Пламенная кровь. Акт 2

Глава 1

Девушка зажимала бок и ковыляла к порогу пещеры, что притаилась под утесом. Ее обмерзшие пальцы цеплялись за кору дерева и нещадно резались об острые выступы. Под второй рукой выглядывало засохшее кровавое пятно – зачем держать на нем ладонь, если от раны осталось разве что испачканная ткань платья? Боли больше не было, но ребра чесались после исцеления. Странное чувство. Наверное, заживало дольше, чем обычно, из-за голода. Она была истощена после трех дней, что бродила в лесу вблизи Аванхолла. Рыжие сальные пряди так мешались в пути, что их пришлось срезать до плеч первым попавшимся обрубком меча. Таких под ногами были десятки, они мерцали, притаившись в невысокой траве. Бойня прошлась по лесу штормом три месяца назад, ее следы были выжжены на сухой земле. Благо, до зимы еще далеко. Мерзлота севера напоминала о себе даже летом, но хотя бы не пробирала до костей. Кора снова зацепилась за кожу, и девушка приглушенно шикнула, посматривая на кровавые капли. Они выступили на пальцах алыми бусинками. Даже деревья на севере суровы и безжалостны. В лесах вблизи столицы кора не казалась ей такой колючей. Девушка испуганно смотрела на красную отметину, прилипшую к стволу ели – этого хватит, чтобы Избиратели вышли на ее след. Оставалось надеяться, что они будут заняты тем погромом, который она оставила, прежде чем сбежать из-под их носа. Прикусив губу, она снова залечила порезы – они затягивались медленнее, чем обычно. Пламенный дар поддерживал ее жизнь, без него она умерла бы от обезвоживания или голода днем раньше. Ее и до побега не сильно баловали едой. Но удача не будет улыбаться ей и впредь, если в желудке не появится хотя бы корка хлеба.

Осунувшееся лицо обдало прохладой, как только ноги девушки привели ее к широкой расщелине. Пещера, к ее счастью, не была домом разъяренной медведицы. Здесь было темно и сыро, но гораздо уютнее, чем в лапах Избирателей и в городах, охваченных войной. Девушка осела на холодный камень и поджала ноги к себе. Льняное платье ничуть не согревало ее тело, оттого белая, как северный снег, кожа, вся покрылась мурашками. Холодно. Голодно. Страшно. Как долго она протянет, прежде чем ее рассудок помутнеет? Отвердевшие после долгой дороги ноги расслабились впервые за три дня – девушка осознала, что шла по лесу без остановки. Сбавила темп лишь когда заметила притаившуюся в утесе пещеру. Сейчас ее костлявые колени ходили ходуном от усталости, но, если поспать хотя бы пару часов, может полегчать. Какой там сон? Если отвлечься на отдых, можно пропустить мелькнувший поблизости белый плащ. И что тогда, снова угодить в руки тех, от кого бежала трое суток? Не хотелось бы так просто попасться – не после всех усилий, что она приложила для побега.

В пещере было тихо, ровно также, как за ее стенами. Солнце, ничуть не греющее землю, стояло ровно посередине небосвода. Когда стемнеет, заметить Избирателей будет сложнее. Они превосходные сыщики, но девушка надеялась, что они хотя бы не видят в темноте. Вскоре на небо выползет полумесяц. Серебряный. Главное, чтоб не выползли золотые. Те самые, что вышиты на белых плащах. Радует, что нет снега – его белизна могла бы спрятать белизну одежд, и тогда она бы шарахалась от каждой упавшей рядом снежинки. Девушка закрывает глаза и делает протяжный вздох – воздух заходит в ее рот обрывками и также рвано оттуда выходит. Невозможно протянуть без сна и еды так долго, даже Пламенной. Поэтому кажется, будто, если она просидит с закрытыми глазами лишнюю минуту, тут же потеряет сознание. Она пытается снова раскрыть веки, но они потяжелели и перестали ее слушаться. Сил не было, желудок протяжно завывал.

Громкое ржание лошади вывело девушку из сна – теперь золотые глаза раскрылись до формы монет, когда она услышала, как последовал женский приглушенный вскрик. Сердце заколотилось, и вздохи стали еще более прерывистыми. Где-то недалеко скакал человек – и у нее не было уверенности, что на его спине не висит белый плащ. Девушка испуганно таращится в расщелину. Там все также стоит беспроглядный лес, людей не видно. Но пока она хлопала ресницами, мимо проскакала лошадь – тогда Пламенная крепче вжалась в стену, отползая подальше. Лошадь пронеслась быстро, мелькая песочной гривой, но девушка успела заметить пустое седло. Где-то вдали снова послышался приглушенный стон. Девушка громко сглотнула те остатки слюней, что не исчезли из-за обезвоживания. Последний раз она пила из реки, тогда ледяная вода обожгла глотку, но это было всяко лучше, чем шастать с пересушенным языком. Послышалось кряхтение. Чей-то женский голос с трудом цедил: «Пещянка, ко мне!» – а после опять неразборчивое бормотание. Пламенная тихо поднялась, чтобы подойти к расщелине и выглянуть наружу – на свой страх и риск. Она обещает себе, что, если увидит белый плащ, прошмыгнет обратно. Рыжая голова показалась за каменной стеной. Она аккуратно высунулась и заметила незнакомку гораздо ближе, чем думала – их разделяло всего несколько елей. Золотые глаза сощурились, рассматривая девушку. Видом ровесница, лет шестнадцать, судя по одежке – простая богачка, белой формы не видно. Но она вполне могла быть Избирателем, просто не при исполнении. У незнакомки были пшеничные волосы, убранные в высокую косу на макушке: она казалась такой тяжелой, что удивительно, как голова осталась на плечах. Персиковая кожа лица была гладкой, хотя все, кого встречала девушка на севере, были с трещинами на щеках. Даже богатеи. И такого загара у них не было. Она явно не местная.

Незнакомка сидела возле елового ствола и тихо чертыхалась себе под нос. Крови на теле не было, или быть может она не могла просочиться сквозь шерстяную накидку – она была такого же пшеничного цвета, как и волосы. Пламенная присмотрелась, замечая, как незнакомка протяжно гудит, держась за руку. Возможно, перелом или вывих, заработала травму после падения с лошади. Возле нее валялся сломанный лук и колчан, откуда вразброс вываливались стрелы. Может, девушке несказанно повезло и эта дамочка просто охотница из семьи обычных зажиточных купцов? Она была при деньгах, судя по дорогой ткани на ее теле. Но необязательно же носить белый плащ, чтобы иметь золото?

Пламенная сделала робкий шаг. Она ходила беззвучно, этому ее научила нелегкая жизнь. Чем ближе она подходила к незнакомке, тем больше сомневалась, правильно ли поступает. Когда их разделяли от силы пару ярдов, незнакомка подняла взгляд – она вела его медленно от грязных лодыжек до перепуганного исхудавшего лица. Нашла на нем золотые глаза. Тихо усмехнулась.

– Я могу помочь, – опускаясь на дрожащих ногах промямлила Пламенная. Она давно не разговаривала. Удивительно, что еще не забыла, как это делать.

– Ну попробуй, – хмыкнула незнакомка, разглядывая неровный срез рыжих волос.

Девушка присела рядом, прося показать больную руку. Синеватая и припухшая кожа предплечья выглянула из-под рукава шерстяного платья. Пламенная принялась исцелять – шло тяжело, явно перелом. Сил не хватало даже на маленький порез, но девушка старательно укрепляла кость. Незнакомка не сводила лисьего прищура с ее лица.

– Я охотилась неподалеку. Тут много уток. Плавают в болоте, – вдруг сказала та, но Пламенная промолчала. Все также нагретыми ладонями держала предплечье, наблюдая, как медленно спадает припухлость, – я застряла здесь надолго. На севере не так много развлечений, как в столице.

– Почему не уедете тогда? – тихо спросила девушка, не отпуская предплечье. Слабый свет, исходящий от ее рук, почти убрал синяк.

– Мой муж погиб на войне. Он был северянином. Мы с дочерью пока не можем вернуться, ей недавно год исполнился, – незнакомка ответила ровно, но ее глаза намокли. Она сглотнула подступивший к горлу ком и улыбнулась, – он научил меня охотиться в этом лесу. Если бы не дурная лошадь, я бы подстрелила еще пару уток. Хотя муженек часто говорил, что я неважно стреляю. Это он шутил. Просто завидовал мне.

Пламенная слабо усмехнулась. Когда незнакомка договорила, она вдруг перестала чувствовать боль – предплечье исцелилось. Она разглядывала гладкую кожу, а потом вдруг внимательнее сощурилась.

– Как тебя зовут? – спросила незнакомка. Пламенная поежилась. В какой-то из дней, что она бежала из Аванхолла, ей казалось, будто она забыла свое имя.

– Лидия, – ответила та неуверенно и опустила золотые глаза. Нечасто у Пламенных таким интересуются.

– Лидия, значит, – задумчиво протянула незнакомка, – а меня зовут Аглая Эриксон. Давай я сослужу тебе в ответ.

Аглая потянулась за сумкой, что валялась под ее спиной. Оттуда она достала смятую карту и вдруг тыкнула на западную часть столицы. Лидия поглядывал на нее с непониманием.

– Возьми-ка эту карту. Ступай в столицу, найди бескрайние поля фермы на западе. Их держит мой друг, Баул Хорват. Там тебе помогут.

Незнакомка втиснула пергамент в руки Пламенной, а после достала сверток с хлебом и мясом из той же сумки. Живот Лидии скрутился от голода. Она смотрела на еду, чувствуя, как копится по рту слюна. Аглая протянула сверток ей к груди, умоляя, чтобы та поела. А то смотреть больно.

АКТ ВТОРОЙ

КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР

Принц Георг нервно постукивал по столу, когда ожидал приход сенаторов. Из пятерых поданных только Алакин, по-обычному ходящий за ним хвостиком, стоял рядом. Сенатор опаздывал всегда и везде, кроме встреч с принцем – сегодня у них вовсе был особый повод увидеться. Ради него был созван Правящий Сенат. Они собрались в зале переговоров, который принадлежал генералу Фроссу – тот недовольно бурчал, когда Алакин потребовал освободить помещение – сказал, что военная зала предусмотрена лишь для военных, но его пыл быстро усмирил ласковый и одновременно жесткий приказ. У короля Воранда был свой совещательный зал, но принц Георг, почему-то, не хотел туда заходить. Хотя бы первое время, хотя бы пока не сожгли тело старого короля. В зале Фросса было просторно и тихо, стоял все тот же длинный стол, огонь трещал в том же камине. Ничего не изменилось с тех пор, как принц заходил сюда последний раз. Тогда он хотел спросить у генерала что-то про пехотинцев: сколько их, все ли снабжены едой и сталью. Георг мямлил и прятал глаза в граните, что был намешан с кварцем в плитке пола. Фросс усмехался, осознавая, что наследник ничего не понимает не в пехоте, не в войне, но говорить о ней пытается – это раздражало генерала, как бы он не старался сохранять уважение, которое нужно выпячивать будущему королю. Последняя их встреча была накануне смерти Воранда.

– Может, они не знают, где зал? – нервно проговаривает Георг, теребя золотое кольцо с овалом янтаря. Он несколько раз снял его и покрутил меж пальцев. Иногда водил кольцом по черному столу, а после сам морщился от неприятного звука.

– Вряд-ли не знают, мой король, Сенат не первый раз гостит во дворце. Полагаю, им нужно время, чтобы добраться к нам из ратуши, – ответил Алакин. Он стоял возле одного из окон, чей вид как раз открывался на золотой купол ратуши. Алакин недовольно хмурился, когда не видел четырех коллег на выходе из белокаменной арки.

– Я еще не король, – грустно усмехнулся принц Георг, – тело моего отца едва остыло и еще не было опущено в костер. Жрец Солнечной церкви не упокоили его душу. На моей голове нет короны.

– Это дело трех дней. Лорды далеких от столицы земель давно получили приглашения на присягу и уже мчатся к вам, – Алакин отходит от окна, попутно завешивая его сливовой шторой.

Георг снова теребит кольцо. Пурпурный камзол давит его ребра, пускай и сидит на стройном теле свободно – принц оттягивает шиворот, тяжело внимая воздух через раздутые ноздри. Алакин заметил, как неспокоен наследник с утра. Может дело в том, что сегодня он озвучит новость, к которой не готов Правящий Сенат, а может, его волнение вызвано кончиной отца – принц и правда не ждал, что Воранд умрет так скоро. Он знал о болезни, но не догадывался, что она появилась из-за отравы. Принц был бы крайне зол, если б узнал, что его верный друг Алакин приложил руку к смерти отца. Какое доверие может быть к человеку, который виновен в гибели короля? Короли могли быть разные, да вот корона на их головах одна. И Алакин уже сбросил ее однажды. Что мешает ему сделать это вновь?

За сливовой шторой в углу, недалеко от камина, была большая карта континента, там же стоял ландшафт бескрайней солнечной земли. Хотя, края были, они обрамляли восток и запад – с востока стоял хребет, на западе Черный лес. Но север и юг были открыты, и за ними росли королевства, с которыми дружить последние двадцать лет было в тягость. Мрат был спокойнее после долгой войны, потому что принцесса, родная сестра Георга, была женой младшего князя. Но в Роксинбурге не было отпрысков короны Эфирита. У них был только берег Бесславного моря, когда-то принадлежавший династии Сонцето. Георг слышал, что из-за большой песчаной земли, которую они забрали, полкоролевства говорят на языке Солнечного Бога.

– Что будет, если сенаторы выступят против моего указа? – спросил Георг, поглядывая на Алакина через плечо.

– У них нет выбора. Вы король. Либо они согласны с вами, либо лишаются голов, – Алакин усмехнулся, расхаживая вдоль зала со сложенными за спиной руками.

– Это неправильно, – недовольно качает головой наследник, – Правящий Сенат был создан, чтобы быть верной опорой королю. Они вправе осуждать его решения. Вправе сомневаться в них.

– Пусть так, – пожал плечами Алакин, – пусть осуждают и сомневаются, а вы делайте то, что считаете правильным.

Георг не знал, как правильно. Истина для него была лишь в устах сенатора Алакина – все, что он говорил, казалось принцу правдой. Уверенность Алакина почти рассеяла колебания внутри Георга. Он вовсе думает, что без сенатора не смог бы править. Без Алакина он был бы никудышным королем – эта мысль преследовала его с юности, с тех пор, как он, будучи единственным сыном, понял, что займет трон, но он боялся дня, когда на его голову возложат корону. Благо, рядом был Алакин – с ним правление не должно быть тяжкой ношей.

Двери залы наконец распахнулись. На пороге показались четыре фигуры, и тогда сердце принца вновь затрепетало в груди. Он снял кольцо и почти откинул его на середину стола, но вовремя надел его на дрожащий палец и скрепил руки в замок. Сенаторы поклонились. Алакин с ухмылкой наблюдал, как Баул Хорват недовольно поглядывает на него исподлобья. Аглая Эриксон, стоящая рядом, придерживала руки на коричневой юбке, а ее кисти прятались в широких рукавах платья. Уолтер первый сиганул к столу, попутно умоляя простить их за опоздание, пухлый Обер Оллинс тоже оправдывался, пытаясь отдышаться после долгой дороги. Только Баул и Аглая молчали, неспешно двигая стулья, чтобы присесть.

– Рад, что вы смогли присутствовать подле меня сегодня, – вступил принц и тут же прочистил горло, когда понял, что его голос звучит неуверенно. Робость совсем не красила будущего короля, – В этот день я хочу объявить о том, что сенатор Алакин покидает свой пост и Правящий Сенат. Отныне он мой советник, и я прошу вас относиться к нему с той же учтивостью, что и ко мне, слушаться его беспрекословно и доверять его указам, как моим собственным.

Сенаторы затаили дыхание. Новость, как и думал принц, вовсе их не обрадовала. У короля были советники, аж пять штук – так было с незапамятных времен, когда династия Сонцето заняла престол. Равенство сенаторов и короля давали веру в справедливость. Никто не мог и представить, что будет выделен отдельный пост советника – это нарушало и древние традиции, и закон. Аглая и Баул презренно переглянулись – оба поняли, что решение принял сам Алакин, а после внушил его податливому наследнику.

– Вы уверены, принц Георг? – прокряхтел Уолтер, почесывая серые усы. Их пушок полностью скрывал верхнюю губу.

– Король Георг, – поправил Алакин и сощурил глаза, точно готов испепелить старика одним взглядом.

– Прошу прощения. Король Георг, – послушно исправился Уолтер, – Зачем вам один советник, когда их аж пять?

Принц Георг снова принялся трепать кольцо на пальце. Овальный камень янтаря томно блестел, когда мужчина крутил его, боязливо поглядывая на сенаторов. Вопрос Уолтера сбил его столку. Надо было подготовиться, прежде чем оглашать такую неожиданную весть.

– Пять человек склонны иметь различные мнения. Они могут путать короля. Один советник, стоящий выше сенаторов, может разглядеть истину, – Алакин вдруг резко посмотрел в ледяные глаза Баула Хорвата и ухмыльнулся, – или глупость.

– И вы уверены, что вправе создать новый пост за несколько дней до коронации? – скрывая злобный оскал спросил Хорват. Его тягучий голос со звонкой хрипотцой не выдавал презрения. Казалось, он задал простой вопрос – но за ним ловко пряталось осуждение, которого так боялся наследник, – все мы понимаем, что королевство не знало никаких советников, кроме достопочтенного Правящего Сената. Это новшество нарушает привычный государственный строй. А на вас, ваша милость, еще нет короны.

– Воранд Мирный оставил нас. Теперь судьба Эфирита на плечах его сына. С короной или без, он может принимать важные решения, и это решение одно из таких, – ответил Алакин, да так уверенно, что у других сенаторов больше не осталось сомнений в выборе Георга. Только Баул и Аглая не могли унять тревоги, пускай это и осталось незамеченным принцем. Алакин разглядел в их лицах недоверие, и оно нравилось ему. Нравилось то, как напряжены их челюсти и как тихий гнев сочится сквозь спокойные взгляды.

– Что же, полагаю, так тому и быть. Правящий Сенат теперь будет на плечах лишь четырех человек? – вдруг спросила Аглая. Лисий прищур задержался на лице Георга. Тот поджал губы и снова покрутил кольцо.

– Нет. Сенаторов должно быть пять, как и прежде, – он запнулся, а после, собрав мысли в кучу, продолжил, – нового сенатора я представлю после коронации.

Хоть какие-то традиции не лишились уважения, думает Баул, думает и о том, что новый человек был выбран Алакином – это предвещает беду. Он бы не посадил неугодную персону в Сенате. Значит, врагов станет еще больше. А если новый сенатор будет потомком знатного рода, размышляет про себя Аглая, то за ним будут идти сотни людей. Если в подчинении его дома будут невольные крестьяне, они приумножат войско Алакина. Вдруг новый сенатор происходит из семьи городского наместника? Тогда все станет в разы сложнее.

– На сегодня мы закончили, – утверждает принц Георг и говорит с твердостью – так он не звучал во время напряженной беседы. Он встал, поправил сливовый камзол, а после пошел к выходу. Алакин шел следом. Кольцо с янтарем осталось на столе.

***

Небо затянули тучи, такие же серые, каким был надгробный камень на могиле Бейлы. Я смотрела на корявые буквы, которые выбил Роланд. Он не знал фамилии Бейлы, как и не знал год, когда она родилась, поэтому на гладкой поверхности было высечено только имя и дата смерти. Он закопал ее тело на заднем дворе почти впритык к забору и оградил могилу невысокими черными прутьями. Они окружали надгробие так, чтобы туда случайно не забежали его псы, и чтобы служанки ненароком не топтались на могильной земле. Он усеял почву семенами подснежника, и я не могла понять, почему – эти цветы распустятся нескоро, после зимы. Ее приход тоже был далеко, ведь на дворе все также стояло знойное лето. Мы встали напротив надгробия вчетвером: я, Лиза, Роланд и Августин. Джуллиана не было, оно понятно, почему – он убил Бейлу и ничуть не раскаивался за свой грех. Роланд плакал весь день, как мы приехали, за несколько дней до этого он сам похоронил девушку. Тогда он тоже, скорее всего, ревел во всю глотку. Я уже не узнавала Роланда, который всегда робко улыбался и любил подурачиться, который умел радоваться малому, например, плотному обеду, который беззаботно разгуливал в белом плаще по столице. Сейчас его лицо было таким же серым, как и небо, как и могильный камень. Мы огибали его полукругом, пока он сидел напротив черных прутьев, уткнув лицо в ладони. Лиза беспокойно гладила его плечи, прикрыв глаза. Августин сжимал челюсти, выводя взглядом линии надгробия. Я тихо плакала, когда вспоминала Бейлу: Пламенную девушку, чей нос покрывали веснушки. Беглянку с севера, что не побоялась приехать в столицу, будучи рожденной с золотыми глазами и рыжими волосами. Когда я спросила Роланда, не хочет ли он вернуть ее тело в Старую Рощу, где она родилась и жила всю жизнь, он гневно мне отказал. Почти процедил отказ мне в лицо. Сказал, что Бейла страдала в родных краях, настолько, что жизнь в доме Избирателя казалась ей куда более приятной, чем там. Я не спрашивала его, почему он так думает. Просто кивнула и вновь обняла его за плечи, прежде чем мы вышли к ее могиле. И сейчас мы стоим здесь, не прерывая молчания. Роланд тихо всхлипывал, не поднимая лица от ладоней. Я и правда никогда не видела его таким разбитым. Я заметила стекло в глазах Лизы, слезы, которые она сдерживает из последних сил, но уверена, она оплакивает не Бейлу – Лиза не могла видеть Роланда таким. Ей было плохо от его боли, ровно также, как мне плохо от боли Пламенных. Лиза никогда не плакала. Я видела, как ее ранят, и видела, как задевает словом Джуллиан, но она никогда не плакала, а теперь, кажется, не может остановиться. Августин почти неощутимо держал мою руку. Он беспокоился обо всех сразу: за своего друга Роланда, за свою подругу Лизу, и за меня, потому что знал, как колется огонь в моей груди, когда страдают Пламенные. Мой дар был проклятием, поняла я в минуту, когда увидела могилу Бейлы. В мире, где Пламенные вынуждены жить в муках, меня наделили связью с их чувствами. И эти чувства никогда не были полны света. Только боль. Только страх. Только гнев.

– Бейла любила подснежники, – вдруг раздался осипший голос Роланда. Он шмыгнул, после чего продолжил, – я посадил подснежники, чтобы исполнить свое обещание. Я обещал, что она их увидит. Теперь ее душа отдана солнцу, и надеюсь, они растут там тоже.

Лиза плотно сомкнула веки, откуда потянулась непрошеная слеза: она плакала нехотя, будто соленая влага на глазах причиняла ей боль. Скорее всего, она просто к ней не привыкла. Август крепче сжал мою руку. Я знала, что он чувствует вину. Он корит себя за то, что не успел подумать, куда спрятать Бейлу. Он позволил ей приехать в столицу – ее судьба была предрешена в тот момент, как она ступила на каменный порог. Но Август не был виноват. Вина всецело лежала на плечах его друга, которому он слепо верил, и боюсь, его вера не покачнулась даже после смерти Бейлы.

Роланд молча поднялся на ноги. Он утер покрасневшие щеки и повернулся к нам – от вида его опухших век меня передернуло. Пухлые губы покрылись ранками от зубов, глаза казались отчужденными и пустыми. Не знаю, сможет ли он носить белый плащ после сегодняшнего дня.

Роланд позвал всех в дом. Он просил друзей остаться с ним до вечера и постоянно извинялся за то, что не в силах справиться со своей болью в одиночку. Лиза ругала его за эти слова и не позволяла ему смотреть на нас с сожалением. Мы и не думали бросать его сегодня – нас не нужно было упрашивать. Было видно, как он стыдится своей слабости. Те, кто носят белый плащ, не могли себе ее позволить.

Когда все прошли в дом, Август повернулся, ожидая, что я пойду следом, но я осталась у могилы. Стояла, склонив голову, не в силах отойти ни на шаг. Тогда он понимающе кивнул и прошел в поместье без меня. Сегодня слуги не суетились над порядком в доме – Роланд попросил их не приходить пару дней. Может, он хотел побыть в тишине рядом с друзьями, а может боялся, что крестьяне увидят, как Избиратель скорбит над смертью Пламенной и донесут на него Галлиону. С какой стороны не посмотри, его прижали к краю. Он и правда не мог позволить себе слабость, пока на его плечах белый плащ.

Я не торопилась в дом. Мои ноги сами вели меня в псарню, где, как сказал Роланд, была убита Бейла, где Джуллиан перерезал ей глотку так же хладнокровно, как однажды умертвил пятнадцать крестьян в своем погребе. Собаки сидели в клетках тихо, изредка скулили и ворочались на земле. Когда я зашла в амбар они приподнялись на лапах и направили на меня мордочки. Их глаза казались грустными, словно они чувствовали боль своего хозяина – хотя, возможно, так и было. Я улыбнулась одними уголками губ, увидев, как они опираются лапами на прутья. Точно хотят услышать от меня, что Роланд в порядке. Но он не был в порядке. Мой печальный взгляд их в том убедил – они снова заскулили, склонив головы в бок, и один из псов протяжно завыл. Я опустилась перед клеткой на колени, и меня вдруг пробила дрожь. Касаясь пальцами сухих половиц, я чувствовала острую боль в сердце. Схватившись за грудь, я смяла в кулаке воротник платья и крепко зажмурилась, а когда снова открыла глаза, увидела Бейлу – она испуганно стояла возле Джуллиана, пока тот поглаживал ее макушку. Я встряхнула головой. На лбу выступила испарина. Я моргала, и видения вновь вставали передо мной – как Бейла сидит там же, где сижу я, как она неуверенно подходит к Джуллиану, как Роланд пытается ее остановить. У меня сбилось дыхание. Я пыталась подняться на ноги, но падала обратно на землю. Псы за моей спиной загавкали. Я протерла глаза и уставилась вперед: Джуллиан стоял за спиной Бейлы, в его рукаве заблестело острие кинжала. Я приглушенно вскрикнула, закрыв рот ладонью. Лезвие проехалось по коже девушки. Прыснула кровь. На одно мгновение ее ладони зажглись светом, в после потухли, и глаза ее тоже перестали гореть золотом. Она свалилась на пол, придерживая глубокий порез. Я чувствовала, как она задыхается, и мои руки сами невольно легли на шею. Из ее губ плеснула кровь, и я ощутила солоноватый свинцовый привкус на своих губах. Протерла их рукавом, но он оказался чистым. Крик Роланда впился в мои уши, и я сильно зажмурилась, когда его голос пронзил их насквозь. Видение вновь отпустило меня, и я встала на четвереньки, делая рванные вздохи. В висках пульсировало. Я боялась снова закрыть глаза и увидеть смерть Бейлы, но картинки мельтешили перед моим взором без разрешения. Я видела, как Джуллиан прошел к порогу и скинул кинжал на землю – лезвие проехалось перед моим носом, оно было полностью измазано кровью. Я отпрянула спиной к клетке от испуга. Повернув голову в бок, я видела только Бейлу – собаки, Роланд, Джуллиан, все растворились и осталась только она. Она лежала на полу, немощно двигая губами. Девушка смотрела на меня так, будто видит мое лицо. Уголки ее губ задрожали. Она слабо улыбнулась мне, а после исчезла – я снова оказалась в амбаре посреди клеток. Ее кровь осталась на досках засохшими пятнами.

Я смогла подняться на ноги, несмотря на тряску в коленях. Шла к дому Роланда, вовсе не ощущая своих шагов – будто я летела. Пламя в груди неугомонно ворочалось, желая вырваться наружу. В гостиной первого этажа было тихо, разве что всхлипы Роланда продолжали доноситься из его рта, но был он куда спокойнее, чем часом раннее. Он бездумно таращился в пустоту, выпуская рванные вздохи. Лиза сидела рядом, обнимая его за плечи, Августин сидел напротив, склонив голову. Я видела, как напряжена его спина – затвердел каждый мускул. Я хотела остаться с Роландом, правда. Хотела быть рядом и держать его руку. Эта боль поглощала нас двоих, и наверное, она была сильной в равной степени у обоих. Но пламя внутри не давало мне присесть на диван, оно вовсе не желало быть здесь, его тянул зов мести, куда-то далеко от поместья Роланда. И я знала, куда огонь желал привести меня. Он вел меня к Джуллиану.

– Август, я могу взять твоего коня? Сможешь добраться до дома без него? – я спросила отрешенно, вовсе не узнавая своего голоса. Он доносился из меня почти эхом. Августин поднял на меня беспокойный взгляд. Он внимательно рассматривал мое лицо, и кажется, догадывался, о чем я думаю. Моя рука крепко сжимала рукоять на поясе. Я даже не заметила, как побелели костяшки.

– Можешь взять Рейджи, – ответил тот, не сводя взгляда. Я кивнула и хотела уйти, как вдруг он схватил меня за руку. Я без всякой эмоции смотрела на него в ответ, – Лея. Только не наделай глупостей.

Я несильно улыбнулась концами губ. Они почти незаметно поднялись на щеки. Августин сглотнул, понимая, что его слова вряд-ли достигли моего разгоряченного сердца. Я осмотрела друзей, замечая, как они взволнованно поглядывают на меня из-под ресниц, а после развернулась – их взгляды все также упирались в мою спину. Я вышла за ворота и нашла Рейджи, что послушно стоял у невысокой стены ограды. Уверенно сев в седло, я дернула поводья, и мы неспешно поскакали на юг, где располагался Золотой квартал. Он был окружен негустым лесом, разрастался почти впритык к бедным южным окраинам. Дом Джуллиана был крайним. Я хорошо запомнила путь к его вратам с нашей последней встречи.

Когда я вышла на каменистую дорожку, идущую вдоль леса, то разогнала Рейджи. Дорога пустовала, ничто не мешалось под копытом; я била коня поводьями, желая как можно скорее оказаться возле дома Избирателя. Золотой глаз нагрелся, но я постаралась унять жар, чтобы повязка не слетела с лица. Когда мы спускались вниз, на порог квартала, я уже видела голубые стены – от них меня тошнило, но еще больше от их хозяина. Я спешила Рейджи на подходе. Натянула поводья, чтобы тот резво затормозил. Клацанье его копыт наверняка привлекло внимание слуг, что ухаживали за садом с раннего утра. Меня они знали, поэтому я рассчитывала пройти на крыльцо без проблем – и не смогла скрыть горькой ухмылки, когда увидела двух ангелов на столбах ворот.

Ко мне тут же подбежала женщина. Я шла по крыльцу, и она торопилась меня остановить – не давала пройти к ступеням в дом. Служанка была мелкой, ниже меня ростом и худощавой, как голый скелет. Она с тревогой смотрела, как я хватаюсь за ножны.

– Пропусти ее, – до боли знакомый голос послышался со стороны сада. Я медленно повернула голову, замечая Джуллиана в белых одеждах: он стоял на углу дома, придерживая руки за спиной, на лице цвела привычная мягкая улыбка.

Служанка поклонилась, давая мне пройти вовнутрь. Я, даже не посмотрев на Джуллиана, молча вошла в дом. Ноги несли меня к трапезной, куда, как я думала, больше никогда не сунусь. Здесь меня однажды душила Женевьева, а через арку, ведущую на кухню, виднелся злосчастный погреб. Его ставни были плотно закрыты. Запах гари давно выветрился, но его привкус все равно зудил на языке. Я встала возле стола, который накрывала прислуга для раннего ужина: две женщины замерли, посматривая на меня с непониманием. В их руках застыли тарелки, где лежало запеченное мясо рыбы. Они опустили тарелки на стол, но глаз с меня не сводили – наверное мое лицо очевидно разило злобой, которую я не могла унять, и это их беспокоило. Джуллиан встал за моей спиной и потребовал всех покинуть первый этаж. Казалось, с момента моего прихода, он сам прокладывал тропу к своей смерти: пустил меня в свой дом, избавился от лишних глаз – никому не давал помешать моему замыслу. Первый этаж опустел. Все двери были закрыты. Мы стояли с Джуллианом в трапезной в абсолютной тишине. Я опиралась руками о стол, чувствуя, как искры прыгают на костях, и свесила голову, стараясь унять подкативший жар.

– Ты кажешься расстроенной, Лея. Но я рад, что ты появилась на пороге моего дома, – лепетал Джуллиан, не выходя из-за моей спины. Я не видела его лица, но была уверена, что он лукаво ухмыляется, – не думал, что увижу тебя в этих стенах столь скоро.

– Ты знаешь, почему я приехала, Джуллиан? – спокойно спросила я, прерывая его речь. Резко вставила слова, не желая слышать сладкий лепет. Парень хмыкнул. Он неторопливо зашагал по полу, клацая невысоким каблуком. Краем глаза я видела, как он подошел ближе и встал со стороны арки, ведущей на кухню. Я все также не поворачивала к нему голову. Боялась, что гнев проснется от вида его зеленых глаз, и он захлестнет меня с головой. Я могла потерять контроль в любую секунду.

– Ты зла и опечалена. Зная природу твоих сил, я могу догадываться о причинах, которые привели тебя сюда. Но я бы предпочел наивно верить, что ты просто соскучилась по мне так же сильно, как я по тебе, – я горько усмехнулась. Джуллиан никогда не упустит возможность для бездумной лести. Он сверлил взглядом мое лицо, ожидая, что я посмотрю на него в ответ, но я упрямо держалась стола. Мой взгляд путался в кружевах белой скатерти. Не знаю, почему не могу заставить себя посмотреть на него – из-за гнева или из-за страха перед ним, что сидел где-то на подкорке. Я прискакала в логово дьявола и вполне могла попасться в ловушку, как глупая мышь, что прибежала в мышеловку на запах сыра. Но злость ощущалась гораздо сильнее, чем страх. Она руководила мной, как кукловод, дергающий за нитки. Она почти перерастала в ярость, которая ослепляла.

– Джуллиан, зачем ты убил Бейлу? – спокойно спросила я, сглотнув кислую слюну. Я все также таращилась на стол, но заметила, как парень склонил голову.

– Знаешь, а ведь я ждал этот вопрос именно от тебя. Не от Лизы, не от Августа. Хотя уверен, они тоже задеты ее скорой кончиной. Наверное, поэтому я не видел их сегодня во дворце, – он почти сменил тему, но я не позволю ему ускользнуть.

– Это не ответ. Зачем ты убил Бейлу? – твердо повторила я, и тот приглушенно усмехнулся. Джуллиан оперся на грани арки, не сводя с меня пристального взгляда.

– Хотел проучить малыша Роланда, чтобы впредь у него не было секретов от его лидера, – я сжала скатерть в кулаки. Джуллиан говорил с такой легкостью, будто мы обсуждаем погоду. Она, к слову, весь день была пасмурной. Последнее время в столице слишком часто шли дожди.

– Ты чудовище, – мой голос охрип на этих словах. Джуллиан рассмеялся, но в его голосе ощущался привкус яда.

– Чудовище? Да я чуть-ли не солнечный ангел. Вы должны сказать спасибо за то, что я избавил Роланда от этой ноши. Будь на моем месте предводитель Галлион, он бы убил мальца. Ты ведь знаешь, что тех, кто скрывает Пламенных в своих домах, ждет смерть?

Я медленно повернула голову в его сторону. На моих губах застыл холодный оскал – он вылез на лицо без моего ведома. Слова Джуллиана почти сводили меня с ума. Он смотрел на меня, задрав нос, смотрел свысока и без тени сожаления, потому что он был уверен в своей правоте. Упивался чувством своего всевластия и тем страхом, что вселял в людей. Джуллиан разглядывал мое лицо с интересом, он граничил с возбуждением, которое парень испытывал, видя, как я злюсь.

– Тех, кто скрывает в домах Пламенных, ждет смерть, – повторила я, вытягивая слог. Я медленно отпрянула от стола, делая короткий шаг в его сторону. Мы смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, – а знаешь, кого еще ждет смерть? Тебя.

Я схватилась за ножны и вытащила меч с громким лязгом. От его звука точно задрожали стены дома. Я приставила острие к горлу Джуллиана, желая вспороть его так же безжалостно, как он вспорол горло Бейлы. Мои руки дрожали, когда лезвие упиралось в его молочную кожу. Парень поднял подбородок выше, давая больше места для клинка, и смотрел на меня в предвкушении. Золотой глаз снова нагрелся.

– Давай, Лея, чего же ты медлишь? – шептал Джуллиан, и вдруг сам придвинулся к грани. Острие слегка надавило на его кожу, но кровь не шла, – хочешь наказать меня? Хочешь отомстить мне за Пламенную? Ну так давай, я весь твой, – я плотно стиснула зубы. Одним мгновением я могу убить Джуллиана. Нужна лишь секунда, чтобы я сильнее надавила на рукоять, чтобы меч пробил его горло. Зеленые глаза прожигают дыру в моем лице, розовые губы тянутся в безумной улыбке. Джуллиан меня не боялся, и я не могу понять, почему. Это злило и печалило в одночасье, как и то, что я не могу нанести решающий удар. Я не знаю, почему не могу убить Джуллиана. Сейчас я могла бы отомстить ему за боль Роланда, за боль Бейлы, и всех тех, кто пал от его руки. Могу отомстить за себя. Но я стою, не в силах вонзить меч. Джуллиан снова склоняет голову в бок, почти насмехаясь надо мной, – Что же, поигрались, и хватит, – прошипел тот и вдруг схватил лезвие в руку. Он плотно сжал сталь, и я видела, как его ладонь изрезалась об острые грани. Его белая перчатка покрылась кровью, но Джуллиан даже не повел бровью от боли. Он держал мой меч, а после пнул меня по руке так, что рукоять вылетела из моей хватки. Я широко разинутыми глазами смотрела, как клинок, измазанный кровью Джуллиана, проехался на полу. Прежде чем я успела вновь повернуться в сторону парня, он уже толкнул меня назад. Я почти потеряла равновесие, но он схватил меня за шиворот и повел к стене. Давил на меня окровавленной рукой, оставляя красные пятна на воротнике. Я приложилась затылком о стену, громко шикнула себе под нос. Он сутулил плечи, нависая надо мной и поглядывая темнеющими глазами сверху вниз. Розовые губы больше не тянулись в улыбке. Их концы сводились вниз, когда он плотно сжимал челюсти. Он отошел назад, но только для того, чтобы отвесить мне звонкую пощечину, от которой едва не вылетели зубы – я пошатнулась и отлетела в бок, проезжаясь по гладкой плитке вплоть до своего меча. Коснулась макушкой его рукояти и злобно поглядывала на Джуллиана, приподнимаясь на локтях. Он тяжело дышал, и казалось, сам был готов проткнуть меня насквозь.

– Вы, мои друзья, все в край обнаглели, – цедил тот сквозь стиснутые зубы. Он медленно двигался ко мне, делая долгие шаги, пока я старалась отползти подальше. Пыталась взять меч, но дрожащие пальцы не могли схватиться за рукоять. Джуллиан придавил мою ногу своим ботинком. Я вскрикнула, чувствуя, как боль пронзает лодыжку, – одни меня не слушаются, вторые обманывают, третьи нагло врываются в мой дом, чтоб убить. Вы там совсем страх потеряли?

Я приглушенно мычала, когда его ступня продолжала давить мою ногу. Если он встанет на нее всем телом, то вполне может сломать. Каждый раз, что я пыталась приподняться, он отправлял меня обратно на пол пинком в плечо. Пламя внутри забурлило и почти выбралось из моих ладоней. Когда парень понял, что мои руки загорятся, то навис сверху, придерживая мои кисти над головой. Давил на них так же сильно, как на мою лодыжку мгновением назад.

– Я ненавижу тебя, – процедила я сквозь зубы, и тот блаженно захохотал, опрокинув затылок назад.

– Ты такая не одна, можешь найти друзей по интересам, – я извивалась, пытаясь выбраться из-под его тела, но его ногти лишь больнее впивались в кожу. Тогда я закрыла глаза, позволяя искрам пробиться сквозь ладони: мои руки нагрелись, и ощутимый жар обдал тело Джуллиана. Его пальцы почти загорелись, пока он придерживал мои кисти. Он сжал губы и отпрянул, скорее соскочил, как только пламя ошпарило его сквозь белые одежды. Он, скрючившись, опирался спиной о стол, злобно поглядывая на меня исподлобья. Я поднималась на ноги, чувствуя, как печет в груди. Когда я твердо стояла на полу, Джуллиан снова противно усмехнулся, придерживая обожженную руку. Пламя едва коснулось его, уверена, там даже нет следа, разве что серое пятно на перчатке.

– Когда-нибудь, я убью тебя, Джуллиан, – процедила я, сжимая кулаки.

– Ага, вставай в очередь, – хмыкнул тот, явно не воспринимая мои слова всерьез. Я провела костяшками по щеке, куда недавно прилетела пощечина. Мое лицо вновь исказилось злостью, и блондин ядовито ухмыльнулся, замечая, как я трогаю покрасневшее пятно.

– Ты за это поплатишься, – мои слова никак его не задели. Он выпрямился, снимая порванную перчатку с руки. Широкий порез выглянул на ладони. Джуллиан осмотрел рану, а после вытер ладонь о скатерть.

– Уверен, на твоем дивном лице не останется даже синяка, – спокойно пролепетал тот, и я снова погладила щеку.

– Ты ударил меня по лицу! – настойчиво повторила я, делая смелый шаг ему навстречу. Мой кулак загорелся, скрываясь за спиной.

– А ты пыталась меня убить. Как думаешь, кто из нас больше не прав? – отшутился тот. Пламя вязко сочилось сквозь мои пальцы. Я замахнулась горящим кулаком, но парень никак не среагировал – просто стоял, разглядывая короткие красно-желтые язычки.

– Я сожгу тебя, – голос уже не звучал также уверенно. Джуллиан это без труда заметил.

– Мы уже поняли, что ты не можешь меня убить, – несколько устало протянул он и задумчиво посмотрел в потолок, – интересно, почему. Может, я тебе нравлюсь?

– Мечтать не вредно, – сузив глаза ответила я, и тот глумливо хмыкнул. Я выдохнула, опуская руку. Пламя обратилось в дым. Я шагнула назад, ощущая, как болезненно ноет в висках. Эта стычка изрядно меня вымотала, – ты друг Августина. Не хочу его расстраивать. Думаю, смерти Бейлы ему пока достаточно.

Я отвернулась, чтобы подойти к валяющемуся на полу мечу. Кровавые пятна на стали почти засохли. Я взяла рукоять, а после отправила лезвие в ножны. Когда гнев отпустил мой рассудок, я вдруг почувствовала, как опустела, точно из меня высосали все соки. Джуллиан смотрел в мою спину, но не двигался. Я застыла в проходе, когда он вновь заговорил.

– Так это из-за Августина? – пролепетал тот, – настолько боишься задеть его чувства? Настолько, что не убьешь своего врага, только потому что он его друг?

– Да, – тихо кинула я через плечо. Джуллиан грустно усмехнулся, качая головой. Кажется, мой ответ его ничуть не успокоил.

– Раз уж я друг твоего любимого Августина, почему мы с тобой тоже не можем стать друзьями? – от его вопроса я замерла на месте. Хотелось истерично засмеяться во всю глотку. Его слова казались такими несуразными, что даже не хотелось на них отвечать.

– Ты думаешь, я буду твоим другом после всех твоих издевательств? – блондин пожал плечами. Он явно не понимал, насколько глупо прозвучал.

– Люди меняются, – я испустила громкий смешок, и парень заулыбался, – да ладно тебе, Лея, как будто я был жесток на ровном месте. Я жесток к тем, кто идет против меня. Ты, по-моему, тоже обладаешь этим качеством. Быть может, мы вовсе с тобой одинаковы.

Я громко вздыхаю, пытаясь отряхнуть голову от его противных фраз, будто они прилипли к моим ушам, как грязь к подошве. Не говоря ни слова, я молча иду к выходу. Джуллиан не идет следом, все также стоит в трапезной, приглушенно хохоча себе под нос.

Пасмурное небо не пропускало лучи заката, оттого на улице казалось гораздо темнее, чем обычно. Сумерки скрывали дорогу к поместью Августа, и я поспешила оседлать Рейджи, чтобы успеть вернуться до тех пор, пока густая мгла окончательно не спрячет дома в черном зареве.

Августин вернулся к моменту, как я зашла на порог. Он пришел недавно, судя по ножнам, что он не стянул с пояса. От парня исходил навязчивый запах корицы, которую Роланд любил сыпать в еду. Август сидел возле горящего камина с книгой в руках, не поднимая головы. Я захлопнула дверь, скатилась по ней спиной и запутала пальцы в волосах. Усталость одолела мое тело настолько, что я едва не засыпала прямо на проходе. Тогда Август заметил меня. Он закрыл книгу и пошел мне навстречу, а после встал передо мной, сложив руки в карманы. Его взгляд казался пустым и равнодушным – как и всегда. После этого дня он, наверное, не скоро улыбнется. Иногда я считаю дни от одной его улыбки к другой, просто ради интереса.

– Как там Роланд? – тихо спросила я, и Августин протяжно выдохнул. Может, мой вопрос был глупым. Сегодня он похоронил человека, которого любил, и разумеется, он до сих пор в печали.

– Все также разбит, – подтвердил Августин. Я кивнула. Не представляю, как много должно пройти времени, чтобы Роланд снова стал прежним.

Парень нахмурился и опустился на корточки. Его взгляд цеплялся за воротник моего платья, что испачкался от окровавленной руки Джуллиана. Мои кисти, которые он сжимал в ладони, тоже покрылись сухой красной корочкой. Пятна его крови, казались, укрывали все мое тело. Август взял руку, разглядывая следы. Его бровь взлетела на лоб – он ждал объяснений.

– Это не моя кровь, если ты беспокоишься, – усмехнулась я, но вопросов меньше не стало. Августин все также пытливо смотрел на меня.

– Вы подрались? – ровно спросил тот, и я молча кивнула, – Лея, я просил без глупостей.

– Лучше бы ты просил об этом Джуллиана, а не меня, – хрипло посмеиваясь ответила я, и тот сжал челюсти. Он грубовато отбросил мою руку и поднялся, выпрямившись во весь рост. Полагаю, он сразу понял, что я поеду к Джуллиану, в тот самый момент, когда я попросила коня, но он меня не остановил, хоть и знал, куда я направлюсь. Было глупо надеяться, что после смерти Бейлы я просто культурно побеседую с Джуллианом – но он все равно пустил меня к нему, и я не понимаю, отчего его лицо теперь такое недовольное.

Не говоря ни слова, он поднялся по лестнице. Я смотрела ему вслед, все также валяясь на пороге. В голове вдруг опустело, пускай я и пыталась прокрутить воспоминания – о том, как не смогла убить Джуллиана, и как он без труда меня поверг. Думать об этом было неприятно. Надеюсь, меня и правда останавливало только нежелание причинить боль Августу. Было бы эгоистично лишить его друга жизни лишь потому, что я его ненавижу. Но за смерть Бейлы… Мне кажется, это вполне справедливо. Убить Джуллиана за нее.

Августин вдруг остановился – замер на втором этаже, держась за перила. Я повернула к нему голову, но отсюда почти не видела его лица. В темноте сияла разве что его бледная кожа.

– Завтра проводы короля Воранда. Отмойся от крови. Я видел пару капель в твоих волосах, – понуро сказал тот, а после скрылся в коридоре. Я усмехнулась, облокачиваясь затылком о дверь.

Глава 2

Черный цвет был повсюду. Тело Воранда лежало в длинной колеснице, завешанной черным балдахином. Ее тянули четыре черных коня, сверху них сидели рыцари, укрытые черными мантиями. Облаченные в черный сенаторы шли следом, склонив головы, после них шла королевская семья – принц Георг с женой Хеленой и их дети, тоже одетые в черное. Над нашими головами стояло ясное небо, белокаменные стены с позолотой сияли ярче на фоне сотни черных силуэтов. Я заметила, как подле принца шла еще одна женщина, но ее я видела впервые при дворе. Ее длинная каштановая коса выглядывала из-под прозрачной черной вуали. Вуаль скрывала лицо, но Августин узнал в ней принцессу Софию, вторую дочь короля, что была замужем за лордом Товеном Рейси, наместником северного города Норквиль. Она приехала издалека и чудом успела на траурную процессию. Их огибал рыцарский экипаж и несколько знаменосцев Воранда. В своих железных руках они несли знамя Эфирита. По бокам улицы стояли Избиратели – только они были одеты в белое. Даже жрецы, носящие по обыкновению золотые рясы, шли впереди колесницы в черном. Августин стоял в рядах Избирателей, высоко подняв голову, рядом с ним были остальные: и Джуллиан, и Роланд, и Лиза. Все тянули подбородки вверх, а белые ладони вниз, как оловянные солдатики. Белые шеренги, застывшие вдоль главной дороги, с почтением провожали колесницу и королевскую семью. Я стояла в кучке с другими родственниками сенаторов возле пригорки, на вершине которой был Дом Правосудия. В столице словно остановилось время: опустилась тишина, разбавляемая голосом жреца да скрипом колесницы, прилавки закрылись, люди, казалось, не дышали. Из окон высовывались любопытные лица крестьян, матери держали у грудей бесшумно плачущих детей, мужчины держали в руках головные уборы. Избиратели вовсе стояли так ровно, словно были неживыми, словно их сделали из того же белого камня, из которого строились дома в центре города. Башни дворца выглядывали из-за крыш и нагоняли одну большую тень на мост. Тень тянулась вслед за королевскими отпрысками, будто желает поймать их в свои лапы. Тело Воранда везли в часовню, чей острый нос царапал голубой небосвод. Я думала, там его поместят в гробницу – в моих представлениях она была искусно изрезана узорами и украшена позолотой – но в часовне тело монарха сжигали. Прах держали в погребальной урне в подземных катакомбах. Королей, кто принес военную славу, хоронили иначе: возводили скульптуру с их ликом и ставили все в той же часовне. Но король Воранд не отличился победами. При нем, как говорили лорды, Эфирит прожил как изнеженная домашняя кошка.

Наместники больших городов тоже присутствовали на траурной процессии, но их я не могла выделить среди бесчисленных фигур в черных одеждах. Сегодня никто не мог похвастаться дорогими украшениями и редкими тканями – все, как один, больше походили на тени. Кроме Избирателей. Недалеко от меня стояла Женевьева: ее светлые локоны были убраны в низкий пучок, обрамленный косой. На ее румяных щеках не было слез, в кристальных глазах почти не заметна скорбь. Она смотрела в спины монархов мельком, а после задерживала взгляд на Джуллиане – но парень смотрел непроницаемо прямо, куда-то сквозь дома и людей. Еве будто не терпелось с ним поговорить, и я не понимала, почему сейчас, когда перед нашим носом везли мертвого короля. Короля, убитого рукой ее отца и моего брата. Интересно, знает ли девушка о том, как черна душа Алакина? Черна также беспросветно, как и душа Кая, как и тень, которую отбрасывает серый дворец, как и одежды, в которые облачены лорды. Но все мысли Женевьевы наверняка крутились только возле Джуллиана. Его душа тоже была переполнена мглой – хоть и скрывалась за белым камзолом.

Провожать Воранда до дверей часовни смели только те, в чьих жилах текла кровь Сонцето. Остальные, как только перейдут изваяние Солнечного Бога на площади, должны будут вернуться во дворец. Я не знала, чем будут заняты сенаторы после траурной процессии – никто не накрывал стол для проводов, лордов не приглашали в тронную залу для прощания с Ворандом Мирным. Казалось, мы разойдемся и навсегда забудем покойного монарха, как только черный балдахин исчезнет за горизонтом. Наверное, так и должно было случиться. В этот день были закрыты таверны и рынки, по углам не шастали шуты с лютнями, прилавки пылились без дела. Только скорбь и тишина была позволительна в день, в который бывший король обратится в пепел. Когда колесница скрылась за высокой безликой статуей, предводитель Галлион вышел перед шеренгами точно в середину. Его сердитый взгляд прошелся по каждому, кто был облачен в белый плащ. А после он воскликнул: «Вольно!» – и только после этого Избиратели вздохнули полной грудью, словно они вправду не дышали до этого момента.

Августин посмотрел на меня – он стоял напротив, по вторую обочину. Его серые глаза пристально держались моей щеки, и я знала, что он на ней нашел. Светло-красный след, оставленный пощечиной, которую мне отвесил Джуллиан днем раньше. Я заметила ее сегодня утром, когда надевала черное платье. Августин тогда не обратил внимание, был слишком занят тревожными мыслями о грядущей коронации принца Георга. Он был уверен, что после нее многое изменится. Но сейчас его взгляд твердо замер на моем лице, и я удивилась, как он смог разглядеть на нем бледную отметину с такого расстояния. Люди толпились на главной дороге, и его белый камзол мелькал сквозь черные одежды как яркая звездочка на ночном небосводе. Он стремительно шел ко мне, стараясь лишний раз не пихать людей. Я опустила глаза и отошла чуть дальше на пригорку, где скрылась за углом жилого дома. Впереди возвышались два каменных воина, что скрестили копья в схватке – за их древками сияла золотая блямба с весами. Вокруг Дома Правосудия было пусто, как и на всех дорогах, кроме главной, ведущей к площади. Я облокотилась об угол дома и стояла, свесив голову. Взгляд упирался в трещины каменной кладки, где вдруг показались носы белых ботинок. Августин стоял возле меня, спрятав руки за белым плащом. Мы молчали. Он вдруг коснулся пальцами моего подбородка и поднял лицо выше – теперь я смотрела в его серые глаза, что скользили вдоль моей щеки. Август оставался равнодушным, в его чертах не изменилось ничего, когда он лучше рассмотрел отметину. Как и говорил Джуллиан, синяка не останется. Покраснения спадут в ближайшие пару дней, и тогда мы дружно забудем о вечере, в котором я пыталась его убить.

– Это сделал Джуллиан? – спокойно спросил Августин, и я молча кивнула. Бледный след почти не напоминал о себе – разве что болел, если тронуть его пальцами. Когда Августин коснулся щеки я тихо шикнула себе под нос, уворачиваясь от его руки. Парень смотрел все с тем же равнодушием, – Зачем он это сделал? – спросил тот, и я пожала плечами.

– Расстроился из-за моей попытки его убить. Не волнуйся, Джуллиан уверил, что синяка не останется, – я почти усмехнулась, но от косой улыбки щеку вновь защипало. Странно, утром такого не было.

– Вы двое иногда поражаете меня, – покачал головой он, делая шаг назад. Август тяжело вздохнул, смотря в бок, где шастали люди в черных одеяниях. Он молчал и о чем-то думал, как и всегда, ничем не выдавая своих мыслей, и только его сдвинутые к переносице брови дали мне понять, что он пропал в глубоких думах. Он сделал пару шагов назад, поворачивая лицо к главной дороге – по ней тянулась белая змейка Избирателей, что шли к мосту во дворец. Я тоже заметила перелив золотого полумесяца на их плащах. Избиратели шли нога в ногу, почти маршем, во главе их вел Галлион. Видимо, Августу нужно идти, пока предводитель не заметил его отсутствие.

– Лея, ты должна отправиться к Бесславному заливу, туда, где мы собирались последний раз, – его губы бегло прошептали это слова, настолько тихо, что я едва различила их, – отправься туда одна. Мы с отцом и Аглаей Эриксон скоро к тебе присоединимся.

Я хлопала ресницами, наблюдая, как Август, не бросая на меня последнего взгляда, помчался в сторону белой колонны. Он шел быстро, чтобы успеть прибиться к ее концу. Место, в котором мы собирались прошлый раз, находилось на юге столицы. Пешком туда топать долго, больше двух часов точно. Скала стояла далеко от окраины, придется идти по берегу до тех пор, пока я не настигну массивных булыжников. Думаю, к моменту, как я зайду в расщелину, время будет близиться к закату, а к тому часу сенаторы и Август уже будут идти по моим следам. Когда мы впервые там оказались, то услышали много страшных вестей – о грядущей войне, о том, что Пламенных собираются уничтожать, и о том, что король Воранд покинул нас. Видимо, каждая встреча в той злосчастной пещере будет полна плохих новостей. Вряд ли мы будем прятаться так далеко от дворца, чтобы распивать вина за обсуждением простых придворных сплетней.

Я протяжно выдыхаю, понимая, насколько далек будет путь. У меня нет коня, повозки не станут кататься до южной окраины – до завтрашнего дня улицы столицы будут пустовать.  Мне пришлось сжать в пальцах черную юбку и брести вперед, надеясь, что я хотя бы не заплутаю по дороге.

***

Избирателей попросили вернуться во дворец – сегодня ни один из отрядов не будет отправлен на поиски Пламенных, не будут вестись переписи Пламенного населения, не будет новых командировок. Но Галлион все равно собрал подчиненных во дворце, и одному Солнечному Богу известно, что ему нужно.

Отряд Джуллиана стоял в линии с другими Избирателями; они тянулись от входа вплоть до главных ступеней. Роланд без всякой эмоции смотрел в пустоту, не замечая, как на него поглядывает Лиза с беспокойством – правда оно тщательно скрывалось за строгим лицом, которое она натянула ранним утром по привычке. Из-за него Лиза не выглядела скорбящей во время траурной процессии, но смерть короля ее печалила. По-настоящему. После намеков отца о войне, о его немногословных рассуждениях, в которые он, словно по случайности, затянул ее, девушка очень не хотела, чтобы Воранд так скоро оставил Эфирит. Она чувствовала, что старый король был стеной между миром и войной, и теперь, когда эта стена пала, никто не мог знать наверняка, что сулит завтрашний день. Лиза косилась на Августина – их разделял Роланд – и пыталась понять его замысел. Хорваты были против новых и старых порядков. Казалось, они были против всех и вся – и эта мысль привлекала Лизу. Быть может, она смогла бы стать частью того сопротивления, которое они готовят. Став союзником Августа, она тотчас облачиться во врага родного отца, она будет идти против его воли, достигнет того, о чем мечтала, и то, чего боялась больше смерти – дать отпор генералу Фроссу, своему отцу. Лиза сглотнула и отвернулась. Ее взгляд почти помутился от этих мыслей.

– Я собрал вас здесь, чтобы поделиться важной новостью, – вдруг вступил Галлион, разрывая затянувшуюся тишину. Он ходил вдоль отрядов, задумчиво свесив украшенное шрамом лицо вниз. Его руки были сомкнуты за спиной, под белым плащом. Золотые наплечники томно блестели, когда предводитель сутулился, – я знаю, что в день, когда мы отправили нашего короля в последний путь до солнца, я не имею права нарушать траур, – он остановился напротив Джуллиана. Тот смотрел с легкой ухмылкой, которую следовало стереть с лица. Галлион сощурился, отчего длинный шрам сложился гармошкой на его щеке, – но указом наследника, я сообщаю вам, что вскоре наши ряды пополнятся. Сегодня вас тридцать семь человек. Тридцать семь обученных воинов, чьей силе позавидует любой уважаемый при королевском дворе рыцарь. Но нам нужно больше людей. Больше белых плащей. Вскоре нам понадобиться найти столько Пламенных рабов, сколько не было раньше. Десятки, а лучше сотни, – Августин затаил дыхание и незаметно сжал челюсти, потому что знал, скорее предчувствовал, зачем Галлиону нужно больше Пламенных людей. О таком не задумываются другие Избиратели, казалось, о его мотивах догадывался только он и Джуллиан. Лидер не казался шокированным, но его лицо залилось бледным румянцем, когда злоба припекла в груди – он не хотел лишний раз напрягаться ради амбиций Галлиона. Пламенные нужны были для войны, которую уготовил Алакин – но почему так скоро? Августин не думал, что сенатор сделает первый ход столь рано. Тело Воранда едва успели донести до часовни. От этого сердце Хорвата неприятно колыхалось где-то под горлом, – Лидер второго отряда, Кроувель Хайт, и лидер пятого отряда, Джуллиан Пирс, сделайте шаг вперед, – строго отчеканил предводитель, встав напротив продолговатой линии. Кроувель решительно шагнул. Джуллиан непонимающе улыбался, в недоверии поглядывая на Галлиона, но все же сделал так, как он велел. Блондин косился на Кроувеля, замечая, как тот горделиво задрал подбородок. Его темные волосы были убраны за уши и достигали середины челюсти, карие глаза, глубокие и почти черные, устремились в лицо предводителя. Кроувель был высок, на голову выше Джуллиана, тело крепкое, атлетично сложено, оттого в бою он был неповоротливым, но бил больно. Джуллиан не мог не вспомнить, как сослуживец разрубил тело крестьянина надвое, с такой легкостью, словно был мясником. Но он не был мясником, он происходил из знатной семьи, где каждый мужчина был посвящен в рыцари еще со времен северной войны. Джуллиан чуть не испустил истеричный смешок, когда порезался взглядом о массивную челюсть Кроувеля, но вовремя замолк.

– Ваши отряды будут обучать новобранцев. Лучших вы направите ко мне.

Слова Галлиона прозвенели в висках Джуллиана так громко, что он чуть не пошатнулся. Ну и морока – подумал он – такой брехней он не занимался уже порядком двух лет и надеялся, что не пр�