Инструкция по случайному открытию порталов

Глава 1

«Приветствую тебя, мой дорогой читатель. Моя история началась с того – и пускай тебе это покажется полнейшим абсурдом, – что зовут меня точно так же, как я закончил этот семестр: Никак. Нет, это не редкое греческое имя. Просто к концу сессии уровень моей личности стерся до состояния чистого листа. В ведомостях я еще числился как биологическая единица, но в зеркале вместо лица отражался лишь смутный знак вопроса, который к тому же очень хотел спать и немного кофе». Когда я закрыл последний зачет в Институте теоретической и прикладной физики нестабильных явлений, я испытал два мощных чувства.Радость. Чистая, как спирт в лаборатории органики. Экзамены закончились, и мир перестал пахнуть жженой проводкой и отчаянием.Подозрение. Это чувство было более фундаментальным. Наш вуз никогда не позволял студентам радоваться дольше, чем длится полураспад самого короткоживущего изотопа.Официальное название нашего заведения внушало трепет, но среди своих его называли просто: Институт странных экспериментов. А в моменты, когда из окон третьего корпуса валил фиолетовый дым – Институт сомнительных решений.На третий день заслуженного безделья меня вызвали в деканат. Декан сидел за столом, заваленным бумагами, которые имели обыкновение самопроизвольно перекладываться с места на место. Вид у него был такой, будто он решал, стоит ли выпускать меня в большой мир или лучше оставить здесь в качестве контрольной группы под круглосуточным наблюдением.– Поздравляю, – произнес он, не отрывая взгляда от графика, который больше напоминал ЭКГ испуганного зайца.– Спасибо… – осторожно ответил я. – А за что именно? За то, что выжил?– Вы направлены на практику.Сердце пропустило удар. Практика в нашем институте была сродни лотерее, где главным призом могло стать как перекладывание пыльных журналов 1954 года, так и участие в опытах, смысл которых не понимал даже сам Господь Бог, а Он, поговаривают, лично консультировал нашу кафедру космологии.– И куда же судьба забросила меня на этот раз?– Лаборатория №3.Он сказал это с таким невозмутимым видом, будто отправлял меня в библиотеку за подшивкой «Мурзилки». Хотя я прекрасно знал: в нашем корпусе были лаборатории №2 и №4, но между ними всегда находился тупик с фикусом, который подозрительно пристально следил за проходящими мимо.– А чем именно там занимаются? – решился я на уточнение.Декан наконец поднял глаза. Его взгляд был пуст и глубок, как черная дыра в бюджетном финансировании.– Наукой.Это был самый тревожный ответ. В нашем институте «заниматься наукой» означало всё что угодно: от попыток доказать, что бутерброд падает маслом вниз из-за квантовой запутанности, до вызывания дождя с помощью интегральных исчислений.– А конкретнее?– Там работает профессор Сидоров.Эта фамилия должна была прозвучать как объяснение, но она лишь подтвердила мои худшие опасения. Профессор Сидоров был легендой: говорили, что он однажды случайно синтезировал совесть, но она оказалась настолько нестабильной, что распалась через три секунды, оставив после себя лишь легкое чувство неловкости у всех присутствующих.Я поблагодарил декана и вышел в коридор, где фикус проводил меня долгим, немигающим взглядом. Уже на лестнице я осознал, что забыл задать главный вопрос: «Почему именно я?»Но отвечать было некому. Практика начиналась завтра. И именно тогда я впервые увидел Лабораторию №3 – место, где законы физики действовали исключительно по четным числам и только при наличии письменного разрешения от завхоза.

Глава 2

На следующий день я пришёл в институт раньше обычного. Не из-за приступа ответственности – просто мой мозг всю ночь генерировал сценарии один краше другого. В половине из них я уныло мыл пробирки, а в другой половине – случайно аннигилировал левое крыло здания, нажав на кнопку с надписью «Не нажимать, если вы не уверены в завтрашнем дне».Лаборатория №3 затаилась в старом крыле. Это была та часть института, где стены помнили времена, когда физику считали магией, а магов – физиками, которым просто лень заполнять отчеты.Коридор здесь был длинным, пыльным и обладал странной акустикой: шаги отдавались эхом где-то в районе будущего четверга. На дверях висели таблички, способные отбить аппетит у любого оптимиста:«Не трогать»,«Смертельно опасно»,и «Если это снова начало давать советы по личной жизни – немедленно зовите лаборанта».Я медленно миновал лабораторию №1 и лабораторию №2. И вот она – №3.Дверь выглядела подозрительно мирно. Никаких пентаграмм, никаких красных мигалок, даже замок не кусался. Я постучал.– Если вы продавец пылесосов, то учтите: наш предыдущий пылесос обрел самосознание и улетел на юг! – донеслось изнутри.Я открыл дверь и замер. Лаборатория оказалась огромной, как амбиции двоечника перед сессией. Вдоль стен громоздились шкафы с приборами, чьи названия явно состояли из одних согласных. В центре на столе, опутанный проводами, как праздничный гусь, стоял старый компьютер. Он гудел так натужно, будто пытался вручную вычислить смысл жизни и у него постоянно выходил «ноль».А посреди комнаты стоял человек в халате и с поистине декартовским сомнением гипнотизировал чайник. Самый обычный металлический чайник, который, судя по его виду, просто хотел, чтобы его оставили в покое и дали спокойно закипеть.Человек обернулся. Один его глаз за линзой очков был неприлично велик, а второй – прищурен в вечном подозрении.– Вы, должно быть, стажёр. Тот самый, которого декан обещал принести в жертву науке?– На практику, – поправил я, стараясь не смотреть на то, как чайник слегка вибрирует.– Профессор Сидоров, – он пожал мне руку, и я почувствовал легкий укол статического электричества. Или это была искра гениальности, я не разобрал.Сидоров снова переключился на чайник.– Очень важный эксперимент, – торжественно прошептал он. – Фундаментальный.Я тоже уставился на чайник. Он молчал. Я молчал. Даже компьютер, кажется, притих.– Что он делает? – не выдержал я.Профессор взял театральную паузу.– Пока – ничего. Но делает он это с поразительным упорством.Я начал подозревать, что моя практика будет состоять из попыток не сойти с ума раньше руководителя.– С чего начнём? – спросил я, нащупывая в кармане ручку.Профессор протянул мне блокнот, пахнущий озоном и старыми печеньками.– Для начала запишите сегодняшнюю дату. И точное время, когда вам показалось, что чайник на вас посмотрел.Я послушно записал.– А теперь?– А теперь, мой юный коллега, мы будем наблюдать за водой. Видите ли, по моей теории, вода в чайнике не закипает до тех пор, пока на неё смотрят. Это квантовый стыд в чистом виде. Мы должны переупрямить эту жидкость!Это был самый спокойный и тихий момент во всей моей практике. К сожалению, тогда я еще не знал, что через десять минут чайник

Глава 3

Первые двадцать минут моей практики прошли удивительно спокойно. Настолько, что я начал подозревать: либо я в раю для ленивых студентов, либо затишье перед бурей затянулось из-за бюрократических проволочек в самой Вселенной.Я сидел за столом, вцепившись в блокнот так, словно это был мой единственный спасательный круг, и наблюдал за чайником. Профессор Сидоров мерил лабораторию шагами, периодически заглядывая в свои записи и бросая на электрическую плитку взгляды, полные затаенной надежды и легкого недоверия.– Наука требует терпения, – изрек он, заметив мой вопросительный взгляд. – И иногда – жертвоприношения в виде свободного времени.– Я терпеливый, – ответил я, стараясь не зевать. – В очереди в столовую я научился ждать даже того, чего нет в меню.– Это хорошо. Иногда фундаментальные эксперименты длятся часами, а иногда – пока не закончится грант.Я снова посмотрел на чайник. Он был классическим представителем своего вида: металлический, украшенный боевыми шрамами-царапинами, с черной ручкой, которая явно повидала немало кипятка. В нем не было ничего «научного», кроме, пожалуй, слоя накипи, который сам по себе мог претендовать на статус новой формы жизни.– Простите, профессор, – осторожно начал я. – А в чем именно заключается суть нашего… хм… подвига?Сидоров замер, подбирая слова с такой тщательностью, будто они были радиоактивными изотопами.– Мы проверяем одну смелую гипотезу.– Какую?Он поправил очки, в которых отразились провода и пыль.– Что именно происходит с водой при интенсивном нагревании в условиях Лаборатории №3.Я честно записал это в блокнот. Перечитал. Вздохнул.– Разве это не… ну, программа начальной школы? Физика, седьмой класс?– О, юноша, – профессор посмотрел на меня с искренним сочувствием. – В седьмом классе вам лгали для вашего же спокойствия. Наука обожает перепроверять аксиомы, особенно когда те начинают нагло себя вести.С этим аргументом трудно было спорить. Через несколько минут чайник издал предсмертный хрип и начал тихо шуметь. Сидоров мгновенно преобразился: в его глазах вспыхнул огонек, который обычно предвещает либо Нобелевскую премию, либо эвакуацию здания.– Отлично, – прошептал он. – Объект подал голос. Процесс пошел.Я наклонился поближе.– Записывайте всё, что заметите, – скомандовал профессор. – Даже если вам покажется, что пар пахнет вчерашними новостями.– Понял. Записываю: «Вода нагревается. Шум стабильный».– Прекрасно. Продолжайте визуальный контакт. Не моргайте слишком часто – частицы этого не любят.Прошла еще минута. Внутри чайника что-то решительно забулькало.– Вода кипит, – констатировал я, чувствуя себя великим первооткрывателем очевидного.– Потрясающе! – Сидоров выглядел так, будто чайник только что заговорил на латыни.Я сделал еще одну пометку. Всё было настолько буднично, что я окончательно расслабился. «Тихая практика», – подумал я. «Буду просто смотреть, как испаряется вода и бюджетные деньги».Но тут реальность решила, что скука – это не про Лабораторию №3.Чайник… шевельнулся.Это не было обычным дрожанием от кипения. Он совершил короткий, осознанный рывок вправо. Совсем чуть-чуть, буквально на миллиметр. Я замер. Посмотрел на плитку – та стояла ровно. Посмотрел на чайник.– Профессор…– Да?– Он… он только что попытался отползти.Сидоров подошел вплотную. Мы оба, затаив дыхание, уставились на прибор. Чайник, почувствовав внимание, медленно, с достоинством повернулся вокруг своей оси еще на пару градусов.Профессор нахмурился, потирая подбородок.– Интересно. Весьма характерный поворот.– Это… это предусмотрено законами термодинамики? – мой голос немного дрогнул.Сидоров задумался.– Не совсем. Обычно посуда ведет себя более… пассивно.В этот момент чайник снова булькнул. Но звук был странным. Это не был шум пара. Это был звук, подозрительно похожий на энергичное и очень недовольное ворчание. Будто вода внутри кипела не от температуры, а от возмущения.Я дрожащей рукой вывел в блокноте: «Чайник ведет себя неадекватно. Возможно, имеет территориальные претензии к плитке».Профессор заглянул в мои записи и одобрительно кивнул.– Хорошая формулировка. Профессиональная.

Глава 4

Мы с профессором Сидоровым стояли у стола, превратившись в два памятника научному любопытству, и сверлили взглядом чайник.Он продолжал кипеть. Но звук… звук изменился. Теперь это не было уютное кухонное бульканье. Иногда оно нарастало до рева реактивного двигателя, а иногда затихало до едва слышного шепота, будто чайник затаил дыхание и подслушивал наши мысли. Казалось, он сам решал, когда ему кипеть, а когда – взять паузу на раздумья.Я дрожащей рукой вывел в блокноте: «Кипение проявляет признаки волевого акта. Объект явно что-то замышляет».Профессор прочитал запись через моё плечо, едва не задев меня своим огромным «подозрительным» глазом.– Очень точное наблюдение, – пробормотал он. – Нестабильность – это фундамент мироздания. Если что-то ведет себя предсказуемо, значит, оно либо сломано, либо притворяется.Чайник внезапно звякнул крышкой, как будто ответил профессору.Я тут же проверил плитку. Плитка стояла на столе монументально, как египетская пирамида. Никаких вибраций, никаких перекосов. Но чайник, игнорируя законы трения, снова повернулся на несколько сантиметров, плавно скользя по раскаленной поверхности.– Профессор…– Я вижу, – спокойно отозвался он, хотя в его голосе проскользнула нотка азарта коллекционера редких катастроф.– Может, стол стоит под наклоном? Или у нас тут локальная деформация пространства?Сидоров почти лег на стол, проверяя горизонт.– Стол идеально ровный. Я лично калибровал его по уровню лени наших лаборантов – это самая стабильная величина в институте.В этот момент чайник слегка подпрыгнул. Совсем чуть-чуть, на пару миллиметров, издав звук «дзынь», который обычно издает посуда, когда ей скучно.Мы оба замолчали.– Интересно, – тихо произнес профессор.– «Интересно»? – переспросил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Обычно чайники не пытаются имитировать полет.– Именно поэтому мы здесь, а не на кухне в общежитии, – отрезал он.Я снова сделал запись: «Объект проявляет признаки левитации. Возможно, он возомнил себя птицей. Или вертолетом».Профессор задумчиво кивнул.– Возможно, дело в критической массе… или в температуре.С этими словами он решительно крутанул ручку плитки на максимум.Я посмотрел на него с немым ужасом.– Вы уверены, что это хорошая идея? В инструкции к огнетушителю сказано, что так начинаются плохие новости.– В науке, мой юный друг, важно доводить эксперимент до точки кипения. Или до точки невозврата. Зависит от везения.Вода внутри чайника зашумела так, будто там начался шторм в десять баллов. Крышка задрожала, вошла в резонанс, подпрыгнула и зависла в воздухе на долю секунды, прежде чем с лязгом упасть обратно.Я начал всерьез присматриваться к тому, как быстро я смогу добежать до двери.– Профессор… а что именно мы всё-таки проверяем?Сидоров на мгновение задумался, глядя на пляшущую крышку.– Если честно, теперь мне тоже чертовски интересно это узнать.В этот момент свет в лаборатории на секунду мигнул и сменил спектр на слегка зеленоватый. Мы оба задрали головы. Лампочки мигнули еще раз и вернулись к привычному желтому цвету, но в воздухе отчетливо запахло озоном и почему-то… жасмином.– Наверное, просто старая проводка, – неуверенно предположил я.– Возможно, – ответил профессор, не сводя глаз с плитки. – А возможно, реальность просто моргнула.Чайник снова булькнул. На этот раз звук был… потусторонним. Как будто внутри кипела не только вода, но и сами законы логики.Я посмотрел на профессора. Он застыл, как охотник, увидевший динозавра в центре Москвы.– Запишите это, – скомандовал он шепотом.– Что именно? Что у нас галлюцинации?– Нет. Запишите: «Эксперимент перестает быть научным и становится захватывающим».Я едва успел поставить точку, как чайник начал светиться. Сначала это было слабое голубоватое марево, едва заметное в пыльном свете лаборатории. Но с каждой секундой оно становилось всё ярче, и я понял: наш чай заваривается по какому-то очень внеземному рецепту.

Глава 5

Сначала я решил, что это просто дефект хрусталика. Лаборатория №3 – место специфическое: здесь лампочки мигают азбукой Морзе, приборы гудят на частотах, вызывающих экзистенциальную тоску, а в углах иногда что-то щелкает с интонацией разочарованного завуча. Легко списать всё на усталость или на тот подозрительный пирожок из буфета.Но чайник продолжал светиться.Это не было яркое сияние сверхновой. Скорее внутри него кто-то включил уютный, но чертовски неуместный ночник. Мягкий голубоватый свет пробивался сквозь щели крышки и носика, придавая обычному кухонному инвентарю вид артефакта из очень бюджетного фэнтези.Я посмотрел на профессора. Профессор посмотрел на чайник. Потом мы синхронно, как в замедленной съемке, посмотрели друг на друга.– Вы это видите? – шепотом спросил я, надеясь, что он скажет «нет» и отправит меня в медпункт.– К моему глубокому научному восторгу – да, – ответил Сидоров.– Чайники в вашей лаборатории часто практикуют такое… самовыражение?Профессор на мгновение задумался, потирая переносицу.– Только если они по-настоящему талантливые. Или если в водопроводе опять подмешали тяжелую воду для отчетности.Я дрожащей рукой вывел в блокноте: «Объект излучает свет. Спектр – „неоновая депрессия“. Вероятная причина: наличие скрытых талантов или плохая карма воды».Сидоров одобрительно кивнул:– Отличная формулировка. Сухая, точная и абсолютно бессмысленная. Настоящая наука!В этот момент чайник издал звук. Это был свист, но какой-то… затянувшийся. В нем слышались нотки обиды, как будто мы обсуждали его личную жизнь прямо у него на глазах.– Он что, на нас обиделся? – я невольно сделал шаг назад.– Вряд ли, – скептически бросил профессор. – У алюминия слишком короткая память для обид.Чайник свистнул еще раз. Громче и явно с претензией.– Хотя… – добавил Сидоров, – возможно, я недооценивал эмоциональный интеллект посуды.– Может, всё-таки выключим плитку? Пока он не начал писать на нас жалобы в деканат?Профессор замахал руками так энергично, будто отгонял стаю невидимых птерозавров.– Ни в коем случае! Мы на пороге открытия!– Какого именно? Что кипяток может быть злопамятным?– Пока не уверен. Но оно совершенно точно уникальное. Посмотрите!Чайник подпрыгнул. На этот раз это был не робкий рывок, а полноценное «плие». Он оторвался от плитки на добрых пять сантиметров, завис в воздухе, медленно вращаясь, и с лязгом приземлился обратно. Крышка приоткрылась, выдохнув облачко пара в форме вопросительного знака.Я начал подозревать, что чайник готовится к чему-то масштабному. Например, к политическому убежищу в соседней лаборатории.– Профессор… а у нас есть протокол на случай, если прибор решит… ну, дезертировать?– Мы можем попытаться его догнать, – философски заметил Сидоров. – Но, судя по вектору вращения, он быстрее нас.Это был самый слабый план по сдерживанию аномалий, который я когда-либо слышал.Чайник вспыхнул ярче. Лампочки над нами затрещали. Старый компьютер в углу, который не включали со времен Карибского кризиса, внезапно выдал на экран одну-единственную надпись: «READY?».Я снова припал к блокноту: «Обстановка накаляется. Техника начинает проявлять солидарность с чайником. Уровень странности – 8 из 10».– Это уже начинает напоминать настоящую физику, – прошептал профессор, потирая руки.В этот момент чайник издал оглушительный свист, переходящий в ультразвук. Мы оба вздрогнули. Воздух вокруг стола внезапно… исказился. Стал тягучим, как кисель. Казалось, кто-то невидимый осторожно ткнул пальцем в ткань пространства, и она пошла складками.Я медленно повернулся к Сидорову.– Мне кажется, он что-то делает. Что-то очень… пространственное.Профессор завороженно смотрел на плитку, где чайник уже не просто светился, а начал медленно полурастворяться в воздухе.– Да, – выдохнул он. – Похоже на то.Я судорожно дописывал: «Эксперимент вышел из-под контроля. Логика покинула чат».Профессор посмотрел на меня и неожиданно весело улыбнулся.– Ошибка, коллега. Эксперимент только что начался.И тут чайник с грохотом захлопнул крышку. Звук был такой, будто захлопнулась дверь в другое измерение. Что, как выяснилось через секунду, было чистой правдой.

Глава 6

После громового хлопка крышкой в лаборатории повисла тишина.

Та самая зловещая тишина, которая обычно предшествует чему‑то очень, очень неправильному.

Я уставился на чайник.

Чайник, в свою очередь… ну, технически он ни на что не смотрел, но у меня было стойкое ощущение, что он присматривается ко мне.

Свет внутри него чуть прибавил яркости.

Профессор Сидоров сделал осторожный шаг вперёд.

– Очень интересно, – произнёс он.

– Очень тревожно, – уточнил я.

Профессор тактично пропустил мою научную поправку мимо ушей.

Он склонился над чайником, изучая его с видом археолога, нашедшего живого динозавра.

– Температура высокая… давление нормальное… – бормотал он себе под нос.

Я заглянул в блокнот.

– Может, запишем, что чайник… светится и подпрыгивает?

– Уже записали.

– Тогда, может, запишем, что это ненормально?

Профессор на секунду задумался.

– В науке слово «ненормально» лучше заменять на «неожиданно».

Я тяжко вздохнул и аккуратно вывел в блокноте:

«Ситуация развивается неожиданно».

В этот момент случилось сразу три события – и все одновременно.

Во‑первых, чайник снова подпрыгнул, будто решил попрактиковаться в паркуру.

Во‑вторых, лампы на потолке замигали так, словно пытались передать нам секретное послание азбукой Морзе.

И в‑третьих… шкаф у стены медленно, почти застенчиво, приоткрыл дверцу.

Сам.

Без посторонней помощи.

Я перевёл взгляд на шкаф.

Потом – на профессора.

– Это тоже часть эксперимента?

Профессор задумчиво посмотрел на шкаф.

– Нет.

– Тогда почему он открылся?

Профессор пожал плечами.

– Возможно, ему стало любопытно.

Такое объяснение меня не слишком успокоило.

Из шкафа неторопливо выполз рулон старых проводов и с тихим стуком упал на пол.

Я сделал ещё одну запись:

«Лаборатория начинает вести себя странно».

Профессор заглянул через плечо.

– Хороший журнал наблюдений.

Тем временем чайник начал издавать низкий гул.

Звучал он уже не как чайник.

Скорее как небольшой, но очень решительный трансформатор.

– Профессор…

– Да?

– Если лаборатория вдруг решит взлететь, это тоже будет «неожиданно»?

– Безусловно.

Я невольно поднял взгляд к потолку.

Просто на всякий случай.

Чайник снова пронзительно засвистел.

Воздух рядом с ним слегка дрогнул – так, будто пространство на мгновение задумалось и решило сделать маленький вдох.

Я моргнул.

– Вы это видите?

– Да, – спокойно ответил профессор.

Он снял очки, тщательно протёр их, снова надел и посмотрел ещё раз.

– Да, – подтвердил он. – Всё ещё вижу.

У меня начало складываться ощущение, что наша учебная практика плавно выходит за рамки стандартной программы.

В этот миг старый компьютер в углу неожиданно ожил.

Экран вспыхнул ядовитым зелёным светом.

На нём появилось сообщение:

«НЕИЗВЕСТНЫЙ ПРОЦЕСС ОБНАРУЖЕН»

Я посмотрел на профессора.

– Мы что‑то запустили?

– Мы кипятили воду.

Компьютер, казалось, задумался на секунду.

А затем вывел:

«ОЧЕНЬ ПЛОХАЯ ИДЕЯ»

Мы с профессором синхронно повернулись к чайнику.

Тот громко свистнул.

И воздух рядом с ним вдруг слегка провалился внутрь – совсем чуть‑чуть, будто пространство сделало крошечный шаг назад.

Я медленно закрыл блокнот.

– Профессор…

– Да?

– Мне кажется, наша практика становится… практичнее.

Профессор задумчиво кивнул.

– Согласен.

Он посмотрел на чайник и тихо добавил:

– Пожалуй, стоит продолжать наблюдение.

Это были слова человека, который искренне любит науку.

И совершенно не боится последствий.

Глава 7

После того как воздух рядом с чайником словно «сделал вдох», мы с профессором замерли и молча уставились на стол.

В науке порой наступают такие моменты: никто не понимает, что происходит, но все старательно делают вид, будто так и было задумано. Именно такой момент мы сейчас и переживали.

Чайник продолжал тихо гудеть, а свет внутри него стал ещё ярче – теперь он напоминал какой‑то подозрительный ночник, который явно что‑то замышляет.

– Профессор… – осторожно начал я.– Да?– А что именно мы сейчас наблюдаем?

Профессор внимательно осмотрел чайник, потом стол, потом пространство рядом с чайником – оно теперь слегка колыхалось, будто прозрачное желе.

– Очень хороший вопрос, – наконец произнёс он.– И?..– Пока не уверен.

Я записал в блокнот:«Научная ситуация остаётся неясной».

Профессор одобрительно кивнул:– Отлично. Всегда начинайте с честности.

В этот момент на столе рядом с чайником исчез карандаш. Просто… исчез. Ещё секунду назад он лежал там – я даже собирался им писать. А теперь его не было.

Мы оба уставились на пустое место.

– Вы это видели? – спросил я.– Да, – ответил профессор. Он на секунду задумался. – Интересно.– Интересно?!– Очень.

Я сделал ещё одну запись:«Карандаш пропал».

Профессор заглянул в блокнот:– Важно фиксировать потери.

И тут карандаш вернулся. Он появился на столе с тихим «пух» – но уже в другом месте.

Мы снова замолчали.

– Профессор…– Да?– Я начинаю подозревать, что карандаш куда‑то сходил.– Возможно, он просто передумал лежать там, – поправил очки профессор.

Чайник громко булькнул. Воздух рядом с ним задрожал сильнее – теперь это выглядело так, будто в центре лаборатории медленно материализуется… что‑то. Пока ещё непонятно что.

Я посмотрел на блокнот, потом на чайник, потом снова на блокнот и написал:«Карандаши начинают путешествовать».

Профессор прочитал запись и одобрительно хмыкнул:– Отличное начало научной карьеры.

В этот момент стул у стены слегка сдвинулся. Сам.

Я резко обернулся:– Профессор…– Я вижу, – перебил он.

Стул сделал ещё один крошечный шаг и замер.

– Это… нормально? – уточнил я.Профессор задумчиво потёр подбородок:– Для мебели – нет.– А для науки?– Для науки – иногда.

Чайник издал самый громкий свист за всё время эксперимента. Воздух рядом с ним потемнел, словно там появилась тень.

Я посмотрел на профессора. Профессор посмотрел на чайник.

– Записывайте всё, – велел он.– Уже.

Я вывел последнюю на сегодня строку:«Эксперимент становится всё менее объяснимым».

Профессор пробежал глазами запись и улыбнулся:– Это лучший момент в любой научной работе.– Почему?Он посмотрел на колышущееся пространство рядом с чайником:– Потому что именно сейчас начинается самое интересное.

И в этот самый момент из странного колыхания вылетел мой карандаш – тот самый, что исчез минуту назад. Он ударился о стену, упал на пол и покатился к двери.

Мы с профессором молча смотрели на него несколько секунд.

Наконец профессор тихо произнёс:– Пожалуй… стоит взять второй блокнот. Похоже, первый скоро закончится.

Глава 8

После истории с путешествующим карандашом в лаборатории повисло… особое напряжение.

Не паническое – нет. Скорее научно‑исследовательское: когда никто не бросается к выходу, но все начинают очень пристально следить за предметами вокруг – словно проверяют, не собираются ли они вот‑вот последовать примеру карандаша.

Я сидел за столом, сжимая в руках блокнот. Профессор Сидоров замер рядом с чайником. Тот тихо гудел и светился, будто был страшно доволен собой – как кот, который только что опрокинул вазу и теперь делает вид, что ни при чём.

Воздух рядом с ним всё ещё колыхался. Теперь это выглядело как небольшое прозрачное пятно в пространстве. Если смотреть прямо – почти незаметно. Но если чуть сбоку, казалось, что реальность там слегка… расходится по швам.

– Профессор, – осторожно произнёс я.– Да?– Вы уверены, что это всё ещё эксперимент?

Профессор на секунду задумался.– Пока да.– А когда станет не экспериментом?– Когда начнут исчезать более дорогие вещи.

Это прозвучало тревожно.

В этот момент исчезла ложка.

Обычная металлическая ложка, лежавшая рядом с чайником. Ещё секунду назад она была здесь – а теперь её просто не стало.

Мы с профессором синхронно наклонились над столом.– Вы видели? – спросил я.– Видел.– Она пропала?– Похоже на то.

Я осторожно оглядел то место, где раньше лежала ложка. Пусто.– Может, она упала? – предположил я.

Мы заглянули под стол. Ложки там не было.

– Интересно, – задумчиво произнёс профессор.– Мне кажется, это плохой знак.– Почему?– Потому что ложки обычно не исчезают.Профессор слегка улыбнулся.– Это зависит от лаборатории.

Я сделал запись:«Ложка исчезла».

Профессор прочитал и одобрительно кивнул:– Коротко и точно.

Чайник снова громко булькнул. Колыхание воздуха рядом с ним увеличилось – теперь оно было размером примерно с яблоко. У меня начало складываться подозрение, что ложка отправилась именно туда.

– Профессор… – начал я.– Да?– А если ложка… не исчезла?– А что тогда?– А если она… куда‑то ушла?

Профессор задумчиво потёр подбородок.– Это интересная гипотеза.– Но мне она не нравится.

В этот момент из странного колыхания вылетела… вилка.

Мы оба невольно отпрянули. Вилка ударилась о стол и упала на пол.

– Это наша вилка? – настороженно спросил я.Профессор поднял её и внимательно осмотрел.– Нет.– Тогда чья?– Судя по виду… очень старая.– Насколько старая?– Возможно… очень.

Я перевёл взгляд с вилки на чайник, потом на колышущееся место в воздухе, потом снова на вилку.

– Профессор…– Да?– Мне кажется, мы только что обменяли ложку на вилку.

Профессор серьёзно кивнул.– Похоже на то.

Я записал:«Произошёл обмен столовыми приборами неизвестного происхождения».

Профессор пробежал глазами запись.– Это уже похоже на настоящую научную работу.

В этот момент чайник издал особенно громкий свист. Странное место в воздухе выросло – теперь оно было размером почти с тарелку. Мы с профессором молча смотрели на него.

Наконец профессор произнёс:– Пожалуй… – он сделал паузу, – пожалуй, стоит убрать со стола всё ценное.– Например?

Профессор окинул взглядом лабораторию.– Например… всё.

И именно в этот момент исчез стул. Целиком.

Просто был стул – и вдруг его не стало.

Я медленно закрыл блокнот.– Профессор…– Да?– Мне кажется, эксперимент официально перешёл в новую стадию.

Профессор задумчиво кивнул.– Согласен.

Он посмотрел на чайник, потом на странное колышущееся пятно в воздухе и спокойно добавил:– Очень продуктивную стадию.

Глава 9

После исчезновения стула в лаборатории стало подозрительно просторно.

Я уставился на пустое место у стены.

Ещё секунду назад там стоял нормальный, честный лабораторный стул – трудяга, который исправно выполнял свою работу: поддерживал студентов, скрипел в знак протеста и иногда опасно шатался, напоминая, что ничто не вечно.

Теперь там был только пол. Голый, неприкрытый, словно стыдливо обнажившийся.

– Профессор… – осторожно произнёс я.– Да?– У нас только что пропал стул.

Профессор окинул взглядом пустое место, потом перевёл взгляд на чайник, затем – на странное колышущееся пятно в воздухе.

– Да, – спокойно констатировал он. – Это уже заметно.

Я записал в блокнот:«Стул исчез полностью».

Профессор заглянул через плечо:– Хорошо. Подробности важны.– Какие подробности?– Например, какой именно стул.

Я вздохнул и дописал:«Стул лабораторный. Цвет – серый. Характер – спокойный, с редкими проявлениями бунтарства в виде скрипа».

Профессор одобрительно кивнул.

Чайник снова булькнул, будто усмехнулся.

Колыхание в воздухе слегка увеличилось – теперь оно было размером примерно с большую тарелку. Мы оба неотрывно смотрели на него. Внутри странного пятна время от времени мелькали какие‑то тени, словно кто‑то там, по ту сторону, перебирал вещи.

– Профессор…– Да?– Мне кажется, наш стул там.Профессор задумчиво потёр подбородок:– Возможно.– А если он вернётся?Профессор пожал плечами:– Тогда мы будем рады.

Как оказалось, ждать пришлось недолго.

Из странного пятна в воздухе что‑то вылетело. Мы оба инстинктивно сделали шаг назад. Предмет упал на пол с громким стуком.

Это был стул.

Но… немного другой.

Я осторожно подошёл ближе:– Профессор…– Да?– Наш стул… изменился.

Профессор тоже приблизился. Мы внимательно осмотрели находку.

Он был похож на наш стул. Очень похож. Но у него было три ножки вместо четырёх, а спинка выглядела так, будто её делал человек, который видел стулья только на схематичных рисунках – с подписью «предмет для сидения».

– Это не наш стул, – уверенно сказал я.Профессор наклонился и постучал по ножке:– Возможно, это… интерпретация нашего стула.– Интерпретация?– Да. Кто‑то явно попытался воспроизвести форму.

Я окинул взглядом странный трёхногий предмет:– У них там что, проблемы с геометрией?Профессор задумчиво покрутил в руках очки:– Возможно, у них просто меньше ножек.

Я сделал новую запись:«Стул вернулся. Конструкция изменена».

Профессор прочитал и добавил:– Напишите ещё: «Использование не рекомендуется».

Я честно записал.

В этот момент трёхногий стул медленно наклонился вбок и с грохотом упал.

Мы оба молча посмотрели на него.

– Да, – заключил профессор. – Определённо не рекомендуется.

Чайник снова громко засвистел, будто подавал сигнал тревоги.

Колыхание в воздухе стало ещё шире – теперь оно достигало размеров автомобильного колеса.

Я медленно повернулся к профессору:– Профессор…– Да?– Если они там начали возвращать мебель…– То?– Мне страшно представить, что они вернут следующим.

Профессор посмотрел на странное пятно в воздухе, потом на чайник, потом на меня. И совершенно спокойно, с видом человека, привыкшего к странностям вселенной, произнёс:– Главное – продолжать наблюдение.

В этот момент из пятна вылетел ботинок.

Мы оба замерли.

Профессор поднял ботинок с пола, внимательно его осмотрел и сказал:– Хорошая новость.– Какая?– Это не наш.

Я посмотрел на ботинок, потом на чайник, потом на колышущееся пространство. В голове сами собой складывались гипотезы.

И я записал в блокнот:«Похоже, кто‑то по ту сторону тоже проводит эксперименты».

Глава 10

После ботинка в лаборатории повисла напряжённая тишина.

Мы с профессором стояли и неотрывно смотрели на странное колышущееся пятно в воздухе. Оно заметно подросло – теперь было размером примерно с крышку от кастрюли.

Чайник продолжал тихо булькать, будто ничего необычного не происходило, – словно он был единственным в комнате, кто сохранил хладнокровие.

– Профессор, – осторожно произнёс я, – мне кажется, ситуация начинает… развиваться.

Профессор задумчиво поправил очки:– Это нормальный этап любого научного процесса.– Какой именно?– Когда всё выходит из‑под контроля, но мы делаем вид, что так и задумано.

Я аккуратно записал это в блокнот – на всякий случай, для истории науки.

И тут из пятна что‑то вылетело. Предмет пронёсся через всю лабораторию и с глухим стуком упал на пол.

Мы подошли ближе.

Это была ложка. Самая обычная металлическая ложка – без изысков, без надписей, без намёка на сверхъестественное происхождение.

Я поднял её:– Ну… – протянул я, – это не так уж странно.Профессор задумчиво покрутил ложку в руках:– Возможно, это начало обмена.– Обмена чем?– Предметами.

Я посмотрел на ложку, потом на пятно, потом снова на ложку:– Они украли наш стул и прислали ложку?– Пока это лишь гипотеза, – спокойно ответил профессор.

Он взял маркер и решительно подошёл к доске. Крупными буквами вывел:

Категории возвращённых объектов

Мебель (стул, версия 2.0)

Обувь (ботинок, неизвестного происхождения)

Посуда (ложка)

Я кивнул:– Вы ведёте каталог?– Любая серьёзная наука начинается с каталога, – назидательно произнёс профессор.

В этот момент чайник громко свистнул. И в ту же секунду из пятна вылетело что‑то ещё. Предмет плюхнулся прямо на стол.

Это был теннисный мячик.

Мы молча переглянулись, потом посмотрели на пятно, потом снова на мячик.

Профессор невозмутимо дописал на доске:

Спортивный инвентарь.

Я не выдержал:– Профессор…– Да?– Вы уверены, что это научный подход?– Абсолютно.

И в этот момент из пятна вылетела вилка. Она с металлическим звоном воткнулась в стену, оставив небольшую вмятину.

Мы оба инстинктивно сделали шаг назад.

Профессор медленно повернулся к доске и аккуратно добавил:

Посуда (острая разновидность).

Я покосился на вилку в стене:– У них там кухня?– Возможно, – пожал плечами профессор.

Пятно в воздухе тем временем продолжало расти – теперь оно было размером примерно с иллюминатор корабля. Внутри мелькали какие‑то тени, будто кто‑то там перебирал вещи в поисках подходящего подарка.

– Профессор… – начал я.– Да?– Мне кажется, они начинают разгоняться.Он кивнул:– Похоже на то.

И тут из пятна вылетел предмет, которого мы точно не ожидали.

Будильник.

Он грохнулся на пол и тут же начал звонить – громко, настойчиво, будто хотел разбудить всю вселенную.

Я подпрыгнул от неожиданности. Профессор тоже вздрогнул.

Будильник продолжал надрываться.

Профессор поднял его и выключил. Мы молча переглянулись.

Через несколько секунд профессор дописал на доске:

Измерительные приборы (возможно).

Я скептически посмотрел на него:– Вы серьёзно считаете будильник измерительным прибором?– Он измеряет время, – невозмутимо ответил профессор.– Логично, – вынужден был признать я.

И в этот момент произошло самое странное.

Из пятна медленно выплыл новый предмет. Он не вылетел – он просто… материализовался и плавно опустился на лабораторный стол.

Мы оба замерли.

Потому что это было что‑то совершенно непонятное.

Предмет выглядел так:

половина чайника,

прикреплённая к сложному механизму из шестерёнок,

на котором стояла маленькая лампочка,

а сбоку торчала деревянная ручка.

Я медленно обошёл стол, разглядывая диковинку со всех сторон:– Профессор…– Да?– Что это?

Профессор снял очки, тщательно протёр их, надел обратно, подошёл ближе и постучал по предмету. Тот издал тихий мелодичный «дзынь».

Мы снова замолчали.

Профессор взял маркер, подошёл к доске и написал новую строку:

Неопределённый объект.

Я поднял брови:– Всё?– Пока да.– А описание?

Профессор ещё раз внимательно осмотрел странную конструкцию. Долго, очень долго. Потом вздохнул и сказал:– Напишите в отчёте так.– Как?

Он серьёзно произнёс:– «Объект сложной природы. Назначение неизвестно. Вызывает уважение».

Я честно записал эти слова в блокнот.

В этот момент лампочка на странном устройстве медленно загорелась, отбрасывая на стены причудливые тени. Мы с профессором одновременно сделали шаг назад.

Устройство тихо загудело, словно пробуждаясь.

Я осторожно спросил:– Профессор…– Да?– У нас есть план?

Он задумался на пару секунд, потом спокойно ответил:– Конечно.– Какой?

Профессор окинул взглядом чайник, пятно в воздухе и странный механизм.

– Для начала… ничего не трогать, – произнёс он.

Я посмотрел на устройство.Оно снова тихо дзынькнуло – будто согласилось с планом.

Глава 11

Странный механизм на столе продолжал тихо гудеть, словно набирался сил перед чем‑то важным. Лампочка на нём медленно мигала: красный… жёлтый… снова красный, – будто подавала сигналы в неведомую даль.

Мы с профессором стояли на безопасном расстоянии и внимательно наблюдали. То есть занимались тем, что в науке элегантно называют «профессионально ждать, пока станет понятно, что происходит».

– Профессор… – осторожно произнёс я.– Да?– Он стал громче.

Профессор прислушался. Механизм действительно начал издавать новый звук: тихое «щёлк… щёлк… щёлк…», как будто внутри кто‑то перебирал крошечные металлические детали с педантичностью часовщика.

– Это хороший знак? – спросил я.– Пока рано делать выводы, – отозвался профессор.

Механизм снова щёлкнул. Затем деревянная ручка на нём неожиданно повернулась – сама по себе.

Мы оба инстинктивно сделали шаг назад.

– Профессор…– Я вижу.

Лампочка на устройстве загорелась ярче, отбрасывая на стены причудливые тени. Пятно в воздухе тоже слегка расширилось – теперь оно было почти размером с дверцу шкафа. Внутри явно что‑то двигалось, будто там шла напряжённая подготовка к чему‑то масштабному.

Я начал подозревать, что утро перестаёт быть спокойным – и именно в этот момент дверь лаборатории распахнулась.

Вошли трое.

Первый – строгий мужчина в костюме, с лицом человека, привыкшего к тому, что все вокруг сразу становятся серьёзнее. Второй – женщина с папкой, взгляд которой уже заранее оценивал всё вокруг на соответствие инструкциям. Третий – человек, который выглядел так, будто его задача – молча всё записывать и иногда тяжело вздыхать.

Профессор мгновенно выпрямился:– А, коллеги!

Строгий мужчина кивнул:– Профессор Сидоров.

Я сразу понял: комиссия.

Женщина открыла папку:– Мы пришли провести плановую проверку лаборатории № 3.

Я окинул взглядом:

колышущееся пятно в воздухе,

вилку, торчащую из стены,

трёхногий стул на полу,

странный механизм на столе, который как раз в этот момент издал особенно громкий «щёлк».

И подумал, что время для проверки выбрано… весьма удачно.

– Конечно, – спокойно сказал профессор. – Всё под контролем.

В этот момент механизм громко ЩЁЛКНУЛ. Комиссия синхронно повернула головы.

– Что это? – спросил строгий мужчина.Профессор даже не моргнул:– Экспериментальная установка.

Женщина аккуратно записала что‑то в папке. Механизм снова щёлкнул, потом тихо завибрировал, а лампочка замигала быстрее, словно устройство начинало волноваться.

Я осторожно прошептал:– Профессор…– Молчи.

Строгий мужчина подошёл ближе:– Что именно вы исследуете?

Профессор уверенно произнёс:– Пространственную нестабильность.

Я понял, что это звучит достаточно научно, чтобы никто не задавал слишком много вопросов. Но комиссия всё равно уставилась на колышущееся пятно.

– Это часть установки? – уточнила женщина.

Профессор повернулся и посмотрел на отверстие в воздухе так, словно видел его каждый день на протяжении последних двадцати лет:– Да.– Оно… должно так выглядеть?– Разумеется.

В этот момент из пятна вылетела кастрюля. Она пронеслась через лабораторию и с грохотом упала на пол. Комиссия замерла.

Профессор спокойно пояснил:– Фазовый выброс.

Женщина послушно записала: «Фазовый выброс». Я едва удержался, чтобы не рассмеяться.

Но тут произошло нечто новое.

Из пятна медленно высунулась… рука.

Не человеческая. И не совсем механическая. Она выглядела так, будто была сделана из гладкого серого материала и состояла из слишком большого количества суставов – словно конструктор, собранный с излишней изобретательностью. Рука осторожно потрогала край пятна, потом вытянулась наружу ещё немного.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Комиссия тоже это заметила.

Строгий мужчина нахмурился:– Профессор…

Профессор посмотрел на руку, затем на комиссию, и совершенно спокойно произнёс:– Это часть эксперимента.

Рука осторожно постучала по лабораторному столу: тук… тук… тук.

Женщина медленно подняла глаза от папки:– Что именно она делает?

Профессор на секунду задумался:– Проверяет… стабильность среды.

Я прошептал:– Профессор, она сейчас возьмёт ложку.

И действительно: рука осторожно подхватила ложку со стола, подняла её, покрутила, словно оценивая вес и форму, и утащила обратно в пятно.

Комиссия молчала. В лаборатории повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом механизма.

Наконец строгий мужчина произнёс:– Интересный метод исследования.

Профессор кивнул:– Мы стараемся.

В этот момент из пятна высунулась вторая рука и начала осторожно тянуться к трёхногому стулу.

Я медленно прошептал:– Профессор…– Да?– Кажется, они пришли за мебелью.

Профессор вздохнул:– Это усложняет отчёт.

Механизм на столе снова громко щёлкнул. Лампочка загорелась ярко‑зелёным светом, а пятно в воздухе начало расширяться, словно решило показать, на что действительно способно.

Комиссия сделала шаг назад. Я тоже. Профессор остался стоять на месте. С максимально спокойным выражением лица он произнёс:– Не беспокойтесь.– Почему? – спросила женщина.

Профессор поправил очки и ответил:– Потому что мы полностью контролируем ситуацию.

В этот момент из пятна начала медленно вылезать чья‑то голова.

Я посмотрел на профессора. Он посмотрел на меня. И тихо, почти шёпотом, добавил:– Возможно… почти полностью.

Глава 12

Голова, которая медленно высунулась из пятна, выглядела… необычно.

Если честно, я сначала даже не понял, что это голова. У неё не было привычной формы – скорее гладкая овальная структура с несколькими светящимися точками, разбросанными по поверхности. Точки двигались, плавно перемещались с места на место – похоже, они выполняли роль глаз.

Существо осторожно осмотрело лабораторию: скользнуло «взглядом» по стенам, остановилось на трёхногом стуле, задержалось на вилке, торчащей из стены, потом посмотрело на нас. Затем снова на лабораторию – будто сверяло увиденное с какой‑то внутренней картой.

Комиссия стояла позади и напряжённо наблюдала.

Строгий мужчина тихо произнёс:– Это впечатляет.

Женщина быстро застрочила ручкой в папке, записывая что‑то под заголовком «Наблюдения».

Я медленно повернулся к профессору:– Профессор…– Да?– Это всё ещё под контролем?

Он ответил спокойно, с видом человека, который видит такое каждый день:– Разумеется.

В этот момент существо вытянуло обе свои странные руки наружу и постучало по столу:

Тук.

Тук.

Тук.

Затем оно подняло будильник, повертело его в руках, внимательно рассмотрело циферблат и снова постучало по столу – с той же ритмичной последовательностью.

Я осторожно сказал:– Похоже, оно… что‑то пытается сделать.Профессор кивнул:– Да.– Может… общаться?

Существо снова постучало:

Тук.

Пауза.

Тук.

Пауза.

Тук‑тук.

Мы молча переглянулись. Комиссия замерла в ожидании.

Профессор посмотрел на меня:– Попробуйте ответить.– Я?!– Вы ближе всего.

Аргумент был слабый, но в данный момент спорить казалось не самой разумной идеей. Я подошёл к столу. Существо внимательно наблюдало за каждым моим движением.

Я осторожно постучал по столу:– Тук.

Существо замерло, словно анализируя сигнал. Затем ответило:– Тук.

Комиссия тихо ахнула. Женщина быстро записала в папке:«Установлен первичный контакт».

Я постучал снова:– Тук.Существо ответило:– Тук‑тук.

Я посмотрел на профессора:– Кажется, это диалог.Он выглядел очень довольным:– Отлично.

Строгий мужчина из комиссии спросил:– Кто отвечает за коммуникацию?

Профессор не колебался ни секунды. Он указал на меня:– Наш стажёр.Я повернулся к нему:– Простите?– Вы справляетесь.

Женщина в папке аккуратно дописала:«Ответственный за контакт: стажёр».

Я почувствовал, что моя практика выходит на новый уровень – причём в направлении, которое я точно не планировал.

Существо тем временем продолжило изучать лабораторию. Оно осторожно вытащило вилку из стены, повертело её в руках, постучало по столу:– Тук.Потом снова посмотрело на меня.

Я постучал пальцем:– Тук.Существо радостно (насколько можно было понять по его светящимся точкам) ответило:– Тук‑тук‑тук.

Комиссия выглядела впечатлённой. Строгий мужчина произнёс:– Очень продвинутая система взаимодействия.

Я хотел сказать, что это буквально стук по столу, но решил промолчать – вдруг это научный прорыв?

Существо внезапно наклонилось ближе ко мне. Его светящиеся точки стали ярче, почти замигали. Затем оно осторожно указало на чайник.

Я посмотрел на чайник. Потом на существо:– Вы хотите… чай?

Существо постучало:– Тук‑тук.

Профессор тихо сказал:– Возможно, это знак согласия.

Я налил немного чая в кружку и осторожно поставил на стол. Существо внимательно следило за каждым движением. Затем осторожно протянуло руку, взяло кружку… Комиссия затаила дыхание.

Существо посмотрело в кружку, наклонило её – и чай вылился обратно на стол.

Оно задумчиво постучало по кружке:– Тук.Потом снова посмотрело на меня.

Я пожал плечами:– У нас так принято.

Комиссия усердно записывала всё происходящее. Профессор выглядел так, будто именно этого и ожидал – будто он заранее знал, что стажировка превратится в межгалактический дипломатический протокол.

И вдруг существо сделало нечто неожиданное. Оно слегка потянуло меня за рукав – совсем ненавязчиво, но однозначно. Затем показало на пятно, потом снова на меня.

Я медленно повернулся к профессору:– Профессор…– Да?– Мне кажется, оно хочет, чтобы я… подошёл ближе.

Профессор посмотрел на пятно, затем на существо, затем на комиссию, которая с интересом ждала развязки.

– Отлично, – уверенно сказал он.– Что отлично? – настороженно уточнил я.– Это следующий этап контакта.– Какой именно?

Профессор улыбнулся – широко и воодушевлённо:– Полевой.

Я посмотрел на пятно, из которого выглядывало существо. Потом на профессора. Потом на комиссию, которая теперь смотрела на меня с одобрением и лёгким любопытством.

И понял одну простую вещь.

Похоже, меня только что отправили на самую странную стажировку в истории института.

Глава 13

Я стоял перед пятном в воздухе.Рядом со мной – существо с слишком большим количеством суставов.За мной – комиссия.Чуть дальше – профессор, который выглядел так, будто именно этого момента ждал всю свою научную карьеру.Существо снова осторожно потянуло меня за рукав.Потом указало в сторону пятна.Я медленно сказал:– Профессор…– Да?– Мне кажется, оно приглашает меня… туда.Профессор посмотрел на пятно.Потом на комиссию.Потом снова на меня.– Очень хороший знак.– Для кого?– Для науки.Женщина из комиссии быстро записала:«Установлен жест приглашения.»Я сделал осторожный шаг ближе.Пятно в воздухе выглядело странно.Оно не было ни светлым, ни тёмным.Скорее… как поверхность воды, которая почему-то висит вертикально.Я протянул руку.– Возможно, не стоит… – тихо сказал я.– Стоит, – спокойно ответил профессор.Я вздохнул.И случайно коснулся края пятна.Рука прошла внутрь.Без сопротивления.Как будто я опустил её в тёплый воздух.Я резко отдёрнул руку.– Я только что… – сказал я.– Да, – ответил профессор.– Я только что просунул руку… туда.Комиссия выглядела очень впечатлённой.Строгий мужчина сказал:– Потрясающе.Женщина написала:«Демонстрация проницаемости среды.»Существо снова постучало по столу.Тук.Потом мягко подтолкнуло мою руку обратно к пятну.Я осторожно попробовал ещё раз.На этот раз медленно.Рука снова прошла внутрь.Я пошевелил пальцами.С другой стороны ощущался… воздух.И что-то металлическое.– Там… предметы, – сказал я.– Какие? – спросил профессор.– Я не вижу. Только чувствую.Существо вдруг оживилось.Оно осторожно взяло меня за руку и потянуло её глубже в пятно.Я немного наклонился.И случайно заглянул внутрь.И замер.– Профессор…– Да?– Там…Я сделал паузу.– Там склад.– Что?– Там лежат… вещи.Много вещей.Очень много.Существо радостно постучало:Тук-тук-тук.Я продолжал смотреть.И начал узнавать предметы.– Там… наш стул.Тот самый.Нормальный.Четырёхногий.Рядом лежали:три кружкилабораторная лампачей-то рюкзаквентилятори… микроволновкаЯ медленно сказал:– Профессор.– Да?– У них там половина нашей лаборатории.Профессор подошёл ближе.– Вы уверены?– Абсолютно.Комиссия заинтересованно переглянулась.Строгий мужчина сказал:– То есть происходит обмен объектами?Я честно ответил:– Похоже, они просто всё забирают.Существо снова постучало по столу.Потом достало из пятна наш нормальный стул.Поставило его передо мной.И радостно похлопало по сиденью.Комиссия выглядела в восторге.Женщина сказала:– Это невероятно.Она быстро записала:«Формируется система межпространственного логистического обмена.»Я прошептал:– Они украли наш стул.Профессор тихо ответил:– Теперь это называется сотрудничество.Существо снова полезло в пятно.И вытащило ещё один предмет.Это была табличка.Плоская металлическая пластина.На ней были странные символы.Похожи на буквы.Но не совсем.Существо поставило табличку на стол.Потом указало на неё.Потом на нас.Потом на пятно.Комиссия ахнула.– Это их язык!Женщина была в полном восторге.– Они представились!Профессор посмотрел на табличку.Потом на существо.Потом на комиссию.И уверенно сказал:– Да.– Что там написано? – спросил строгий мужчина.Профессор посмотрел на символы.Сделал очень серьёзное лицо.И сказал:– Пока сложно сказать.Я тихо наклонился к нему.– Профессор…– Да?– Мне кажется, это может быть… их складская наклейка.Он на секунду задумался.– Возможно.Комиссия уже обсуждала перспективы.– Международный проект!– Научное сотрудничество!– Обмен технологиями!Существо тем временем спокойно сидело на нашем же стуле.И постукивало вилкой по столу.Тук.Тук.Тук.Я посмотрел на пятно.Потом на склад за ним.Потом на комиссию.И вдруг понял.Если они могут забирать вещи…То они могут и приходить сами.Я медленно повернулся к профессору.– Профессор…– Да?– У меня есть плохое предчувствие.Он посмотрел на пятно.И в этот момент из него начала вылезать ещё одна голова.Потом вторая.Профессор тихо сказал:– Возможно… сотрудничество расширяется.

Глава 14

Когда из пятна появилась вторая голова, в лаборатории стало заметно тише.Когда появилась третья, тишина стала почти идеальной.Потому что в этот момент все одновременно начали понимать, что происходит нечто новое.Существо, которое сидело на нашем стуле, радостно постучало вилкой по столу.Тук.Тук.Тук-тук.Из пятна высунулась ещё одна рука.Потом ещё одна.Потом из него осторожно выбралось второе существо.Оно выглядело почти так же, как первое, только немного выше и с дополнительной светящейся точкой на голове.Существо аккуратно поставило одну ногу на пол лаборатории.Потом вторую.И остановилось.Оно осмотрело комнату.Потом посмотрело на нас.Потом на потолок.И осторожно потрогало стену.Комиссия смотрела на это с восторгом.Женщина из комиссии сказала шёпотом:– Это исторический момент.Я подумал, что это действительно исторический момент.Особенно если они решат забрать всю лабораторию.Второе существо тем временем подошло к стене.И начало внимательно изучать вилку, воткнутую в штукатурку.Оно аккуратно вытащило её.Осмотрело.И постучало вилкой по полу.Тук.Первое существо ответило со стола:Тук-тук.Похоже, у них была собственная система общения.И тут из пятна вылезло третье существо.Оно сразу направилось к доске, где профессор писал классификацию предметов.Оно внимательно посмотрело на надписи:МебельПосудаСпортивный инвентарьНеопределённый объектСущество наклонило голову.Потом осторожно коснулось маркера.И нарисовало круг.Комиссия ахнула.– Они пишут!Женщина уже почти дрожала от восторга.– Это письменность!Я тихо сказал:– Похоже, это просто круг.Но меня никто не слушал.Тем временем четвёртое существо выбралось из пятна.Оно сразу направилось к чайнику.Внимательно его осмотрело.Потом открыло крышку.Заглянуло внутрь.И постучало по чайнику.Тук.Первое существо на стуле снова ответило:Тук-тук.Я начал понимать, что для них лаборатория – это нечто вроде выставки.Они ходили по комнате и трогали всё подряд.Одно существо изучало компьютерную мышку.Другое внимательно рассматривало лампу.Третье пыталось понять, зачем нужен вентилятор.Комиссия была в полном восторге.Строгий мужчина сказал:– Это настоящий культурный обмен.Профессор серьёзно кивнул.– Безусловно.Я посмотрел на существо, которое в этот момент нюхало маркер.– Да, очень культурный.Женщина из комиссии внезапно сказала:– Мы должны оформить это официально.Я повернулся.– Что оформить?– Сотрудничество.Она уже доставала бумаги из папки.– Международный научный проект.Профессор оживился.– Отличная идея.Через минуту на лабораторном столе лежал официальный документ.Женщина читала вслух:– «Соглашение о научном сотрудничестве между Институтом фундаментальных исследований и…»Она посмотрела на существ.– …представителями иной стороны.Существо, которое сидело на стуле, внимательно наблюдало.Женщина протянула ручку профессору.Профессор поставил подпись.Потом она посмотрела на существ.– Кто из вас представитель?Существа переглянулись.Потом одно из них подошло к столу.Взяло ручку.Повертело её.И поставило на документе огромный кривой символ.Комиссия аплодировала.– Подписано!Я смотрел на всё это и пытался понять, в какой момент моя практика превратилась в межпространственную дипломатию.В этот момент одно из существ снова полезло в пятно.И вытащило огромную коробку.Оно поставило её на пол лаборатории.Коробка была металлическая.С множеством кнопок.И маленьким экраном.Все замолчали.Существо нажало одну кнопку.Экран загорелся.На нём появились символы.Потом экран издал звук.И вдруг из коробки раздался чёткий механический голос:– Приветствие. Обмен. Дружба.Комиссия ахнула.Женщина сказала:– У них есть переводчик!Я посмотрел на коробку.Потом на существ.Потом на пятно, из которого всё ещё кто-то пытался выбраться.И тихо сказал:– Профессор…– Да?– Мне кажется, они пришли надолго.Профессор посмотрел на заполненную лабораторию.На существ.На подписанный документ.И спокойно ответил:– Отлично.– Почему?Он улыбнулся.– Потому что теперь это официальный проект института.В этот момент одно из существ открыло шкаф с оборудованием.И радостно постучало по осциллографу.Тук.Я посмотрел на лабораторию, которая постепенно превращалась в экскурсию для инопланетян.И понял одну важную вещь.Моя практика только что стала самой сложной работой в институте.