Игра в идеалы. Том I. Бегство

Бегство

Лондон, 1771 год.

Меня зовут Дамана Брустер, и когда-то я была человеком… Я хочу поведать свой рассказ.

Я родилась 5 декабря 1753 года в очень богатой, известной и уважаемой семье. Мой отец, граф Джордж Брустер—младший, был чуть ли не лучшим другом короля Эгберта, а мать, графиня Милли Сьюзер, – одной из самых прекрасных дам столицы и ближайших графств.

В детстве я походила на ангела: золотые волосы до плеч, серо-голубые глаза, не была очень стройной, но и полной – тоже. Родители меня любили и баловали. Как любой ребенок, я, добрая и веселая девочка, радовалась жизни. А почему мне не радоваться: забота матери и отца, прекрасное имение, плодородная земля, богатство и роскошь… Вкусом детства я насытилась всей душой. Жила как в сказке! Первые восемь лет – безмятежные и сладкие, как у обычной аристократки…

Но будущее невозможно предугадать. Да и если бы мне заранее рассказали, что случится… Я, наверное, и не поверила бы. А зря.

Когда мне было восемь лет, мой отец умер от страшной болезни. Это случилось 30 мая 1762 года. Вначале много денег ушло на лечение, которое не помогло, затем – на похороны… Платить прислуге стало нечем, и всех пришлось рассчитать. Доходы отцовского фамильного предприятия не помогали: все съедали налоги и быт. Мы с мамой продержались два года, но позже пришлось продать наше имение. Выручили не так уж много, купили маленькую квартирку, стали экономить…

Года на два нам хватило бы денег. Но мама не работала. Не могла, хоть и пыталась. Она очень сдала после смерти отца, сходила с ума от горя. И начала пить. Напивалась каждый вечер. Я не раз пыталась ее образумить, но безуспешно. Так мы прожили около полугода.

Однажды вечером мама в очередной раз пропала. Ушла выпить и не возвращалась целый день. В одну мрачную пятницу нашли ее бездыханное тело. Мои самые страшные опасения сбылись. Когда мне сообщили о смерти матери и о том, что мне придется жить в приюте, я подумала: все – моя жизнь кончена.

16 октября 1765 года меня отправили в приют. Я провела там пять лет. И это был сущий ад! Хотя тогда я еще не знала, как это – быть в аду. Жестокие дети постоянно издевались надо мной. Но это лишь закалило меня. Теперь меня никто не посмеет обидеть, я могу постоять за себя.

Вспоминать о приюте больше не хочу. Там я стала жестокой и бесчеловечной и поняла, что смогу выжить во внешнем мире одна. Я решилась на побег! Знала и чувствовала, что не пропаду. Пусть у меня нет друзей, зато в нашей старой квартире под половицей спрятаны деньги, которые остались после смерти матери. На первое время хватит.

С пятнадцати лет я обдумывала план побега. Он не был идеален, но главное – результат. Я смогла улизнуть из приюта. Расскажу, как все было…

В ночь на 28 марта 1770 года я начала собираться. Все спали, кроме двух охранников, но все равно я старалась не шуметь. Тихо сложила вещи и украденные приютские бумаги о себе, открыла окно и спустилась на землю по водосточной трубе.

Тусклая ночь помогла мне: стояла тишина, а холодный туман был настолько густ, что в нескольких шагах ничего не разглядишь. Моросил дождь. Сквозь мрак чуть пробивалась полная луна и немного освещала дорогу.

Зная, что не смогу перебраться через высокую ограду вокруг приюта, я направилась к центральным воротам. Рискованно, но либо это, либо ничего. Я знала точное время, когда охранник обходил территорию корпуса. Затаилась в кустах и стала ждать.

Наконец охранник ушел. Я подбежала к огромным деревянным воротам, и – увы, как я и боялась, – они оказались заперты. Довольно глупо было надеяться на иное.

Я забежала в каморку, где жил охранник. Перерыла ее, но ключей не нашла. И тут я услышала, что кто-то поднимается по лестнице. Без сомнения, охранник. В моей голове сразу же мелькнула мысль, что ключи у него. Я схватила глиняную вазу и спряталась за дверью, встав на стул.

Низенький охранник вошел в каморку, потягиваясь и зевая. Его сладкая борьба со сном, конечно, трогала… Но ради выживания я была готова на все.

Спрыгнув со стула, я со всей силы ударила его вазой по голове. Ну и грохот! Охранник упал, из его головы пошла кровь. Он лежал неподвижно. Только через три дня из газет я узнала, что убила его. Какая досада…

Насчет ключей я не ошиблась: на поясе мужчины висела целая связка, штук двадцать. Схватив ее, я побежала прочь, к громоздким черным воротам. Трясясь не от страха, а от волнующего возбуждения, стала подбирать ключи. Где-то на шестом из них замок щелкнул, и ворота со скрипом отворились.

Переступая границу между детским адом и свободой, я торжествовала! Так должен чувствовать себя человек, ставший рыцарем. Наконец – долгожданная свобода! Я закрыла ворота снаружи на ключ и побежала к дороге. Рядом было болото, куда я и бросила ключи. Болото без жалости проглотило их, за секунду они скрылись из виду.

Я знала, что меня будут разыскивать, и решила изменить внешность. С одиннадцати лет я не подстригала волосы, и теперь они отросли ниже пояса. Надо бы укоротить их. С невзрачной внешностью я не стану бросаться в глаза. Об этом я думала, когда шла в надежде встретить повозку. Шансов было мало: грунтовая дорога, пять утра…

Около часа быстрого и аккуратного шага; и моя тюрьма осталась далеко позади. Около шести утра я услышала стук копыт. О чудо, это кеб. Он остановился, я села, назвала адрес нашей старой квартиры, и мы тронулись. Интересно: кебмен так странно покосился на меня, услышав, куда мы едем. Почему? Но я вскоре забыла об этом. Мерно стучали копыта, кеб покачивался из стороны в сторону, словно колыбель. Глаза закрывались сами собой, и в конце концов я уснула.

– …Прибыли, мисс, – низкий, но молодой голос кебмена разбудил меня.

– Который час? – спросила я, протирая глаза.

– Полвосьмого утра, мисс.

– Подождите меня, пожалуйста, я скоро вернусь.

Вот он – столь знакомый дом. Здесь мы с мамой прожили чуть более полугода. Огромной волной нахлынули воспоминания. Я вспомнила первый день в этом доме и то, как ужаснуло меня наше новое жилье.

В доме явно никто не жил, что было мне на руку. За пять лет он очень постарел: разбитые стекла, наполовину снесенная крыша, покрытая плесенью незапертая дверь. Поднимаясь по лестнице, я боялась, что она вот-вот развалится. Меня продолжали терзать воспоминания – о маме, о страшных месяцах, пережитых здесь.

Я с ужасом задумалась, когда шла к нашей квартире: «А вдруг денег тут нет, ведь, как-никак пять лет прошло? Вдруг их нашли до меня? И что тогда делать?» Но нет, об этом я буду думать потом. Нужно найти эти деньги.

Я слегка повернула ручку двери, и вдруг она с громким треском отвалилась. Я очень испугалась и еле подавила крик, но потом мне даже стало немного смешно. Дверь открылась, заскрипев почти так же, как ворота приюта.

Внутри я увидела, что все наши вещи остались на местах. Всюду лежала пыль, все заросло паутиной, пахло сыростью, затхлым и спертым воздухом. Здесь всегда было неуютно… Однако, сейчас, когда я вырвалась из приюта и пришла в эту квартиру с определенной целью, я испытала своего рода тепло. Вещей от нашей с мамой прошлой жизни у нас было совсем немного. Какая-то мелочь… Единственное дорогое, что здесь было, – антикварные высокие часы и мамины платья. Я даже удивилась, что никто это до сих пор не украл.

Перед зеркалом, на комоде, стояла мамина шкатулка с косметикой… Подойдя к ней ближе, я сразу же погрузилась в воспоминания о том, как любила играть с мамиными побрякушками. Вспомнила, как это умиляло отца… Я взяла кисточку для подводки бровей. Ах, как грустно! Мне так не хватает тех времен…

Я протерла рукой пыльное зеркало и увидела свое отражение. Лицо бледное, как белая краска. Вместо волны густых золотых волос – тощая грязная косичка. Яркие серо-голубые глаза потускнели, налились кровью; в них отражаются боль, злоба, жестокость и жажда мести. Правда, мстить некому и не за что, но очень хочется испортить кому-нибудь настроение.

Что случилось с моим телом? Я так худа, даже ребра заметно выступают, а руки и ноги просто обтянуты кожей. При росте в 170 сантиметров я теперь вешу не более 50 килограммов. Ужасно! Я никогда не хотела быть тощей, мне необходима стройность, чтобы тело было готово к нагрузкам.

Стоит поработать над внешностью. Но сначала – выспаться и снять где-нибудь комнату. Для этого нужны деньги.

Я положила кисточку на комод и подбежала к заветной половице. Сев на колени, я поковыряла ее. Пыль полетела во все стороны, попала в нос, я два раза чихнула. Засунула руку под пол, нащупала платок с деньгами, достала его и развернула. Все в порядке: деньги здесь. Какая радость! Я мигом вскочила и быстро пересчитала свои запасы. Все деньги до последнего пенни лежали на месте. Завернув их в платок, я решила быстрее идти к выходу.

Но остановили меня очень важные вещи. Я вспомнила, что под этой половицей мама хранила все документы, подтверждающие наши личности. Тогда я думала, что мама прятала их, чтобы не возвращаться к мыслям о смерти мужа и финансовом крахе. Но сейчас я понимаю, что мама эти портреты и документы прятала совсем по другим причинам…

Более глубже подумать о ее мотивах я не смогла, потому что, засунув руку чуть глубже под половицу, я нащупала другие свертки. Это сразу же меня отвлекло. Я нашла наши портреты: папа, мама, я – вместе или врозь. Я взяла мой любимый, где мы втроем сидели за обеденным столом, такие счастливые.

И я вновь загрустила; на моих глазах почти проступили слезы. Но вместе с грустью ко мне пришла неописуемая ненависть ко всему живому. Не хватало воздуха, я стала задыхаться от злости. На портрете я счастлива! Я смеюсь, мое милое лицо так и сияет. А что теперь? Теперь я сижу на полу в какой-то обшарпанной квартире, совсем одна! Не имея ни малейшего представления, что ждет меня дальше… Но никаких иллюзий у меня не могло быть! Все перспективы, что раньше лежали у меня в ладонях, несколько лет назад растаяли без следа… Их невозможно вернуть.

Я разозлилась и не стала смотреть остальные документы, картины, портреты. Я все небрежно швырнула обратно под половицу. Держа в руках только сверток с деньгами, опять направилась к выходу.

У двери я остановилась. Радость от найденных денег не заняла мой разум полностью; они даже как-то жгли руку. Я постояла две секунды, обернулась, медленно подошла обратно к половице. Поддев ее, я увидела мой любимый портрет, который недавно держала в руках. Рывком схватила его и побежала к дверям. До сих пор я не знаю, зачем я его взяла. Может, потому, что в моей черной душе есть светлая сторона? Нет, это вряд ли!

Кеб стоял на том же месте. Сев внутрь, я попросила отвезти меня в какой-нибудь дешевый трактир. Снова застучали копыта лошади, и снова меня стало клонить в сон. Только-только я начала засыпать, как кебмен впереди обратился ко мне:

– Простите, мисс…

– Да, – сонно сказала я, не открывая глаз.

– П-позвольте у вас спросить? – чуть запинаясь, учтиво спросил он.

– Э… Валяйте. – Я немного насторожилась и открыла глаза.

– Что вы искали в этом проклятом доме?

– Ну… – протянула я, удивленная тем, что кебмен проявляет такое любопытство. – Меня многое связывает с этим домом. – Не удержавшись, спросила: – А что?

– Простите. Я немного поражен… Вы – и этот дом… Какая связь? – с недоумением спросил он, будто сам у себя.

– А почему это так удивительно?

– Вы не местная, сразу видно. Много легенд ходит про этот дом.

– Расскажите, – проговорила я неуверенно.

– О-о-о, это одна из любимых историй города! – начал кебмен. – В 1764 году, – у меня замерло сердце, – в этот дом переехала одна молодая леди с дочерью. Рассказывали, что они были довольно богатые, но потом муж леди умер, и все пошло под откос. Переехав сюда, мать стала пить. Денег им не хватало. Девочке доставалось от матери, та часто ее избивала, кричала, заставляла работать вместо себя. Хотя девочка была просто прелесть: умная, красивая, отзывчивая. Они прожили здесь недолго, где-то с полгода. Как-то раз ночью мать страшно напилась, опять закатила скандал, и дочь посмела ей довольно дерзко возразить. Леди пришла в ярость. Она схватила трость и стала избивать девочку до тех пор, пока та не упала без чувств. А мать опять ушла в самый ближний дрянной паб. В ту ночь шел ужасный ливень, и леди на обратном пути поскользнулась и ударилась головой об острый камень. Моментально скончалась. Дочь ее всю ночь пролежала без сознания на полу. Ее нашел почтальон. Дальнейшая ее судьба неизвестна: кто говорит – жива, кто – умерла. Но теперь некоторые слышат, как по ночам в этом доме бродит призрак матери. Зовет к себе дочь, вечно просит прощения, говорит, что любит ее. Знаю, история похожа на выдумку, но мне рассказывали люди, которым я верю. Вы, наверное, думаете, что я сумасшедший?

– О нет! – ответила я дрожащим голосом.

Меня затронул рассказ кебмена. Сколько в нем лжи! Мама никогда не поднимала на меня руку. И что за вымышленный почтальон?

– Я тоже немного верю в духов и другую мистику, – продолжила я (и это была чистая правда).

– Так что же вас связывает с этим домом? – все еще недоумевая, спросил мой собеседник.

– Я не из местных, это вы верно заметили, но… но… Я жила здесь как раз в шестьдесят четвертом. И я видела этих людей, мать и дочь: мой дом был напротив. Но через три месяца я переехала. С родителями. И сейчас я вернулась. Одна. Учиться.

Врать я всегда умела, и довольно хорошо. У всех свои таланты. Кстати, об учебе: в приюте нас обучали, и мне это довольно легко давалось. Но теперь-то я сбежала, и надо найти какую-нибудь школу.

– Вы видели эту несчастную семью? – кебмен был очень удивлен. – Расскажите!

– Да рассказывать особо нечего. Просто видела пару раз, и все. Выглядели мрачно, вполне мрачно. Похоже, в жизни им досталось. Вы… ну… вы с-случайно не знаете, как их зовут?

– Я надеялся спросить у вас. Но получается, этого никто не знает.

Я вздохнула с облегчением.

– Кстати, как вас зовут?

Наконец-то я могла назвать себя.

– Дамана… Дамана Брустер!

– А я Карл. Приятно познакомиться!

– Да, мне тоже!

Мы немного помолчали. Потом кебмен все же решил продолжить разговор:

– М-м… Так вы сюда приехали без родителей?

– Да. Они хотели проверить, смогу ли я выжить сама, одна, без помощи и опеки.

Ну и нелепый я придумала ответ!

– Что же это за родители такие?

– Просто они ставят передо мной цели. Да, я сама так хотела. Хотела проверить, на что способна!

– Это интересно… – улыбнулся Карл.

Странно: когда я в первый раз увидела кебмена, мне показалось, что он похож на бревно. Такой же прямой (потому что держал осанку) и бесчувственный, словно его загипнотизировали. А сейчас Карл открылся с другой стороны. Он, похоже, веселый и разговорчивый. Оказался молод и, надо признать, красив. Правда, я на это не очень обращала внимания. Сейчас мне не до флирта.

Я поглядывала на Карла и думала: неужели на свете еще остались хорошие люди? Нет, не может быть: это притворство. Хороших людей не было, нет и никогда не будет. В детстве я думала, что мир – это рай, в котором все живут мирно и дружно, но от меня скрывали зло, коварство и расчет. Ничего не бывает просто так: все за отдельную плату. И такая система работает везде: в так называемой любви, в семье, на работе, между соседями…

Мы сидели молча. Потом он сказал:

– Приехали.

Выйдя из кеба, я спросила:

– Сколько я вам должна?

– Нисколько.

– Как это понять?

– Я подвез приятного собеседника: это прекрасная плата. К тому же, вы такая воспитанная молодая леди…

Его обаяние не оставило меня равнодушной: я улыбнулась. И еще – впервые в жизни смутилась. Карл смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел: с заботой и симпатией. Он ответил мне улыбкой. Чтобы не рассмеяться, я опустила глаза. Снова подняла:

– Очень мило с вашей стороны! Спасибо!..

– Не стоит, – он немного покраснел. – Я тут часто езжу, так что буду рад вас снова подвезти.

На это я ответила улыбкой. Карл поклонился, сел на козлы и уехал. Конечно, я могла расплатиться, но денег было в обрез. Пару минут я смотрела вслед кебу, потом направилась в постоялый двор. Трехэтажное серо-бежевое здание не походило на соседние дома, впечатляло, но не восхищало, по крайней мере, меня. Оно было крупным, но скромным. Главное, чтобы не спрашивали документов. На возраст я свой не выгляжу, да и не должно быть до меня никому дела.

Войдя внутрь и миновав холл, я сразу же заметила хозяйку. Толстая женщина лет сорока сидела за стойкой и спала, похрапывая. Я подошла ближе, стуча каблуками по деревянному полу. Хозяйка не просыпалась.

– Извините?..

Храп только усилился.

– Извините! – повторила я громче.

Ответа опять не последовало. Только тут я заметила звонок и стукнула по нему три раза. Женщина проснулась.

Женщина вздрогнула, открыла глаза и, увидев меня, тут же натянула улыбку:

– Ох, клиент! Хотите снять номер?

– Было бы неплохо, – проговорила я.

– Сколько комнат?

– Одну, желательно с ванной.

– Мисс, у нас все номера с ванной, хоть и маленькой.

– Все равно, лишь бы хватило денег.

– Найдем номер подешевле. С ванной и спальней.

– Замечательно!

– Вы к нам надолго?

Я усмехнулась и произнесла:

– Надеюсь…

Мы договорились о сделке, цена действительно была невелика. Конечно, на всю жизнь не хватит, но на полгода – вполне. И это с учетом расходов на еду.

Мне показали мою комнату №33 на третьем этаже. Обстановка скромная: маленький круглый столик на одного-двух человек, кресло, шкаф, комод с зеркалом и кровать. Не так уж и плохо!

– Вот, пожалуйста, проходите, – проговорила хозяйка, открывая передо мной дверь в спальню. – Уютно у нас, правда? – добавила она с восхищением.

– Да, действительно.

Я бы, правда, осталась здесь надолго… Но, к сожалению, меня скоро начнут искать, и мне надо запутать следы.

– Меня зовут миссис Норрис. Если возникнут вопросы, обращайтесь ко мне, мисс… – она вопросительно посмотрела на меня.

– Дамана Брустер.

– Замечательно, мисс Брустер, – сказала миссис Норрис с мягкой улыбкой. – Вам что-нибудь нужно?

– Хотелось бы найти мыло, полотенце…

– О да, конечно. Прямо через дорогу есть лавка. Там же, рядом, книжный магазин. Кстати, бесплатная библиотека есть и у нас, на первом этаже.

Я всегда любила читать, читала все, что попадется в руки, потому библиотека меня очень порадовала.

Миссис Норрис отдала ключи и ушла. Она была на зависть подвижной для своих сорока лет и совсем не походила на трактирщицу. Очень открытая, приятная и, главное, ухоженная… Алкоголем, как и борделем, здесь и не пахло.

Я разложила пожитки в тумбочку и комод, спрятала деньги под матрас. После решила пойти купить мыла. На первом этаже миссис Норрис за стойкой читала газету. Я подошла ближе, но женщина из-за большой газеты меня не увидела.

– Миссис Норрис… – кашлянула я, привлекая внимание.

– Ох, да, мисс. Я не слышала, как ты спустилась. Что произошло?

– Ничего. Я собираюсь сходить на улицу. Ключи сдавать?

– О, совсем не обязательно!

– Спасибо.

– Удачно прогуляться.

В ответ я кивнула, резко развернулась и вышла из парадной двери.

Погода резко изменилась. Если утром стоял туман, то сейчас он пропал, выглянуло солнце, все как будто расцвело. Появилось больше народу. Кто шел на работу, несмотря на субботний день, кто просто прогуливался, детишки бегали по лужам.

Судя по всему, было уже около двух часов дня. Одни люди ходили грустные, недоброжелательные, со злыми глазами. Другие – с искусственной, нарисованной улыбкой, и никто из взрослых не улыбнулся откровенно. Это слегка испортило мое настроение. Но дети были не такие. Они бегали, прыгали, веселились и смеялись. Я стала улыбаться, но потом вспомнила, как играла с мамой и папой на лужайке на заднем дворе нашего дома. И тогда улыбка сменилась тоской, тоска – угнетенностью, угнетенность – ненавистью, ненависть – злобой. Злобой такой же, как сегодня утром в квартире. Я вздрогнула, когда в меня врезался мальчик. «Простите!» – крикнул он на бегу. Это вернуло меня к реальности: нужно купить мыло.

Перебежав через дорогу, я медленно, не спеша, направилась к лавке. Открыла дверь. Зазвенел колокольчик. Внутри никого не было. Из-за прилавка выскочил тощий старичок лет шестидесяти.

– Чем могу вам помочь, мисс?

– У вас есть мыло?

Старичок посмотрел на меня пронизывающим взглядом. Его бородка будто растопырилась. Он выпрямился, сделал безразличное лицо и с гордостью проговорил:

– Да.

Его напыщенность едва не рассмешила меня, я купила гигиенические принадлежности. У аристократов обычно водились щетки для зубов. Но теперь я привыкла обходиться пальцем.

Выйдя из лавки, я тут же столкнулась с каким-то прохожим. Он явно куда-то спешил и грубо бросил:

– Смотри, куда идешь!

Мне это, мягко скажем, не понравилось. И я огрызнулась:

– Иди к черту!

В этих словах я выплеснула почти всю злобу, накопившуюся за день. Могу поклясться, что мужчина услышал меня: он даже обернулся, но продолжил свой путь. Наверно, был ошарашен, что я посмела перечить, и решил не продолжать спор. Мудро. На душе полегчало. Хоть на кого-то я выплеснула гнев.

Сейчас забавно, что тогда я, диковатая девчонка, обращала внимание на такие мелочи. Но представь, дорогой читатель, мое состояние! Я знала, что за стенами приюта есть люди, но я забыла, насколько они могут быть разными. Новые или просто забытые ощущения ожидали меня на каждом шагу.

Ободренная случившимся, я вернулась к постоялому двору. Уже в коридоре, остановившись неподалеку, я услышала, что кто-то кричит на миссис Норрис, а та отвечает тихо и забито. Я решила притаиться в арке и подслушать.

– Вы задолжали мне! – рычал мужчина.

– Всего за неделю, – тоненьким голосом отвечала миссис Норрис.

– Неважно! Его величество короля это не будет интересовать!

– Но… Я вам выплачу деньги, честно.

– Каждый месяц! Каждый месяц одно и то же! Вы знаете, что делают с теми, кто не выплачивает нало…

Меня возмутила и разозлила его невоспитанность. Что этот грубиян может знать о короле – и уж тем более о его заботах!

Не знаю, что на меня нашло, но я выскочила из-за угла, где пряталась, и только раскрыла рот, как сразу же опомнилась. Мне не стоило появляться на глаза представителям закона.

Наступила гробовая тишина. У окна стоял среднего роста и возраста мужчина, плотный, лысоватый. Его выражение лица с яростного изменилось на любопытное. Он пытался разглядеть меня, но не мог: солнце било ему в глаза. Я мельком глянула в сторону миссис Норрис. Она стояла у стойки и смотрела на меня совсем иначе, будто бы увидела святого.

После краткого молчания я опустила голову и побежала к лестнице. Мужчина за моей спиной спросил:

– Кто это?

– Постоялец, – с мягкостью проговорила хозяйка.

– Ладно, даю вам время, так и быть. Я приду через три дня.

Я спокойно пошла к себе в комнату. Войдя внутрь, закрыла дверь на ключ и отправилась мыться. Сумела растопить плиту, вскипятила два чана. Хотя бы за это спасибо приюту. Похоже, я совершенно перестала быть аристократкой…

Наполнив ванну и разбавив кипяток холодной водой, я распутала и расчесала волосы. На удивление, это получилось легко. Но они были настолько грязными, что из зеркала на меня смотрела незнакомая девочка-брюнетка, хотя на самом деле я была светло-русая.

Я разделась и залезла в ванну. О-о-о, какое блаженство! Я мечтала об этом с первого приютского дня! В приюте нас мыли по расписанию, о горячей ванне оставалось только грезить.

Интересно, что сейчас творится в приюте? А вдруг они меня найдут? Вдруг миссис Норрис или этот Карл сдадут меня полиции? Ничего, спокойно. Я сбежала раз – сбегу и второй, и третий, и десятый. Нужно изменить внешность, чтобы мать родная не узнала. Хотя могу поспорить, что ни мама, ни папа и так меня не узнали бы сейчас…

Что за человек пришел за налогами? Сказал, миссис Норрис задолжала за целую неделю, а вроде не похоже. Это место выглядит приличным. Интересно, сколько здесь постояльцев? И чем мне заняться, и стоит ли пойти учиться? Нет! Это глупо! Так меня рано или поздно разыщут. Выход один: учиться самой. Больше делать нечего. Одно только ясно: надо бы еще работу найти. Все мои умения сейчас бесполезны. Я прекрасно держусь в седле. Как-никак в три года посадили на коня! Перерыв был долог – целых пять лет, но от езды верхом отучиться невозможно. Стоит сесть в седло, как я все вспомню. Но какой от этого толк? Стоит признаться эти умения бесполезны. Кто допустит женщину к серьезным состязаниям? У нас не так много прав… По-хорошему получается, меня даже близко к парламенту не подпустят. Что еще я умею? Читать, говорить на французском. Но все равно толку мало. Ладно, газеты полистаю, а там решу.

Закончив мыться, я оделась, завернула волосы в полотенце и спустилась к миссис Норрис. К моему удивлению, ее не было за стойкой. Я поняла, что надо постучать по звонку, так и сделала. Через секунду миссис Норрис выскочила из-за двери за стойкой, увидела меня и рассмеялась:

– Как ты перевоплощаешься! Чем могу помочь?

– Ну… – Я боялась, что моя просьба прозвучит нелепо. – Вы не могли бы меня постричь?

– Постричь? – переспросила миссис Норрис.

– Да.

– Но я не умею!

– Просто укоротите немного. Этого хватит.

– А если будет криво?

– Неважно. Ничего страшного.

– Ну ладно, проходи.

Комната миссис Норрис была маленькая, но невероятно уютная и теплая, в ней не пахло сыростью.

– Садись вот на тот стул и займись волосами, – она протянула мне расческу. – А я пойду за ножницами.

Волосы хорошо расчесывались. Стоило мне закончить, как сразу пришла миссис Норрис.

– Постригать? Как коротко? – на ее лице сияла улыбка от уха до уха.

– Где-то чуть выше лопаток.

– Уверена?

– Да, – я начала нервничать.

Защелкали ножницы. Миссис Норрис что-то бормотала себе под нос. Я сидела неподвижно, но взгляд скользил по стенам. Картины —копии известных полотен, наброски – все словно вышли из-под одной кисти. Я не ошиблась: единый стиль, уверенная рука. Среди них —портрет самой миссис Норрис. Слева – мужчина, справа – девочка лет шести. Черные ленты на рамах. Утраты, спрятанные за улыбкой хозяйки… Я попыталась разглядеть еще один портрет сбоку, но угол обзора не позволял.

– Вроде готово, – сказала миссис Норрис. – Ну надо же, даже ровно!

– Так быстро? – удивилась я.

– Да вот, смотри! – Она взяла меня за руку и так резко потащила к зеркалу, что я, вскочив, чуть не уронила стул. Жаль, но зеркало находилось в противоположной стороне от портретов.

– Здорово, правда? Смотри, как ровно!

Хозяйка стала оживленно стряхивать с меня обрезки волос.

– Да, действительно ровно. Интересно, как эта прическа будет смотреться, когда волосы высохнут?

– Мне тоже!

Счастливая миссис Норрис так и сияла.

– Большое спасибо! Я пойду к себе.

Веселое лицо миссис Норрис омрачилось. Она искала, как бы меня остановить, и попала в самую точку:

– Дамана, ты можешь со мной поужинать.

– Поужинать? – я обернулась. – Вы меня об этом просите?

– Конечно, если ты занята, я тебя не заставляю…

– О нет, вы не так поняли… Я с радостью.

– Отлично! – миссис Норрис опять засияла. – Отнеси полотенце и возвращайся, я как раз разогрею еду.

Меня покормят! Отлично. Жаль, не удалось разглядеть портрет, но мне уже не так любопытно. Я повесила полотенце на место и пошла посмотреть на себя в зеркало. Интересно, что будет, когда волосы высохнут? Пойдет ли мне эта прическа, как в детстве? Ладно, подожду до завтра.

И тут я заметила портрет своей семьи. Его я положила на комод перед тем, как уйти в лавку за мылом. Стоит ли прятать портрет? Кто-нибудь может заметить… Но что с того? Даже если узнают, что я – графиня Брустер, кому до этого дело? Интересно, кто-нибудь знает, что у графа Брустера-младшего есть наследница? Обо мне когда-то писали в газетах, меня видел сам король. А как же газетчики? Ведь это сенсация: граф умер, его жена и дочь пропали без вести… Меня должны были искать! Ладно, подумаю об этом позже. Пора к миссис Норрис.

Приближаясь к ее комнате, я все сильнее чувствовала ароматные запахи. Я не ела почти сутки и боялась упасть в обморок. Голод терзал сильнее, чем в те дни, когда порции в приюте казались мне невыносимо скудными.

– Миссис Норрис!

– Я тут, заходи, – послышался голос из соседней комнаты.

Там оказалось очень душно.

– Еду разогреваю, – объяснила миссис Норрис, а в сковороде что-то зашипело. – Садись куда хочешь. Почти готово. Поможешь мне накрыть на стол?

– Да, конечно.

– Тогда бери это, – она указала на миску, – и неси туда, где я тебя постригала.

Я унесла миску и вернулась.

– Возьми оттуда, – она кивнула в сторону шкафа, – две тарелки и два стакана.

Тарелок в шкафу было пять, как и чашек и стаканов. И еще в нем стояли аккуратно сложенные сковородки, кастрюли, подносы.

– Бери графин с кипяченой водой, он тоже пригодится.

– А чай потом или как?

– Потом.

Я ушла из кухни и села за стол. Разложила тарелки, поставила стаканы. Чего-то не хватает.

– Миссис Норрис, мы забыли про вилки!

Хозяйка из сковородки перекладывала еду в общую тарелку.

– Верно, – она обернулась. – Они в том же шкафу, только в правом ящичке. Возьми еще и ножи.

Я взяла два ножа и две вилки и положила их по правую и по левую сторону от тарелок. И села на свой стул. Через пару минут зашла миссис Норрис. Она аккуратно расставила еду и села. Мне не терпелось приступить к трапезе, как вдруг миссис Норрис предложила:

– Хочешь произнести молитву?

– Что? – я нахмурилась. – Нет, давайте лучше вы.

– Хорошо.

Она сложила руки, закрыла глаза. Я повторила за ней, но пальцы дрожали. Ее слова – «Спасибо за еду, за воду, за помощь в трудные времена…» – звучали чуждо, почти насмешливо. «Да как же…» – мысль царапнула, но я прикусила язык.

– Аминь, – повторила я безэмоционально.

Мы приступили к еде. Каждый кусок дарил тепло. Миссис Норрис умела готовить так, что даже простая еда казалась праздником. Почувствовав, что мой живот полон, я поблагодарила хозяйку.

– Ну, расскажи мне о себе, – сказала миссис Норрис, мягко улыбаясь. Мы сидели и потихоньку потягивали чай.

– Мне нечего рассказывать, – отрезала я.

Но миссис Норрис оказалась очень настойчива:

– У каждого человека есть история, достойная рассказа.

Ее мягкой улыбке невозможно было противостоять.

– Меня зовут Дамана Брустер, мне шестнадцать лет.

Мою остроту явно не оценили. Миссис Норрис молча смотрела на меня и ждала. Я вздохнула и начала лгать:

– Приехала недавно, но до одиннадцати лет жила в здесь. Город я почти не знаю, гулять по улицам меня одну не отпускали. Отцу предложили хорошую работу, ну, мы и переехали. Меня постоянно опекали, ходили за мной по пятам, из-за этого я часто ссорилась с родителями. Мне все чертовски надоело. Я заявила, что способна жить самостоятельно. Устроила скандал. Родители устали от моих протестов и поставили условие: если хочу самостоятельности, докажи, что справлюсь. Дали денег на месяц и сказали: «Попробуй выжить. Если не выдержишь – возвращайся». Но постараюсь их не просить об этом. Не хочу обратно!

Неплохо я солгала, правда? Говорю же – это мой талант. Вранье становится особенно правдоподобным, когда вносишь в него скрытый смысл, что я и сделала.

– Вот такая история.

– Ты так молода для таких испытаний! – воскликнула миссис Норрис.

– Почему же?

– Родители так жестоко с тобой обошлись. Отправили дочь в незнакомый город, одну – кошмар!

– Почему? Я сама этого хотела.

– И не жалеешь?

– Это моя победа. Жалеть не о чем, – сказала я, но улыбка вышла натянутой.

– Что ж, тогда я восхищаюсь тобой! – засмеялась миссис Норрис. – Значит, Дамана Брустер. Красивое имя, звучит. Где-то я его слышала. М-м-м…

Тут я засуетилась: вдруг она слышала о Брустерах! И решила отвести подозрения:

– Меня назвали в честь дочери Брустера-младшего. Помните, у графа была дочь, Дамана.

– Ах, да-да! Про нее еще трубили в газетах. Твой отец и лорд Брустер однофамильцы?

– Верно. – Я решила срочно менять опасную тему. – Ну ладно, хватит обо мне! Расскажите о себе.

Миссис Норрис улыбнулась:

– Мне нечего рассказывать.

– У каждого человека есть история, достойная рассказа, – повторила я недавние слова миссис Норрис.

Хозяйка улыбнулась еще шире и ответила:

– Меня зовут Лив Норрис, мне сорок два года.

Тут мы опять захохотали.

– Я такое уже говорила! – сквозь смех проговорила я.

– Я была замужем, – сказала миссис Норрис, успокоившись. – Мои муж и дочь погибли от оспы.

– О боже! Простите, я не знала. Мне очень жаль.

Мне стало стыдно и больно. Ведь та же оспа забрала моего отца. И от чахотки его лечили…

– Все в порядке, – махнула рукой миссис Норрис, помрачнев. – Ничего страшного. Вернее… конечно, страшно. Но они погибли уже шесть лет назад. И у меня есть сын, ему девятнадцать. – Тут хозяйка просияла. – Он очень дорог мне. Я вас познакомлю, ты ему обязательно понравишься!

– Надеюсь. – Я обернулась и посмотрела на часы. – Ой, уже полдесятого. Спасибо за чай. Спать хочется. Пойду-ка я к себе.

– Уже? Так быстро? – раздосадованная миссис Норрис встала вслед за мной. – Мой сын скоро придет, может, дождешься?

– Нет, вряд ли. Я почти круглые сутки не спала и просто валюсь с ног.

Хозяйка проводила меня и пожелала спокойной ночи. Поднимаясь по лестнице к себе в комнату, я вспоминала каждое слово, которое мы говорили друг другу. Миссис Норрис мне понравилась: приятная женщина.

В комнате тишина давила на уши. Я захлопнула дверь, заперла на ключ. Спиной к стене, словно за ней уже стояли охотники за беглянками. Паника накатывала волнами… Мне никогда не было так страшно! Но чего я боюсь? Попасть в детскую тюрьму? Такого не случится! Я не сломаюсь. Кровь Брустеров не течет в жилах трусов! Отец не сдавался. И я не сдамся. Просто отец не успел сделать все, что хотел. Увы, он умер слишком молодым. Неужели я, дочь великого человека, у которого не было границ, позволю запереть себя в четырех стенах? Нет, этому не бывать!

Успокоившись, я переоделась в сорочку и легла в кровать. Кровать была слишком мягкой – непривычно после жестких нар приюта. Но уснула я моментально и спала так крепко, что не увидела ни одного сна.

29 марта 1770 года. Воскресенье

Сквозь сон доносился смех и голоса. Я с трудом осознала: я здесь не одна. Встала, заправила кровать, переоделась, расчесалась и умылась. Можно спускаться на первый этаж. А вдруг… вдруг уже известно, что я сбежала из приюта?

Колеблясь, я подошла к портрету мамы и папы, который стоял на комоде. Мне не хватает семьи, как ни крути. Но ее нет. Из-за родителей, которые умерли. Но я их не виню. Хотя бы папа точно ни в чем не виноват.

Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Совсем забыла, что постриглась. Сама заметила перемены: лицо наконец-то перестало быть бледным и опухшим, глаза не налиты кровью, мешки под ними почти исчезли. И главное – волосы, они оказались прелестны. На свету переливались золотом, даже были чуть-чуть рыжеватыми. Их новая длина мне понравилась больше, чем любая прошлая.

Лицо казалось отдохнувшим, но в глазах застыли тени – злость и ненависть, потеря и мучения. И казалось, что я вот-вот расплачусь. Но вряд ли мне кто посочувствует – скорее испугается. Взглянув опять на портрет, я набралась смелости и решила спуститься.

Снаружи разговаривали. Я вышла и закрыла дверь. Звеня ключами, услышала, что голоса замолкли, и обернулась. Все гости смотрели на меня. Я, замерев от неожиданности, разглядывала их в ответ.

На этаже было четверо взрослых и трое милых детей, на которых я обратила внимание в первую очередь. Два мальчика и девочка лет пяти-шести сидели на полу, играя в кубики. Справа от них стояла симпатичная девушка и чопорный молодой человек, видимо, ее муж. Им обоим было за двадцать. Видимо, один из мальчиков был их сыном – он сидел у ног своей мамы. Слева стояла женщина лет сорока, одетая очень строго, почти чванно. Она ругала второго мальчика. Тот был хулиган – сразу видно.

Все молчали. Я почувствовала, что от меня ждут действий, и сказала:

– Здрасьте…

– Доброе утро, – хором ответили взрослые.

Тишина давила. Взгляды скрестились на мне, будто ждали, что я объясню свое появление. Вдруг в разговор вступила женщина, гордо и невозмутимо спросила:

– Так вы новенькая?

– Да, – коротко ответила я.

– И давно сюда приехали?

– Вчера.

– И пропустили воскресную службу? – спросила более взрослая женщина.

– Это очень личный вопрос, – аккуратно ответила я.

– Добро пожаловать, – приветливо сказал молодой человек, сменив общее настроение.

– Спасибо.

– Вам тут нравится? – спросила нежным голосом девушка.

– Приятное место.

– Как вас зовут? – поинтересовалась женщина.

Тут я запнулась. Соврать или нет? Выбрала первое:

– Элизабет.

– Красивое имя, – сказала девушка.

– Спасибо, – ответила я. – А вас как зовут?

– Я мистер Смит, – представился молодой человек. – А это миссис Смит, – он указал на свою жену.

– Но ты можешь называть меня Кейт, – поправила она мужа.

– Миссис Тайлер, – представилась взрослая женщина. – Это Чарли, – кивнула она в сторону мальчика, которого недавно ругала. – А это Сэмми и Лиза, – указала на малышей.

– Я Джон, – представился сын молодой пары, гордо вставая с пола.

– Рада познакомиться.

– Мы тоже, – проговорил мистер Смит.

– Тогда… увидимся, – сказала я, направляясь к лестнице.

– До свидания.

Как только я ступила на лестницу, они продолжили разговаривать.

Дети притягивали взгляд. В их беззаботности было что-то, чего мне так не хватало. Как у малышей: Сэмми, Лиза и Джон. Такие смешные! И не представляют для меня угрозы. Каждый из них по-своему выделялся. Сэмми – полный мальчик, очень неуклюжий: кубики у него постоянно падали. Зато лицо очень милое: кучерявые рыжие волосы, зеленые глаза. Сразу видно – очень добрый, но в жизни ему чего-то не хватает, как будто не до конца счастлив. Лиза – маленькая, полноватая. Она средняя между двумя братьями. Девочка была заплаканной – видимо, ее обидел Чарли, поэтому его мама и ругала. Чарли меня возмутил. Наглое лицо и обиженные глаза, будто его обвиняют ни за что, вызвали у меня неприязнь.

Чарли и Сэмми – братья. И они походили глазами, волосами и чертами лица друг на друга и на маму. А Лиза, видимо, пошла в отца. У нее были черные, чуть вьющиеся волосы и карие глаза. Но больше всего мне понравился Джон. Его темные волосы и каре-зеленые глаза были такими же, как и у его мамы, а черты лица и смуглая кожа – как у отца. Джон выглядел смелым, уверенным и таким же чопорным, как его папа.

Миссис Тайлер показалась мне строгой и рассудительной. Похоже, так же она относится и к детям. От меня не скрылось, как сильно любит жену и сына внешне чопорный и невозмутимый мистер Смит. А Кейт – просто чудо: красивая, добрая, милая.

Спустившись на первый этаж, я не увидела миссис Норрис за стойкой. Постучала в дверь ее комнаты. Никто не открыл. Внутри я слышала голоса – мужской и женский. Только собралась войти – но не тут-то было. Дверь распахнулась внезапно, ударив меня в нос. Я отскочила, опустила голову так, что волосы закрыли лицо.

– Ой, простите! Я не заметил вас!

И тут я увидела хорошо знакомого юношу:

– Карл? Что вы здесь делаете?

– Мы знакомы? – Он сдвинул брови, вспоминая. – Дамана?

– Нет, святая дева!

У меня пошла кровь из носа.

– Я вас не узнал, – сказал он. – Прекрасно выглядите!

– Спасибо, – пробормотала я, а кровь все текла и текла.

Карл был настолько увлечен, изучая меня, что ничего не замечал. Но вскоре опомнился:

– О боже, у вас кровь! Простите, я случайно! Мам!

К моему удивлению, откликнулась миссис Норрис:

– Да, Карл?

Он кивнул в мою сторону.

– Ах, вы уже познакомились. Что случилось?! Почему твое лицо в крови? Быстрей проходи сюда. – Она повела меня в комнату, Карл прошел за нами, закрыв дверь. – Карл, быстро принеси холодной воды! И салфеток!

– Что это значит – «мам»? – переспросила я.

Миссис Норрис не слушала. Она заткнула салфетками мой нос и намочила полотенце, чтобы вытереть мне лицо и руки.

– Дамана! Простите меня, я случайно, – стал извиняться Карл.

– Ничего страшного. Переживу.

– Это он тебя так? – удивленно спросила миссис Норрис.

– Случайно, – оправдала его я.

Я запрокинула голову, сжимая салфетки. Карл смотрел так, будто видел впервые. Неужели я так изменилась? А потом до меня дошло: он сын миссис Норрис. Я не выдержала молчания первой:

– Карл – ваш сын?

– Да, – ответила миссис Норрис.

– То есть вчера ночью вы рассказывали мне про него?

– Да.

– Вы обо мне разговаривали? – спросил Карл.

– Ну, вчера мы ужинали и приятно беседовали, – поясняла миссис Норрис. – Кстати, как насчет завтрака?

– Если вас не затруднит, – прошептала я.

– Отлично, – сказала миссис Норрис. – Я накрою. А вы пока поговорите.

Я сидела, запрокинув голову и все еще держа салфетки. Видела потолок и слышала шаги Карла. За столом было два стула, а он принес третий. Сел на него, и мы стали молчать. Потом я почувствовала, что кровь уже не бежит, убрала полотенце и салфетки. Не зная, куда положить их, я засуетилась. Это не скрылось от Карла.

– Не мучайся, – сказал он. – Давай сюда.

Он унес полотенце на кухню, вернулся, сел и стал на меня смотреть. Я делала вид, что не замечаю, но потом уставилась на него в ответ. Он улыбнулся так же обаятельно, как его мать. Я тоже улыбнулась, но больше с сарказмом. Карл стал давиться от смеха, но держался, словно не смел проиграть в гляделки. Мне тоже стало смешно:

– Что с тобой?

– Ничего. Просто я только что понял, что ты сказала. Насчет святой девы.

– Быстро же! У тебя всегда так?

– Я только двери резко открываю!

Карл захохотал, и я вслед за ним. Интересно, когда за последние годы я так смеялась?..

– Нет. Только если волнуюсь.

– Понятно. А еще понятно теперь, почему ты привез меня именно сюда. И почему ты часто работаешь в этих местах…

– Тебе тут не нравится?

– Место приятное. Ты и твоя мать так тепло приняли меня. Но я провела здесь слишком мало времени и пока не могу ответить.

– Ты еще и беседы вести умеешь?

– А ты – нет?

Карл пожал плечами, оставив вопрос открытым. Тут вошла миссис Норрис и обратилась к нам с Карлом:

– Вы мне не поможете?

– Да, конечно, – сказал он, еле оторвав от меня взгляд.

– И я, – отозвалась я, вставая со стула.

– Все в порядке? – спросил он, проверяя, не вернулась ли кровь.

– Да.

После этого уверенного ответа Карл разрешил мне помочь. Мы накрыли на стол. Завтрак был традиционный. Немного поговорили – в основном посмеялись над тем, как я сегодня познакомилась с дверью. Серьезных разговоров я старалась избегать. Не хотела, чтобы затронули тему моей семьи.

Я рассказала, что познакомилась с соседями и что назвалась Элизабет. Зачем? Чтобы объяснить это, пришлось снова солгать: мол, не хочу, чтобы лишние люди знали мое подлинное имя. Моя легенда не без дыр, но в современном мире многим плевать на это: есть много других забот. Миссис Норрис сообщила, что это не все жители. Есть две семьи на втором этаже: семья Браун и семья Ричардс. У первых есть дочка Милли, подруга Лизы. Я замерла на полуслове. Мама… Нет, здесь это имя не должно звучать. Дочери Браунов было столько же, сколько и Лизе: около пяти лет. Семья Ричардс, мать и двое взрослых детей, жили скромно, выходили из комнаты только на работу или в город по делам. Они приехали в столицу десять лет назад, а раньше жили в другом графстве. Матери по имени Колин было за пятьдесят, дочери Кире – двадцать три, а сыну Питеру – девятнадцать. Дети уже работали, но денег семье все равно не хватало.

Оказалось, миссис Норрис сдавала комнаты не как трактир, а как общежитие. Миссис Норрис сдавала небольшие квартирки или комнаты. В доме есть общая гостиная, где все обычно и находятся, кроме Киры Ричардс. Около гостиной есть библиотека. Кстати, как раз туда мне больше всего хотелось попасть. В общежитии было три этажа, не считая маленького чердака, и десять комнат, которые сдавались: по пять на третьем и втором этажах. На первом, кроме общей гостиной и библиотеки, находилась общая прачечная.

На чердаке никто не бывал уже шесть лет, со дня смерти мужа и дочери миссис Норрис. Сейчас там лежали старые, ненужные вещи. «Но кто знает, может, он еще понадобится?» – заметила миссис Норрис.

Карл обещал показать мне гостиную и библиотеку сразу после завтрака. Мы убрали со стола. Когда я стояла у зеркала, миссис Норрис наконец-то произнесла:

– Дамана, у тебя замечательные волосы!

– Вы заметили, – улыбнулась я. – Я думала, вы ничего не скажете.

Она стала ходить вокруг меня с восхищенным взглядом:

– Тебе очень идет!

– Спасибо, миссис Норрис.

– Ты меня удивляешь!

– Ладно, Дамана, пойдем, – напомнил Карл. – Нас ждет библиотека.

– Ах, да, – ответила за меня миссис Норрис. – Не буду вас задерживать.

Мы вышли из комнаты и повернули направо, а потом еще раз направо. В глубине, за небольшой аркой, как будто в коротком туннеле, виднелась деревянная дверь. Открыв ее, Карл пропустил меня вперед. Мы попали в гостиную.

– Это гостиная, – подтвердил мою догадку Карл.

– Понятно, – откликнулась я.

В большой, теплой, уютной комнате с картинами на стенах легко помещалось много народу. Все остальные комнатки были куда меньше. Полукругом стояли два дивана и три кресла, а посередине – низкий стол с чашками и чайником. Под мебелью лежал уютный рыже-красный ковер. Слева в углу я увидела пять стульев и столик с карандашами, бумагой и красками. Гостиную освещало одно окно, но огромное, почти во всю стену, с рыжими занавесками и серым тюлем. Комната была как будто из красного дерева: при свете заходящего солнца она выглядела мягко-красной.

В гостиной были почти все семьи. Среди присутствующих я заметила мистера Смита рядом с незнакомым мужчиной: русые волосы, серо-зеленые глаза – должно быть, мистер Браун. В кресле миссис Тайлер читала газету. Рядом сидели и беседовали Кейт и какая-то женщина лет тридцати. Наверное, миссис Браун. Она была стройной блондинкой с голубыми глазами, очень обаятельной, как и Кейт. Около них на ковре сидели Лиза и ее подруга Милли – маленькая, стройная девочка со светло-русыми волосами и серо-голубыми глазами. Странно, я почему-то думала, что она похожа на мою маму, но ошиблась. Мама была стройной, высокой брюнеткой с карими глазами. Милли походила на меня и на моего отца, потому что мне досталась его внешность: волосы, глаза, черты лица и немного веснушек. Девочки играли в куклы. За столом в углу сидел Сэмми и старательно рисовал, рядом Джон что-то ему подсказывал. Каждый нашел себе занятие. В гостиной не было только семьи Ричардс и хулигана Чарли.

Я застыла, впитывая каждую деталь гостиной. Карл смотрел на меня, улыбаясь. Так мы стояли минуты три. Потом он сказал:

– Тебе явно она нравится.

– Гостиная превосходна! – негромко сказала я. – Кто построил ее?

– Мы с отцом, как и все общежитие. Хотя это больше заслуга папы.

– Вы просто молодцы.

– Спасибо. Ну, пойдем в библиотеку?

– Да, конечно.

Сначала мы двигались незаметно, но стоило нам пересечь гостиную, как Карл тут же оказался в центре внимания.

– Добрый день, – сказали мистер Смит и мистер Браун, пожимая ему руку.

– Добрый, – ответил Карл. – Добрый день, миссис Тайлер.

– Здравствуй, Карл, – на удивление мягко отозвалась она.

Карл кивнул Кейт и миссис Браун, они тоже поздоровались. Я стояла около Карла, рассматривая комнату.

– А где твоя мама? – спросила миссис Тайлер.

– Не знаю, но она сюда скоро придет, – ответил Карл.

– Карл! – воскликнул Джон. – Он пришел!

Милли и Лиза бросили кукол и полетели к Карлу. Милли прибежала первая, так что Карл с необыкновенной легкостью подхватил ее на руки и опустил, а она засмеялась. Подоспела Лиза и обхватила Карла за колени. Я видела большую семью. Что это: мое везение или уловка?

Карл сидел на корточках рядом с четырьмя детьми и разговаривал с ними, будто о чем-то серьезном. Дети безумно любят его, а он их, это видно. Я наблюдала за трогательной картиной и улыбалась, впрочем, как все в комнате, не считая хмурой миссис Тайлер. И тут Джон сказал, заметив меня:

– Карл, ты уже познакомился с Элизабет?

– Элизабет? Какой Элизабет?

Он забыл, что я солгала насчет своего имени!

Мне пришлось срочно выкручиваться, потому что глядели на меня с недоумением.

– Очень смешно, Карл, – я сверлила его взглядом. – Это он шутит так, – обратилась я к взрослым, искусственно засмеявшись. Посмотрела на детей с мягкой улыбкой: – Конечно, мы знакомы. Я с ним познакомилась даже раньше, чем мы с вами. А вы мне не скажете, кто эта прекрасная девушка?

– Ее зовут Милли, – сообщила Лиза.

– Приятно познакомиться, Милли. Я Элизабет.

Тут Карл наконец-то все понял.

– Мне тоже приятно познакомиться, Элизабет, – сказала Милли.

– Да… Элизабет, нам туда, – сказал Карл, показывая на дверь справа.

– Да, пойдем, – отозвалась я.

– Элизабет, куда ты? Расскажи нам о себе, – попросил Сэмми, и все дети поддержали его.

– Ох, обязательно! Но вначале я схожу в библиотеку.

– А потом расскажешь, честно? – укоризненно спросил Джон. – Обещаешь?

– Да.

Я очень сердилась на Карла. Как он мог! Поставил меня в неловкое положение…

Мы пошли к библиотеке. Мой спутник открыл дверь и пропустил меня вперед. Внутри оказалась маленькая комната: вдоль четырех стен и в середине стояли шкафы, битком набитые книгами и журналами. Столько книг! Какая роскошь! Расставлены по темам: наука, история, иностранные языки, оружие и техника фехтования, искусство войны, много художественной литературы. А в шкафу посередине обнаружились труды самых разных высоких жанров. В центре —классики: потрепанные тома Шекспира, изящное издание Дефо, строгий Вольтер. Даже Ломоносов стоял рядом, словно напоминая, что знания не знают границ.

Я постояла несколько секунд, потом молча пошла изучать книги по обложкам. Карл смотрел на меня непонимающим взглядом, потом сказал:

– Не понимаю, зачем тебе библиотека?

Не оборачиваясь, я продолжала искать интересную мне книгу:

– Это глупый вопрос.

– И все же ответь.

– Зачем людям нужны библиотеки? Наверное, чтобы читать.

– Неужели тебе это интересно?

– Неужели лучше показывать свою необразованность? Книги – это мосты в другие миры. Они учат меня тому, чего не объяснил человек.

«Цивилизации: Древний Египет».

– Наверное, просто так я сюда бы не пришла.

Карл был поражен:

– Ты любишь читать?

«Алхимия: наука или лженаука».

– Да, я люблю читать. А ты нет?

– Ну, как сказать. Иногда.

«Путешествия Гулливера».

– Кошмар при такой-то библиотеке! Недообразованность – бич.

– Это осуждение меня лично или в целом? – дразнился молодой человек.

«Холодное оружие».

– Политику можно осуждать и обвинять. Ведь нет ничего проще, как найти проблему. Сложнее ее решить, к чему люди чаще бывают не готовы. Хотя мы Великая Империя. Учитывая, что сравнительно недавно мы купались в помоях и фекалиях. А вот у них уже были акведуки…

Я постучала пальцем по корешку «Великая Римская Империя».

– И никакой нравственности, – проговорил Карл.

Его взгляд стал внимательнее, будто он впервые увидел во мне собеседника. Впрочем, я тоже впервые говорю с молодым человеком, который может поддержать тему падения Рима.

– Человек всегда будет недоволен отношением правителя к народу. Эгберт – хороший человек, но всегда хочется большего. Я возьму эту книгу почитать?

Карл, удивленный, что я говорю о короле как о знакомом, не стал вдаваться в расспросы, а просто ответил:

– Да, бери, только не забудь вернуть.

Я наконец оторвалась от книг и злобно посмотрела на Карла.

– Предпочитаешь быструю смерть или медленную?

– Не понимаю?..

Я начала приближаться к нему:

– Все висело на волоске. Я солгала этим любезным людям, а ты хочешь все испортить? А что, если бы мне пришлось открыть свое истинное имя? Что бы они подумали? «Солгала насчет имени – значит, будет лгать и во всем остальном». Они перестали бы мне доверять! Мне стыдно было бы показаться им на глаза!

Я остановилась прямо перед Карлом с невинным, обиженным видом. Я сделала вид, что обижена, но Карл лишь усмехнулся. Мой прием не сработал. Наверное, все было слишком наигранно. Он фыркнул и сказал, глядя прямо мне в глаза:

– Дамана, ты не из тех людей, которых волнует, что о них думают и говорят.

Я молчала. Карл был неправ: я всегда стремилась нравиться людям. Это мой недостаток, и зачем в нем признаваться? Я улыбнулась с досадой и восхищением. Мы стояли друг напротив друга. Карл тоже улыбнулся:

– Ладно, пойдем. А что за книга?

– «Два трактата о правлении». Хочу научиться управлению и власти. С тобой пока не получилось.

– Ты о чем?

– Я не хочу, чтобы они знали мое имя.

– Обещаю, от меня они его не узнают. Но за маму не ручаюсь. Вдруг мы сейчас выйдем, а там моя мама, она уж точно назовет тебя Даманой.

– Ты выйдешь первый, напомнишь миссис Норрис, а я появлюсь позже.

– Да ты стратег! Тебе эта книга ни к чему. Ты и без нее станешь политиком!..

– Не хочу. Женщине это не к лицу.

Карл едва скрылся за дверью, как миссис Норрис громко спросила:

– Карл, а где Элизабет?

Она назвала меня Элизабет, причем без запинки. Я обрадовалась и вышла из библиотеки. Карл стоял недалеко от двери, разочарованный проигрышем. Я бросила на него хитрый, самодовольный взгляд и направилась к миссис Норрис:

– Вы меня звали?

Она взяла меня за руку и повела в центр гостиной.

– Ты знакома со всеми?

– Вроде бы да.

Все смотрели на меня и чего-то ждали. Миссис Норрис торжественно сказала:

– По старой доброй традиции нашего дома каждый новый житель должен рассказать о себе.

– Да, Элизабет, ты обещала, – вспомнил Джон.

– Зачем?

– Чтобы познакомиться, – объяснила миссис Норрис. – Мы все – почти как одна большая семья.

Карл еле сдерживался от смеха: ему было ужасно интересно, как я выкручусь.

Взрослые сидели в креслах и на диванах, а дети – на ковре. Они с любопытством ждали рассказа. Даже миссис Тайлер оторвалась от газеты. Я быстро продумывала, о чем опять солгать.

– Семья… я не знаю, что это такое. Меня зовут… Элизабет Тейчер. – Голос чуть дрогнул, но я продолжила: – Когда-то жила здесь, потом семья переехала. Родители… решили проверить, смогу ли я жить одна. Я сама так захотела. – Я выдержала паузу. – Так что жалеть меня не стоит. В любой момент они могут забрать меня обратно. Все.

– Интересная история. Меня зовут мистер Браун. Приятно познакомиться.

– А я – миссис Браун.

– Рада знакомству.

– Что за книга у тебя? Ты умеешь читать? – назойливо спросила миссис Тайлер.

– Я выросла в доме, где книги были важнее украшений. Французский – мой второй язык, а конь – верный друг.

– Да ладно, – фыркнул мистер Смит. – Брось.

– Вы мне не верите?

– Ложь, – ее голос был тихим, но твердым. – Мы все это чувствуем.

– Ну, тогда проверьте.

Миссис Тайлер небрежно продиктовала примеры – простые, почти детские. Я очень быстро и верно отвечала. Потом она спросила:

– Кто написал Библию?

– Если верить ей, – я слегка наклонила голову, – то Бог и человек. – Пауза. – Но над ней трудились переводчики, переписчики… Кто знает, сколько ошибок закралось в текст? Во благо или от безграмотности?

Все застыли в изумлении. Я продолжала, любуясь сама собой:

– Не сошла же книга с небес…

Многие посмотрели на меня с уважением. Как я позже узнала, раньше никто не смел перечить миссис Тайлер, а теперь у нее появился значительный соперник. Та не хотела сдавать позиций и продолжила:

– Ладно, допустим…

– Допустим? Вы что! – в возмущении сказала миссис Норрис. – Замечательная девочка!

– Хорошо, она знает элементарные науки, о Библии… Но это еще не все.

Миссис Тайлер встала с кресла, швырнула газету на стол и направилась к книжному шкафу около двери в библиотеку. Я молча посмотрела на Карла: «Почему ты не показал мне этот шкаф?», а он пожал плечами: «Забыл».

Миссис Тайлер протянула мне синюю книгу и сказала:

– Вот, читай. Я знаю его наизусть.

Я замешкалась, и та посчитала это поражением.

– Вот и раскрылась тайна! – Миссис Тайлер повысила голос. – Ты не умеешь читать! Зачем ты нам морочила голову?!

Меня это привело в бешенство! Неужели ей так важно меня унизить? Я взглянула в книгу и стала читать быстро, четко и с чувством.

Оказывается, я люблю вкус победы! Джон захлопал в ладоши, его поддержали остальные.

Миссис Тайлер была поражена. Она пыталась выкрутиться из неловкого положения, а я лишь стояла, не двигаясь, и смотрела на нее, как победивший на проигравшего. Сначала она тоже не сводила с меня глаз, но потом опустила их:

– Что ж, неплохо.

Она медленно подняла газету, словно собирая остатки достоинства, и опустилась в кресло.

– Молодец, – сказал мистер Смит. Его поддержали остальные. Потом каждый занялся своим делом, продолжились разговоры. Миссис Норрис и Карл подошли ко мне.

– Ну ты молодец! – сказала миссис Норрис и перешла на шепот: – Я всегда ее недолюбливала, здесь никто не любит, но никому еще не удавалось ее поставить на место! Так держать. – Тут она перестала говорить шепотом. – Давай Шекспира, я и его поставлю на место.

Она улыбнулась каламбуру и удалилась. Я бросила на Карла взгляд – не без вызова, но уже с улыбкой.

– Ты хочешь, чтобы я тебе сказал: «молодец»?

– Карл, я от тебя вообще ничего не хочу, – ответила я, ехидно улыбаясь.

– Ладно, так уж и быть. Ты молодец.

– Отлично. Прямо к