Холистическая разрядка

Посвящение

Посвящаю сборник всем, кто успел разочароваться в женщинах настолько, что после прочтения каждого рассказа не плачет и узнает самого себя.

Умри, я тебя умоляю.

Где слабый ненавидит — сильный уничтожает.

Александр Грин

Моей матери не нравился абсолютно никто. Ни мой одноклассник Коля с подвешенным языком, ни мой сосед-ровесник Ваня со спортивным телом, ни даже Антон со своим высшим образованием. На каждого была своя легенда. Коля ей казался слишком наглым, а Ваня помешанным на своей внешности. Когда я вставляла свои пару копеек в надежде, что уж что, а высокий уровень интеллекта редко встретишь у среднестатистического мужчины, мать отнекивалась.

– Не твоего полета птица, Галя. – был такой ее ответ.

Я тихо страдала в своей комнате с видом на парк. Каждый день хотя бы раз я наблюдала с уставшим лицом, как милые рафинированные парочки проходят мимо моего грязного окна. Они обжимаются, целуются, мужчины носят своих девушек на руках, мальчики шлепают девочек под упругие задние части. И все время сплошные цветы, цветы, мишки из плюша, романтика и снова цветы…

А мне тридцать лет. Я старая дева и замухрышка, как будто вылезшая из старых книг классиков. Мои жидкие волосы нуждаются в витаминах и горячем сексе, мои глаза наполнены невыплаканными слезами и надеждами о другой жизни. Я ненавижу свою работу в офисе. Голова забита грязными картинками из интернета и не менее пошлыми книжками, которым красная цена сто рублей. Фантазии сводят с ума и ведут меня за ручку по этому проклятому парку и во снах, и наяву.

И вот мы с моей дорогой матерью сидим в новогоднюю ночь совершенно одни, едим ледяные салаты, которые порезали с горем пополам. Метали яростные крики друг в друга на протяжении всего тридцать первого декабря. Мне хочется вытошнить каждую оливку, что я запихнула себя, прямо матери в тарелку. Я хочу схватить ее за волосы и возить носом по всему столу, приговаривая «любишь кататься, люби и саночки возить», или другую ее излюбленную фразу, вроде «лучше поздно, чем никогда». Я прокручиваю эти образы в голове, буравлю взглядом из-под густо накрашенных ресниц ее лоб, и, наконец, эта женщина поднимает на меня свои темные глаза. В них я не нахожу ни радости от праздника, ни счастья от моего существования. Внезапно мать прекращает есть и смотрит на меня в упор.

– Галя, я родила тебя не ради своей радости, ты должна знать. По залету ты появилась в моей жизни. Хотела бы тебя убрать в зародыше, да отец по мне хорошо приложился. Если тебе хочется радости, шла бы ты отсюда по-хорошему. Я не могу тебе дать того, чего нет. Мне осточертела твоя харя и твой злобствующий взгляд. Была бы моя воля, я бы тебе втащила, но сегодня Новый год, так не делается. Не положено. – и после этого краткого монолога она продолжает поглощать еду, в которой любви столько же, сколько в ней самой, а затем в ее горле застревает кусочек еды.

Меня трясет. Я чувствую, что это последние капли моего терпения, и я иду в атаку. Мать начинает краснеть и хвататься за горло.

– Знаешь, мама, я понимаю, почему отец ушел от нас. – я смотрела сквозь мать и даже не подошла к ней, – Он понимал, что обрек себя на вечные страдания. Мне его простить будет проще, чем тебя, мама. По крайней мере, он видится со мной иногда и говорит без гордости, что меня любит. А ты, выходит, мне личную жизнь запрещаешь из ненависти. А я, как идиотка, жду, что от моего поведения пуританской женщины ты меня будешь любить больше.

Мать упала лицом в тарелку. Еще пара секунд, и мое финальное решение решит всю мою дальнейшую жизнь. Заодно и ее.

– Что, мамуля, плохо тебе, да? Ты мне часто говорила, что я бесноватая. Но думаю, что твои бесы прямо сейчас мучают тебя и убивают изнутри. Но я тебе такой радости не предоставлю.

Я вскочила со стула и обхватила под ребра мать, резко дернула ее на себя, так что из ее рта выскочила оливковая косточка.

– Умри, я тебя умоляю. Но в следующий раз сама. Я тебя на душу брать не собираюсь. – я вышла из столовой и тут же начала собирать вещи.

Когда я вернулась с полными чемоданами, мать от возмущения чуть ли не свалилась со стула с багровым лицом, вкушая каждую секунду воздух. Я улыбалась.

– Мне вчера один мужчина сделал предложение к нему переехать и заодно выйти за него замуж. Живи, мамуля. С новым годом.

На следующий день я переехала к мужчине, который клеил меня уже пару лет на работе. Через месяц мы поженились. Через сорок дней я отмаливала мать. У нее случился инфаркт.

Благое дело.

Какой бы вред ни причиняло зло, вред, причиняемый добром, есть самый вредный вред.

Фридрих Ницше

– Что это такое! – перед моим лицом горел ярким светом экран телефона в руке злобной подруги, – Я спрашиваю, это что такое?!

– Переписка. – голосом, как из подвала, отвечаю я.

– Ты издеваешься, Аня?! Ты переписываешься с кем?

Даша всегда была достаточно дотошной, чтобы любого довести до ручки. А в данную секунду мне не нужна была дополнительная помощь. Моя голова уже шла винтом, и ее крики не пробудили бы в моей душе ни грамма совести.

– Слушай, гнида…Ты переписываешься с моим парнем вот уже…Три месяца! Ты без руля и ветрил? Ты хоть представляешь, что теперь я с тобой сделаю? – Даша стояла надо мной в моей спальне, а я валялась в ее ногах, – Нет, не представляешь, Аня.

– Позволь у тебя спросить кое о чем, прежде чем ты продолжишь меня пинать в моей квартире под номером 22 на улице Морозова. – я попыталась привстать, но так называемая подруга впечатала в мой живот ногу, и меня скрючило.

– Задавай свой гребаный вопрос лежа.

– Почему ты уверена в том, что мы с ним переспали?

На ее лице возникла тень сомнения в своей правоте. Но ее гордость затмила мозги.

– Он посылал тебе огонечки, он писал тебе уменьшительно-ласкательные прозвища. Сердечки, смешные стикеры. – был ее аргумент.

Я звонко рассмеялась. Даша не отличалась выдержкой характера, поэтому мой смех вынудил ее продолжить меня пинать. Ее шоколадные волнистые волосы свисали над моим бренным телом, а ее тяжелая нога отсчитывала мои ребра. До каких пор я буду это все тянуть, понятия не имею, но, если мне повезет отделаться некоторыми увечьями, то все будет хорошо.

– Смейся, тварь. Я думала, ты единственная и неповторимая подруга, одна и навеки. Как говорится, пригрела на груди змею. – Даша напоминала мне героиню из одного очень страшного романа.

– А ты точно змею пригрела? А то мне показалось, мужской большой и толстый… – я не успела договорить, и новый удар прилетел уже мне в лицо.

Костя уже год был в так называемых отношениях с Дашей. Не то чтобы я не верила в их пару, но я действительно переписывалась с ним последние три месяца. Да, каюсь, если прокрутить всю переписку, там можно отрыть много чего интересного. Костя называл меня «миханом», а иногда «мишуткой», а я в ответ слала ему огромные сердечки в виде стикеров. Иногда он присылал смешные открытки по праздникам, а я в ответ похожие с таким же посылом. Говорили мы с ним там обо всем на свете. Но вы не подумайте, что я жалею о том, что не успела стереть переписку.

– Ты больная сука, Аня. – подруга демонстративно поставила мне на грудную клетку ногу, – И ты заслуживаешь все это.

– Зато Костя такого чудовища, как ты, не заслуживает. – я снова расхохоталась, намеренно выводя эту поганую дрянь из себя.

– Ты будто просишь меня тебя добить.

– Так добей, что тебя останавливает? Хочешь бить – бей, Даша.

Но Даша задумалась и что-то просекла. Правда с уровнем ее интеллекта она догадалась только о том, что я требую продолжения банкета. Наверное, думает, что я конченная мазохистка. Самую соль ей предстоит услышать от меня, что забавляет.

– Костя ни разу не говорил о нашем общении, верно? – я решила начать о самом главном, – И он думал, что ты никогда обо мне не узнаешь?

– Костя еще свое получит. – она села на мою кровать своей жирной пятой точкой.

– Ты и ему сломаешь правую ногу, как мне десять минут назад? – на моем лице была лучезарная улыбка.

– Может быть, кое-что другое.

– Ты давай только без этого. Ему еще мне племянников в будущем делать.

Лицо у Даши перешло из нахмуренного и тупого в удивленное и подозревающее, а третье обновление физиономии надо было видеть – ее развезло от осознания того, что она только что сделала. Мои зеленые глаза смотрели на толстую Дашу, превращающуюся в нервную потеющую губку. Она пару раз метнула в мою сторону многозначительный взгляд пойманной с поличным, а я тупо валялась, как сломанная шарнирная кукла и ждала.

– Ты почему не сказала…– она схватила себя за голову и затопала по комнате взад-вперед.

– Даша, ты моему брату изменяла. – я сдунула со своего окровавленного носа рыжую прядь и привстала на локте, чтобы она лучше меня расслышала, – Ты сама изменяла Косте, а избила меня до полусмерти за мнимую измену. Кто ты после этого?

– Хорошо, ладно…– Даша забегала темными глазками и нашла свою дорогую сумку, которой била мое лицо раз десять, пока я пыталась встать со сломанной ногой.

– Что хорошо? Что ладно, Даша? Посмотри в ящик в столе.

– Не буду я ничего смотреть…Ты точно больная…

– Я сказала, открой, тварь.

Мой тон голоса изменился и возымел вверх. Даша потной рукой со второй попытки открыла ящик и увидела, что там лежит мой второй телефон. На экране отображался поступающий звонок на номер 112.

– Когда ты зашла в гости на кофе, я увидела дуло твоего револьвера, торчащего из сумочки. Папин, по всей видимости. Пока я мыла руки, а на самом деле я их не мыла, успела себя обезопасить. А то мало ли, что в твою воспаленную башку еще могло бы прийти. Но косметолог мне бы так губы, конечно, не увеличил, как твоя тяжелая игрушка в сумке. – я сорвалась и истерически засмеялась, – Ты изменяла Косте, и не один раз. Ты хотела прикончить меня за то, чего не делала я, а делала ты, получается. Что скажет твой отец? Он же из полиции?

– Хватит! – Даша вытащила пушку, – Думаешь, что ты такая умная?

– Если ты сейчас сделаешь то, о чем я думаю, тебе светит долгая тюрьма, а также сломанная карьера и…

– Заткнись! – она положила палец на курок.

Моя входная дверь в квартиру не была закрыта, поэтому через пару секунд Дашу повязал ее собственный отец, не нашедший в своем арсенале пистолета.

Стоила ли игра свеч? Стоила. Мне, конечно, причинили вред, но я отомстила за брата. Костя сводный по отцу, но все равно считается. Гипс правда будет еще долго управлять моей жизнью, но зато я получила с бывшей подруги море дивидендов. Или надо было еще поваляться, как кукла? Срок бы ей увеличили. Ради благого дела я на все готова.