Я не твоя
Глава 1
Он стоит передо мной.
Не могу оторвать взгляд. Бежать бы, затеряться в толпе, вызвать такси… Но ноги словно приросли к полу. Я завороженно смотрю на него, как кролик на удава.
Он слегка поворачивает голову. Расслабленное лицо мгновенно напрягается. Темные брови слегка хмурятся, губы сжимаются в плотную линию, а глаза прищуриваются. Он смотрит на меня в упор. Взгляд – как отполированная сталь. В нем нет ни капли тепла.
И сразу как будто смолкает гомон и шум вокруг. Становится очень тихо, и весь мир сжимается до его высокой фигуры в ладно сидящем деловом костюме. Я делаю вдох, и легкие обжигает ледяной воздух, а по коже пробегает озноб. Первый шаг… Как на край пропасти.
Темные глаза медленно скользят по моему телу. От кончиков красных туфель до волос, завитых в дурацкие локоны. Обычно я ношу прямые волосы, но сегодня нужно соответствовать. Все-таки корпоратив, десять лет фирме. Фирмы, которую создал его отец, и где мы когда-то работали рядом. Чувствую, как мои губы кривятся в нервной ухмылке, пока он меня осматривает.
Ну, что? Я еще ничего или как?
Наконец-то его глаза находят мои, и я вижу в них знакомый огонек интереса. И чего-то еще… Предвкушения?
– Привет, Даша, – его голос ничуть не изменился за последние два года. Та же приятная хрипотца, от которой подгибаются коленки, а сердце бьется чуть чаще. Тот же обволакивающий тембр, который заставляет вспоминать наши многочасовые разговоры… Тогда нам было о чём поговорить… А что теперь?
– Привет, Антон, – выдавливаю из себя и поражаюсь, какой у меня сиплый голос. И проклинаю себя. Какого черта я вообще подошла к нему после всего, что было? Почему не сбежала через черный ход? Но я и подумать не могла, что он будет сегодня на празднике! Или вру себе, что не могла?
– А где твой муж? Спустил тебя с поводка на вечер? – вопрос бьет плетью по нервам.
Делаю глубоких вдох.
– Я развелась. Год назад…
– Оу, – выдыхает он, словно пробуя новость на вкус. Интерес в темных глазах становится ярче. – А что так? Надеюсь, не из-за меня? Хотя мы два года не виделись… Да и где уж мне до «святого» Паши. Получилось его пощипать?
Он еще раз проходит взглядом по мне, чуть задержавшись на платье, и делает вывод:
– Не-е, не получилось… Ну, я рад, что он не такой уж дебил, как казалось. Так почему развелись?
Антон чуть подается вперед, и я улавливаю знакомый запах его парфюма. Мох, сырая листва и горький грейпфрут. Аромат просто бьет в мозг, вызывая калейдоскоп обрывочных воспоминаний… Горячая кожа, влажная от поцелуев… Его ладони, знающие каждый изгиб моего тела… До стыда. И до безумия. Лицо горит. Зачем я подошла? Зря! Дура!
– Характерами не сошлись, – огрызаюсь я. – А ещё я – сука и недостойна такого человека, как Паша. Ладно, приятно было повидаться. Прощай, Антон.
Резко разворачиваюсь и собираюсь сделать шаг, но тут же горячая рука хватает меня за обнаженное предплечье и тянет назад…
Едва не падаю, не удерживаясь на высоких каблуках и буквально врезаюсь в жесткую грудь Антона. Впрочем, он поддерживает меня, и его рука оказывается на животе, обжигая даже через ткань.
– Отличный пресс, Даша, – слышу смешок за спиной. – Со штангой тоже приседать не ленишься? И куда ты так торопишься? Мужа уже нет… Детьми еще не обзавелась…
– Отпусти, – шиплю я не хуже разъяренной кошки, чувствуя, как пальцы на предплечье сжимаются всё сильнее, до боли. – Мне больно!
Захват чуть ослабевает, но он всё ещё держит меня. Оглядываюсь – вокруг шум, музыка, смех. Полумрак ночного клуба, снятого под этот чертов корпоратив, делает нас невидимыми. Понимаю, что орать и брыкаться – это очень глупая затея. В лучшем случае, подумают, что я – пьяная.Я – бабочка в паутине.
– Что загрустила, Дашенька? – шепот его обжигает. – Устала? Так давай посидим.
Он увлекает меня в сторону красного диванчика. Правда, тот занят. Но разве Шахова это когда-то смущало?
– Место освободите, – негромко говорит он, и весь отдел рекламы в полном составе покорно снимается с диванчика, кидая на нас любопытные взгляды. Еще бы! Сын хозяина и личная ассистентка хозяина. Чувствую, как вновь заливаюсь краской. Завтра весь главный офис будет гудеть! Боже, зачем я к нему подошла!!!
Он почти швыряет меня на этот диванчик, как сломанную куклу, и садится рядом. Мой клатч он кладет подальше от меня. Отлично. Я теперь без телефона и ключей! Если только пытаться отбить свое имущество силой. Но я помню, что это чревато… С отчаянной надеждой пытаюсь углядеть шефа. Может, хоть отец его утихомирит! Но Бориса Петровича не видно. Возможно, он вообще уже уехал.
– Кого выглядываешь? Нового ебаря? – резко спрашивает он.
– Перестань! И что тебе за дело? – я пытаюсь встать, но он удерживает меня за плечо.
И вдруг совершенно неожиданно очень ласково гладит по спине. Его рука, как будто, проводит огненную дорожку вдоль позвоночника. Хочется одновременно и прижаться к ней и сбросить.
– Ну, не злись, – слышу я уже мягкое шипение. – Я так соскучился, а ты убегаешь… И ладно бы к мужу, а то к любовнику. Мне обидно.
Он прикасается лбом к моему плечу, слегка потираясь, совсем как кот. Но руки так и лежат на плечах.
– Так что, нашла мне замену? – вновь слышу ласковый голос.
– Да, нашла, – отвечаю я. Тут же его пальцы остро впиваются в мои плечи, рискуя оставить следы на коже.
– Покажешь?
– Он не здешний. Я на работе больше романы не кручу. Учусь на своих ошибках, – выпрямляю спину и стараюсь смотреть прямо перед собой. Все равно здесь людное место. Ничего он мне не сделает. Ничего…
– Умная, значит, стала, – слышу его негромкий смешок. – Только я думаю, ты врешь. Как всегда… Никого у тебя нет. Поехали ко мне, скучно здесь. Тебе есть, где жить? Пашка выпнул голой или хоть отступные дал? Впрочем, тебе и не за что… А ты всё еще белье не носишь?
Его рука плавно скользит мне на грудь и очень тихонько по-кошачьи проникает под шелк платья добираясь до соска… от ощущения его пальцев на коже и от публичности этого жеста меня просто подбрасывает, как от удара током.
– Ты с ума сошел, Шатов?! – почти кричу я, но шум музыки проглатывает мои слова. Да и сидим мы в довольно темном углу.
– Ой, всё, – кривится он и убирает руку. – Не визжи. Кому мы тут нужны – здесь танцы, водка и бесплатная еда. Да я если тебя здесь трахну – никто и не заметит. Попробуем?
Его глаза загораются лихорадочным огнем. Опять этот взгляд… Что он хочет? Зачем он это делает? Просто пытается задеть?
Как же отвратителен и прекрасен он в этот момент. Как эта мысль могла закрасться в мою голову?! Сердце замирает от ужаса и… предвкушения? Что это – какая-то больная игра, в которой я снова участвую?
– Иди к чёрту, – шепчу и закрываю пылающее лицо руками. Не могу смотреть на его острую породистую рожу с шальными, похотливыми глазами.
Но вдруг едва ощутимо чувствую, как кончики пальцев касаются моей спины, перебирая позвонок за позвонком, словно струны гитары, вызывая по коже ворох мурашек. Боже мой, опять! И от этого едва ощутимого намека на близость меня снова начинает трясти. Я должна уйти. Сейчас же. Пока не стало слишком поздно. Чего он добивается? Пытается напугать? Или ему действительно все еще что-то нужно от меня?
– Я домой хочу. Отпусти меня, – чуть не плачу я. А может и плачу. Потому что он вдруг проводит пальцами по моей щеке, и я чувствую, что-то теплое влажное. Похоже, это действительно слезы…
– Ладно, Зимина. Вижу, ты сегодня не в настроении, – вздыхает он, доставая телефон. – Такси тебе вызову.
Он нажимает кнопки, а я замираю от надежды. Неужели отпустит? Мне повезло.
– О, пять минут до приезда. Пойдем. Сумку не забудь, – он легко поднимается с диванчика и протягивает руку.
Я пытаюсь гордо отказаться, но ноги затекли, каблуки слишком высокие, а этот чертов диван слишком низкий. Пару мгновений он смотрит на мои нелепые попытки встать.
– Давай без этого, сильная и независимая, – шипит он и берет мою ладонь, поднимая меня рывком.
Мы идем в гардероб, где я долго судорожно ищу в сумочке номерок от шубы. И вроде сумочка небольшая, и света в той зоне достаточно, а я все ищу и ищу под непроницаемым взглядом темных глаз. И каждую секунду жду какой-нибудь гадости, которая сорвется с его красивых чувственных губ. Но он молчит и терпеливо ждет…
Вот наконец-то номерок найден. Он забирает его и дает утомленной девушке. Та выдает мою шубку. Антон помогает мне одеться.
– Ты в туфлях пришла? – кивает он на мои ноги.
– Я на такси приехала, – отвечаю, стараясь не смотреть на него. Здесь слишком светло, мне неприятно его видеть. Хотя машинально отмечаю, что за два года он совсем не изменился. Все так же красив. Хотя можно ли сильно измениться с двадцати пяти лет?
Телефон в его руках пиликает.
– Черный мерседес гос номер МС566Р прибыл на место назначение, – читает он вслух. – Видишь, я тебе хорошее такси вызвал. Мог бы и сам отвезти, но ты же со мной не сядешь…
Он смотрит прямо на меня, и я ёжусь под этим цепким взглядом. Как будто он выискивает во мне какие-то недостатки под безжалостным светом. Но, вообще, я его на год старше. Может они и есть. Выпрямляю спину и делаю подбородок чуть выше.
– Спасибо, но я тебя ни о чем не просила. Прекрасно добралась бы сама.
– Ага, – кивает он. – Пойдем, в машину тебя посажу. Посмотрю, кто там приехал. А то украдут тебя, по кругу пустят, закопают в канаве… Я не переживу…
Лицо у него абсолютно серьезно и бесстрастно, но меня передергивает от омерзения. Чувство юмора у него тоже осталось прежним.
Мы выходим на улицу, и колкий декабрьский ветер отвешивает мне жесткую пощечину, приправленную ледяной крупой. Волосы мгновенно спутываются, а ноги покрываются мурашками. Зато все возбуждение последних минут слетает, как пух с одуванчика. Антон вышел просто в костюме, но, похоже, совершенно не чувствует холод.
– Вон машина. Мог бы и поближе встать, дебил, – бурчит он, беря меня под руку.
Он подводит меня к мерседесу и открывает дверь. В чём-чём, а в галантности на людях ему не откажешь.
С удовольствием ныряю в теплый кожаный салон, обдающий терпким запахом синтетической ванили от ароматизатора.
– До свидания, Даша, – говорит он мне на прощание. – Добрых снов.
И захлопывает дверь.
На меня тут же накатывает эйфория. Хочется смеяться и плакать одновременно от облегчения. Надо же! Отпустил! А я до последнего боялась, что он сядет со мной рядом и продиктует свой адрес. И я поеду. Поеду, как последняя дура. А он отпустил! Улыбка заставляет разъезжаться губы, но в темном стекле я вижу, что она больше похожа на гримасу боли… Да и слезы почему-то текут, не переставая… Стираю их тыльной стороной ладони. Всё, Даша, всё! Всё закончилось… Теперь мы еще пару лет не увидимся и слава Богу! Вот в воскресенье в церковь зайду и свечку поставлю! И к психологу запишусь.
От последней мысли меня пробирает истерический смех, и даже закаленный таксист опасливо косится в мою сторону.
– Девушка, с вами всё в порядке? – настороженно спрашивает он. И я его понимаю – декабрь. Тут количество неадекватных клиентов растет с каждым днем.
– Всё в порядке, – успокаиваю его. – Всё в порядке…
Глава 2
Антон
Возвращаюсь в душный клуб, окутывающий меня ароматом человеческих тел, безумной смеси парфюма, с нотками еды и алкоголя… После свежести улицы от этого амбре тянет блевать, хотя я абсолютно трезвый. А лучше бы был пьяный… Она опять вывела меня из себя! Сука.
Я сразу её заметил. Ничуть не изменилась. Высокая, стройная, с маской строгой недотроги на узком лице с высокими скулами. Но я-то помню, как она стонала под мной, обхватывая поясницу длинными ногами…
Трясу головой, пытаясь выгнать эти ненужные воспоминания. Глаза выхватывают выбеленную выстриженную нелепыми вихрами макушку Машки. Зам начальника отдела рекламы и пиара головного офиса. И подружка Даши. Прямым курсом иду к ней.
– Привет, Маша. Что, как дела? – она поднимает на меня совершенно пьяные глаза. В руках бокал с какой-то разноцветной бурдой. Даже на расстоянии чувствую приторный запах ананаса и спирта. И что бабы в этой сладкой дряни находят? Пили бы лучше честную водку.
– Антон Борисович, здорово! – Машка икает и наваливается на меня пышной, сильно открытой грудью. А вот остальное тело довольно сильно сжато плотной тканью темно-синего платья. Не отказываю себе в удовольствии чуть сжать её полушария. А что? Я-то свободный человек, в отличии от некоторых изменниц с маской честных женщин на лице.
– Эй, ты давай, полегче, – поднимаю её и веду к столику. Один взгляд – и он свободен. Все же в должности сына хозяина что-то есть. Усаживаю Марию на освободившийся диван. Она наваливается на меня, обдавая сложным запахом коктейля, фруктового парфюма и пота. Резко хочется выйти на свежий воздух, но я держусь.
– А ты чего меня позвал? – Маша чуть приподнимает голову и прищуривает глаза. Возможно, ей кажется, что это выглядит томно. Не могу удержать улыбки, глядя на её расплывшуюся тушь.
– Поболтать хотел. Про Дашку, – говорю я и чуть отодвигаюсь.
– Ну-у, блин, Тоха… – волна разочарования в её голосе может затопить прибрежный город. – А я-то думала… Че, два года уже прошло. Пора бы проработать этот вопрос. Ты ходил к психологу?
– Маша, ты – мой лучший психолог, – машинально хватаю пару орешков из оставленной на столе тарелки. Вкусные, кстати. – Так что там у Дашки нового, кроме развода с её боровом?
– Да ничего. Живет одна, на работу ходит одна, с работы тоже… – Машка тоже берет орешки. – Скучно живет.
Эта новость вызывает просто невероятный прилив ликования. Чувствую, как губы растягиваются в идиотской улыбке. Словно мне снова восемь лет, и Дед Мороз под ёлку выложил вожделенный набор «Лего». А то врала мне тут про другого. Хотя ей не привыкать врать мне в глаза. Сучка.
– Эй, ты там аккуратнее, – недовольно бурчит Машка.
Оказывается, я опять сижу к ней вплотную, да еще и впился пальцами ей в плечо. Определенно, у меня уже давно не было бабы. Смотрю на Машку… Если её отправить в душ… Но нет. Хочу другую. Хочу Зимину. И дело не только в её симпатичной мордашке и точеной фигуре. В Зиминой есть что-то… стержень, что ли. Сила, которая одновременно притягивает и раздражает. А ещё эта её ложь… Ненавижу врунов, особенно баб. Ведь врала, глядя в глаза. Говорила, что свободна, а сама была замужем. Мерзко. И на что надеялась? Именно это меня и отталкивает сейчас больше всего. Но тело… тело помнит другое. И предательски требует её.
– Прости, Машуль, соскучился, – выдавливаю дежурную улыбку.
– Мы вроде не так близко знакомы, чтобы ты скучал, – смеется Машка, стряхивая мою руку. – Че с Зиминой не уехал? Отшила?
– Кто кого ещё отшил… – фыркаю я, чувствуя едкое раздражение, разгоняющее кровь в сердце. – И ты не забывайся, а то работу искать будешь под Новый год.
– Ой, напугал, – морщится она. – Я за два дня найду и получше. Могу тебя прямо сейчас послать во все места.
– Да не надо, – поглаживаю её по плечу. – Я же все равно не пойду. Давай мириться, Машка. А то с кем я дружить буду? С Зиминой что ли? Её только трахать…
Задумчиво смотрю в черный потолок в разноцветных всполохах. Передо мной встает нервное бледное лицо Даши, и её широко раскрытые зеленые глаза. Надо было всё же помягче… Может, сегодня бы решил этот вопрос… Не сдержался. Бабы же, как кошки, ласку любят. Или, как суки, ошейник и поводок? Какой интересный вопрос… Философский.
– Отстал бы ты от неё, – вздыхает Машка и достает электронку. Воровато осматривается и затягивается. Благо в полумраке никто не обращает внимания. – Ей и так досталось от бывшего. Сам же знаешь, что он алкаш. Хоть и с баблом.
– Ну, конечно, досталось! – ядовито процеживаю сквозь зубы. – А кто её под венец с этим хряком тащил? Никто под дулом пистолета не заставлял. Сама, небось, в ЗАГС бежала, сверкая пятками, предвкушая безбедную жизнь.
Беру еще пару орешков. Их соленость хоть как-то глушит горечь во рту при мыслях о Зиминой. До сих пор не могу понять: как она реально могла жить с Пашкой? Он же мерзкий хряк. Жаба и роза – это про эту парочку. Не только лживая, а еще и жадная. Сучка.
Не могу сдержать поток мыслей в себе, тем более есть хоть какой-то слушатель. И продолжаю:
– Вы, бабы, все одинаковые, – выплевываю каждое слово.
– Ой, всё, – Машка резко отодвигается. – Что-то ты нудный стал, Тоха. Питер тебя испортил. Что гундишь-то всё? Кто тебя обидел? Всю жизнь жил с золотой ложкой во рту и баб попрекаешь. Ты вообще надолго к нам? Когда у тебя там обратный рейс?
Дожевываю орешки, оборачиваюсь к Машке и широко улыбаюсь:
– Ещё нескоро, Мария Николаевна. Так что еще увидимся. Ладно, бывай.
Встаю с дивана и иду в гардероб. В принципе, всё что надо я узнал.
Глава 3
Даша
Вхожу в съемную квартиру и сбрасываю туфли, словно скидываю с себя чужую кожу. Шубка летит на спинку стула, и вот я, наконец, дома. В норке, где можно забыть про маску. Кухня, спальня, кабинет – всё в одном крошечном пространстве. После Пашиных трехсот метров эта «берлога» кажется спичечным коробком. Но здесь нет кислого запаха перегара и липкого страха, сковывающего движения.
Да, не дворец. Зато и убирать пять минут… У бывшего мужа было где разгуляться, но он на дух не переносил домработниц. Заявлял, что я и так на шее сижу. Хотя я работала. Просто, по его мнению, быть женой – это значит круглосуточно полировать его эго и натирать дом до блеска. Хотя развелись мы, конечно, не только поэтому.
Паша… Святой, не иначе. Вытащил меня «в люди», как он любил говорить. Взял в жены вчерашнюю студентку из нищей семьи. Отмыл, одел, накормил, научил светским манерам, работу престижную нашел… Живи и радуйся. И не такой уж старый – всего десять лет разницы. Даже симпатичный. Издалека. Когда трезвый, разумеется. А как напьется – глаза стекленеют, и он превращается в мерзкое, вонючее животное. Липкий, потный, тянется ко мне, бормочет про долг…
Дрожь пробирает до костей.
Ставлю чайник. Так хочется тепла! Готова положить руки на конфорку плиты, только бы унять дрожь в пальцах!
Встреча с Антоном задела глубже, чем хотелось бы признавать. Наверное, нужно выпить чего-нибудь горячего…
Достаю кружку тонкого фарфора с золотой каймой – единственное, что я забрала из того дома. Символ выживания. Пережила все Пашины пьяные истерики и полеты тарелок. Он крушил всё вокруг, но эту кружку почему-то обходил стороной. Или это ей просто повезло? Как и мне…
Шахов, конечно, прав: «пощипать» Пашу не вышло. Да и не нужны были мне его деньги. Просто хотелось сбежать. Жива осталась. Это главное.
Завариваю чай в стеклянном чайнике. Он медленно настаивается. Сухие листья раскрываются в кипятке диковинными цветами. А настой становится насыщенного янтарного цвета. Как виски, которое любил мой бывший муж.
Может тоже налить себе? Где-то остался подарок на еще с прошлого Нового года… Хотя нет! Чтобы тоже начать блевать и орать на весь дом? Спасибо, я пас. У меня уже был опыт с отцом. Теперь появился опыт с мужем. Могу давать мастер-классы по уборке блевотины и мочи. Могу даже сертификат выдавать. И могу отметить, что и от дешевого пойла, и от дорогущего виски алкоголики блюют и ссут примерно одинаково.
Наливаю чай в кружку и обхватываю её ладонями, пытаясь прогнать мерзкую дрожь из пальцев. И понимаю, что дрожат они не от холода. Антон. И воспоминания.
Зачем я подошла? Зачем? Не о том надо думать, Зимина! Почему он здесь? Рулит питерским филиалом уже два года. В московском офисе не появлялся. Разве что в гости к отцу заглянуть? Или что-то другое? Он никогда ничего не делал просто так.
А вот тут я чувствую, что начинаю трястись по-настоящему. А что, если он вернулся в Москву? И отец поставит его начальником какого-нибудь отдела? И мне придется с ним сталкиваться в офисе? Видеть его каждый день, улыбаться, делать вид, что ничего не было… Словно не было ни дикой страсти, ни предательства, ни той ночи, которую я так отчаянно пытаюсь вычеркнуть из памяти.
Паника подступает, как удушающая волна. Как тогда…
Это было бы слишком. Я только начала приходить в себя после развода. Разучиваюсь просыпаться в холодном поту от кошмаров. Жизнь потихоньку налаживается. Не смогу сейчас искать новую работу. Сбережений – кот наплакал. И платят здесь хорошо. Спасибо Паше, не злопамятный… Устроил к отцу Антона, пока я еще училась, и не стал просить уволить после побега. Хотя он, конечно, не знал, что я спала с сыном его делового партнера… Иначе… Он убил бы меня.
Глубокий вдох, медленный выдох. Совет психолога из кризисного центра. Не то, чтобы помогает, но хоть что-то. Надо поискать группы поддержки для жертв насилия. Или уехать из города. Или просто забиться в угол и не отсвечивать. Допиваю чай и иду в душ. Горячая вода хоть немного смывает ледяной панцирь, расслабляет напряженные плечи… Но на коже по-прежнему чувствуются сильные пальцы Паши, и в памяти всплывает его пьяное лицо, нависшее надо мной. Слишком жарко, почти обжигает, но недостаточно, чтобы прогнать призрак. А потом его сменяет лицо Антона…
Тороплюсь в свой маленький, огороженный занавеской уголок, где стоит кровать. Личный бункер. Только завернувшись в кокон из одеяла, удается хоть немного успокоиться. В темноте и тепле безопасно.
Никто не видит. Никто не тронет. Не думать про Антона. Ни к чему.
Пусть это останется в прошлом. А завтра будет новый день.
Просто один тихий, спокойный день.
Без кошмаров.
Без Шатова.
Глава 4
Утро встречает тьмой за окном и легкой головной болью. Хотя вчера я не выпила ни капли. Кусок сыра на хлебце и кофе на бегу, едва заметный слой тональника, чуть тронуть ресницы тушью – и я готова. И через полчаса метро приветствует меня удушливыми влажными объятиями и хмурыми лицами людей.
А вот в офисе хорошо. Быстро прохожу охрану, поднимаюсь на тридцатый этаж, бегло здороваюсь с коллегами из опенспейса и захожу в свое маленькое королевство – приемную генерального директора.
И только раздевшись и откинувшись в своем любимом кожаном кресле, «отжатом» у Бориса Петровича, – я понимаю, что что-то не так… Похоже, взбодриться серией дорамы перед рабочим днем не получится.
В кабинете шефа явно кто-то есть. А он раньше десяти утра обычно не появляется… В подтверждении моих слов визгливо заливается селектор. Нажимаю кнопку.
– Дашенька, – слышен голос шефа. – Сделай два кофе, пожалуйста. Мне как обычно и капучино без сахара. Спасибо.
– Да, конечно, – машинально отвечаю я и иду в крохотную кухню, где стоит кофемашина, микроволновка, микрохолодильник и хранятся запасы чайно-кофейных радостей. Достаю кружки и гадаю, кто мог прийти в такую рань к шефу? Он-то точно не жаворонок.
Пальцы привычно нажимают кнопки на кофемашине, вдыхаю терпкий аромат свежемолотых зерен. Машина выплевывает эспрессо для Бориса Петровича, а затем капучино для загадочного посетителя. Ставлю чашки на поднос и иду в кабинет. Отчего-то сердце начинает биться чуть чаще. Не люблю, когда меняются привычные алгоритмы.
Захожу в кабинет и только чудом удерживаю поднос в руках. Сердце начинает трепыхаться раненой птицей в зубах кота, на спине мгновенно проступает ледяная испарина, а кофе в чашках начинает ходить мелкой волной.
Прямо на меня смотрят наглые синие глаза Антона Шатова. И в этих глазах я вижу нехороший огонек предвкушения. Как у охотника перед решающим выстрелом. Он развалился в кресле для посетителей и сидит напротив отца с очень важным видом.
Делаю глубокий вдох и начинаю медленно считать про себя, как учил психолог. Всё под контролем… Всё под контролем…
– Доброе утро, – выдавливаю из себя и, на удивление, голос звучит неплохо. Хотя бы не как жалкий писк полузадушеной мыши.
– Доброе утро, Даша, – говорит шеф, пока я ставлю поднос на стол.
– Привет, Даша, – Антон говорит тихо, но его хрипловатый голос бьет в уши, как набат. И я все-таки вздрагиваю и пара капель из его чашки попадает на поднос. Чёрт!
– Что-то ещё нужно, Борис Петрович? – спрашиваю, старательно игнорируя сканирующий взгляд синих глаз. Хотя почти физически ощущаю, как он проходится по моему телу сверху вниз.
«Не смотри на него!» – орет внутренний голос, но я не выдерживаю и кидаю взгляд на кресло для посетителей. Он ловит мой взгляд и красивые, четко очерченные губы, кривятся в легкой ухмылке. Чувствую, как жар заливает щеки. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять о чём он думает!
– Да нет, Даша. Ничего не надо. Кстати, новость есть для тебя. Ты пока с Антоном будешь работать. Мне тут лечение предстоит. На пару месяцев. Профилактируюсь, – Борис Петрович грузно откидывается на жалобно скрипящее кресло.
– Сердечко шалит. Вот Антон пока меня заменит. Ну он опытный, сама знаешь. Ну так вы же в одном отделе когда-то работали. Вот завтра приступит.
Закусываю губу изнутри так, что начинаю чувствовать привкус крови. Сердце бьется через раз, а на щеках ощущаю уже не жар, а могильный холод. Борис Петрович кидает на меня странный взгляд.
– Дашенька, а ты что так побледнела? Нехорошо тебе? Наверное, не позавтракала.
– Наверное, – а вот тут голос подводит и из меня выходит сипение, как из пробитой шины.
– Вот все молодые на диетах сидят, а потом белые ходят, – сетует шеф и с тоской смотрит на свой объемный живот. – Даша, сходи, печеньку съешь что ли.
– Ага, – киваю я и медленно разворачиваюсь, как кукла на шарнирах.
– А ты-то хорошо кушаешь, Тоша? Тоже тощий какой-то, – слышу за спиной голос.
– Отлично, отец. У меня белковая диета. И все кубики на животе со мной, – Антон и не пытается скрыть насмешки.
Спиной чувствую его взгляд и чуть не спотыкаюсь на высоких каблуках. Но нет. Я уже не та, что два года назад. Меня этим уже не пробить. Я пережила Пашу. Переживу и его.
Сажусь за свое место, включаю комп, но ничего не вижу на экране. Все расплывается в яркие пятна! И, как дура, пытаюсь прислушаться к разговору Шатовых. Хотя понятно, что меня ждет, когда Антон станет и. о. шефа. Ничего хорошего.
Тру пальцами виски. Так, надо собраться! Не раскисай! Нахожу в ящике стола раскрытую пачку шоколадки. Бархатная сладость ласкает язык… Становиться чуть легче. Может я и правда мало ем? Зрение проясняется, и я беру лист бумаги и телефон. Пора подвести бюджет.
Через десять минут понимаю, что жить можно. Цифры ложатся ровными столбиками. Расход, доход. Бюджет сошелся. Только придется переехать еще дальше от метро. И меньше покупать одежды. И возможно, меньше есть… Зато спать спокойно.
Решительно беру чистый белый лист и пишу заявление на увольнение. Завтра положу на стол Шатову. И с удовольствием напоследок посмотрю на его скривившуюся рожу.
Настроение улучшается с каждой написанной буквой. А подпись вводит почти в эйфорию.
И даже почти не вздрагиваю, когда дверь кабинета распахивается, и оттуда выходит Антон. Мало того, я широко ему улыбаюсь отчего он резко останавливается и подходит к моему столу.
– Это так печеньки действуют, Даша? Ты такая счастливая, – говорит он, смотря на меня сверху вниз. С явными нотками бесячего превосходства в глазах. – А как называются? Давай я тебе ящик куплю.
– Не надо, Антон Борисович, – отвечаю я, откидываясь на спинку кресла и чуть откатываясь назад. Ненавижу, когда надо мной так нависают. – А то толстой стану и некрасивой.
– А мне пофиг. Я тебя любую выдеру, – отвечает он и чуть улыбается. А его глаза блестят, как у голодного кота.
Улыбка тут же слетает с моего лица, а по телу пробегает легкая дрожь. Как же он омерзителен. Как я могла его любить? Или просто бывший муж был ещё хуже?
– Да не хмурьтесь, Дарья Владимировна, – тут же заявляет он. – Это комплимент вообще-то был. Вы за два года только лучше стали. Как хорошее вино. Но ладно, больше не буду вам от души комплименты делать. Буду соблюдать деловую этику.
– А вы знаете, что это такое? – не могу удержаться я. И заявление на увольнение, лежащее в ящике, придает мне смелости.
– О, я знаю. И про деловую, и про обычную. И про то, что нельзя мужьям рога наставлять. И любовникам.
– Это как? – его логика иногда поражает.
– Ну, так как, – поясняет он, слегка покачиваясь с пятки на носки. Невольно отмечаю, как отлично сидит на нем костюм. Дорогой, явно сшитый на заказ. – Если любовник не знает, что у дамы есть муж. А дама же с мужем трахается – так, значит, оба рогатые ходят.
– Так, может, надо было спросить у дамы? – омерзение накатывает кислым комом во рту. Но чёрт, вообще-то он прав.
– Так вроде замужние дамы не должны бегать на сторону. Что там ваша этика говорит, Дарья Владимировна?
– Вы, значит, себя оскорбленным чувствуете? Соблазнили вас, значит? – шиплю я.
– Конечно, – пожимает тот плечами. – Не уберег свою честь. И обманули. Да и делиться я не люблю. Но ладно, еще будет время обсудить вопросы этики. До завтра, Дарья Владимировна. И не опаздывайте. Не люблю.
Он плавно разворачивается и вальяжно уходит, бросив напоследок снисходительный взгляд.
Уголки губ непроизвольно ползут вверх. Завтра будет последний день, когда мы увидимся.
Глава 5
На следующее утро я встаю на полчаса раньше, чем обычно. И крашусь особенно тщательно. И надеваю самую красивую шелковую блузку и кожаную узкую юбку-карандаш с длинным разрезом позади. Она ниже колен, но я знаю, что выгляжу в ней просто потрясающе. Во всяком случае, я не раз получала в ней комплименты. И я помню, что Шатов ценит красивые вещи.
«Собираюсь, как на свидание», – мелькает предательская мысль, заставляющее кровь прилить к щекам. «Да, на свидание!» – отвечаю сама себе. На последнее свидание. Сегодня я уволюсь и хочу, чтобы Шатов это запомнил.
Как я запомнила, как он предал меня в ту ночь. Именно тогда, когда он был мне нужен больше всего! Тогда, два года назад, после того, как Пашка в очередной раз сорвался, он казался спасением. Но как только он узнал о нём, о том, что я замужем, вся его рыцарственность испарилась. Секс? Да, был секс. Но мне действительно казалось, что для него это не более, чем интрижка. Он всегда казался дерзким, жёстким и слегка двинутым на этой теме. И уж я точно думала, что отношусь к нему куда серьёзнее, чем он ко мне! Но самолюбие его просто захлёстывает. Он не простил мне Пашку.
Встряхиваю головой. Что сейчас это ворошить? Жить надо «здесь и сейчас». А горящий «праведной местью» Шатов, который явно хочет меня то ли наказать, то ли воспитать – мне точно не нужен!
Наношу финальный штрих помадой и выхожу из квартиры. Через час меня встречает моя приемная. Сердце невольно ёкает. Всё же я здесь прижилась, знаю всё «от и до». И расставаться к моим уютным креслом не совершенно не хочется. Да и с зарплатой тоже, зачем врать себе.
Ровно в 9.00 в приемную входит Антон. На нем дизайнерское черное пальто, подчеркивающее стройную фигуру, на темных густых волосах кое-где блестят капельки воды. А вот это неожиданно. Хотя на улице метель, у нас есть подземный паркинг. На его узком лице с высокими скулами застыла гримаса недовольства. Шатов не привык к дискомфорту.
– Здравствуйте, Дарья Владимировна. Запросите у охраны, чем хаммер под номером СК998С 77. Хочу знать, что за утырок встал на мое историческое место. И почему я, как лох, паркуюсь на улице. И кофе хочу.
– Доброе утро, – широко улыбаюсь я, и ловлю тень изумления в темно-синих раскосых глазах. – Так есть же место Бориса Петровича. Раз его нет – оно свободно.
– Это место Бориса Петровича, – цедит он сквозь зубы. – Даже если его машины там нет – оно занято. Мне чужое не нужно. Но своё я не отдам.
Лицо вспыхивает жаром. Он, похоже, реально зациклен на «чужом». Вроде как намек, что я была «чужой» и испачкала сиятельного принца Шатова? Чувствую, как злость разгоняет кровь по венам. Его тон как всегда высокомерен. Ах, если бы он знал, что у меня для него припасено!
– Как скажете, Антон Борисович, – елейно улыбаюсь я. – Сейчас запрошу у охраны.
Получаю снисходительный кивок, и он скрывается в кабинете. Делаю запрос охране, достаю заявление на увольнение и иду на кухню. Делаю ему капучино. На поднос кладу заявление, сверху чашку на блюдце. Иду в кабинет. Сердце бьется в предвкушении и руки чуть подрагивают. Но уже не от страха, а от азарта. Уесть Шатова будет очень приятно. Даже если это будет первый и последний раз.
Подхожу к его двери, чувствуя легкое покалывание в кончиках пальцев. Вдох-выдох. Я хозяйка положения. Он думает, что контролирует меня, а на самом деле он играет по моим правилам. Сегодня все изменится. Легкий стук, и я слышу его раздраженное «Войдите».
Захожу и вижу, как он откидывается в кресле отца. Замечаю, что ему «идет» этот кабинет, если так можно сказать. Он очень органично смотрится среди массивной мебели натурального дерева и в роскошном кожаной кресле. Хотя у меня тоже хорошее кресло. И в очередной раз признаю, что он чертовски красив. Наверное, в маму. Шеф такой породистой красотой похвастать не может.
Но оценивающий взгляд темно-синих глаз с хищным раскосым разрезом возвращает меня в реальность. Он явно раздевает меня глазами. Явно вспоминает меня голой. И от этих мыслей я сама чувствую, как жар лавой растекается по телу.
Но глубоко вздыхаю и ставлю поднос на стол.
Он замечает листок под чашкой и одна бровь чуть приподнимается. Залипаю на этом движении. Как же мне когда-то нравилось, когда он так делал. Это казалось очень красивым. Хотя и сейчас кажется.
Шатов поднимает чашку и берет мое заявление. За пару секунд пробегает его глазами и берет двумя пальцами за самый уголок, как будто дохлую крысу за хвост. Смотрит на меня в упор.
– Это что? – произносят тонкие, но четко очерченные губы.
А на его лице я читаю целый калейдоскоп чувств: начиная с удивления в виде вновь поднятой брови. Потом злость в прищуренных хищных глазах. А затем он внезапно расслабляется, и злость в глазах сменяется на смешливый огонек. И его губы разъезжаются в легкой ухмылке. И все меньше, чем за десять секунд!
– Заявление на увольнение, – отвечаю я, улыбаясь в ответ. – Там же написано, Антон Борисович.
– Я умею читать, Дарья Владимировна, – его улыбка становится шире. – Могу я узнать причину?
– Вы меня как руководитель не устраиваете. Достаточно веская причина? – цежу я сквозь зубы.
– Так вы даже меня не попробовали в этом качестве, Дарья Владимировна! – он демонстративно всплескивает руками и сарказма в его голосе не меньше, чем снега на улице.
– И даже не хочу. Знаю, что не понравится, – непроизвольно задираю подбородок. Кровь просто бурлит от торжества момента. Когда еще можно открыто говорить гадости, как не при увольнении? А может его прямо послать в одно место?! На языке уже вертится отличная фразочка, как он становиться очень серьезным. А в глазах вновь появляется искры злобы.
– Но вы мне две недели в любом случае должны, Дарья Владимировна. Так в трудовом кодексе написано. Я вас так просто не отпущу. Так что вы придержите в себе, то что хотите сказать. Вот просто вижу, что хотите.
А вот тут меня как будто кидают в сугроб. И еще сверху присыпают. А почему я была уверена, что он просто подпишет и отправит в отдел кадров без отработки? Кровь отливает от лица и пальцы начинают мелко подрагивать. Быстро прячу руки за спиной и замечаю, как он с нескрываемым интересом пялится на мою грудь. Как же это унизительно. Всегда смотрел на меня, как на мясо. Просто он жадный кот. И не любит делиться мышами.
– Давайте без отработки, Антон Борисович, – как будто со стороны слышу собственный голос. И он тверд и уверен! Ничего себе! Мысленно аплодирую сама себе. Не зря я ходила к психологу. Выдыхаю и добавляю:
– Поставим точку в этом вопросе.
– Нет, Дарья Владимировна, – он чуть наклоняет голову и откровенно изучает меня, как бактерию под микроскопом. – Ну что это такое? Я в первый день и. о. директора и личная ассистентка, которая в компании больше пяти лет работает – увольняется. Что про меня коллектив подумает? Что я ее в первый же день на рабочем столе натянул? И некачественно? Ваша же подружка Мария Николаевна такую версию и пустит. Зачем мне такое пятно на репутации? Так что две недели. Идите, работайте.
Он делает небрежный жест в мою сторону. Чувствую себя оплеванной. Ублюдок. Каким был, таким и остался. Юморист хренов.
Молча и резко разворачиваюсь, и меня догоняет финальная фраза.
– А может мы еще и сработаемся…
После этих слов у меня внутри будто что-то оборвалось. Я не знаю, что он задумал, но я не позволю ему сломать меня.
Выхожу из кабинета, громко хлопнув дверью.
Глава 6
Антон
Едва она покидает кабинет – рывком встаю с места, сминая в кулаке бумажку, которая испортила мне вкус кофе. Подхожу к окну и распахиваю его в декабрьскую тьму. Как же она бесит! Сука. И оделась тут, как на свидание…
Беру это дурацкое заявление и ожесточенно рву на мелкие кусочки. Ничего. Ещё напишет… Кидаю ворох бумажек за окно, и они красиво смешиваются со снежинками. Скоро Новый год. Как и тогда. Два года назад. Когда приползла ко мне под порог раненой сукой. Интересно, она помнит? Сильная и независимая… Как же!
Пальцы чуть подрагивают, пока вытаскиваю сигарету из пачки. Прикуриваю не с первого раза. Прямо, как тогда… Глубокая затяжка обжигает горло, но чуть успокаивает.
Я смотрю на сияющий город. Чувствую, как ледяной ветер треплет волосы. Вижу боковым зрением, как разлетаются кое-какие документы. Но мне как-то пох. И не ощущаю холода. Как будто я уже вымерз изнутри. С той ночи. Когда открыл дверь и увидел её… Нахрена я это сделал? Чувствовал же, что никто хороший в час ночи звонить в дверь не будет…
Воспоминания накатывают неудержимым потоком. Как будто прорвало плотину. И меня просто сметает ворохом картинок.
Вот звонок в домофон. Очень настойчивый… Время подходит к часу ночи, я никого не жду и неохотно поднимаюсь. Наверняка ошиблись. Снимаю трубку, готовый послать звонящего очень далеко.
– Кто?
– Это я. Пусти меня, – слышу знакомый голос, заставляющий сердце биться чуть чаще от удивления и радости. Вроде мы сегодня не должны были встретиться. Тем более ночью. Она никогда не приходила так поздно.
– Конечно! – нажимаю кнопку, и губы сами расплываются в улыбке.
Быстро запихиваю раскиданные футболки в гардеробную и прибираю явный срач.
Вот звонок в дверь. Вот я её открываю и вижу Дашу. Я смотрю на неё и не могу понять, что не так? На дворе декабрь, а она стоит босая в дурацкой розовой пижаме с котятами на груди. А на её скуле цветет розовое пятно. И губа разбита. В уголке проступила капелька крови. Она смотрит на меня большими зелеными глазами, и я вижу еще и ссадину на лбу.
– Привет, – говорит она, и её губы кривятся в чем-то похожем на улыбку. Капелька крови в уголке губ становиться больше. – Я войду? Очень холодно.
Я молча отхожу, давая ей пройти. Не знаю, что сказать. Все слова, все вопросы просто застряли в горле колючим комком. Настолько необъяснима эта картина. Но наконец выдавливаю неожиданно хриплым голосом:
– А почему ты босиком?
Она вздрагивает и как-то виновато смотрит на свои покрасневшие грязные ступни.
– Не успела обуться. Получилось только схватить только ключи от машины. Водить босиком очень неудобно, – у неё какой-то слишком бодрый голос для такого состояния. И это тоже вносит свою нотку безумия.
– Даша, что случилось? – кажется, мозги начинают вставать на место. Вроде бы это я должен был спросить первым делом. – На тебя хулиганы напали? Но почему ты в пижаме?
Так много вопросов! Она молчит и смотрит на меня своими невозможно зелеными глазами. Зрачки расширены, но в них нет слез. А на скуле пятно стремительно приобретает красный цвет. Догадываюсь, что скоро оно пойдет в синь. Меня отпускает столбняк, и я веду её на кухню. Усаживаю на бежевый диван и никак не могу оторваться от её разбитой губы.
– Даша. Что. Случилось? – повторяю я слово за слово, и чувствую, как непонимание начинает сменять ярость. А сердце уже бьется где-то в ушах. Кажется, до меня начинает доходить, что случилось. – У тебя что, муж есть?
Она вздрагивает всем телом и отворачивается. Светлые длинные волосы падают на лицо.
– Да, – едва слышно говорит она.
В голове взрывается! Да мы три месяца как «встречаемся»! Эти обеды вместе, болтовня часами, совместные сериалы… даже трахаемся! На работе. Днем. Иногда в выходные у меня. Но тоже днем. Ну да, вечером же муж. Который разбил ей губу. Наверное, любит…
Кипящая ярость плещется внутри, заставляя прикусить губу до крови. Сжимаю кулаки. Только не сорваться, только не ударить эту… эту лживую суку! Суку, которой я уже собрался покупать кольцо. Что я о ней вообще знаю? Ни-че-го.
Так вот откуда брендовые шмотки и мерс у офисной крысы. Не у начальницы даже… За всё надо платить.
Чувствую себя полным идиотом. И половичком, об который вытирали прекрасные маленькие ножки. Которые сейчас оставили пару грязных отпечатков на светлой паркетной доске.
Разжимаю кулаки и вцепляюсь в колени до белых костяшек. Делаю глубокий вдох. Поворачиваюсь к ней, и она отшатывается от меня, чуть поднимая руку. Как будто боится, что ударю. Как странно… Разве ей такое не нравится?
– Значит, ты замужем… И когда ты собиралась мне рассказать, Даша? А это… муж постарался?
Она замирает, и я вижу, как подрагивают её пальцы. Беру с дивана валяющийся зеленый флисовый плед и набрасываю ей на плечи. Не заслужила. Но я не могу сдержаться. Не могу видеть её дрожь. Даша кутается в него и бросает на меня благодарный взгляд. Как собачка.
– Антон, – её голос чуть дрожит. – Всё сложно.
У меня просто зубы сводит от такого банального начала. Но я держусь и молчу.
– Мой муж – алкоголик. Иногда его заносит… Как сегодня. Но вообще, он – неплохой. И многое для меня сделал! – последнее она произносит с придыханием, и меня переворачивает от омерзения.
– Ага, просто «святой», – не могу удержаться я. Твою ж мать, какая же она дура! Неужели мерс того стоит? Не выдерживаю и машинально провожу пальцами по скуле. Вроде не сильно прилетело, ехать к врачу прямо сейчас не нужно. И тут же отдергиваю руку, понимая, что делаю это вовсе не из сочувствия. Какого черта я вообще о ней забочусь?
Я продолжаю:
– Так ты за деньги с ним или что? У меня тоже есть!
– Нет! – резко говорит она. – Не из-за денег. Но он правда многое для меня сделал… Но насчет нас с тобой… Мне нужно было немного тепла. Прости. Мы же были вроде как друзья… Я не думала, что наши отношения зайдут так далеко…
Она поднимает на меня зеленые глаза. Такие бездонные. Засасывают, как болото. Губы чуть подрагивают. А ранка начинает затягиваться корочкой. Хорошо, что все раны рано или поздно затягиваются.
– Я друзей не трахаю, – резко бросаю, как мяч в кольцо. Её передергивает. Глаза наполняются слезами, а губы начинают дрожать еще сильнее.
– Я люблю тебя, Антон, – слышу её сдавленный голос, отдающийся тревожным набатом. Неужели? Это она после какого пинка поняла?
– Какие у тебя планы на будущее, Даша? – делаю вид, что не слышал последнюю фразу и быстро добавляю:
– У меня есть предложение. Давай поедем в травмпункт, снимем побои и напишем заявление на твоего любимку. Как тебе такой план?
– А потом? – её трясет, как в лихорадке. Щеки краснеют и пятна на скуле почти не видно.
– А потом мы расстанемся друзьями. Я тебе не верю. Отец предлагает возглавить филиал в Питере. Хотел отказаться, но теперь точно поеду. Меня здесь больше ничего не держит.
Даша стремительно бледнеет. Я даже не думал, что человек так быстро может стать белым, с легким оттенком синевы.
– Не надо, – хрипит она.
– Не надо что? – уточняю я, уже зная ответ.
– Заявлений и травмпунктов, – выдыхает она, и прячет глаза.
– Понятно. С довольствия снимут, – киваю я, чувствуя легкую брезгливость. – Я тебе в гостиной постелю. Где ванная комната – ты знаешь. Полотенце можешь взять любое. Добрых снов, Даша.
Встаю и ухожу в спальню. Не могу её видеть!
Ночью долго ворочаюсь без сна. Ищу в телефоне информацию про неё. Что надо было сделать еще три месяца назад! Дебил. Её нет в сети. Ни одного профиля. Но через друзей друзей по фамилии и её университету все же выхожу на мужа. Боже! Это же Павел Зимин. Точно «святой» человек. Не знаю его лично, но он – один из партнеров отца. Полноватый мужик лет сорока, с белесыми волосами и бледно-голубыми глазами. Слегка похож на хряка. С типичным слегка отекшим лицом алкаша. Хоть и рыхлый, но втащить может. Похоже, Дашка любит крепкую руку, ошейник и поводок. Сука.
С этими мыслями проваливаюсь в полусон, в полузабытье. Периодически провожу рукой рядом с собой в отчаянной надежде, что она придет! Просыпаюсь с невыносимой головной болью и выхожу на кухню. Я безбожно проспал. На кухне меня ждет теплый чайник и пропало несколько кусков хлеба. И от колбасы кто-то отрезал кусок. В ванной висит слегка влажное полотенце.
Дарьи Владимировны Зиминой в квартире нет… И забрала мои тапочки.
***
Вздрагиваю от боли. Пока тут сидел на подоконнике сигарета прогорела до пальца. Чёрт. И все же продрог. Закрываю окно. Ещё и кабинет вымерз. И всё из-за Зиминой.
В темном стекле вижу свое отражение. Губы кривятся в усмешке. Нет, не для того я её в Питере почти каждый день вспоминал, чтобы сейчас она бросала мне дурацкие бумажки с гордым видом. А в голове бьется тихий голос: «Я люблю тебя, Антон…»
Глава 7
Даша
Сквозит. Пора переобуться. Что он там делает? В окно курит, что ли?
Помню, была у него такая дебильная привычка. Не выдерживаю и меняю обувь. Выскальзываю из туфель на высоком каблуке в уютные байковые тапочки. Почти валенки, как у бабушки. Как же хорошо! Просто жмурюсь. И тепло и удобно. Не очень красиво, но раз я тут застряла на две недели, то больше на тему внешнего вида заморачиваться не собираюсь. Жирно будет Шатова каждый день радовать!
И тут же начинаю постукивать розовым карандашом по столу. А что я собираюсь делать? А главное, что собирается делать он? Вспоминаю его раздевающий взгляд и чувствую холодную дрожь по позвоночнику. А его дикая выходка в клубе на корпоративе?! Он мне под платье полез чуть ли не на виду у всех!
Начинаю грызть карандаш. Дурная привычка, но если не карандаш – то будет ноготь. А я не так давно их нарастила! Смотрю на фигурку толстого котика у монитора. У него большое брюшко и хитрые раскосые глаза. Как у Шатова в хорошем настроении. Правда в хорошем настроении я его уже два года не видела… И что он так на меня взъелся? Как будто жениться хотел. Сам переспал с половиной офиса до меня, а тут начал…
Закрываю глаза. Как же я ждала этих встреч! На работу ехала, как на праздник! Даже Пашка стал подозрительно коситься в мою сторону и пить меньше обычного. Антон был просто отдушиной. Молодой, красивый, дерзкий, веселый, харизматичный. И сын хозяина.
Ему достаточно было поднять бровь, чтобы покорить очередную стажерку из отдела качества. А он обратил внимание на меня. Я даже не сразу поверила и пару месяцев держала оборону. Слишком высок был риск. А потом сдалась. Слишком велико было искушение… Но, казалось, что-то здесь не так. Словно ему ничего не было нужно, кроме моего тела. Он вообще не спрашивал ни о чем. Болтали о разной ерунде, о работе, смотрели сериалы между делом и трахались… Вот тут он, конечно, был хорош!
Чувствую, как лицу становится жарко, хотя в приемной ощутимо холодно.
Где мы только этим не занимались! Его фантазия была безгранична: наш кабинет, само собой. Потом, рабочий стол его отца, где он сейчас сидит с важным видом; комната отдыха, подсобка для хозинвентаря, и даже тупиковая лестница на эвакуационный выход!
Про репутацию мою он точно не думал. Даже если не знал, что я замужем. Помню, я упиралась руками прямо в инструкцию о противопожарной безопасности. До сих пор в глазах пара пунктов… Жар в щеках становится нестерпимым.
Так, Даша, соберись! Хватит подменять чувства похотью… Это суррогат. А Антон – не более чем альтер эго Пашки. Такой же абьюзер. Только красивее и не пьет. И от этого еще опаснее. Потому что от Паши хотя бы знаешь, чего ждать. И Шатов – моя большая ошибка. И за эту ошибку теперь платить только мне.
Резкий звонок селектора прерывает мои раздумья. Сердце бешено колотится.
– Дарья Владимировна, – раздается резкий голос. – Так вы узнали, что за утырок на хаммере занял мое место?
– Пока нет, Антон Борисович, – отвечаю я максимально вежливо.
– Ну так оторвитесь от своих сериалов и займитесь этим вопросом, – яд из трубки просто сочится. – Через пять минут я хочу знать имя.
– Я еще раз спрошу у охраны, – отвечаю предельно ласковым голосом. Надеюсь, он поймет, каким дебилом я его считаю. – Но не обещаю выполнить это задание в столь сжатые сроки.
– Я начинаю сомневаться в вашей компетенции, Дарья Владимировна, – цедит трубка.
– Так увольте меня, Антон Борисович! – не пытаюсь скрыть ликование в своем голосе. – Мое заявление у вас лежит на столе.
Слышу легкий смешок.
– Вы так легко не соскочите, Дарья Владимировна, – трубка замурлыкала, мягко выговаривая каждое 'р'. От этого у меня пробегают мурашки по телу… Этот тембр завораживает. – И хочу напомнить, что премию вам утверждает директор. А я и.о. директора. Намек ясен? Жду имя через пять минут.
Пару секунд слушаю в трубке тишину и жестко бросаю её на жалобно тренькнувший аппарат. Сволочь!
Через пять минут пишу ему имя владельца хаммера – Белькова из отдела закупа. Бедолага, попал под Шатова.
Не выдерживаю и через минут десять подключаюсь по внутренним камерам к подземному паркингу. «Историческое» место Антона пусто. Ну да, своего он умеет добиваться, не отнять.
До вечера он меня особо не беспокоит. Делаю текучку, отвечаю на звонки, сортирую почту и даже умудряюсь фоном все же посмотреть серию дорамы. А что? У меня вообще-то стресс! И психолог советовал при возможности переключаться. Главное не уходить в вымышленные миры с головой.
К концу рабочего дня я даже начинаю думать, что не всё так плохо. Если он будет ограничиваться постоянным обращением ко мне по имени отчеству и почти «милыми» перебранками – то жить можно. Пока он меня не пытается физически трогать, как тогда на корпоративе. И это вселяет осторожный оптимизм. А его словесные подколки я точно переживу!
Но всё равно напрягаюсь, когда он выходит из кабинета в полшестого. Уже одетый в пальто. Он чуть небрежно поворачивает голову в мою сторону, и я вновь вижу хищный огонек в синих глазах, как у волка, учуявшего добычу. Сейчас точно скажет гадость! Шею сводит неприятным спазмом, словно удавкой.
– А кстати, Дарья Владимировна, я вашего мерса на парковке не нашел. Сломался или заменили? – участливо спрашивает он.
– Остался у бывшего мужа, – выдавливаю сквозь сжатые губы. – На метро сейчас езжу. Очень удобно. И быстро и нет проблем с парковкой. Экологично. Очень вам рекомендую, Антон Борисович.
– Да я уж по-старинке, – хмыкает он. – Так совсем вас голую «святой» Павел выпнул? Как в тот раз или хоть тапочки разрешил надеть?
Вот ведь гнида! Надеюсь ты читаешь это в моих глазах! Руки сами сжимаются в кулаки под столом, и я прикусываю губу изнутри, стараясь не показать, как меня это задело. Это был, пожалуй, худший эпизод за всю мою жизнь. Я даже не сразу осознала, как же мне было плохо. У меня был такой откат, что даже Пашка испугался, ползал передо мной на коленях и заваливал подарками. Даже закодировался. Только хватило его на год. А после первого срыва я все же ушла. И подала на развод. И вот после слов Шатова я как наяву чувствую жгучий снег под босыми ногами, жгучую боль в разбитой губе и как царапает ледяная педаль машины ногу…
И вижу его холодные равнодушные глаза: «Подадим заявление на твоего любимку и расстанемся друзьями»… Чтоб ты сдох, Тоша!
Но я улыбаюсь, надеясь, что это выглядит, как улыбка.
– Не переживайте так за меня, Антон Борисович. У меня всё хорошо. А будет плохо – к вам точно больше не пойду. У вас всё или ещё есть вопросы?
Тонкие губы трогает высокомерная ухмылка. Он смотрит на меня, как на экспонат в музее. Словно надеется увидеть что-то новое. Но я уже начинаю привыкать и демонстративно начинаю прибирать документы на рабочем столе.
– Пока нет, Дарья Владимировна. До завтра. Хорошего вечера.
И он наконец-то уходит, оставил легкий аромат парфюма. Мох, грейпфрут и дорогая кожа. Зачем-то втягиваю воздух поглубже. И не могу надышаться…
***
Утро встречает привычной тьмой за окном.
Быстро мою голову. Скромный завтрак. Легкий макияж. Сегодня одеваюсь, как обычно: просто серое полуприлегающее платье ниже колен. Из серии офисной униформы. Типа, в пир и мир. У меня таких много. Последние время не хочется наряжаться. И денег мало, и не для кого.
И короткая перебежка до метро. Лучший способ взбодриться! Но почему внутри все равно такая тоска? Это предчувствие чего-то плохого?
В офис захожу неохотно, уже предвкушая неприятности. С каждым шагом сердце бьется все сильнее, а ладони предательски потеют. А может все же решиться? Зайти к нему в кабинет и сказать: «Антон, что ты от меня хочешь? Зачем ты надо мной издеваешься?
Хотя психолог говорил, что абьюзеры вопросы в лоб не понимают. И начинают играть в «Это не так». Ну нафиг. Осталось потерпеть восемь дней. Восемь долгих дней, полных придирок и насмешек. Как дожить?
Захожу в приемную, вешаю шубку в серый шкаф и чувствую, что морщусь. Едкий запах средства от моли бьет в нос. Как в склепе. В кабинете шефа горит свет. Значит Шатов уже здесь. Чертов жаворонок. Что ему не спится? Совесть мешает? Да с какой стати! У него же, наверное, вместо сердца – кусок льда. Надеюсь, уйдет он тоже пораньше.
С этими мыслями усаживаюсь в кресло. Ну хоть оно не подводит! Оно с любовью принимает мое тело. Мельком смотрю на рабочий стол и замечаю что-то неладное.
Что это? У монитора лежит красивая белая коробка с логотипом дорогой и модной кондитерской. С удивлением беру её и вижу внутри шесть разноцветных макарунов.
Это так мило! Губы непроизвольно расплываются в улыбке. Но тут же сжимаю губы. Это Шатов что ли положил? Точно! Кто же ещё? Зачем? Что ему от меня нужно? Снова какая-то гадость? Наивная! С чего бы ему делать мне приятное?
Откладываю коробку в сторону. Пусть пока полежит.
Слышу звонок селектора. Глубоко вдыхаю и беру трубку.
– Доброе утро, Дарья Владимировна, – голос его сочится елеем, и почему-то это пугает даже больше, чем неприкрытая злоба накануне.
– Доброе утро, Антон Борисович, – насторожено отвечаю я, крепко сжимая трубку. Кажется, пальцы сейчас раскрошат пластик.
– Кофе сделайте, пожалуйста.
– Конечно.
Как же он меня бесит!
Кладу трубку и иду на кухню. Там на автомате готовлю кофе и иду к нему в кабинет. Стучу и после дежурного «входите» открываю дверь, чувствуя невольный трепет в теле. И это ощущение меня тоже бесит! Надо что-то с ним делать! Не должна я его бояться! Он такой же человек, как и я.
Ну почему я его боюсь? Если он меня ударит, я же и заявление могу написать! Хотя Антон никогда меня не бил. Пока…
И сразу же оказываюсь под прицелом синих глаз. Они сканируют меня, словно хотят увидеть мои мысли. И я чувствую себя голой под этим взглядом. Готова поспорить, эта ситуация его забавляет. Вижу это по огоньку насмешки в синих глазах. Да и губы у него змеятся в легкой усмешке. И он, как всегда, бодр и омерзительно свеж. Явно спит лучше, чем я. И как ему удается быть таким спокойным, когда у меня внутри бушует ураган?
– А почему вы сегодня так оделись, Дарья Владимировна? – с порога слышу его участливый голос. – Решили надеть шкурку офисной крысы? Вчера мне больше нравилось. Та кожаная юбка вам очень идет. Носите её почаще. Завтра, например.
Ну началось!
Этот тон… словно погладили против шерсти.
Делаю глубокий вдох и ставлю поднос на стол. Под пристальным взглядом переставляю белое блюдце и чашку с кофе поближе к нему. И вновь чувствую легкий аромат его парфюма, который бьет прямо в потаенные зоны мозга, вызывая совершенно неуместный жар в щеках. Отвратительно! Ненавижу его! Но как же приятно вдыхать этот запах… Господи, что я несу?! Но я закусываю щеку изнутри и смотрю прямо в синие глаза.
– Мое платье полностью соответствует дресс-коду. Если оно не отвечает вашим эстетическим предпочтениям – это ваша проблема.
Старайся, Даша, держи лицо