ПРИЗРАКИ ШОССЕ: ПОПУТЧИК

Глава 1. Ночной звонок

В три часа ночи в мотелях всегда пахнет чужими жизнями.

Попутчик лежал на кровати с продавленным матрасом и смотрел в потолок. Где-то за стеной храпел дальнобойщик. В ванной капала вода. За окном – ни души, только фонарь жужжал и мигал, пытаясь притвориться живым.

Он не спал третьи сутки.

Не то чтобы работа не отпускала. Работы как раз не было. Ноль молчал уже два дня, а это значило только одно – либо в эфире затишье, либо Ноль сам куда-то пропал. Второе случалось реже, но всегда означало проблемы.

Попутчик потянулся к тумбочке, взял телефон. Пусто.

– Ну и ладно, – сказал он вслух, чтобы хоть кто-то его услышал.

Храп за стеной стал громче. Капля в ванной капала по раковине с ритмом метронома. Попутчик закрыл глаза и попытался вспомнить, когда в последний раз ему снились сны. Кажется, еще до того, как он стал частью «Призраков». Тогда сны были обычные: девушки, море, глупости всякие. Теперь, если он и засыпал, то проваливался в черноту без единой картинки. Организм экономил энергию. Или душа.

Телефон зажужжал.

Не звонок – короткий сигнал системы. Попутчик сел на кровати, нашарил наушник, воткнул в ухо.

– Ну?

Тишина. Потом щелчок – Ноль включил микрофон со своей стороны. И снова тишина.

– Ты чего молчишь? – Попутчик зевнул. – Два дня сопли жевал, а теперь решил поиграть в молчанку?

– Просыпайся, – голос Ноля звучал не так, как обычно. Обычно он был ровный, чуть сонный, с вечной ноткой иронии. Сейчас, сухой, сбитый, будто он бежал, а потом резко остановился. – У нас проблема.

Попутчик мгновенно стряхнул остатки сна. Он научился этому за полгода – если Ноль говорит «проблема», значит, спать больше не придется.

– Когда у нас бывает иначе? Что случилось?

– Патч.

Попутчик перебрал в голове имена. Патч. Старший. Ветеран. Тот самый, у которого вся куртка в нашивках за каждого демона.У него их больше сорока. Попутчик видел его один раз на базе под Рязанью – здоровенный молчаливый мужик с седой бородой и глазами, которые смотрели сквозь тебя.

– Что с ним?

– Исчез. Три дня назад выехал на задание. Старая больница под Тверью, туберкулезный диспансер. Местные жалуются на огни по ночам и вой. Должен был зачистить и вернуться.

– Не вернулся.

– Не вернулся. Два часа назад пришел сигнал с его байка. Сработал аварийный маячок.

– Он жив?

Ноль помолчал. Секунда, вторая, третья. Для Ноля, это была вечность.

– Не знаю, – сказал он, наконец. – Сигнал пришел, но это не он.

– В смысле – не он?

– Маяк сработал. Но перед этим я поймал кусок видео с камеры на его шлеме. Четыре секунды. Там темно, потом вспышка, потом лицо.

– Чье лицо?

– Его. Но оно не двигалось. И глаза были открыты. Хитч, там никто не мог выжить. Я прогнал спектральный анализ. Вспышка – это термический удар. Что-то прожгло камеру насквозь. Но перед этим я успел увидеть…

Ноль снова замолчал.

– Что? – Попутчик уже натягивал куртку, прижимая телефон плечом к уху.

– Нашивки. Все его нашивки были на месте. Но они… они светились. Белым. Такого не бывает. Нашивки не светятся. Они просто тряпки с вышивкой.

Попутчик замер с одной рукой в рукаве.

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что Патч либо мертв, либо стал чем-то другим. И мне нужно, чтобы ты съездил и посмотрел.

– Почему я? – Попутчик усмехнулся, но усмешка вышла кривая. – Я полгода в деле. У меня три демона за спиной, и те – мелкие. А Патч – ветеран. Если он не справился, что там делать мне?

– Потому что больше некого. – Голос Ноля стал жестче. – Ближайшие охотники – в Питере и в Вологде. Им ехать сутки. А Патч… он мой.

Попутчик надел второй рукав.

– Твой?

– Я же не всегда в кресле сидел. Когда-то я был в поле. Патч меня учил. Лет десять назад. Мы вместе работали. А потом…

– Что потом?

– Потом я ушел в тыл. А он остался. И мы не виделись с тех пор. Но он писал иногда. Спрашивал, как я. Присылал фотки новых нашивок. Дурак старый.

В голосе Ноля прорезалось что-то, чего Попутчик никогда раньше не слышал. Не боль – Ноль не позволял себе боли. Скорее, усталость. Бесконечная, старая усталость человека, который слишком долго несет груз, о котором никто не знает.

– Ладно, – сказал Попутчик. – Скидывай координаты. Выезжаю.

– Хитч.

– Что?

– Будь осторожен. Если Патч не справился… если он правда стал чем-то другим… ты должен будешь сделать выбор.

– Какой выбор?

– У «Призраков» есть правило. Своих не бросаем. Но если свой перестал быть собой… его надо проводить. По-человечески. Ты понял?

Попутчик молчал. Он представил седого мужика с сорока нашивками, который учил Ноля. Который писал ему письма. Который, может быть, сейчас стоит где-то в темноте с открытыми глазами, и его нашивки светятся белым.

– Понял, – сказал он.

– Координаты в системе. Держи связь. Я буду здесь.

Ноль отключился.

Попутчик вышел из номера. Ночь встретила его холодом и запахом бензина со стоянки. Байк стоял под навесом – черный, тяжелый, напичканный железом так, что со стороны казалось, будто это не мотоцикл, а передвижная мастерская сумасшедшего инженера.

Он завел двигатель. Тот рявкнул и затих, перешел на ровный рокот.

Через минуту мотель исчез в зеркалах заднего вида. Осталась только трасса, убегающая в темноту, и голос Ноля, который все еще звучал в голове:

«Если свой перестал быть собой… его надо проводить».

Попутчик вжал газ до упора.

До Твери около трех часов езды. Всю дорогу он думал о том, что увидит там, в старой больнице. И о том, успеет ли сделать правильный выбор, если придется.

Он не знал, что выбор уже сделали за него.

И что в окне третьего этажа его уже ждут.

Глава 2. Чужие следы

Больница появилась из темноты неожиданно.

Попутчик сбросил газ, когда фары выхватили из ночи ржавые ворота и кусок кирпичной стены с выбитыми окнами. Трасса осталась позади, последние полчаса он петлял по проселкам, ориентируясь по маячку в наушнике. Ноль вел его, как слепого щенка – «левей, теперь прямо, через пятьсот метров поворот на гравийку».

Гравийка кончилась. Дальше была только грязь, колея и темнота.

Попутчик заглушил двигатель и прислушался.

Тишина. Даже ветра не было. Деревья стояли как мертвые – не шелохнутся. Луна спряталась за тучи, и только фары вырывали из мрака куски реальности: обломанные ветки, битый кирпич, чью-то рваную куртку, застрявшую в кустах.

– Ноль, – позвал он в наушник. – Я на месте.

– Вижу. – Голос Ноля звучал тише обычного, будто он боялся, что их кто-то подслушает. – Ты где встал?

– У ворот. Дальше не проехать, там завал.

– Правильно. Пешком иди. Байк оставь, но маяк включи. Если что – я буду знать, где ты.

Попутчик слез с байка, похлопал его по баку. Тот согласно мигнул фарой – системы работали, маяк активен.

– Я пошел.

– Погоди. – Ноль зашуршал чем-то. – Сними камеру со шлема и повесь на грудь. Хочу видеть то, что видишь ты.

Попутчик послушно перестегнул крепление. Теперь Ноль будет смотреть у него с груди – как второй пилот, как ангел-хранитель, как тот, кто никогда не выходит в поле, но всегда видит больше.

– Готов.

– Иди.

Он пошел.

Ворота были распахнуты настежь. Одна створка висела на одной петле, другая валялась в кустах. Следов вокруг – тьма: чьи-то ботинки, протекторы от байка (не его, Патч приехал раньше), и странные полосы, будто что-то тяжелое волокли по земле.

– Вижу следы, – сказал Попутчик. – Много. Его байк где?

– Во дворе. Обойди корпус слева, там должен быть въезд.

Попутчик обошел. Байк стоял у стены – точно такой же черный, тяжелый, но старше, обвешанный дополнительными ящиками и кожухами, как броненосец. На сиденье – аккуратно сложенная нашивка.

Попутчик остановился.

– Ноль.

– Вижу.

– Он снял нашивку и положил?

– Он не снимал. Никогда. – Голос Ноля дрогнул. – Я же говорил: Патч был параноиком. Он говорил, нашивка – это щит. Без нее ты просто человек. И твари тебя не боятся.

– Тогда кто ее снял?

Ноль молчал.

Попутчик подошел ближе. Осветил фонариком байк. Корпус цел, но все индикаторы на панели погасли. Он тронул руль – ноль реакции. Никаких признаков жизни.

– Электроника мертвая, – сказал он. – Вся. Даже аварийка не горит.

– Не может быть. У него автономный источник. Три дублирующих контура.

– Ноль, я тебе говорю: тут все мертво. Аккумуляторы сели? Проводка сгорела?

– Подожди. – Ноль застучал по клавишам. – Я сейчас… Дай мне минуту…

Попутчик ждал. Смотрел на байк, на нашивку, на темные окна больницы. В одном из них – на третьем этаже – ему почудилось движение. Он вгляделся. Нет, показалось.

– Хитч.

– Да.

– Я пробил его маршрут. По спутнику. Он заехал во двор, заглушил двигатель… и сидел на месте сорок минут. Просто сидел.

– Может, отдыхал?

– Он не отдыхал. У него был диабет. Он каждые два часа проверял сахар и делал укол. У него инсулин в бардачке. Если бы он сидел сорок минут, он бы… Он бы просто сидел. А потом вышел. И пошел в больницу. Пешком. Без оружия.

– Откуда знаешь, что без оружия?

– Потому что оружие в байке. Все до единого ствола. Он даже нож не взял. Пошел голыми руками в логово твари. Это не Патч.

Попутчик почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Что с ним случилось?

– Не знаю. Но ты иди. Только осторожно. Если увидишь его… не подходи близко. Сначала говори со мной.

– Договорились.

Попутчик вошел в больницу.

Внутри пахло сыростью, гнилью и чем-то еще – сладковатым, тошнотворным, знакомым. Он уже встречал этот запах. Так пахло после демона, которого он зачищал в подвале жилого дома месяц назад. Тот демон питался страхом, и когда его убиваешь, он выпускал последний вздох – вот такой, приторный, как переспелые фрукты.

– Запах есть, – сказал он. – Тот самый.

– Значит, не призраки. – Ноль выдохнул с облегчением? Или, наоборот, напрягся? – Демоны. Или что-то похожее.

Попутчик шел по коридору. Фонарик выхватывал куски реальности: кафель на стенах, обломанные двери, каталку, перевернутую вверх колесами. На полу – гильзы. Много гильз.

– Стрелял, – сказал он. – Патроны от его "Глока". Разбросаны веером.

– В кого?

– Не знаю. Крови нет. Следов от пуль на стенах тоже. Словно он стрелял в воздух.

Он дошел до развилки. Налево – палаты, направо – лестница наверх. На полу у лестницы – темное пятно. Попутчик наклонился, посветил.

– Кровь. Старая, почти черная. И…

– Что?

– Она тянется. Нитями. Как паутина. Я такое видел однажды, когда тот демон в подвале… у него слюна была такая же. Липкая, тянется.

– Не трогай.

– Я и не собирался.

Он перешагнул через пятно и пошел наверх.

Второй этаж встретил его тишиной и запахом гари. Где-то недавно горело – стены закопчены, потолок черный. На полу – обгоревшие остатки мебели, и среди них…

– Ноль.

– Вижу.

Среди мусора лежал оберег. Тот самый, который носят все "Призраки" – небольшой металлический диск с выгравированным символом дороги. Но этот был сломан пополам. И края оплавились.

– Его? – спросил Попутчик.

– Его. – Голос Ноля сел. – Я ему дарил этот оберег. Лет восемь назад. Он сказал тогда: "Теперь я дважды защищен – твоим и своим". Он никогда его не снимал.

– Значит, сняли силой.

– Или он сам снял. Перед тем, как…

– Перед чем?

– Перед тем как стать тем, кто не нуждается в защите.

Попутчик поднял оберег, повертел в пальцах. Металл все еще хранил тепло. Значит, сломали недавно. Пару часов назад. Может, меньше.

– Он здесь, – сказал Попутчик. – Где-то рядом.

– Знаю. – Ноль замолчал на секунду. – Хитч, мне нужно тебе кое-что сказать.

– Говори.

– Когда Патч заходил сюда, он был не один. Я нашел запись с камеры наружного наблюдения. Там, на столбе у ворот, висит старая камера. Она не работает, но запись идет на жесткий диск внутри. Я взломал.

– И что на записи?

– Он приехал. Заглушил байк. Сидел сорок минут. Потом вышел. И к нему подошла она.

– Она?

– Женщина. В длинном светлом платье. Он пошел за ней как загипнотизированный. Она даже не обернулась ни разу. Просто шла, а он шел следом. И у него было лицо…

– Какое?

– Спокойное. Улыбался. Патч, который не улыбался никогда. У него даже на фотографиях всегда лицо как камень. А тут он улыбался. Как ребенок.

Попутчик почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.

– Демоны не гипнотизируют, – сказал он. – Они жрут и рвут. Они не умеют делать так, чтобы человек улыбался.

– Значит, это не демон.

– А кто?

– Не знаю. Но ты осторожнее. Если она появится… не смотри на нее. Не слушай. Просто уходи.

– А Патч?

– Патч уже… – Ноль не договорил.

Сверху, с третьего этажа, донесся звук. Скрип. Будто кто-то медленно открывал дверь.

Попутчик замер. Фонарик дрожал в руке.

– Ноль.

– Слышу.

– Я иду наверх.

– Хитч…

– Я должен увидеть.

Он пошел наверх. Ступени скрипели под ногами, но он старался ступать бесшумно. Третий этаж встретил его открытой дверью в палату. Оттуда шел свет – тусклый, желтоватый, как от керосиновой лампы.

Попутчик подошел. Заглянул.

В палате горели свечи. Много свечей – на подоконнике, на тумбочке, на полу. Они стояли кругом, а в центре круга лежали нашивки. Десятки нашивок "Призраков". Старые, выцветшие, с именами, которых Попутчик не знал. И одна свежая, яркая – с эмблемой Патч.

А на кровати, лицом к стене, кто-то сидел.

– Патч? – позвал Попутчик.

Фигура не шевельнулась.

Попутчик сделал шаг внутрь.

– Не подходи. – Голос был тихий, женский. – Он устал. Ему нужно отдохнуть.

Попутчик резко обернулся.

В дверях стояла она.

Женщина в длинном белом платье. Молодая, лет двадцать пять, с бледным лицом и темными глазами, в которых не было ни злобы, ни угрозы. Только усталость. Бесконечная, старая усталость.

– Ты та, с камеры, – сказал Попутчик.

– Я та, которая здесь живет, – поправила она. – Уже шестьдесят лет.

Глава 3. Женщина в платье

Попутчик стоял в дверях палаты, и фонарик в его руке дрожал.

Не от страха. От холода. Воздух вокруг женщины был ледяным – будто дверь в морозильник открыли. Пальцы на руке с фонариком начали затекать.

– Шестьдесят лет? – переспросил он. – Ты здесь живешь шестьдесят лет?

– Живу? – Она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. – Нет. Я здесь не живу. Я здесь осталась.

Попутчик покосился на фигуру на кровати. Та по-прежнему не двигалась.

– А он?

– Он пришел помочь. – Женщина шагнула в палату, и свечи дрогнули, будто сквозняк прошел. – Они все приходят помочь. Сначала тот, с седой бородой. Потом другие, до него. И каждый хочет меня прогнать.

– Прогнать?

– Изгнать. Убить. Отправить туда, откуда не возвращаются. – Она говорила спокойно, без злости. Как говорят о погоде или о том, что давно уже не болит. – А я не хочу уходить. Я не могу. Я здесь нужна.

– Кому?

– Тем, кто приходит сюда умирать.

Попутчик сделал шаг назад, к двери. Краем глаза он заметил, что фигура на кровати чуть повернула голову. Лица не видно, но он почувствовал взгляд.

– Не бойся, – сказала женщина. – Он не тронет. Он спит. Я его уложила.

– Ты… – Попутчик сглотнул. – Ты его убила?

– Нет! – В ее голосе впервые появилась эмоция. Обида? Боль? – Я никогда никого не убивала. Я просто… помогла уснуть. Он так устал. Он столько лет гонялся за монстрами, а они все приходили и приходили. Он хотел остановиться. А не мог. И я помогла.

– Помогла – как?

– Показала ему, что можно не гнаться. Можно просто лечь и закрыть глаза. И никого не бояться.

Попутчик вспомнил слова Ноля: Патч сидел в байке сорок минут. Просто сидел. Потом вышел без оружия. Пошел за ней.

– Ты его загипнотизировала, – сказал он. – Ты какая-то тварь, которая умеет внушать.

– Я не тварь. – Она подошла ближе, и Попутчик попятился, уперся спиной в дверной косяк. – Я человек. Была человеком. Работала здесь, в этой больнице. Медсестрой.

– Когда это было?

– В пятьдесят третьем. – Она произнесла это так, будто речь шла о прошлом годе. – Туберкулез тогда косил людей. Палаты были забиты. Мы работали сутками, падали с ног. А потом я упала и не встала.

– Умерла?

– Заснула. Прямо здесь, на этом стуле. – Она кивнула на старый деревянный стул в углу. – Проснулась, а вокруг суета, люди бегают, доктор кричит. А я стою над собой и смотрю. И не могу вернуться.

– Ты призрак, – сказал Попутчик. Просто, без ужаса. Он уже видел призраков. Они были разными – злыми, жалкими, страшными. Таких, как эта женщина, он не встречал.

– Наверное. – Она пожала плечами. – Я не знаю, как это называется. Я просто осталась. Сначала хотела уйти – не получалось. Потом привыкла. А потом поняла, что могу помогать.

– Кому?

– Тем, кто здесь умирает. Я с ними разговаривала. Держала за руку. Они не боялись, когда я рядом. Даже дети.

Попутчик посмотрел на свечи. На нашивки. На спящую фигуру Патча.

– А они? – Он кивнул на нашивки. – Охотники. Ты их тоже за руку держала?

– Они приходили убивать. – В ее голосе снова появилась грусть. – Думали, я демон. Или нечисть. Я пыталась объяснить – они не слушали. У них были эти… – Она показала на оберег в руке Попутчика. – Они светились, когда я подходила. И они кидались.

– Нашивки. – Попутчик посмотрел на свою. Обычная кожа, обычная вышивка. Не светится. – Нашивки их защищали?

– Не знаю. Я знаю только, что когда они были в них, они меня не слышали. Не видели. Только как врага.

– А Патч? Он снял нашивку. Ты попросила?

– Я ничего не просила. – Она покачала головой. – Он сам снял. Когда увидел меня. Снял и положил на сиденье. И улыбнулся. Впервые за много лет, он сказал. И попросил: "Помоги мне отдохнуть".

Попутчик почувствовал, как к горлу подступает ком.

– И ты помогла.

– Я уложила его. Он спит. Когда проснется – решит сам. Захочет уйти – уйдет. Захочет остаться – останется.

– А если он захочет тебя убить?

– Не захочет. – Она улыбнулась, и впервые в ее улыбке было что-то теплое. – Он уже не хочет. Я вижу.

В наушнике раздался щелчок. Ноль вышел на связь.

– Хитч. – Голос был тихий, напряженный. – Хитч, ты где? У меня пропал сигнал на пять минут.

– Я здесь. В палате. С ней.

– С кем?

– С женщиной. Медсестрой. Она призрак, Ноль. Она не демон. Она просто… она здесь с пятьдесят третьего. Помогает умирающим.

Ноль молчал. Долго. Так долго, что Попутчик подумал – связь снова оборвалась.

– Ноль?

– Я слышу. – Голос был странным. Сдавленным. – Она… она сказала, где работала?

– Здесь. В этой больнице. Туберкулезный диспансер.

– В пятьдесят третьем?

– Да. А что?

Ноль снова замолчал. Потом зашуршал чем-то – Попутчик узнал этот звук: Ноль рылся в архивах.

– Хитч, – сказал он наконец. – В пятьдесят третьем здесь была вспышка. Туберкулез косил всех. Но одна медсестра не заразилась. Вообще. Работала в самой горячей точке и не болела. Ее звали…

Он запнулся.

– Что?

– Анна. Анна Петрова. Двадцать три года. Пропала без вести в октябре пятьдесят третьего. Нашли только халат в подсобке.

– Она не пропала, – тихо сказал Попутчик. – Она здесь. Уснула и не проснулась.

– Хитч… – Голос Ноля дрогнул. – Спроси ее. Спроси, помнит ли она мальчика. Лет десяти. Его привезли в восемдесят четвертом, уже после ее… после того, как она осталась. Он был совсем плох, все думали – не выживет. Но кто-то держал его за руку всю ночь. Кто-то шептал, что все будет хорошо. И он выжил.

Попутчик посмотрел на женщину.

– Ты помнишь мальчика? Десять лет. В восемдесят четвертом.

Она замерла. Впервые за весь разговор ее лицо изменилось – глаза расширились, губы приоткрылись.

– Маленький, – прошептала она. – Худой. Кашлял кровью. Я думала – не доживет до утра. Я сидела с ним всю ночь. Держала за руку. Утром пришел врач, сказал: "Чудо, Анна, просто чудо". А я знала – не чудо. Я просто не дала ему уйти.

– Его звали? – спросил Попутчик, хотя уже знал ответ.

– Он не говорил. Молчал все время. Только смотрел. Глаза такие… взрослые. Словно уже все видел.

Попутчик поднес руку к наушнику.

– Ноль.

– Я здесь. – Голос был еле слышен.

– Это был ты.

– Да.

– Ты помнишь?

– Я не помнил. До сегодняшнего дня. Когда ты сказал "пятьдесят третий", "диспансер"… у меня в голове щелкнуло. Я стал копать. Нашел старые записи. Свою историю болезни. Там написано: "Поступил в крайне тяжелом состоянии. Выписан через три недели с улучшением. В графе 'особые отметки' – 'аномальное выздоровление, рекомендовано наблюдение'".

– Тебя забрали "Призраки"?

– Через год. Сказали, у меня дар. Я не верил. Думал, просто повезло. А это… – Он замолчал. – Это она.

Попутчик посмотрел на женщину. Она стояла неподвижно, смотрела на него, и в ее глазах блестели слезы.

– Он жив, – сказал Попутчик. – Тот мальчик. Он жив. Он меня сюда послал.

Она закрыла лицо руками.

А в коридоре послышались шаги. Тяжелые, уверенные, чужие.

– Хитч! – Голос Ноля в наушнике резко сменился – тревога, паника. – Хитч, у меня проблема. Кто-то взломал мою систему. Я не вижу, что у тебя происходит. И…

Шум. Треск.

– Ноль?

Тишина.

Шаги в коридоре приближались.

Глава 4. Свои против своих

Попутчик выругался сквозь зубы и рванул к двери.

– Назад! – крикнул он женщине. – В угол! Не высовывайся!

Она метнулась в тень, растворилась среди свечей – только пламя дрогнуло, отмечая ее путь.

Попутчик встал в проеме, рука на кобуре. В коридоре грохотали шаги – не один, минимум двое. Тяжелые ботинки, злые голоса.

– …сказал, здесь логово! Чистим всё!

– Шериф велел брать живьем, если кто внутри.

– Пофиг. Сам будет разбираться.

Из темноты вынырнули двое. Байкерские куртки, нашивки "Призраков", на груди – автоматические дробовики. Первый – здоровый, под два метра, с бычьей шеей и нашивкой "Sheriff's Deputy" на рукаве. Второй – пониже, но не менее уверенный, с нашивкой медика.

Они замерли, увидев Попутчика.

– О, а вот и наш герой, – оскалился здоровый. – Шериф говорил, ты тут ошиваешься. Где Патч?

– Кто вы такие? – Попутчик не убирал руку с кобуры.

– Мы? – Здоровый шагнул ближе. – Мы те, кто пришел зачищать эту дыру. А ты, мелкий, валил бы отсюда, пока цел. Шериф потом с тобой поговорит.

– Шериф? – Попутчик вспомнил имя. Тот самый, что на базе под Рязанью командовал местными. Здоровый мужик, злой, с нашивкой за двадцать лет службы. – Шериф здесь?

– Будет с минуты на минуту. А мы пока проверим, что тут у вас. – Здоровый оглядел палату, увидел свечи, нашивки, фигуру на кровати. – Это Патч?

– Не трогай его.

– Чего?

– Я сказал – не трогай. Он спит.

– Спит? – Здоровый рассмеялся. Второй поддержал, но как-то нервно. – Тут твари кругом, а он спит? Ты охренел, малой?

– Это не тварь. Это женщина. Она призрак. И она не опасна.

– Призрак? – Здоровый переглянулся с напарником. – Ты слышал? Малой говорит, тут призрак. Безобидный призрак.

– Я серьезно.

– А я серьезно тебе говорю: проваливай. Мы работаем.

Здоровый шагнул в палату. Попутчик встал у него на пути.

– Еще один шаг – и я…

– И что ты? – Здоровый навис над ним, как скала. – Стрелять в своего? Нарушить Кодекс? Ты неделю в деле, сосунок. Я двадцать лет за "Призраков" кровь проливаю. Ты против меня пойдешь?

Попутчик стоял. Рука на кобуре дрожала.

– Там женщина, – сказал он тихо. – Она просто хочет покоя.

– Она тварь. – Здоровый отодвинул его плечом, как мебель. – А тварей мы жжем. Правила знаешь?

Он вошел в палату. Второй за ним.

– Где она? – Здоровый огляделся. – Эй, тварь, выходи! По-хорошему!

Тишина. Только свечи мерцали.

– Не хочешь по-хорошему? – Здоровый достал из-за пояса баллончик и зажигалку. Самодельный огнемет – "Призраки" часто таким пользовались для зачистки. – Сейчас мы тебя поджарим.

– Нет! – Попутчик рванул вперед, но второй перехватил его, заломил руку.

– Сиди, малой. Не рыпайся.

Здоровый пшикнул баллончиком в угол, где стояла кровать. Огонь полыхнул, осветив палату оранжевым.

И тогда она закричала.

Женщина вылетела из тени – не как призрак, как человек, спасающийся от огня. Платье горело, волосы горели, она билась о стены, пытаясь сбить пламя.

– Прекрати! – заорал Попутчик, вырываясь. – Ты ее убиваешь!

– Она уже мертвая! – Здоровый пшикнул еще раз. – Не ссы, сейчас догорит и все!

Но женщина не горела. Точнее – горела, но не сгорала. Она корчилась в огне, кричала, а пламя не причиняло ей вреда. Только боль. Бесконечная, старая боль.

– Видишь? – Здоровый рассмеялся. – Не берет ее огонь. Надо по-другому.

Он достал нож. Длинный, серебряный, с рунами на лезвии.

– Этим брали и не таких.

Женщина забилась в угол, глядя на лезвие расширенными глазами. Она не боялась смерти – она боялась боли. Боялась снова чувствовать то, что чувствовала шестьдесят лет назад, когда умирала в этой самой палате.

– Не надо, – прошептала она. – Пожалуйста…

– Заткнись, тварь.

Здоровый занес нож.

И тут Попутчик сбросил с себя второго.

Он не думал. Просто сработало тело – то, чему учил Ноль, когда ставил блоки и захваты. Локоть в челюсть, колено в пах, подсечка. Второй рухнул на пол, завыл.

Попутчик прыгнул на здорового.

Тот развернулся, но поздно – удар пришелся в корпус, сбил дыхание. Нож вылетел из руки, покатился по полу. Здоровый взревел и ответил – кулачищем в ухо. В голове зазвенело, Попутчик отлетел к стене.

– Щенок! – Здоровый надвигался. – Я тебя сейчас…

Он не договорил.

Потому что из коридора донесся голос:

– Стоять.

Все замерли.

В дверях стоял Шериф.

Огромный, под два метра, с нашивкой на груди – череп с крыльями и цифра "20" под ним. Лысый, с тяжелой челюстью и глазами, в которых не было ничего, кроме стали.

– Я сказал: стоять. – Он вошел в палату, оглядел картину: здоровый с занесенным кулаком, второй на полу, Попутчик у стены, женщина в углу, Патч на кровати. – Что здесь происходит?

– Шериф, – здоровый выдохнул, опуская руки. – Этот малой…

– Я вижу. – Шериф подошел к Попутчику. Наклонился, заглянул в глаза. – Ты Хитч? Нолевский подопечный?

– Я.

– Ноль тебя послал?

– Да.

– А почему Ноль мне не сказал, что ты здесь?

– Не знаю.

Шериф выпрямился. Посмотрел на женщину. Та сжалась в комок, закрыв лицо руками.

– Она? – спросил он.

– Она, – ответил здоровый. – Тварь. Загипнотизировала Патча. Он вон там лежит, как овощ.

– Ты его проверял?

– Нет еще. Сначала хотел…

– Ты сначала думать должен был, а не огонь разводить. – Шериф шагнул к кровати. – Эй, Патч. Вставай.

Патч не шевелился.

Шериф тронул его за плечо. Тело качнулось и стало заваливаться набок.

– Твою мать, – выдохнул кто-то.

Патч упал с кровати лицом вниз. И все увидели – он был мертв. Давно. Может, еще до того, как Попутчик приехал. Просто сидел и смотрел в стену, уже мертвый.

– Что с ним? – Шериф повернулся к женщине. – Ты!

Она подняла голову.

– Я не убивала, – прошептала. – Я обещала помочь отдохнуть. Он сам попросил. Он так устал…

– Врать будешь другим. – Шериф достал пистолет. – Ты убила охотника "Призраков". За это – только пуля.

– Нет! – Попутчик рванулся вперед, заслонил собой женщину. – Она не виновата! Патч сам снял нашивку! Сам пошел за ней! Она просто…

– Просто что? – Шериф смотрел на него сверху вниз. – Просто убила ветерана? Просто лишила нас одного из лучших? Ты зачем ее защищаешь?

– Потому что она не враг! Она… она спасла Ноля!

Тишина.

– Что? – Шериф нахмурился.

– Ноль. Тот мальчик, который выжил в этой больнице в пятьдесят четвертом. Она держала его за руку всю ночь. Без нее он бы умер.

Шериф смотрел на него долго. Потом перевел взгляд на женщину.

– Это правда?

Она кивнула.

– Я всех держала, – сказала тихо. – Кто умирал – я рядом была. Чтобы не боялись.

Шериф убрал пистолет.

– Твою мать, – сказал он с чувством. – Твою мать, Патч. Почему ты не сказал? Почему не разобрался, прежде чем лезть?

– Он не знал, – сказал Попутчик. – Он просто хотел помочь. Думал, это демон.

– Идиот. – Шериф пнул пустую койку. – Старый идиот.

В палате повисла тишина. Только свечи потрескивали.

– Что теперь будет? – спросил Попутчик.

– А ты как думаешь? – Шериф посмотрел на него. – Ты напал на моих людей. Вмешался в операцию. Защищал тварь, пусть даже безобидную. По правилам – трибунал и изгнание.

– Шериф…

– Но. – Он поднял руку. – Ты прав насчет нее. Она не враг. Я это вижу. И Патч сам виноват – надо было звякнуть, прежде чем лезть. – Он помолчал. – Убирайтесь.

– Что?

– Валите отсюда. Ты и она. Заберите Патча – похороните по-человечески. Чтобы Совет не нашел. И чтобы я вас больше здесь не видел.

– А твои люди? – Попутчик кивнул на здорового, который все еще тер ушибленную челюсть.

– А мои люди забудут, что здесь были. – Шериф посмотрел на здорового. – Забудут, я сказал?

– Да, Шериф.

– Тогда чего стоите? Помогите труп вынести.

Через час Патч лежал в багажнике своего байка, прикрытый брезентом. Женщина стояла у ворот, глядя на больницу.

– Ты как? – спросил Попутчик.

– Я останусь, – сказала она. – Здесь мое место. Здесь те, кому я нужна.

– Но они могут вернуться. Другие охотники.

– Пусть. Я научусь прятаться. А если кто-то будет умирать – я выйду. Как раньше.

Попутчик хотел что-то сказать, но не нашел слов.

В наушнике щелкнуло.

– Хитч. – Голос Ноля был хриплым, усталым. – Ты жив.

– Ты тоже. Что случилось?

– Меня заблокировали. Кто-то из Совета. Шерифовы люди. Хотели, чтобы ты не получил подмогу.

– Шериф сам приехал.

– Знаю. Я взломал камеры. Видел все. – Пауза. – Ты хорошо сделал.

– Он умер, Ноль. Патч.

– Я знаю. – Голос дрогнул. – Мы похороним его завтра. На старом кладбище, где спят "Призраки". Ты приедешь?

– Да.

– Хитч.

– Что?

– Спасибо, что не дал ее убить.

Попутчик посмотрел на женщину. Она махнула рукой и растворилась в темноте больницы.

– Не за что, – сказал он.

Две недели спустя.

Попутчик сидел в придорожной забегаловке, пил кофе и смотрел в окно. За стеклом шоссе уходило в бесконечность.

На стуле напротив лежала нашивка Патча. Сорок демонов. Сорок жизней.

Телефон зажужжал.

– Есть работа, – сказал Ноль. – Трасса М8, придорожный мотель. Пропадают байкеры.

Попутчик допил кофе, встал.

– Еду.

Нашивку он положил во внутренний карман куртки. Рядом с сердцем.

Глава 1. Дорога без связи

Трасса М8 в октябре – это серая лента, уходящая в никуда.

Попутчик вел байк уже четвертый час. Слева – лес, справа – лес, иногда мелькнет придорожное кафе или заправка, и снова пустота. Небо затянуло тучами, моросил дождь, и дорога блестела мокрым асфальтом, как спина огромного змея.

– Красота, – сказал он в наушник. – Еду, никого не трогаю.

– Рано радуешься, – отозвался Ноль. – Впереди еще километров шестьдесят. Мотель на сто двадцать восьмом.

– Что по мотелю?

– Стандарт. Двухэтажный, кафе, заправка, десять номеров. Хозяин – Равиль. Держит лет двадцать, свой человек.

– Свой человек – это как?

– Из "попутчиков". – Ноль усмехнулся. – Не в смысле тезка. В смысле – помогает иногда. Передает информацию, пускает переночевать, если что. Ты ему доверять можешь.

– А ты?

– Я ему должен триста баксов с прошлого года. – Ноль вздохнул. – Так что он мне точно не враг. Кому я должен – того не убивают.

Попутчик хмыкнул и прибавил газу. Ветер бил в шлем, дождь стекал по стеклу. Хорошо.

– Рассказывай про пропажи.

– Люди, – коротко сказал Ноль. – Байкеры, дальнобойщики, один автостопщик. За два месяца – шесть человек.

– Следы?

– Никаких. Машины находят на стоянке, вещи в номерах, люди – тю-тю. Как сквозь землю.

– Полиция?

– Глухо. Местные говорят – призрак трассы. Знаешь, байки старые про девушку в белом, которая голосует, а потом исчезает.

– А по факту?

– По факту – что-то мясное. Я прогнал данные по спектру. Всплески некротической энергии раз в две недели, всегда в новолуние. А завтра как раз новолуние.

Попутчик посмотрел на небо. Тучи скрывали луну, но он и так знал – ее нет.

– Успеваю?

– Должен. Если выйдешь на место сегодня, завтра будешь свежий и готовый. Равиль пустит переночевать.

– А если тварь выйдет сегодня?

– Не выйдет. У них режим. Как по расписанию. – Ноль зашуршал чем-то. – Слушай, Хитч. Там еще момент.

– Какой?

– Я посмотрел по базе. В том районе лет десять назад работал один охотник. Пропал без вести. Его тело так и не нашли.