряхивая костюм. Тот был безнадежно испорчен – грязь, пыль, разводы от воды. Идеальная корпоративная униформа превратилась в тряпку.
– Под отелем, – ответил Реншоу, прислушиваясь. – Надо уходить. Они не отстанут.
Он заметил дверь в дальнем конце подвала. Старая, деревянная, обитая жестью. Такие ставили еще до того, как пластик стал основным строительным материалом.
– Туда.
Они пересекли подвал, стараясь ступать бесшумно, но вода хлюпала под ногами, выдавая их присутствие. Реншоу толкнул дверь – та поддалась с протяжным скрипом, за которым открылся коридор.
Технический этаж. Трубы, кабели, распределительные щитки. На стенах – старые схемы коммуникаций, выцветшие и местами ободранные. С потолка капала вода, собираясь в лужи на полу.
– Куда теперь? – спросила Люмина.
Реншоу посмотрел на схемы. Старая планировка, но узнать можно. Если верить карте, этот коридор вел к коллектору – подземной дренажной системе, которая соединяла все здания в секторе.
– В коллектор. Там мы оторвемся.
Они пошли по коридору, держась ближе к стенам. Сзади, из вентиляции, донесся грохот – чистильщики выбрались из шахты и теперь прочесывали подвал.
Реншоу прибавил шаг.
Коридор кончился тяжелой металлической дверью с ржавым маховиком вместо ручки. Реншоу налег, крутанул – механизм заскрежетал, но поддался. Дверь открылась, выпустив облако спертого, влажного воздуха с явным запахом канализации.
Коллектор.
Огромная труба диаметром метров пять, уходящая в обе стороны бесконечной темнотой. По дну текла вода – не просто вода, а техническая жидкость со всего сектора, пахнущая химией, отходами и чем-то сладковато-гнилостным. По стенам шли узкие металлические мостки для обслуживания – ржавые, местами провалившиеся, но еще держащиеся.
Реншоо шагнул на мостки, проверяя прочность. Металл заскрипел, но выдержал.
– Иди за мной. Держись за стену.
Они пошли вдоль трубы, стараясь не смотреть вниз, где в мутной жиже плавали неясные тени. Света здесь не было – только редкие аварийные лампы, вмонтированные в стены через каждые сто метров, да и те давно перегорели.
Реншоо включил фонарик на коммуникаторе – узкий луч выхватил из темноты ржавые стены, капающую с потолка слизь, крыс, шарахнувшихся в стороны.
– Долго нам идти? – спросила Люмина, тяжело дыша.
– Пока не найдем выход.
Сзади лязгнула металлическая дверь – чистильщики вошли в коллектор.
Реншоу выругался сквозь зубы. Они шли по мосткам, как по нитке, без укрытий, без возможности свернуть. Чистильщики догонят их через пять минут, если не меньше.
– Туда! – Он показал на ответвление – боковой коллектор поменьше, уходящий вправо. – Быстро!
Они свернули, и в этот момент сзади ударил автомат.
Пули застучали по металлу, высекая искры. Реншоу толкнул Люмину вперед, сам пригнулся, выставил «Спектр» и выпустил всю обойму в темноту, откуда стреляли.
– Перезарядка! – крикнул он, шаря в кармане в поисках запасной обоймы.
Пальцы скользили по мокрой ткани, не слушались. Он вытащил обойму, вставил, передернул затвор – и в этот момент из темноты вынырнула фигура.
Чистильщик с усиленными мышцами.
Он не стрелял – шел врукопашную, экономя патроны. Его имплантированные руки, усиленные титановыми стержнями, сжимались в кулаки, способные проломить бетон.
Реншоу выстрелил – три раза, в упор.
Первая пуля попала в маску, разбила один из красных огоньков. Вторая – в плечо, бесполезно. Третья – снова в грудь.
Чистильщик даже не покачнулся. Он схватил Реншоу за горло и поднял в воздух одной рукой.
Реншоо задыхался, хрипел, пытался выстрелить еще, но пальцы слабели, «Спектр» выпал из рук, с грохотом покатившись по металлу.
В глазах темнело. Имплант левого глаза засбоил окончательно – изображение распалось на пиксели, рябь, хаос.
И вдруг хватка ослабла.
Чистильщик замер, дернулся, и его рука разжалась. Реншоу упал на мостки, жадно хватая воздух, и увидел: Люмина стояла сзади, сжимая в руках ржавый арматурный прут, который она где-то нашла. Она ударила чистильщика по голове – раз, другой, третий, с дикой, звериной силой, вкладывая в удары весь страх и отчаяние.
Чистильщик покачнулся, схватился за голову – его импланты не были рассчитаны на тупые травмы, мозг сотрясался внутри черепной коробки, вызывая сбой систем.
Он рухнул на колени, потом ничком – и замер, только легкое подрагивание мышц показывало, что он еще жив.
Люмина стояла над ним, тяжело дыша, сжимая прут побелевшими пальцами. На ее лице, в тусклом свете фонарика, застыло выражение первобытного ужаса и дикой решимости.
– Бежим, – выдохнула она. – Пока остальные не подошли.
Реншоу поднял «Спектр», потер горло и кивнул.
Они побежали дальше в темноту, оставив за спиной тело чистильщика и звуки погони, приближающейся с каждой секундой.
Коллектор уходил вниз, вода под мостками прибывала, становясь все более мутной и зловонной. Где-то впереди забрезжил свет – не аварийных ламп, а настоящий, белый, похожий на уличное освещение.
Выход.
Реншоу прибавил шаг, таща Люмину за собой, и через минуту они вывалились из трубы в небольшую нишу, заваленную мусором, а оттуда – на улицу.
Дождь хлестал по лицу, кислотный, обжигающий. Реншоу закашлялся, вдохнув полной грудью относительно свежий воздух. Они стояли на дне какой-то траншеи, над ними нависали опоры моста, а вдалеке виднелись огни ночного города.
Он посмотрел на Люмину.
Мокрая, грязная, с разбитой губой и безумными глазами, она была прекрасна той странной, дикой красотой, которая рождается на грани жизни и смерти.
– Ты как? – спросил он, с трудом ворочая языком.
Она попыталась улыбнуться, но вышла гримаса.
– Жива.
– Хорошо. – Реншоу достал коммуникатор, глянул на экран. Связь была, но слабая. – Надо уходить. Они будут искать.
Они побрели вдоль траншеи, держась за стены, и через пять минут выбрались на уровень улицы.
Район был незнакомый – спальные кварталы, дешевые многоэтажки, пустые дороги. Где-то лаяли собаки, где-то играла музыка, где-то плакал ребенок.
Реншоу остановил древнее такси с водителем-андроидом, запихнул Люмину внутрь, назвал адрес своего офиса.
Машина тронулась, разрезая фарами стену дождя.
Он откинулся на сиденье, закрыл глаза и попытался осмыслить то, что случилось.
Проект «Химера». Чистильщики. Женщина, которая дерется арматурой. И пять тысяч бумажных, которые теперь казались такой ничтожной суммой за то, во что они вляпались.
Имплант левого глаза дернулся, выдал картинку – и Реншоу увидел в отражении стекла свое лицо.
Усталое, израненное, с красным огоньком вместо зрачка.
Он отвернулся и стал смотреть на ночной город, проплывающий за мокрым стеклом.
-–
Глава 4. Статус: Холод расчетов
*Статус: Холод расчетов*
*Время: 01:34*
*Локация: Бар «Последняя остановка», подвальный уровень, район Старый город*
*Состояние среды: Кислотно-щелочной дождь, фаза «агрессивная», ветер порывистый до 12 м/с, объявлено штормовое предупреждение*
*Импланты: Оптический модуль «Вжик-2» – нестабильная синхронизация, мерцание в красном спектре. Шейный отдел – гематома средней тяжести (следы удушения)*
-–
Такси высадило их за два квартала от бара.
Реншоу не был параноиком – он был реалистом. Если чистильщики отследили звонок Люмины, если они вышли на отель, значит, у них есть доступ к городским сетям наблюдения. Камеры на улицах, датчики движения в такси, спутниковая съемка – все это работало на корпорации, и Реншоу знал это лучше, чем кто-либо.
Поэтому они прошли последние двести метров пешком, петляя дворами, ныряя в подворотни, пережидая под козырьками, когда над головой пролетали полицейские дроны с включенными прожекторами.
Дождь хлестал по лицу с такой силой, что приходилось щуриться даже здоровым глазом. Люмина прикрывалась воротником пиджака, но тот давно промок насквозь, и вода стекала за шиворот, заставляя ее вздрагивать. Она потеряла туфли еще в коллекторе и теперь шла босиком по мокрому асфальту, усыпанному осколками стекла и мусором. Реншоу видел, как она морщится при каждом шаге, но не жаловалась – только кусала губы и смотрела вперед с какой-то отчаянной решимостью.
– Пришли, – сказал он, останавливаясь у неприметной двери в цоколе старого здания.
Вывески не было. Только номер дома, выбитый на бетоне, да ржавая решетка на единственном окне, за которым не горело света. Люмина посмотрела на эту дверь, потом на Реншоу.
– Здесь?
– Здесь.
Он постучал. Три раза, потом еще два, потом еще один – старый код, который не менялся уже лет пять. За дверью щелкнул механизм, приоткрылось смотровое окошко, блеснул глаз.
– Реншоу, – сказал он в темноту. – Свои. Срочно.
Окошко закрылось, лязгнули засовы – старомодные, механические, не поддающиеся электронному взлому. Дверь открылась, выпуская полосу тусклого красного света и запах – тяжелый, спертый, с нотками дешевого алкоголя, пота и машинного масла.
– Заходите, – проскрежетал голос из темноты. – Быстро.
Они шагнули внутрь, и дверь за ними захлопнулась с тяжелым, утробным гулом.
-–
Бар «Последняя остановка» находился на глубине трех подвальных уровней и представлял собой одно из немногих мест в городе, где еще можно было чувствовать себя в относительной безопасности. Не потому, что здесь были мощные стены или охрана – охраны не было, только старый вышибала с механической челюстью и револьвером сорокалетней давности под курткой. А потому, что владельцем бара был Зи, а Зи умел делать так, чтобы его заведение не замечали ни городские камеры, ни корпоративные сканеры, ни полицейские дроны.
Реншоу спускался по узкой лестнице, Люмина шла за ним, цепляясь за перила – ступени были крутыми, стертыми миллионами ног за десятилетия. Стены были покрыты граффити, наслоениями краски и какими-то символами, смысл которых знали только посвященные. Лампочки под потолком горели через одну, давая ровно столько света, чтобы не расшибиться насмерть, но не больше.
Внизу открылось основное помещение.
Зал был небольшим – метров пятьдесят, не больше. Низкий потолок, забранный старыми вентиляционными трубами, которые лениво гоняли спертый воздух. Стены – голый бетон, кое-где прикрытый дешевыми голографическими панелями, которые показывали старые, допотопные рекламные ролики с помехами и рябью. Пол – бетонный, залитый дешевым лаком, который давно облупился и теперь хрустел под ногами, как лед.
Вдоль стен стояли кабинки с высокими спинками – обитые дешевым кожзамом, местами продранным до поролона. В центре зала – несколько столиков на железных ногах, привинченных к полу. На каждом столике – пепельница и меню, впаянное в пластик.
Освещение давали только неоновые ленты за барной стойкой – красные, синие, зеленые, они пульсировали в медленном, гипнотическом ритме, создавая в зале полумрак, в котором лица посетителей казались масками.
Посетителей было немного. Трое мужчин в дальнем углу, о чем-то перешептывающихся над стаканами. Женщина с дешевыми светодиодами на лице, которая смотрела в одну точку, раскачиваясь в такт музыке, которую слышала только она через свои импланты. Старик с механической рукой, который пил что-то прозрачное и смотрел на дверь с выражением вечной готовности бежать.
У барной стойки сидел мужчина в форме пилота флаера – нашивки «Городских линий» на куртке, усталое лицо, глаза, обведенные красным от недосыпа.
Бармен – сухой, как щепка, старик с проваленным носом (жертва дешевого медицинского мода) – протирал стакан тряпкой, которая, судя по цвету, не менялась с момента открытия заведения.
Реншоу подошел к стойке.
– Зи у себя?
Бармен посмотрел на него, потом на Люмину, потом снова на него. Оценил грязную одежду, ссадину на лбу, красный огонек импланта, который дергался в такт сердцебиению.
– Ждет, – сказал он коротко. – Идите. Он в подсобке.
Реншоу кивнул и повел Люмину в дальний конец зала, мимо туалетов, мимо сломанного игрового автомата двадцатилетней давности, к двери без таблички.
Постучал – три коротких, два длинных, один короткий.
– Входи, – раздалось изнутри.
Они вошли.
-–
Подсобка оказалась комнатой метров пятнадцать, заваленной коробками, старым оборудованием и проводами. Но в центре этого хаоса стояло кресло – огромное, напичканное электроникой, опутанное кабелями, которые тянулись к стенам, потолку и, казалось, ко всем углам сразу.
В кресле сидел Зи.
Реншоу знал его десять лет, но каждый раз при виде друга его передергивало. Зи был инвалидом с рождения – его тело не принимало импланты, отторгало любые моды, и поэтому он существовал в этом кресле, которое было для него одновременно домом, рабочим местом и системой жизнеобеспечения.
От Зи остались только голова, плечи и тонкие, как у птицы, руки. Все остальное – груда атрофированных мышц, скрытая одеялом. Кресло дышало за него, качало за него кровь, фильтровало отходы. Множество трубок и проводов соединяли его тело с аппаратурой, которая тихо гудела, пищала и мерцала огоньками.
Голова Зи была непропорционально большой на этом иссохшем теле – умные люди говорили, что мозг у него занимает полчерепа. Лысый, с глубоко посаженными глазами, в которых горел безумный огонек гения и паранойи. На голове – обруч нейроинтерфейса, через который он подключался к городским сетям напрямую, минуя клавиатуры и экраны.
– Выглядишь хреново, – сказал Зи, глядя на Реншоу. Его голос, пропущенный через синтезатор, звучал механически, с легким металлическим скрежетом. – А это кто? – Он перевел взгляд на Люмину. – Твоя ночная бабочка?
– Люмина Ванч, – представился Реншоу, усаживая женщину на ящик из-под стеклоочистителя. – Клиентка.
– А, та самая. – Зи усмехнулся – оскал желтых зубов на бледном лице. – Которая втравила тебя в неприятности. Я смотрел сводку – отель «Транзит», двенадцатый этаж, перестрелка, трое неизвестных в черном. Полиция уже там, но трупов не нашли. Только гильзы и кровь. Много крови.
– Моя, – коротко ответил Реншоу, трогая плечо. – Царапина.
– А у нее? – Зи кивнул на Люмину.
– Цела. Хотя… – Реншоу посмотрел на нее. – Она завалила одного. Арматурой.
Зи поднял брови – единственное выразительное движение, на которое было способно его лицо.
– Серьезно? – Он посмотрел на Люмину с новым интересом. – Ты, детка, опасная штучка. Что в тебя корпораты такое закачали?
– Ничего, – тихо ответила Люмина. – Я просто не хотела умирать.
– Лучшая мотивация, – одобрил Зи. – Ладно, давайте к делу. Коул, дай мне данные.
Реншоу достал из кармана флешку – маленький прямоугольник черного пластика, который ему передала Люмина еще в отеле. Протянул Зи.
Зи взял ее своими тонкими пальцами – кожа на них была почти прозрачной, видно синие вены. Вставил в разъем на подлокотнике кресла. Закрыл глаза.
На стене за его спиной зажглись экраны – десяток мониторов разного размера, на которых замелькали строки кода, схемы, фотографии, видео. Зи работал быстро – его мозг, усиленный интерфейсом, переваривал информацию со скоростью, недоступной обычному человеку.
Реншоу смотрел на экраны и ждал.
Люмина сидела тихо, обхватив себя руками. Она дрожала – то ли от холода, то ли от нервов. Ее идеальный корпоративный костюм превратился в лохмотья, волосы растрепались, по щеке текла кровь из разбитой губы. Но глаза горели.
Прошло пять минут. Десять.
Зи открыл глаза.
– Ну, – сказал он медленно, – у тебя, детка, серьезные проблемы.
– Что там? – Реншоу подался вперед.
Зи ткнул пальцем в один из экранов. Там появилась фотография – мужчина лет сорока, с умным, усталым лицом, в очках (редкость в эпоху лазерной коррекции) и белом халате.
– Доктор Саймон Ли, – сказал Зи. – Сорок три года. Ведущий специалист отдела нейроинтерфейсов корпорации «Арасака». Кандидат наук. Три патента на изобретения. Не женат, детей нет, родителей нет. Идеальный сотрудник.
Он щелкнул пальцами – изображение сменилось.
– Три недели назад исчез. Из всех баз. Личное дело – удалено. Жилье – опечатано. Банковские счета – заморожены. Налоговые отчисления – обнулены. Соцсети – стерты. Как будто его никогда не существовало.
– Я говорила, – тихо сказала Люмина. – Чистильщики.
– Чистильщики, – согласился Зи. – Но не простые. Это не уличная шваль, не бандиты. Это корпоративная чистка высшего уровня. Такую проводят только тогда, когда сотрудник узнал что-то, что не должен был знать. Или когда он сбежал с данными, которые не должен был уносить.
Зи щелкнул еще раз – пошли схемы, графики, диаграммы.
– Проект «Химера», – сказал он. – Я слышал о нем краем уха. Закрытая разработка «Арасаки». Уровень допуска «черный». Даже я не могу пробить, чем они там занимаются. Слишком хорошо защищено. Но… – Он сделал паузу. – Я покопался в открытых источниках, в отчетах смежных отделов, в переписке, которую они забыли удалить. И знаете, что я нашел?
– Что? – спросил Реншоу.
– Странные закупки. – Зи вывел на экран список. – Большое количество медицинского оборудования. Не стандартного, а специального – для нейрохирургии, для вживления имплантов глубокого залегания. Потом – компоненты для создания искусственной нервной ткани. Потом – психотропные препараты, которые используют для подавления воли. И самое интересное – партии дешевых имплантов. Не новых, а восстановленных. Такие ставят только бездомным и должникам, когда забирают у них органы в счет долга.
Реншоу почувствовал, как по спине пробежал холодок.
– Они ставят эксперименты на людях?
– Похоже на то. – Зи кивнул. – Но не просто эксперименты. Я наткнулся на обрывок документа, случайно не затертый в облаке. Там было слово – «интеграция». И еще – «подавление личности». Думаю, они пытаются создать солдат. Не просто киборгов с усиленными мышцами, как тот, что гнался за вами. А солдат с полностью контролируемым сознанием. Марионеток.
Люмина закрыла лицо руками.
– Я знала, – прошептала она. – Я чувствовала. Саймон говорил, что там что-то нечисто. Он хотел выяснить, хотел докопаться до правды. И вот…
– Он мертв? – спросил Реншоу прямо.
Зи покачал головой.
– Не знаю. Но если он попал к ним в руки… возможно, смерть была бы для него милосердием.
В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только гулом аппаратуры и далекой музыкой из бара.
Реншоу смотрел на экраны, где мелькали лица, схемы, цифры. Фантомная боль в глазнице усилилась, и он потер висок костяшками пальцев.
– Что посоветуешь? – спросил он Зи.
– Бежать. – Зи сказал это без колебаний. – У тебя нет ресурсов, чтобы воевать с «Арасака». У тебя нет денег, нет людей, нет доступа. У тебя есть только старый пистолет и баба, которую они хотят убить. Бери деньги, если она еще готова платить, и уезжай. В другой город. На другой континент. Спрячься так глубоко, чтобы даже я не нашел.
– Я не побегу, – тихо сказала Люмина, поднимая голову. На ее глазах блестели слезы, но голос был тверд. – Саймон мой друг. Он помог мне, когда я только пришла в корпорацию. Он единственный, кто относился ко мне по-человечески. Я не брошу его.