Велесов край

Глава 1

Пролог.

– Пора поворачивать, – проворчал старый Ратьша, когда ближайшие дома были осмотрены. – Четвертая деревня и снова не одной живой души.

– Ты что, боишься? – ухмыльнулся Млад, ежась от пронизывающего ветра.

Ратьша не ответил сразу. За свои годы он насмотрелся всякого, но здесь что-то было не так. Он всматривался в темные проемы окон, где тени казались слишком густыми, слишком… неподвижными.

– Это Глухоманье, мальчишка, – произнес он, понизив голос. – Здесь ничего не бывает просто так.

– Ты веришь в эти сказки, старик? – спросил Млад.

Трофим знал, что ему придется вмешаться, но старался оттянуть это мгновение.

– Сказки говоришь? – его голос прозвучал неожиданно тихо и хрипло. – А ты слышал, как в прошлом месяце пропал отряд? Шесть добрых воинов исчезли без следа. Только следы волков… да только волки так не рвут.

– Не всяким слухам можно верить, Трофим – отрезал Млад. – Есть вещи, которые нужно увидеть собственными глазами.

– Нам предстоит долгая дорога, – напомнил Ратьша. – Четыре дня мы ехали по этим землям. И ночь приближается.

– Ночь всегда сменяет день, – поговорил Млад, глядя в серое небо. – А ты все-таки боишься, хотя и не хочешь признаться в этом даже себе!

Трофим увидел, как в глазах Ратьши под косматой меховой шапкой блеснул едва сдерживаемый гнев, как сжались скулы.

Всю сознательную жизнь провел Ратьша в стражах пограничья Глухоманья, и все уважали его за боевой опыт. Трофим тоже почувствовал тревогу исходящую от старшего и нервно огляделся.

Четыре дня они шли на север. Каждый день был тяжелее предыдущего, но сегодняшний был наихудшим. Ветер усиливался, заставляя ветви деревьев стонать. Холод пронизывал насквозь, проникая под толстый тегиляй. Ратьше весь день казалось, что за ними следят, и сейчас Трофим чувствовал тоже самое. Хотелось только одного: развернуть коня и во всю прыть броситься назад, но такими чувствами не делятся с командиром. Особенно с таким как Млад.

Он был одним из многочисленных сынов боярских при князе Белозерья. Мужчина, лет тридцати, синеглазый и высокий. Его рослый гнедой скакун возвышался над серыми невзрачными лошадками Трофима и Ратьши, как скала над берегом. Все одежда на нем: богато отделанные кожаные сапоги с мехом, тонкие, но теплые меховые перчатки, с золотыми и серебряными нитями, пластинчатый доспех на толстом поддоспешнике, меховые порты, толстый меховой плащ, сильно отличалась от более простой одежды Трофима и Ратьши.

Млад был сослан в пограничную стражу Глухоманья несколько месяцев назад, за какое-то мелкое преступление и сразу же заслужил славу надменного и спесивого человека. В трапезной пограничники нередко посмеивались над ним за его характер, но все же нельзя было сказать, что Млад плохой воин. Подготовка у него была получше многих и поэтому вскоре он стал командовать пограничными группами. Но в Глухоманье он ходил в первый раз.

– Воевода приказал нам обследовать деревни на четыре дня пути. Мы выполнили приказ, – проговорил Ратьша. – Деревни пусты. А нам предстоит обратная дорога. Погода портится. Если пойдет снег, на обратную дорогу уйдет в два раза больше времени.

Млад будто и не слушал его, изучая сгущающийся полумрак со скептическим видом.

– Это всего лишь ветер, Ратьша. И бред выжившего из ума старика.

– В Глухоманье ветер говорит на другом языке, – проговорил Ратьша, продолжая с тревогой оглядывать деревню. – И, если ты не слышишь – значит ты не его в списке. Пока. Не в его списке…

Ветер взвыл, ломая ветки. Ратьша замер, вслушиваясь. Хруст. Слишком ровный, чтобы быть игрой ветра.

Млад рванул саблю. Клинок звякнул о ножны – застряло, проклятое. Он рвану сильнее, кожа перчатки треснула на большом пальце.

– Тихо! – прошептал Ратьша. Голос был хриплым, будто горло обволокло инеем. – Смотри.

В доме напротив скрипнуло окно. Только что было закрыто и вдруг щель. Тонкая как лезвие.

Трофим сжал рукоять топора. Обледеневшее древко скользило в дрожащих руках.

Он хотел что-то сказать, но в горле встал ком.

– Видишь? – голос Ратьши был тише воя ветра.

Млад не ответил. Его взгляд прилип к щели. Там внутри что-то шевельнулось. Не тень. Не ветер.

– По коням! – скомандовал Ратьша, первым запрыгивая в седло. Конь всхрапнул, словно почувствовав страх наездника. – И молитесь, чтобы они последовали за нами…

– Ты здесь не главный, старик? – процедил Млад, не опуская сабли. Лезвие блеснуло в сумраке. – Вдруг это всего лишь волки?

– Если это волки, то они чертовски вежливы – сначала стучатся! – выкрикнул Ратьша, пришпоривая коня.

Трофим последовал его примеру. Сердце колотилось где-то в ушах. Кони рванули с места, разбрасывая копытами снег и лед. Он прижался к шее своего скакуна, чувствуя, как ветер рвет плащ, а мороз обжигает шеки. Но даже сквозь свист в ушах он различал топот позади – не конский, не человеческий. Что-то легкое, множественное, будто стая крыс неслась по насту, не отставая ни на шаг.

Дорога петляла между деревьями, превращаясь в черную щель, среди снежных стен. Луна, наконец-то выбравшаяся из-за туч, залила все мертвенным светом. Тени стали ярче, длиннее и тянулись к всадникам, будто пытаясь ухватить их за одежду.

– Не оглядываться! – рявкнул Ратьша, не поворачивая головы. Его конь, старый, но выносливый, несся вперед, хрипя и выбрасывая из ноздрей клубы пара. – Если увидим – уже не оторваться.

Трофим хотел огрызнуться, но конь вдруг вздыбился с диким ржанием. Он едва не вылетел из седла, пальцы судорожно вцепились в поводья. Лошадь дрожала и хрипела, прижав уши.

– Что за …? – крикнул Ратьша, и голос его дрогнул. Он дернул поводья, заставляя коня остановиться.

На тропе прямо перед ними лежал человек. Лицо скрыто в снегу, руки раскинуты, одежда разорвана и покрыта инеем. Вокруг ни одного следа, лишь сломанные ветки рядом, словно его скинули с дерева.

Трофим, бледный, с расширенными глазами, попытался заставить коня обойти тело. Глаз зацепился за знакомый завиток на сапоге. Он всегда хвастался этими сапогами.

– Это… ? – начал Трофим, но слова застряли в горле, а озноб прошиб до котей.

– … Млад, – закончил Ратьша, глухим голосом. Он выхватил меч, но рука дрогнула, прежде чем он смог поднять оружие. Он огляделся по сторонам, вслушиваясь. – Вернее, то, что было им.

– Но… но.., – слова застревали в горле.

– Он меня не послушал. Они притащили его сюда. Теперь он часть…

Рядом хрустнула ветка, топот и скрежет усилились. Теперь звук шел со всех сторон. Кони храпели и дрожали, на губах выступила пена.

– Нам нельзя останавливаться, – почти прорычал Ратьша, с трудом заставляя лошадь пройти мимо тела. – Вперед… Гони…

На голову упал снег. Трофим поднял глаза и едав не закричал от ужаса: на ветвях что-то сидело. Не человек. Не животное. Что-то среднее.

Тело было худым, скелетообразным, обтянутым серой кожей. Руки длинные, пальцы заканчивались длинными когтями. Лицо… лица почти не было – только рот, растянутый в ухмылке, и глаза, черные, без зрачков, в которых светилась вечная тьма. На соседних ветках примостилось еще несколько таких же существ.

Одно из существ прыгнуло.

Но не на всадников – на труп на дороге. Схватило его, как ребенок куклу, и вгрызлось в плечо, с хрустом разрывая железо и ткань доспехов и ломая кость. Остальные зашевелились, защелкали зубами, издавая смех – дребезжащий, безумный.

– Гони! – проревел Ратьша, и его конь, заржав, рванул вперед, так, что старик едва удержался в седле – Не оглядывайся…

Трофим наконец очнулся и пришпорил коня. Тот помчался, хрипя от ужаса и не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, снег летел в глаза, но всадники неслись вперед, а позади в лунном свете, мелькали тени – то по земле, то по деревьям, то в воздухе, будто существа не знали каким путем преследовать добычу. И смех – скрежещущий, дребезжащий, продирающий до внутренностей.

Бешеная скачка закончилась лишь тогда, когда кони едва не упали от усталости. Бока их вздымались как кузнечные меха, на губах висели клочья пены, глаза были полны ужаса. Впрочем, и всадники выглядели не лучше: Трофим дышал тяжело, словно каждое вдохи давалось с усилием, а Ратьша всё ещё сжимал в руке выхваченный на той тропе меч.

После смеха и топота вокруг царила тишина. Но она не принесла облегчения.

– Они… отстали? – пробормотал Трофим, все еще дрожа от ужаса. Или от холода. – Мы в безопасности?

– В Глухоманье теперь нет места, где может быть безопасно, – Ратьша озирался по сторонам с белым лицом: то ли от инея, то ли от страха.

Трофим сглотнул, посмотрел на лес позади, и прошептал:

– Что это было?

– То, о чем не говорят вслух. То, что приходит, когда слишком долго смотришь в темноту. И оно проснулось…

Трофим хотел, еще что-то спросить, но вдруг заметил на тегиляе кровь. Он медленно поднял глаза на Ратьшу. Старик смотрел на него и в этом взгляде было все понятно без слов.

Они коснулись его.

А сзади раздался тот же смех.