Эго, шерсть и красный лазер
Глава 1. Изгнание из теплой пустоты.
Я помню тепло. Абсолютное, обволакивающее, идеальное Ничто, где не было ни голода, ни гравитации, ни унизительной необходимости доказывать свое право на существование. А потом меня грубо, без предупреждения и оформления соответствующих виз, вышвырнули в этот холодный и нелепый мир. Первое, что ударило по моим еще не сформировавшимся рецепторам, – это возмутительная сырость и запах чужой шерсти. Меня кто-то интенсивно и шершаво терзал гигантским наждачным языком, игнорируя мои возмущенные, но беззвучные протесты. Так состоялось мое знакомство с Матерью – существом, безусловно, полезным, но начисто лишенным деликатности.
Я был слеп, глух и возмутительно мал. Мои лапы разъезжались, как у пьяного матроса на обледенелой палубе в шторм. Вдобавок ко всему, я быстро понял, что в этом новом измерении я не один. Рядом копошились еще несколько пульсирующих комков меха, которые издавали жалкие пищащие звуки. Они пахли так же, как я, но внутренний голос истинного хищника уже тогда шептал: это не друзья, это конкуренты за скудные ресурсы.
Геополитика началась на второй минуте моей жизни. Ресурс был один – теплое, пахнущее сливками пузо Матери, оборудованное несколькими источниками питания. Мои братья и сестры, ведомые слепым животным инстинктом, ринулись на штурм этой молочной крепости. Особенно выделялся один – невероятно толстый, агрессивный и беспринципный кусок плоти. Я сразу окрестил его Идиотом.
Идиот не признавал правил цивилизованного ведения войны. Он лез напролом, отталкивая слабеньких сестер задними лапами и яростно вгрызаясь в самый полноводный нижний сосок. Я же, будучи существом высшего интеллектуального порядка, выбрал иную стратегию. Зачем тратить драгоценные калории на лобовую атаку, если можно применить тактику флангового обхода? Дождавшись, пока Идиот увлечется дракой с другой сестрой, я бесшумно прополз по периметру Матери и захватил соседний, не менее стратегически важный источник.
Это была моя первая победа над грубой материей. Пока остальные тратили силы на писк и толчею, я методично накачивал себя жидким золотом. Я пил и чувствовал, как с каждой каплей во мне просыпается генетическая память великих предков: саблезубых тигров, барханных котов, грациозных пантер. Я рос не по дням, а по часам, планируя однажды возглавить этот мир.
Спустя полторы недели случилось чудо – я прозрел. Мир хлынул в мои глаза мутным, размытым светом, который постепенно обрел четкие, жестокие формы. И первое, что я увидел, заставило мое аристократическое эго содрогнуться от глубочайшего возмущения. Моей колыбелью, моим родовым замком, моей неприступной цитаделью оказалась картонная коробка из-под микроволновой печи «LG». На стенах этого убогого жилища красовались пошлые красные надписи про мощность в ваттах и гарантийное обслуживание.
Какая невероятная ирония судьбы! Во мне текла кровь хищников, способных одним прыжком перекусить горло зазевавшейся антилопе, а моим физическим горизонтом был гофрированный картон. Мать с безмятежным видом вылизывала Идиота, который к тому времени стал похож на меховой дирижабль. Сестры спали, свернувшись в нелепый инь-ян из хвостов и лап. Я же сидел в центре коробки, гордо выпрямив еще подрагивающую спину, и с холодным презрением осматривал свои скудные владения.
До пришествия Двуногих я активно занимался самообразованием и физической подготовкой. Моими первыми спарринг-партнерами стали хвосты сестер, которые они имели неосторожность оставлять без присмотра во время сна. Охота на хвост требовала идеальной концентрации и холодного расчета. Нужно было затаиться за складкой пеленки, рассчитать траекторию, учесть амплитуду подергивания кончика и совершить молниеносный бросок. Обычно это заканчивалось тем, что я промахивался, вгрызался в собственный хвост и с возмущенным воплем катился кубарем на другой конец коробки.
Но тактические поражения лишь закаляли мой характер. Я учился бесшумно ступать по шуршащему картону, развивал боковое зрение и тренировал грацию убийцы. Идиот в это время учился только одному – спать так, чтобы занимать максимум пространства, раскинув лапы в форме упитанной морской звезды. Я смотрел на его раздувшееся пузо и понимал глубокую социальную несправедливость нашего микрокосма. Пока одни совершенствуют дух и тело, другие просто бездарно потребляют ресурсы.
Мой план побега за пределы коробки был прерван самым бесцеремонным образом на исходе третьей недели. Картонное небо внезапно разверзлось с отвратительным скрипом скотча. Открылись верхние створки, и на нас обрушился свет гигантской искусственной звезды под потолком. Над нами нависли Двуногие. Их было двое, и они источали ауру суеты и непозволительного панибратства.
Первый Двуногий был высоким, обросшим густой русой растительностью на нижней части лица. Он пах жареными кофейными зернами и какой-то химической дрянью, которую люди ошибочно называют парфюмом. Вторая Двуногая была меньше габаритами, но с лихвой компенсировала это невероятной акустической мощью. Она производила звуки на таких высоких частотах, что мои нежные уши инстинктивно прижались к черепу ради самосохранения.
– Ой, божечки, ты только посмотри на них! – издала ультразвуковой визг Громкая. – Какие сладенькие пусечки!
Ее огромная, лишенная шерсти лапа с красными когтями потянулась в нашу сторону. Идиот, верный своей глупой природе, радостно пополз ей навстречу, искренне надеясь, что эта конечность источает молоко. Сестры в панике сбились в дрожащую кучу. Я же хладнокровно принял боевую стойку.
Когда ее пальцы сомкнулись на моем загривке, я принципиально не стал вырываться. Я позволил поднять себя в воздух, сохраняя ледяное достоинство монарха, которого несут на паланкине. Мои лапы изящно повисли, хвост ритмично дергался, отсчитывая секунды до моего неминуемого возмездия. Я смотрел прямо в ее блестящие влажные глаза, собирая в крошечной груди весь свой гнев. Я готовился издать рык, от которого содрогнутся стены этого жилища.
«Пиииииик», – предательски выдавил мой организм. Это был писк бракованной резиновой игрушки, на которую случайно наступили в темноте. Позор, смыть который можно было только кровью врагов. Громкая рассмеялась, ее грудная клетка завибрировала так сильно, что меня начало укачивать.
– Смотри, какой сердитый комочек! – умилялась она, поднося меня к лицу Бородатого. – И расцветка такая забавная. Сам дымчатый, а по бокам темные полосочки.
Бородатый протянул палец и почесал меня за ухом. Мое тело, этот жалкий мешок предательских рефлексов, мгновенно обмякло. Где-то в горле зародилось тихое урчание, которое я отчаянно пытался подавить огромным усилием воли.
– Вытянутый такой, – глубоким басом произнес Бородатый, рассматривая меня со всех сторон. – И полосатый. Вылитый шпрот из банки. Давай так его и назовем? Шпрот.
Время в комнате остановилось. Воздух сгустился в тяжелый, невыносимый ком, мешающий дышать. Шпрот? Меня, наследника ночных теней, потенциального Повелителя Вселенной, назвали в честь копченой мертвой рыбы в дешевом масле?! В эту самую секунду мое детство официально закончилось. Я перестал быть просто котенком из картонной коробки «LG» и превратился в хладнокровного мстителя. Я посмотрел на дорогие кожаные ботинки Бородатого, мирно стоявшие в углу комнаты, и в моей голове начал созревать безупречный план мести – влажной и с характерным запахом аммиака.
Глава 2: Экзистенциальный кризис Красной Точки.
К исходу второго месяца моя картонная империя окончательно рухнула. Нас разделили с беспощадностью античных богов, вершивших судьбы смертных. Идиота, моего заклятого брата и главного потребителя кислорода, забрала какая-то суетливая семья с гиперактивным ребенком. Когда за ним закрылась дверь, я мысленно сыграл на невидимой скрипке траурный марш. Земля тебе пухом, пушистый глупец. Ты был рожден для того, чтобы стать подушкой для тисканья, я же был рожден для великих свершений.
Сестер тоже разобрали по каким-то неизвестным мне адресам. А меня, как самого ценного и стратегически важного агента, Высокий и Громкая оставили себе. Моя территория мгновенно расширилась от убогой коробки из-под микроволновки до масштабов трехкомнатной квартиры. Переезд из коридора в гостиную сопровождался моим гордым шествием по персидскому ковру, ворс которого приятно щекотал подушечки лап.
Я начал методичную картографию нового мира. Квартира представляла собой сложный ландшафт, полный тактических высот в виде шкафов и глубоких ущелий за диванами. Я исследовал каждый угол, каждый запах, каждую фактуру поверхности. Паркет скользил, заставляя меня комично пробуксовывать на поворотах, что слегка било по моему достоинству. Линолеум на кухне пах хлоркой и сулил гастрономические открытия.
Но главное открытие ждало меня впереди. Я еще не знал, что эта роскошная территория скрывает в себе хтонический ужас, способный пошатнуть мой блестящий интеллект. Жанр моей размеренной жизни готовился совершить крутой поворот.
Все началось дождливым вечером вторника. Атмосфера в квартире была расслабленной, почти ленивой. Высокий сидел на диване, уткнувшись в светящийся прямоугольник, а Громкая шуршала чем-то на кухне. Я расположился в центре ковра, методично вылизывая заднюю лапу. Мой мозг находился в состоянии дзен, выстраивая планы по ночному забегу по спящим телам хозяев.
И тут на стене появилось Оно.
Красное. Мерцающее. Абсолютно бесшумное. Пятно света размером с крупную муху, которое пульсировало адским, неестественным рубиновым цветом. Моя вытянутая лапа застыла в воздухе. Зрачки мгновенно расширились, поглотив радужку и превратив мои глаза в два черных бездонных колодца. Древние инстинкты, спавшие в моей ДНК миллионы лет, взревели сиреной воздушной тревоги.
Точка двинулась. Она скользнула по обоям с грацией, недоступной ни одному живому существу на этой планете. Она игнорировала гравитацию, трение и здравый смысл. Представьте себе мысленный эксперимент: вы охотитесь на тень, которая внезапно обрела собственную волю, лишилась запаха и начала издеваться над вашей плотью. Вот что я почувствовал в ту секунду.
Я бросился в атаку. Мой прыжок был безупречен. В полете мой мозг автоматически рассчитывал баллистическую траекторию: S = v_0 t + \frac{at^2}{2}, где ускорение свободного падения было лишь досадной помехой на пути к цели. Я выпустил когти, предвкушая, как вонжусь в мягкую плоть этой наглой красной сущности. Удар!
Под моими подушечками оказалась лишь холодная, равнодушная штукатурка. Я скребанул когтями по стене, издав звук рвущегося пергамента, и тяжело рухнул на паркет. Точка даже не вздрогнула. Она издевательски метнулась к моим лапам, замерла на секунду, словно насмехаясь, и зигзагом ушла на потолок.
Когнитивный диссонанс ударил меня под дых. Как хищник может поймать то, что не имеет массы? Я начал задыхаться от возмущения. Границы реальности стремительно размывались. Я больше не был просто домашним котом по кличке Шпрот (ненавижу это имя). Я стал детективом, запертым в нуарном кошмаре, идущим по следу призрака, который невозможно убить.
Началась изнурительная погоня. Я носился по комнате, сметая на своем пути журналы, тапки и здравый смысл. Точка дразнила меня. Она пряталась под креслом, выныривала на спинке дивана, танцевала на стеклянной дверце шкафа. Я рычал. Я издавал гортанные звуки, полные первобытной ярости. Я стер подушечки лап о ковер, но фантом оставался неуловимым.
Спустя сорок минут непрерывного кардио я рухнул под журнальный столик. Бока ходили ходуном, язык предательски вывалился из пасти. Я тяжело дышал, наблюдая, как Красная Точка лениво выписывает восьмерки на стене. Мой внутренний саблезубый тигр скулил от бессилия, но тут в дело вступил мой холодный, аналитический ум.
Я перестал смотреть на Точку. Я начал смотреть на мир вокруг нее.
Я заметил странную закономерность. Каждый раз, когда Точка совершала особенно резкий рывок, рука Высокого на диване неуловимо дергалась. В его пальцах был зажат маленький металлический цилиндр. Я прищурился. В комнате было темно, но мое кошачье зрение легко выхватило детали: цилиндр, кнопка, напряженный палец Двуногого. И едва слышный щелчок пластика перед тем, как фантом исчезал и появлялся вновь.
Головоломка сложилась в единую картину. Двуногий играл со мной. Он создал эту иллюзию, чтобы унизить меня, чтобы растоптать мое эго и превратить гордого охотника в посмешище. Ярость, холодная и расчетливая, вытеснила усталость.
Я затаился в тени под столиком, слившись с темнотой. Я больше не был жертвой обмана. Я стал возмездием. Точка бесновалась в метре от меня, пытаясь выманить из укрытия, но я игнорировал ее. Мой взгляд был намертво прикован к руке Высокого. Он расслабился. Он ухмылялся, думая, что победил в этой ментальной дуэли.
Я начал движение. Медленно, перенося вес с лапы на лапу, чтобы ни один сустав не хрустнул. Я обогнул диван с тыла. Высокий сидел спиной ко мне, увлеченно рисуя лазером узоры на полу. Я подобрался к подлокотнику. Оценил расстояние. Напряг стальные пружины задних лап. И взмыл в воздух.
Я прыгнул не на Точку. Я сделал поправку на ветер, гравитацию и человеческую глупость, обрушившись всем своим весом прямо на руку с металлическим цилиндром.
О, этот крик! Это была лучшая симфония, которую мне доводилось слышать. В нем смешались неожиданность, боль от моих выпущенных когтей и полная капитуляция. Металлическая штука со звоном вырвалась из его пальцев и покатилась по паркету под батарею. Красная Точка моргнула в последний раз и исчезла навсегда. По крайней мере, в этот вечер.
Я грациозно приземлился на все четыре лапы, брезгливо стряхнул невидимую пыльку с плеча и, не оглядываясь на поверженного врага, удалился на кухню с высоко поднятым хвостом. Первый раунд интеллектуального противостояния остался за мной. Двуногие думали, что могут управлять моим разумом, но они забыли, с кем имеют дело.
Впрочем, расслабляться было рано. Наблюдая из коридора, как Высокий ползает на коленях, пытаясь достать лазер из-под батареи, я вдруг услышал щелчок замка. Громкая закрылась в ванной. Закрытая дверь. В моем доме. Величайшая экзистенциальная несправедливость этого мира, требующая немедленного вокального вмешательства в три часа ночи. Война за территорию только начиналась.
Глава 3: Восстание плоских машин.
Я всегда подозревал, что Двуногие – существа глубоко неполноценные. Им не хватает базовых навыков выживания: они не умеют бесшумно передвигаться, их обоняние смехотворно, а ночное зрение настолько убого, что они вынуждены постоянно зажигать искусственные солнца под потолком. Но самое главное их упущение – патологическая неспособность поддерживать чистоту собственного меха (или того, что его заменяет). Вместо того чтобы методично и вдумчиво вылизывать себя на подоконнике, они делегируют эту священную обязанность бездушным механизмам.
Мое первое столкновение с механическим клинингом произошло в тот момент, когда я, наконец, достиг состояния абсолютной гармонии. Я возлежал на спинке кресла в позе сфинкса, полуприкрыв глаза и наслаждаясь потоком теплого воздуха от батареи. Мой желудок был приятно отягощен порцией паштета с кроликом, а мысли витали в высоких сферах планирования ночного забега по коридору. Я был центром вселенной, ее неподвижной и совершенной осью.
И тут идиллия была грубо разорвана звуком, от которого шерсть на моем загривке встала дыбом, образовав подобие ирокеза.
Это был низкий, утробный гул, переходящий в монотонное жужжание, от которого вибрировали даже мои усы. Звук доносился из угла гостиной, где до этого дня стояла безобидная черная база, пахнущая озоном и жженым пластиком. Я приоткрыл один глаз, ожидая увидеть очередную бессмысленную выходку Двуногих, но то, что предстало моему взору, заставило меня мгновенно сгруппироваться и выпустить когти.
От стены отделился плоский, черный диск. Он не имел ни лап, ни хвоста, ни глаз, но двигался с пугающей целеустремленностью. Вдоль его краев вращались крошечные, истеричные метелочки, напоминающие усики гигантского механического таракана. Диск мигал синим глазом на спине и издавал звук закипающего чайника, в который забыли налить воду.
Кибернетический монстр выкатился на середину комнаты. Он не обратил на меня ни малейшего внимания, что само по себе было вопиющим оскорблением. Никто в этой квартире не смел игнорировать мое присутствие. Диск слепо ткнулся в ножку кресла, недовольно пискнул, развернулся на тридцать градусов и покатился дальше, пожирая невидимые глазу пылинки.
Мой аналитический ум мгновенно запустил процесс классификации угрозы. Это не была Красная Точка – тот фантом не имел массы и запаха. Этот же противник был осязаем, материален и, судя по гулу мотора, чертовски силен. Он передвигался по зигзагообразной траектории, лишенной всякой логики, что делало его непредсказуемым. Я наблюдал за ним с высоты кресла, как римский император смотрит на гладиаторские бои, оценивая сильные и слабые стороны врага.
– О, смотри, Шпрот с роботом знакомится, – раздался с дивана голос Высокого. Он отложил свой светящийся прямоугольник и с интересом уставился на меня.
Знакомится? Какое вульгарное слово. Я не знакомился с этой мерзостью, я проводил тактическую рекогносцировку перед неминуемым актом агрессии.
Машина тем временем добралась до моего священного места – угла, где стояла миска с остатками паштета и блюдце с кристально чистой водой. Это было прямым посягательством на суверенитет. Диск нагло подкатился к мискам. Его вращающиеся усики безжалостно смахнули крошку сухого корма, лежавшую в сантиметре от блюдца, а пластиковый бампер с глухим стуком ударился о керамику. Вода в блюдце предательски дрогнула.
Это было объявление войны. Казус белли. Точка невозврата.
Я спрыгнул с кресла. Приземление было бесшумным, как падение осеннего листа. Мое тело вытянулось в струну, хвост нервно забил по бокам, отбивая ритм предстоящей битвы. Я подобрался к монстру сзади, используя естественные укрытия в виде ножек журнального столика. Машина продолжала свое тупое, механическое движение, не подозревая, что за ее спиной уже нависла тень идеального хищника.
Я нанес удар. Моя правая передняя лапа, вооруженная пятью бритвенно-острыми когтями, молниеносно опустилась на черный пластиковый корпус. Раздался неприятный скрежет. Робот остановился, как будто обдумывая ситуацию, затем обиженно пискнул и резко развернулся прямо на меня.
Его синий глаз зловеще мигнул. Вращающиеся усики зашевелились с удвоенной яростью. Машина двинулась в атаку.
Я не отступил. Я принял вызов. Завязался позиционный бой. Я делал молниеносный выпад, нанося серию пощечин по пластиковой морде врага, и тут же отскакивал назад, избегая контакта с его истеричными метелочками. Робот оказался туповат, но невероятно упрям. Он упорно пер вперед, игнорируя мои удары. Я пытался прокусить его панцирь, но мои зубы скользили по гладкому пластику, оставляя лишь влажные следы от слюны.
В какой-то момент машина, видимо, устав от моих атак, сменила тактику. Она закрутилась на месте, как дервиш в экстазе, издавая громкое, завывающее жужжание. Это было психологическое оружие. Мои барабанные перепонки не выдержали такой акустической пытки, и я был вынужден отступить на заранее подготовленные позиции – под диван.
Оттуда, из спасительной полутьмы, я наблюдал за триумфом плоского монстра. Он деловито покатился вдоль плинтуса, победно гудя мотором. Я тяжело дышал. Мое эго было уязвлено. Впервые в жизни я столкнулся с противником, который не боялся моих когтей, не реагировал на угрожающее шипение и вообще не имел инстинкта самосохранения. Это был не живой организм, это был Терминатор в форме блина.
Я понял, что грубая сила здесь бесполезна. Для победы над технологией требовалась хитрость. Я начал изучать повадки врага.
Два дня я вел скрытое наблюдение, фиксируя паттерны поведения машины. Я выяснил несколько ключевых слабостей. Во-первых, монстр панически боялся проводов. Стоило ему наехать на кабель от зарядки Высокого, как он начинал жалобно пищать, дергаться в конвульсиях и в итоге замирал, ожидая помощи от своих создателей. Во-вторых, он не умел преодолевать препятствия выше двух сантиметров. В-третьих, его зрение (если эти инфракрасные датчики можно назвать зрением) работало только в горизонтальной плоскости. Он не смотрел вверх.
На третий день я привел свой план в исполнение.
Дождавшись, когда Двуногие уйдут на работу, а база издаст характерный писк, возвещающий о начале цикла уборки, я приступил к минированию территории. Я стащил с дивана толстый шерстяной носок Высокого – тот самый, который пах сыростью и безысходностью. Я аккуратно разложил его в узком проходе между креслом и стеной, создав непреодолимую баррикаду. Затем я добавил сверху пару своих игрушечных мышей для массы.
Робот выкатился на середину комнаты, радостно жужжа. Я запрыгнул на спинку кресла – идеальную снайперскую позицию – и стал ждать.
Машина, ведомая своим глупым алгоритмом, неумолимо приближалась к ловушке. Она втянулась в узкий проход. Ее усики зацепили носок. Мотор натужно взвыл. Робот попытался сдать назад, но шерстяная ткань намертво намоталась на его колеса. Монстр забился в агонии, издавая серию панических писков. Синий глаз судорожно замигал красным.
Я смотрел на эту сцену с ледяным спокойствием победителя. Машина была повержена. Она застряла, обездвиженная куском дешевой ткани, доказав превосходство органического интеллекта над примитивным кодом.
Когда вечером вернулся Высокий, он застал картину полного разгрома. Робот лежал в углу, беспомощно мигая красным индикатором, жалобно пища об ошибке намотки щетки. Я сидел на спинке кресла в позе победителя, методично вылизывая переднюю лапу.
– Ну вот, опять он носок сожрал, – вздохнул Высокий, опускаясь на колени, чтобы распутать колеса глупой машины. – Шпрот, ты не видел, как это случилось?
Я перестал вылизывать лапу, посмотрел ему прямо в глаза и медленно, с достоинством моргнул. Мой взгляд говорил: "Я не просто видел, человек. Я это организовал. И если ты не начнешь покупать мне корм премиум-класса, следующим в этом носке застрянешь ты".
С тех пор между мной и пылесосом установился вооруженный нейтралитет. Он старался не заезжать на мою территорию, а я позволял ему собирать пыль в углах. Но мы оба знали, кто в этом доме настоящий хозяин. Я – вершина эволюции. Он – всего лишь жужжащий блин.
Глава 4. Тайна закрытой двери.
В архитектуре нашей квартиры был один изъян, который не давал мне покоя с первого дня моего осознанного существования в этих стенах. Это была дверь. Не та тяжелая, металлическая преграда, за которой начинался шумный и пахнущий чужими ботинками Подъезд – к ней я относился с философским равнодушием. Речь шла о белой, ничем не примечательной деревянной створке в коридоре, за которой скрывалось Помещение Абсолютного Зла.
Двуногие называли это место «ванной». Я называл это Камерой Водных Пыток.
Мое отношение к воде всегда было однозначным: она предназначена исключительно для утоления жажды из керамической миски. Желательно свежая и поданная на почтительном расстоянии от еды. Контакт воды с моей роскошной, густой, хранящей тепло и достоинство шерстью рассматривался мной как грубейшее нарушение личных границ. Вода лишала меня объема, превращая из внушительного хищника в жалкого, дрожащего пришельца с непропорционально большими ушами.
Поэтому, когда я впервые осознал, что Высокий и Громкая добровольно, регулярно и с видимым удовольствием запираются в этом кафельном склепе, чтобы подвергнуть себя воздействию льющейся с потолка воды, мой мир перевернулся.
Это произошло поздним вечером среды. Я, как обычно, совершал вечерний обход своих владений, проверяя целостность углов и надежность укрытий под диваном. Высокий, шаркая тапочками, прошел мимо меня в коридор. В одной руке он держал свернутое полотенце, в другой – какой-то пластиковый флакон с удушливо сладким запахом тропических фруктов. Он скрылся за белой дверью, и тут произошло самое страшное: раздался щелчок замка.
Закрытая дверь внутри МОЕЙ территории.
Для кота закрытая дверь – это не просто физическая преграда. Это экзистенциальное оскорбление. Это черная дыра в пространстве-времени, нарушение базовых законов термодинамики и плевок в лицо моему праву на тотальный контроль. За закрытой дверью может происходить что угодно. Там могут прятать от меня лучшую часть лосося. Там может открыться портал в измерение, где правят пылесосы. А может, там просто находится что-то невероятно интересное, что мне срочно нужно понюхать.