Чужая жизнь. Кольца
Глава 1. Две разные жизни
Утро в доме Вики началось тихо, без суеты. Дом был умным – он сам раздвигал шторы, подогревал пол и запускал кофемашину.
Но даже этот идеально отлаженный механизм не умел делать главного – наполнять дом жизнью и счастьем.
Свет медленно стекал по мраморному полу, скользил по кожаному дивану цвета топлёного молока и задерживался на стеклянных перилах лестницы.
В доме было слишком чисто, слишком правильно, слишком пусто. Вика лежала на огромной кровати, глядя в потолок, и думала о том, что если сейчас исчезнет, дом этого не заметит.
Система безопасности продолжит мигать зелёным, климат-контроль – поддерживать ровные двадцать три градуса, а кофемашина всё равно сварит эспрессо ровно в семь тридцать.
Вика нехотя встала, накинула шелковый халат сиреневого цвета и прошла босиком по холодному камню.
В отражении тёмного стекла кухни мелькнула её фигура – высокая, стройная, с той выверенной лёгкостью движений, которую невозможно выработать специально.
Она всегда была красивой. Узкое лицо, чёткая линия скул, светлые, почти прозрачные серые глаза.
Волосы – густые, ухоженные, цвета холодного мёда – спадали на плечи, как будто и не требовали ухода, хотя на самом деле требовали многого.
Кофе ее, действительно, ждал на кухне. Вика сделала глоток и поморщилась – горько.
Всегда горько, сколько сахара ни клади. Ее телефон завибрировал на столешнице от звонка.
– Вика… – голос Тани был хриплым, сорванным. – Ты можешь приехать ко мне? Завтра. Тридцатого. Пожалуйста…
Вика замерла, прижимая телефон к уху.
– Таня, что случилось?
На том конце провода послышался неловкий плач, с паузами, такой, когда человек не может решить – вдохнуть или продолжать рыдать.
– Я не могу одна, – выдавила из себя Таня. – Я думала, что справлюсь. А теперь… Я боюсь Нового года. Очень. Приезжай, пожалуйста. Я тебя очень прошу.
Вика закрыла глаза. В этом плаче была слишком знакомая пустота, замаскированная под силу. Такая же, как в её собственном доме.
– Хорошо, – сказала она после небольшой паузы. – Я приеду. Позови Аллу, чтобы было веселее.
– Правда? – Таня всхлипнула. – Спасибо… спасибо тебе. Да, я сейчас ей тоже позвоню.
Вика отключила звонок и некоторое время стояла неподвижно. Потом она посмотрела на свою руку, где блестело кольцо.
Бриллианты вспыхнули холодным, почти агрессивным светом. Кольцо было тяжёлым, как обещание, которое давно перестало что-то значить.
Телефон мигнул сообщением от мужа: «Улечу раньше. Сегодня. Вернусь после праздников. Карта у тебя. Не скучай».
Вика горько усмехнулась, она уже привыкла к тому, что все праздники проходили без Вадима.
Женщина вздохнула и положила телефон экраном вниз. В зеркале напротив она увидела ту, которой завидовали все и которой не сочувствовал никто.
– Ничего, с девчонками оторвусь, как раньше… – подмигнула Вика своему отражению
***
В бревенчатом доме Аллы, размером в пятьдесят квадратных метров, утро началось с крика.
– Ма-а-ам!
– Где мои носки?!
– Мы опоздаем!
Алла вскочила с кровати, наступив на игрушечную машинку, и тихо выругалась. На кухне кипел чайник, на столе лежал вчерашний хлеб, а в раковине – посуда, которую она не успела помыть ночью, потому что валилась с ног.
– Сейчас, сейчас, – проговорила женщина сама себе и всем сразу.
Алла была похожей комплекции с Викой. Только за годы материнства чуть набрала вес.
Лицо – мягкое, открытое, с ранними морщинками у глаз и губ, появившимися не от возраста, а от постоянного напряжения и привычки улыбаться детям.
Волосы она чаще всего собирала в хвост или пучок – тёмные, непослушные, с первыми седыми прядями, которые она замечала мельком и откладывала «на потом».
Дом их был старый, с кривыми половицами, которые скрипели так, будто жаловались на жизнь.
В нём пахло кашей, стираным бельём и детским кремом. Андрей сидел на краю стула и завязывал шнурки.
Лицо у него было уставшее, серое, будто выцветшее от постоянных ночных смен. Он работал врачом в поселковой больнице.
– Дежурство сегодня, – проронил мужчина. – До вечера.
Алла кивнула, машинально поправляя воротник его куртки. Поцелуй был короткий, привычный, но тёплый – такой, который не замечаешь, пока он есть.
Ее телефон зазвонил, когда она нарезала хлеб на бутерброды для детей.
– Алла… – Танин голос дрогнул. – Прости, что так рано. Ты можешь приехать ко мне завтра? Тридцатого?
Алла сразу поняла – что-то не так.
– Таня, ты плачешь?
– Я не знаю, что со мной, – всхлипнула та. – Я думала, Новый год переживу. А сегодня проснулась – и будто дыра внутри. Пожалуйста, приезжайте. Ты и Вика. Я без вас не справлюсь.
Алла сжала телефон в руке. Она посмотрела на мужа, на детей, на тесную кухню – и вдруг почувствовала странную, непривычную тревогу, словно перед долгой дорогой.
– Конечно, – сказала она. – Мы приедем. Завтра.
– Спасибо… – прошептала Таня. – Я вас жду.
Алла сбросила звонок и несколько секунд стояла молча. Потом взглянула на своё кольцо – простое, серебряное, с тонкой царапиной сбоку.
Оно цеплялось за нитки и детские куртки, и Алла давно перестала его снимать. Кольцо было частью руки, частью её жизни – не красивой, но настоящей.
– Мама, ты завтра поедешь к тёте Тане? – спросил младший, с полным ртом каши.
– Поеду, – ответила Алла. – С тетей Викой.
– Надолго? – поинтересовался старший сын. – У меня елка 31 декабря в 12:00. Ты не забыла? Я буду выступать.
– Помню, я ненадолго, – ответила женщина, и по ее телу прошла непроизвольная дрожь.
Уже в дверях Алла вдруг остановилась и посмотрела на мужа и детей, уходивших в школу и на работу так, словно пыталась запомнить их лица.
– Всё будет хорошо, – сказала она, улыбнувшись
***
Вика и Алла не виделись почти год – и это было странно, если смотреть со стороны.
Пятьдесят километров – не расстояние. Час езды по трассе, даже меньше, если без пробок.
Когда-то они могли сорваться и встретиться просто потому, что «как-то муторно на душе».
Но жизнь умеет разводить людей аккуратно, без ссор и скандалов, так что никто сразу не замечает, как именно это произошло.
Сначала была Таня. Её развод случился шумно, с криками, унижениями и долгими разговорами по кругу.
Тогда Вика приехала первой – в дорогом пальто, с бутылкой вина и привычкой всё решать быстро.
Она говорила Тане правильные слова, уверяла, что «всё только начинается», что «свобода – это подарок».
Алла приехала позже, с пирогом и термосом, молча мыла чашки и укладывала Таню спать, когда та начинала плакать по-настоящему.
После развода разведенная женщина словно провалилась сквозь землю. Сначала не брала трубку, потом отвечала односложно, потом и вовсе исчезла – сказала, что ей нужно «побыть одной».
Подруги звонили, писали, но каждая по-своему, и каждая в какой-то момент отступала, боясь быть навязчивой.
А потом начали расходиться и их собственные жизни. У Аллы всё навалилось разом.
В школе сократили часы, добавили бумажной работы, дети болели один за другим, Андрей стал чаще оставаться на ночные дежурства – не из-за денег, а потому что в больнице не хватало врачей.
Алла приходила домой выжатая, как лимон, с гулом в голове, и каждый раз, набирая Вику, ловила себя на мысли, что ей нечего рассказать – кроме усталости. Она стеснялась своей жизни.
Вика рассказывала о перелётах, о новых ресторанах, о ремонте, который длился уже третий месяц, и Алла ловила себя на зависти, за которую ей было стыдно. Она всё чаще говорила:
– Давай потом, ладно? Сейчас не могу.
И это «потом» отодвигалось всё дальше. У Вики все было по-другому, но не легче.
После очередного кризиса в бизнесе в их доме поселилось напряжение. Муж стал исчезать, Вика – ждать.
Она много времени проводила одна, но почему-то именно в этой пустоте ей было сложнее всего встречаться с Аллой, у которой были дети, заботы и вечная нехватка времени и тепла.
Вика ловила себя на том, что рядом с подругой чувствует себя ненужной. Алле было некогда жалеть её, некогда слушать про тоску в большом доме.
Однажды они договорились встретиться. Просто выпить кофе где-нибудь. Но у сына Аллы поднялась температура, а муж Вики в тот же день отменил поездку и остался дома.
Они перенесли встречу. Потом ещё раз и ещё. После этого стало проще перезваниваться. Звонки были короткими и осторожными.
– Как ты?
– Нормально. А ты?
– Да так… живём.
Они почти не говорили. Боялись показаться навязчивыми, признаться в том, что каждая по-своему завидует другой.
Алла – Викиной свободе и деньгам, а Вика – наполненной, шумной жизни подруги.
Так между ними выросло расстояние, не измеряемое километрами. И вот теперь, после звонка Тани, это расстояние вдруг исчезло, словно его и не было.
Обе подумали об одной и той же вещи – почти одновременно: «Надо ехать».
И не потому, что необходимо помочь Тане, а потому, что, если не поехать сейчас, можно так больше никогда и не встретиться.
Завтра, тридцатого декабря, они снова будут рядом, как много лет назад.
Глава 2. Третья подруга
Таня жила в доме, который когда-то считала временным. Когда они с мужем переехали сюда десять лет назад, она говорила: «Переждём пару лет, а потом возьмём что-то получше».
Потом родилась привычка. Потом – надежда. Потом – усталость. А затем муж ушёл, забрав с собой иллюзию, что это «временно».
Их дом стоял на окраине деревни, чуть в стороне от других, словно и сам не хотел ни с кем сближаться.
Снег под утро перестал идти, и двор был белым, нетронутым, слишком аккуратным для конца декабря.
Таня смотрела на него из окна кухни и чувствовала, что не может быть одна. Мыслями она вернулась в то время, когда была счастлива…
Таня тут же вспомнила о подругах. Женщина, замерев, улыбнулась. Она всегда считала себя той, кто находится между.
Не самой красивой – как Вика, и не самой надёжной – как Алла, а где-то посередине: с умением слушать, подстраиваться, сглаживать углы.
Быть «между» казалось ей правильным – пока однажды она не поняла, что именно так чаще всего остаются одни, когда крайности расходятся.
Она не спала почти всю ночь. Сначала просто лежала, глядя в потолок. Потом встала, включила чайник и снова выключила.
Таня села на диван, потом снова поднялась. В доме было слышно всё – как щёлкает батарея, как где-то за стеной потрескивает дерево, как собственное дыхание становится слишком громким.
Раньше в такие моменты она звонила Алле. Та всегда отвечала не сразу – у неё были дети, кастрюли, вечные «подожди секундочку».
Но потом брала трубку и слушала. Не торопила, не успокаивала, просто была рядом – даже по телефону.
А Вика была другой. Ей Таня звонила только в те моменты, когда нужно было услышать уверенность.
Когда хотелось, чтобы кто-то сказал: «Ты справишься» – и не сомневался в этом ни секунды. Вика умела говорить так, будто знает ответ на любой вопрос.
Они познакомились еще в девятом классе. Алла пришла в школу в середине года – из соседнего посёлка.
В первый же день у неё порвался пакет, и тетради в беспорядке рассыпались по коридору.
Таня тогда помогала их собирать, а Вика стояла чуть в стороне и смотрела с лёгкой усмешкой, будто решала – стоит ли вообще вмешиваться.
– Ты новенькая? – спросила Таня.
– Ага, – кивнула Алла и улыбнулась так широко и неловко, что Таня сразу поняла:она своя.
Тогда Вика неторопливо подошла к ним.
– Ты к нам? – сказала она, глядя оценивающе на новенькую. – Тогда держись.
С этого все и началось. Вика всегда была лидером. Она не давила, не приказывала – просто знала, куда нужно идти.
Учителя её любили, мальчики смотрели с открытыми ртами, девочки либо завидовали, либо тянулись к ней и пытались подружиться.
Вика умела быть заметной, но не шумной – и именно это раздражало больше всего.
Алла была другой: не выделялась внешне, но рядом с ней всегда становилось спокойно.
Она умела смеяться так, что хотелось смеяться вместе, и слушать так, что хотелось говорить.
Алла редко говорила о себе, но всегда помнила чужие дни рождения и любимые конфеты.
А Таня была связующим звеном. Она писала записки, собирала их после уроков, придумывала планы «на потом» и верила, что дружба – это навсегда, если очень стараться.
Они втроем гуляли вечерами, сидели на остановке и мечтали вслух. Девочки говорили о свадьбах – не всерьёз, а как о чём-то далёком и красивом.
– Я выйду замуж за богатого, – говорила Вика, деловито закидывая ногу на ногу. – Или сама стану богатой. Мне скучно жить просто.
– А я за хорошего, – отвечала Алла. – Чтобы домой хотелось идти после работы.
– А я… – Таня пожимала плечами. – Я просто хочу, чтобы меня любили и не бросили.
Они весело смеялись. Никто не воспринял эти слова всерьёз. Потом была студенческая жизнь, общежитие и редкие встречи.
Подруги расходились и сходились снова – без усилий, как будто так и должно быть.
Таня первой вышла замуж – за мужчину старше, спокойного и надёжного. Тогда ей казалось, что она нашла опору.
Вика была свидетельницей на её свадьбе – в идеальном платье, с холодной улыбкой, которая не сходила с лица. Алла плакала от радости за Таню, помогая ей застёгивать пуговицы.
– Ты счастливая, – сказала тогда Вика.
– Ты любимая, – ответила Алла.
И обе они были правы – тогда. Когда Вика вышла замуж за бизнесмена, Таня почувствовала странное раздвоение: радость за подругу и зависть, о которой было стыдно даже думать.
Вика словно шагнула в другую реальность – быструю, дорогую, недосягаемую. Алла вышла замуж последней, без пышности, без ресторана – они просто расписались с Андреем и поехали в его дом.
Таня помогала резать салаты и ловила себя на мысли, что именно эта свадьба кажется ей самой настоящей.
Потом у Аллы родились дети, появились заботы, усталость… И однажды Таня поняла, что её жизнь остановилась.
Муж стал медленно отдаляться, без скандалов. Просто перестал смотреть в глаза, перестал спрашивать, как прошёл день.
Она долго делала вид, что всё нормально – ради привычки, ради прошлого, ради страха остаться одной.
Развод случился резко, хотя назревал годами. Муж ушёл не со скандалом – наоборот, слишком спокойно.
Он собрал вещи, сказал, что «так будет честнее», и закрыл за собой дверь, оставив ей дом.
Таня долго сидела на полу в прихожей и смотрела на дверь, не веря, что она больше не откроется.
Первые недели подруги приезжали. Вика – с вином, новыми идеями, разговорами о том, что «жизнь только начинается».
Она быстро заполняла пространство собой, словно боялась тишины. Алла – с едой, пледом, привычкой делать полезное молча.
Она мыла пол, разбирала шкафы, укладывала Таню спать, когда та начинала путаться в словах.
Тане было одинаково нужно и то, и другое. А потом ей стало стыдно перед подругами за слёзы, за повторяющиеся разговоры и за то, что у нее ничего не меняется.
Она чувствовала себя сломанной пластинкой – и однажды просто перестала отвечать на звонки.
Сначала на день, потом на два, а затем сказала, что вообще хочет «побыть одна». Она пыталась жить «правильно»: устроилась на вторую работу, записалась в спортзал, научилась улыбаться в магазине, разговаривать с соседями и поздравлять всех «с наступающим».
Только ночи всё равно оставались пустыми, и к концу декабря эта пустота стала невыносимой.
Сегодня утром она проснулась с ощущением, будто внутри неё такая пустота, от которой трудно дышать.
Она долго смотрела в телефон, прежде чем решилась позвонить. Сначала Алле, а потом – Вике.
Голос сорвался сразу, и Таня уже не пыталась держаться – просто просила, почти умоляла, сама не узнавая себя.
Поговорив с подругами, она села на пол у дивана и расплакалась по-настоящему – с всхлипами, с закрытым ртом.
Потом стало легче, но ненадолго. К вечеру Таня начала готовиться, словно приезд подруг был чем-то решённым и неотменимым, почти как праздник.
Она протёрла стол, достала старые тарелки – те самые, из сервиза, который они покупали «на потом», разложила диван, нашла лишние подушки и поставила в прихожей их тапочки, которые так и не выбросила.
Делая все это, Таня поймала себя на мысли, что боится завтрашнего дня, боится увидеть Вику – красивую, уверенную, чужую, боится увидеть Аллу – усталую, тёплую, настоящую и боится, что между ними больше не будет той близости, которая когда-то казалась вечной.
Она подошла к окну и посмотрела на дорогу, по которой завтра приедет машина с подругами.
Таня ещё не знала, что этот предновогодний день разделит их жизни на «до» и «после». Но впервые за долгое время женщина была не одна – хотя бы в ожидании.
Глава 3. Дорога
Алла вышла из дома, когда было ещё совсем темно. Это был не та мягкая предутренняя темнота, которая обещает скорый рассвет, а глухая, зимняя – когда ночь будто передумала уходить.
Снег скрипел под сапогами слишком громко, как всегда, бывает рано утром. Алла остановилась у калитки, поправила ремень сумки на плече и на секунду закрыла глаза.
«Я еду», – подумала она, и от этой простой мысли внутри что-то дрогнуло. За спиной остался дом – тёплый, сонный, полный детского смеха и недомытых кружек. Семье она пообещала вернуться если не вечером, то утром следующего дня.
– Я позвоню, как мы доберемся, – сказала мужу Алла.
Она заранее приготовила завтрак, разложила одежду и оставила записку мужу. Всё было как обычно.
Только внутри было странное чувство – будто она уезжает не на день, а чуть дальше.
Фары машины уже светились у обочины. Вика никогда не опаздывала и всегда приезжала вовремя.
Машина выглядела слишком роскошной для этой улицы: тёмный блестящий кузов, чистые стёкла и мягкий свет внутри.
Вика вышла навстречу подруге – в длинном рождественском свитере, с аккуратно уложенными волосами, с тем самым выражением лица, которое всегда говорило: я контролирую ситуацию.
– Привет, – сказала она.
Алла кивнула и шагнула вперёд. Они обнялись – быстро, неловко, без прежней привычной близости.
Алла почувствовала холодную ткань свитера, запах дорогих духов, который никак не сочетался с морозным воздухом и деревенской улицей.
– Ты не замёрзла? – спросила Вика, скорее из вежливости.
– Нет, – ответила Алла.
– Как твои отреагировали на поездку? У тебя же там Андрей и семеро по лавкам, – нервно захихикала подруга.
– Нормально.
Они обе понимали: это не разговор, а просто слова, чтобы не молчать. Подруги сели в машину.
Дверцы закрылась глухо, и мир снаружи остался где-то далеко – вместе со снегом, домами и привычной жизнью.
Внутри салона было тепло, уютно и слишком аккуратно. Вика завела двигатель. Машина тронулась плавно, без рывков.
Первые километры они ехали молча. Алла задумчиво смотрела в окно. Белое поле, чёрные деревья, редкие фонари – всё это сливалось в одно длинное движение.
Дорога тянулась вперёд, и от этого становилось тревожно. Алла вдруг поймала себя на мысли, что не знает, чего именно боится: встречи с Таней или этой дороги, с которой уже нельзя было свернуть.
– Ты… давно с ней разговаривала? – наконец спросила Вика, не глядя на Аллу.
– Вчера вечером, – ответила та. – Голос был… встревоженный…
– Она мне тоже звонила. Плакала, – задумчиво кивнула Вика.
– Она никогда не плачет просто так, – Алла тяжело вздохнула.
– Никто из нас не плачет просто так, – сухо проронила Вика. – Ты со своей семьей курить не начала?
– Нет, – рассмеялась Алла. – Я люблю своего мужа и детей.
– Все еще любишь? Уверена? Вы столько лет в браке, – присвистнула Вика., захихикав. – Он поди всех медсестричек облапал.
– Там некого лапать, одни пожилые остались, – холодно возразила Алла, которой не понравились намеки подруги.
В салоне снова повисло молчание. Алла полезла в сумку.
– Я чай взяла с имбирём. Ты будешь?
Вика на секунду задумалась, будто решала что-то важное.
– Буду.
Алла открутила крышку термоса и налила в нее горячий напиток. Руки у неё были чуть красные от холода.
Вика взяла чашку, сделала глоток – и вдруг поняла, что давно не пила ничего такого простого и домашнего.
– Вкусно, – сказала она тихо. – Давно я такого не пила. Я вообще не люблю чай, если ты помнишь. Мне по душе больше кофе. Но в дороге приятно.
Алла улыбнулась в ответ. Когда поселок остался позади, Вика включила музыку. Плейлист оказался старым – настолько, что Алла сначала не поверила.
– Ты это… серьёзно? – спросила она, когда заиграла песня из их школьных лет.
– А что? – пожала плечами Вика. – У меня память хорошая.
– Это же мы под неё на остановке танцевали, – Алла удивленно усмехнулась.
– Ты – танцевала. Я – изображала равнодушие, – фыркнула Вика.
Они засмеялись. Смех разрядил общее напряжение, и разговор потёк легче. Они вспоминали мелочи – глупые, неважные, но почему-то дорогие.
Как прогуливали уроки, как делили одну помаду на троих, как Таня всегда опаздывала.
– Она тогда уже боялась остаться одна, – сказала Алла неожиданно. – И вот ее страх сбылся.
– Да, – согласилась Вика. – А мы тогда ничего не заметили.
– Или не захотели, – Алла посмотрела на подругу.
Вика сжала руль сильнее.
– Я вообще много чего не хочу замечать, – сказала она. – Так проще жить и… спокойнее…
На заправке они вышли из машины почти одновременно, будто обе ждали этого момента.
Холодный воздух ударил в лицо. Алла поёжилась, а Вика натянула черные перчатки.
– Давай возьмём вина, – сказала вдруг Вика. – Для Тани. И… для нас тоже.
Алла удивлённо приподняла брови.
– Ты уверена? Я думала, что мы просто посидим. Да и у сына завтра с утра новогодний утренник, не хотелось бы дышать перегаром…
– Успокойся, мать, к утру будешь, как новенькая!
В магазине они шли рядом, но каждая была в своих мыслях. Вика выбрала бутылку быстро, уверенно – дорогую. Алла добавила вторую, попроще, и маленький коньяк.
– На всякий случай, – сказала она.
В машине Вика открыла бутылку, сделала глоток и протянула Алле. Та поколебалась, но все-таки взяла и сделала пару глотков. Тепло мгновенно разлилось по телу, и слова стали мягче.
– Знаешь, – сказала Вика спустя время, – я иногда думаю, что мы перестали ездить друг к другу не из-за расстояния.
– А из-за чего?
– Из-за того, что слишком хорошо друг друга знали.
– Да. Слишком много видели, – кивнула Алла.
Они говорили о мужьях – не напрямую, но между строк. О том, как каждая живёт «правильно» и всё равно чувствует пустоту, о том, что жизнь оказалась не такой, как они мечтали в девятом классе.
Алла посмотрела на руку Вики на руле – ухоженную, с тяжёлым кольцом. Потом на свою – простую, усталую.
– Иногда мне кажется, – сказала она тихо, – что мы давно живём не своей жизнью.
– Я – точно. Но моя хотя бы красивая, – усмехнулась Вика.
Алла не улыбнулась. Машина неслась по заснеженной дороге, музыка играла слишком громко, впереди был только белый коридор.
Дорога впереди становилась скользкой, опасной – и от этого разговор вдруг стал честнее.
– Ты боишься этой встречи? – спросила Вика.
Алла ответила не сразу.
– Да. Боюсь, что мы уже не те.
– А я боюсь, что всё ещё те, – сказала Вика.
Снег вдруг резко усилился и стал густо залеплять лобовое стекло. Дворники со своей работой перестали справляться.
Машину слегка повело в сторону. Алла крепче сжала пальцами ремень безопасности и, казалось, перестала дышать.
– Не паникуй! – раздался рядом голос Вики. – Не первый год за рулем!
Глава 4. До удара
– Что за черт?! – не стесняясь, выругалась Вика на слепивший снег. – Осталось всего десять километров. Прекрати уже идти!
Однако снег не только не остановился, он, напротив, усилился, будто кто-то наверху окончательно потерял терпение и решил вывалить на путников всю норму за год.
Фары выхватывали из темноты только узкий кусок дороги, и казалось, что за его пределами ничего больше нет.
В машине стало вдруг жарко. Алла расстегнула куртку, чувствуя, как тепло и алкоголь поднимаются изнутри, размягчая мысли.
Бутылка шампанского, которое они открыли ещё на выезде из города, теперь стояла между сиденьями – почти пустая.
– Давай за Таню, – сказала вдруг Вика и поднесла бутылку к губам.
Она пила прямо из горла – уверенно, без стеснения, будто это была не машина на зимней трассе, а ее собственная гостиная. Пузырьки стекали по стеклу бутылки, Вика рассмеялась и протянула её Алле.
– Твоя очередь.
Алла помедлила секунду. Она вспомнила утро, детей, аккуратно сложенную записку, адресованную мужу.
Потом женщина взяла бутылку и сделала глоток. Шампанское вдруг показалось ей резким, ударило в нос, в горло и в голову. Она закашлялась.
– Не привыкла, – заметила Вика.
– Отвыкла, – ответила Алла и вернула бутылку на место.
Машина шла быстро и уверенно. Музыка играла громче, чем нужно, но выключать её никто не предлагал.
– Смешно, – сказала Вика после паузы. – Мы едем встречать Новый год к разведённой подруге, пьём шампанское в машине… и мне хорошо…
– Опасно хорошо, – тихо ответила Алла.
– Иногда полезно, – усмехнулась Вика.
Она еще отпила из бутылки, потом вдруг бросила взгляд на Аллу – на её простую куртку, аккуратно застёгнутую.
– Слушай, – сказала она неожиданно. – Тебе же холодно в ней, да? Дешевка какая-то…
– Нет, – машинально ответила Алла.
– Да брось ты, – Вика фыркнула. – Это же не одежда, а наказание.
Она вдруг свернула к обочине и остановилась, не включая аварийку.
– Выходи, – приказала Вика.
– Зачем? – удивилась Алла.
– Сейчас увидишь.
Они вышли на улицу. Холод мгновенно ударил в лицо. Вика открыла заднюю дверцу машины и вытащила своё норковое манто – тёмное, тяжёлое, дорогое.
– Надевай.
– Вика, ты что? Ты в нём ехала… – растерялась Алла.
– И что? – пожала плечами Вика. – Мне оно надоело, если захочу, новое куплю. А тебе пойдёт.
– Это же… норка, – выдохнула Алла.
– Вот именно. Попробуй пожить красиво хотя бы один день, —сказала Вика и накинула манто ей на плечи.
Оно было тяжёлым, тёплым, пахло дорогими духами и богатством. Алла стояла, не зная, что делать с руками.
– А ты? – спросила она.
– А я возьму твою, – Вика сняла с Аллы куртку и натянула на себя. – Отличная. Простая. Мне сейчас самое то. Прикоснусь к низам, – добавила она, громко захохотав. Шутка!
Она застегнулась и, посмотрев на себя в отражение стекла, беззаботно рассмеялась.
– Ну вот. Теперь все справедливо.
Алла хотела что-то сказать, но слов не нашла. Они вернулись в машину. Вика посмотрела на руку на руле, на своё кольцо, вспыхнувшее в свете фар.
– Слушай, – сказала она легко, почти, между прочим. – А хочешь ещё один подарок?
– Какой? – Алла насторожилась. – Не машину ли ты решила мне подарить?
– Нет, машина мне пока самой нужна. К тому же, она мне самой нравится. Нас разлучит только смерть. А подарок… этот, – Вика кивнула на кольцо. – Забирай.
– Ты серьёзно? – Алла рассмеялась, решив, что подруга пошутила. – Вика, ты пьяная.
– Немного, – согласилась та. – Зато щедрая.
Она сняла кольцо и вложила его Алле в ладонь – с барского плеча, не глядя, будто отдавая чаевые официанту в кафе.
– Пусть будет твоё. Сегодня всё можно.
Алла посмотрела на бриллианты и на холодный блеск чужой жизни.
– Тогда… подожди.
Она сняла своё кольцо – тонкое, серебряное, без камней.
– Если ты мне – своё, – сказала Алла, – то я тебе – своё.
– Это же даже не равноценно, – Вика удивлённо приподняла брови.
– Зато честно, – тихо ответила Алла.
Вика усмехнулась и надела серебряное кольцо.
– Впору. Ладно. Пусть будет обмен.
Алла надела бриллиантовое. Оно оказалось ей слишком тяжёлым, давящим.
– Странно, – сказала она.
– Ага, – ответила Вика. – Как будто мы теперь не на своих местах.
Они снова поехали, допивая по пути шампанское. Музыка стала еще громче. Снег усилился, дорога стала неимоверно скользкой, но Вика не сбавляла скорость.
– Вика… – начала просить Алла, испугавшись. – Помедленнее. Не гони так, пожалуйста.
– Всё нормально, – ответила та, громко фыркнув. – Детка, у меня все под контролем.
И в этот момент машину занесло. Резко. Грубо. Руль дёрнулся, Вика выругалась и попыталась выровнять машину.
Алла вцепилась в ремень безопасности, почувствовав, как сердце бешено ударилось о рёбра.
Внезапно женщина почувствовала резкий удар, раздался скрежет металла и бьющегося стекла.
Затем нос уловил запах бензина и дыма. И только потом она почувствовала боль, пришедшую сразу и навсегда.
На плечах – куртка, а потом… стало темно…Алла увидела руку Вики на руле. На пальце – её простое серебряное кольцо.
Глава 5. Приемный покой
Их мо