Тот самый сантехник 4

Глава 1 – Бревно в глазу

Мало кто знает, что Легендарные скрепы родной страны формируются на кухне. Именно здесь, собравшись тесной компанией за небольшим столом, мужики решают какие спортивные команды победят, кто из артистов или певцов – козёл, дура и не лечится, а кому дальше петь или заниматься спортом, чтобы потом спокойно идти в думу… пока ходить может.

Неудивительно, что именно здесь, в храме принятия запивона и закуски и прозвучало легендарное:

– Ну, за внутреннее Азовское море! Вряд ли мы там когда-нибудь побываем там. Из Сибири путь не близкий, это ж не Турции с Египтами и этими сраными Мальдивами, но пусть будет… Пригодится!

Пластиковые стаканчики встретились и губы собутыльников обронили синхронное «дзинь».

– Будем!

Мир для суровых мужиков стремительно видоизменялся. Словно игроки виртуальные шлемы нацепили и подгружали новые уровни, выкручивая «уют» до максимума. И в этой забавной игре участковый Арсен Кишинидзе поднял очередной тост с полным стаканом мутной жижи, которая уже мало подлежала классификации в любой посуде. Возможно, она всё ещё горела, если подпалить. Но проверять желающих мало. Стаканчики в таком случае опаляли усы и коптили под нос, оплавляясь по ободку.

А может, в неё уже намешали воды из графина и фокус впредь бы не удался? Но какая разница? В хорошей компании всё шло. Фон соответствовал: за окном мела пурга, а в голове после первого стакана мело не меньше. Мир на перемотке. Пока слабой, но уже ощутимой.

– Эх, хорошо, – донеслось от Стасяна.

Борис Глобальный посмотрел на него. Сантехник смутно представлял себе происходящее. Да, не пьёт. Но как иначе? Предыдущий тост был за его помолвку. Не смог проигнорировать. Также, как все остальные за ним последовавшие.

«Надо! Потому что – положено»! – заявил внутренний голос, почему-то тоже заплетаясь: «Ну а раз так, то необходимо, желательно и обсуждению не подлежит»!

До этого момента тосты за столом на кухне мелькали как крупнокалиберные трассирующие пули, выпущенные из пулемётной ленты. Под вечер прозвучало: «за встречу», «за родителей», «за здоровье», «за любовь», «за прекрасных дам», «за дружбу», «за службу», «за повышение», «за раскрытие опасного, но интересного случайного дела», «за собак, как друзей человека, вот был у меня один пёс…», «за котов, потому что… ну… коты, сам понимаешь», «за президента», «за собаку президента», «за мир во всём мире», «за уничтожение англосаксов», «за распад НАТО через резкую анальную боль, так как гантелей нам не жалко, а давать по жопе умеем, было бы желание», «за тех, кто в море», «за тех, кто на фронте», «за пролив имени Сталина», «Ну или Курчатова, пофиг, лишь бы толк был», за «Байден – лох, Обама – чмо, но Трамп, ты там держись, один нормальный мужик среди тех прочих, лишь бы не переобулся, как прочие». И даже «за Маска – всё-таки пиараст, но этот хоть на космос смотрит».

Ещё час-полтора назад, глядя, как стремительно пустеет пятилитровая бутылка бурды далеко за пятьдесят градусов, Боря о пьянстве не помышлял. Он просто готовил. Так молодой сантехник желал спасти друзей от неминуемого похмельного синдрома. Словно в отрицании неминуемого, он стремительно подрезал салатиков и сооружал нехитрую закуску, чтобы у желудка были союзники в лице колбасы и сырка. Но ребята за столом не сдавались, и на закуску почти не смотрели. Стасян «лечил живот», а Кишинидзе «обладал отменным настроением в ожидании повышения, а чем не повод»?

«Эти слова можно занести в протокол», – сразу заявлял внутренний голос Борису. – «Но то – мужики. У них свои причины, а с этой мадам что не так»?

Уволенный одним днём молодой специалист с недоумением смотрел и на Христину-Кристину. Та уже второй раз приняла ванную «в новой съёмной квартире мужа» и ворковала с тостующими. Конкретно, блондинка с немецким происхождением флиртовала с «почти-капитаном с почти обмытыми звёздами» и «крановщиком без особых устремлений, но таким высоки». Причём, делала это прямо в халате. Сама дама европейской наружности была с полотенцем на голове, но никаких масок, макияжей и прочих малярно-штукатурных работ не проводила. И чтобы сильно не бросалось в глаза, что совсем расслабилась, бродила из кухни в комнату.

А по пути всем обещала:

– Вот наведу завтра красоту и Олафа быстро-быстро в чувство приведу! Он же просто не понял, какие здесь возможности! – уверяла она мужчин. – Психушка? Что за бред? Он просто соскучился! Женщина ему нужна. И немного заботы. Тогда сразу в себя придёт. Я умею приводить в чувство. Вот увидите!

Боря, чтобы сильно не переживала, накормил гостью как следует. Так сказать, показал широкий спектр гостеприимства под оливье и картошечку с мясом. А дальше на кухне баловался уже чисто для себя, закинув в микроволновую печь попкорн и сварив морсика для души и бодрости духа.

«Витамины зимой не помешают», – твердил ему внутренний голос ещё до того, как начал заплетаться. Но все труды Глобального были тщетны. На заставленный провизией стол мало кто обращал внимание. Мужики пили с локтя и с тыльной стороны ладони и были слишком заняты дискуссиями, чтобы закусывать.

Тогда Боря переключил внимание на даму в халате. Ничего особенного в ней. Всё-таки замужем. Да и сам – почти женат, плюс-минус. Лишь вниманием мог одарить. Но надо держатся. Всё-таки спинку просила потереть в душе, да на массаж плечиков намекала. Отнекивался под видом кулинарного сражения всеми силами, так она и обиделась. Нейтральное предложение «посмотреть фильм», немецкая гостья отмела. И вместо дивана и пледа с попкорном у телевизора теперь её больше занимали разговоры на кухне. Заявив, что «на лысого мужика, спасающего небоскрёб» она уже смотрела, Кристина просто отсела с дивана в единственной комнате и переместилась на кухню с заявлением «пойду сделаю себе чая».

Страхуя служебную кухню от немотивированной оргии, Боре вскоре и саму пришлось смотреть на кухне, как пара мужиков стремительно становилась собутыльниками, эволюционируя из «да кто ты такой?» в «да я ради тебя пулю готов поймать»!

Но никто не стрелял… Пока не стрелял.

Переживал сантехник за гостью не зря. Блондинка сначала смотрела на газовую горелку и споласкивала кружку горячей водой из-под крана без бойлера несколько минут к ряду, а затем допустила грубую тактическую ошибку. Конкретно – присела за один стол с подпитыми мужиками. Тут-то и наступил стратегический проигрыш немки в зимний период на территории Российской Федерации.

– На этот раз пьём не поджигая, – метко сказал тостующий перед общим подключением к матрице. – Всё-таки с нами дамы. А им ресницы нужнее.

Затем паук-Кишинидзе мигом расправил свои сети, подлив в третий стакан. А как поставил на стол, заявил громко м почти с хрипотцой:

– Ну! За Германию! Чтобы, значит, одумалась. Вот как только пиздюлей получают, так полвека, плюс-минус – милейшие люди. Но потом что-то идёт не так, и у внуков с правнуками снова программа сбивается.

Решив, что эти слова достойны похвалы, Кристина улыбнулась и немного пригубила из стаканчика, не в силах устоять перед тостом. Дальше – один большой пробел в восприятии. Без картинок, но с обилием ощущений.

Когда Боря в очередной раз вернулся на кухню за попкорном, было уже поздно. Не то, чтобы двое распечатывали даму прямо на столе, сместив его кулинарные потуги на столешницу, но лучше бы так… Вместо этого за столом отныне сидел манекен в халате. Христина Мергенштольц пропала для мира как личность на неопределённый период времени. Сантехник (а бывших сантехников не бывает, просто кочуют они из одной управляйки в другую по своему усмотрению) тщетно ходил рядом с девой, махал перед лицом рукой, щёлкал пальцами, водил тряпкой по лицу. Как сухой, так и мокрой. Лоб протирал. Да всё без толку.

«Сломали, супостаты»! – подытожил внутренний голос.

При ближайшем рассмотрении можно было заметить, что в глазах женщины загорелись звёзды и не желали гаснуть. Блондинка смотрела на гудящий холодильник перед собой, но существовала не здесь, а где-то ещё. Она скорее была пилотом большого космического корабля русско-немецкого проекта с ёмким название «да ты закусывай!» на борту.

Следуя ему, Кристина держала вместо кусочка хлебушка с колбасой в руке настоящий штурвал. Хлебни зелья, присмотрись к холодильнику и видно будет, как она летела на большом космическом корабле к Марсу, планируя колонизировать его буквально на днях. И всё с улыбкой. Яркой, космической, неземной. Чтобы инопланетяне сразу признали, что воевать с ними люди не желают, но подвинуться попросят. Люди, вообще, за мир во всём мире. Иначе зачем им столько топлива «для полёта»?

Боря с тоской посмотрел на пятилитровую бутыль. Пожалуй, пили эту жидкость зря. Но будущий капитан Кишинидзе знал, где брать самогон на районе после двадцати трёх ноль-ноль. Так что даже если от этой случайно избавиться, новую найдёт. По рукам не надаёшь. Список в телефоне домашних самогонщиков внушительный.

«Но ведь и патологоанатомы тоже профессионалы. И без этикетки смогут сказать, что последним пил клиент зелёного змия. Опознают. Переживать не стоит», – заявил пока ещё трезвый внутренний голос.

История хороша, но детали ускользали. И по какой причине на спиртосодержащий продукт на черносливе потянуло даму, сказать никто толком не мог уже после нового тоста.

«Возможно, расстроилась из-за подслушанного разговора в коридоре, что муж её не такой уж и специалист. А, может, акклиматизация врасплох застала», – вздохнул внутренний голос, принимая неизбежное.

– Стасян, что это за адское варево вы пьёте? – всё же спросил Боря, когда понял, что женщину уже не починить в этот вечер.

Спросил чисто для себя. С целью – поинтересоваться, а не достать адрес.

– А что? – сразу набычился крановщик и показал большой палец, миролюбиво улыбнувшись.

Он был всецело за зелье. И на весь вечер позабыл про большую любовь. А это уже – не мало для подраненного, но чуткого сердца. Впереди лишь остаток безрадостной жизни, если не найдёт своих Глори-Холов.

– Да нормально. Как сочок идёт, – добавил Стасян. – Да, Кишка?

– Я – Арсен! – напомнил Кишинидзе, так как был уже не просто литёхой-лепёхой, а мог гордо поправлять «капитан Кишинидзе»!

– Сеня, ты чё такой хмурый? – тут же распознал этот намёк на элитарный настрой Стасян. – Пока генеральскую звёздочку не получил, не пизди мне тут. А то напился, что ли?

– Я? Да я трезв как осколок… картонка… которое… стёклышко, – перечислил капитан с ходу, упившись до состояния пирата, но пока без воображаемого попугая на плече.

– Ты главное не почерней с жижи, а то и так загорелый, – ржанул крановщик, доставая мягкий козырь расизма из рукава. Не в стиле «убить всех чёрных», а с намёком на – подколоть, как и положено с собутыльниками. С улыбкой, но без последствий в виде колюще-режущих ран и прочих проникающих со вмятинами в черепе. Ведь если все свои, то можно, а с чужими не пьют.

Кишинидзе кивнул открывшемуся варианту действий, но предположений делать не стал. У гор свои законы. Даже – миропорядок. Можно только принять. Просто шеф почему-то не одобрял больше двух драк на неделе с непонятливыми. А лимит был превышен ещё в среду. Больше – нельзя! А то не видать ему капитана.

В поисках скорого решения, Арсен на Борю посмотрел. Тот сделал вид, что не слышал.

«Нет, при свидетелях точно не стоит разборки устраивать», – решил потенциальный капитан. И тут же подлил в стакан дамы из баклажки, долив почти до краёв. После чего чиркнул зажигалкой, чем опалил очередные края очередного стакана поднявшемся над стаканом пламенем. Тут же дунул на него как на свечу и смахнул дымок, как будто и не было.

Наконец, оттопырив мизинчик, Арсен протянул стакан Боре:

– Ты давай это… без этих вот самых, Борь, – на всякий случай уточнил Кишинидзе. – Захочешь, догонишься и разберёшь, кто прав.

– Это же чистый яд! – возразил сантехник, даже не думая брать стакан в руку. – Эталонный! Хуже просто уран добывать. А глядя на вас, я понимаю, что добавили бы и его, если бы в аптеке продавался!

– Не ссы, я… это… обезвредил. Так что давай это… ну с нами… простуды изгонять… И вирусы преду… предупержу… зачем пержу? А-а, предупреждать! Короче, давай с нами!

– Какой с вами? – всё ещё делал попытки вернуть даму в чувство Боря. – Что с Кристиной? У неё даже мышцы не расслабляются. Это, вообще, что? Шок? Кома? Спастика?

– Она же это… поторопилась просто, – поставил и свой диагноз Кишинидзе. – А я протормозил… Я же… думаю… медленнее, чем время летит.

– Мужика у неё просто хорошего нет, – добавил Стасян и зацокал осуждающе. – Сеня, а знаешь, как раньше утопленников англичане спасали?

– Не-а, Гуголь. И как? – почти капитан устремился к телефону и тоже зацыкал. – Ай, бля. У меня же кнопочный.

– В жопу дым вдували, – ответил без всяких интернетов крановщик.

– Ну… дыма у нас нет, – развёл руки в сторону собеседник. – Я последнюю выкурил.

– Так что просто… этой вдуй! Видишь, как улыбается? – тут же посоветовал Стасян, кивнув на Кристину.

– А вот это идея! – тут же нашёл важную точку соприкосновения со Стасяном Арсен, после чего даже драться расхотелось. Желание «небольшого перелома собутыльника на лице» на «серьёзный разговор опосля» сменилось. А с таким уже и пошутить за жизнь можно. Это дурак не поймёт, обидится, а он что, дурак с дураками пить?

Боря посмотрел на обоих с лёгким недоумением. Вот вроде люди по жизни, а как выпьют – упырь на упыре. Только один дырой в сердце прикрывается, а другой дырой в голове, в которую сколько не заливай, всё вытечет.

Если Кишинидзе ещё мог гениально произносить тост из одной-двух фраз, то с каждой новой минутой за столом ему становилось всё тяжелее формулировать общий мыслительный процесс. Но он не сдавался, только картошечку проклинал и притрагивался к ней всё реже и реже, «чтобы не травануться».

– Борь… давай, а? – сделал новую попытку тот.

– Я не пью! – напомнил сантехник. – Не то, чтобы ЗОЖ, прямо. Но оно же… невкусное! Давайте я лучше сока, а?

Оба корешка зубами заскрежетали. Как по сердцу мужикам резанул. Есть слова боли, а есть – выражения. В мужском лексиконе их выбор не велик, но в него в обязательном порядке входит «я не пью», что по уровню мужского коллективного удивления сопоставимо с «я беременна», когда слышат подобное от любовниц.

– Поломал клише, слесарь ссаный, – скривился Стасян и пучок укропа за ухо Кристине сунул.

Шутки ради. А та только улыбается. Чистая и со свалившимся на пол полотенцем уже сидит. В ожидании чуда.

Боря отметил, что пока только с головы полотенце свалилось. Пока есть пространство для манёвра. Но поясок на халатике тоже всё слабее и слабее. А дальше – не отбить даму. Откачают сами… как смогут.

«Как бы чего не вышло», – добавил внутренний голос Борису: «Без косметики, конечно, на любителя. Но русские корни бабушки спасают ситуацию. Ещё пару поколений будут обладать женственностью. Так что не знаю, что там за проблемы у Олафа. Зря он так с дамой».

Отмечая, что порой можно пооткровенничать только с внутренним голосом, когда друзья вокруг дебилы или бухают, (а то и бухают как дебилы), Глобальный взгрустнул.

– Боря, это ты раньше не пил, – уточнил Кишинидзе, пучок укропа убирая от дамы и им же зажёвывая. – А теперь одной ногой в этой… как её…

– Могиле? – подсказал Стасян, мелко икнув. Тут же повторил процесс.

– Какой могиле? Дурак, что ли?! – забурчал почти капитан. – В замужестве он! Или как его, сука… супружестве! А ты, вообще – человек-говно. Скоро двадцать пять, а женщине ещё кольцо не надел!

– Не надел и не одел, – вздохнул Стасян, согласно кивая и снова мелко икая. – И не обул!

– А дальше что? На самокате на границу поедешь? К этим самым? – поинтересовался Арсен и на всякий случай уточнил. – Среди тех, кто действительно?

Если бы картину можно было описать смайликами, то Стасян из улыбающегося смайлика мигом обернулся унылым. Так как на самокатах никогда никуда не собирался. Хотя бы по причине их отсутствия на селе.

Боря тоже округлил глаза. Поженили заочно, это понятно. Но не помнил вроде, что дарил кольцо Лиде лично. С другой стороны, майор Гусман тоже не просто так ляпнул про свадьбу. Значит – надо!

Припекает им там. А ему теперь выкручиваться.

«Они же и взад всё отыграть могут. Отмотают показания и всё, запасайся вазелином», – добавил внутренний голос в целях устрашениях: «Так что женись и не выёбывайся, Борь. А то хуже будет. Лепка из хлеба, конечно, развивает мелкую моторику рук, но что-то мне подсказывает, что в фильме про тюрьму со Сталлоне те кадры, где показывали лесоповал с комарами, вырезали не зря».

Находясь в сумбуре чувств, Боря дал слабину на лице. Показал, что задумался. Чем тут же проиграл мужикам тактически. И был мгновенно повержен стратегически.

– Ты что, плохо слышал? Папка её уже на свадьбу настроился! – заявил Стасян, переводя от себя внимание на друга по совместительству.

Подняв стакан, крановщик даже вручил Боре прямо в руку.

– Так что давай, за новую жизнь. За чувства. Ну и за детишек, конечно. Побольше только сразу делай. Сразу отмаешься, а затем картоху будет кому копать. Должно же быть нормальное семейное хобби, пока штаны не начали подворачивать и в коротких носках в зиму без шапки ходить.

В больное место Глобального словно прилетела ракета. А со скоростью гиперзвука или выпущенная из рогатки, уже не имело значения. Он просто взял стакан, как одинаково взял бы графин, автомат и банку сгущёнки и тоже посмотрел на холодильник. Но там пока лишь ржавчины полоска, шероховатости краски и времени длань. А до кратеров Марса пока далеко. Не видно!

Друзья не сдавались. Иначе зачем нужна дружба?

И змей-искуситель Кишинидзе только подлил яду в кровь, заявив:

– Ой, а мама-то как будет рада… Да, Борь? Давай, за маму!

«Сука же ты», – хотел сказать Боря, но сдержался, потому что был культурным человеком. А такие матерятся лишь взглядом. Зато – выразительно.

Стасян ради такого случая даже поднялся, едва макушкой люстру не сбив. Покачиваясь на месте, крановщик тут же добавил, поддерживая коллективный порыв:

– Желаю тебе охуевше… в смысле охуённой тёщи! Чтобы всё у вас было по пиз… в смысле пиздато! Не такой уж ты и хуеп… охуев… Хороший ты, Боря, человек, в общем. Хуем не назовёшь, на залупу не похож, а чего ещё надо?

Кишинидзе сразу загудел одобрительно. Стасян добавил ухмылку.

«Почему мы, вообще, дружим»? – пытался понять Боря, но на ум ничего не приходило.

Желая быть последовательным в своём выборе, он хотел вернуть стакан на стол и уйти с кухни, не доводя до конфликта.

«Правильно, чего с долбоящерами спорить»? – поддержал внутренний голос.

Но тут телефон крановщика загудел. Мутным взглядом Стасян скользнув по дисплею, хмыкнул. Следом потёр лицо, магическим образом избавляясь от икоты и головокружения. А когда зрение сфокусировалсь на надписи, дёрнулся, как будто подгружая опцию глубокой заморозки. Чем мгновенно поставил алкогольное опьянение на паузу.

Присев, уже трезвым как стёклышко голосом, ответил в трубку:

– Да, мама?

Кишинидзе с Борей переглянулись. Почти капитан тоже временно поставил стакан. Тосты то были, есть, и будут есть, а мама – это святое.

– Станислав Евгеньевич Сидоренко информацию к сведению принял… Да, мама… Скоро буду, – тем же идеально-трезвым голосом, как будто сидел и пил воду с глубин Байкала, добавил Стасян и отключил трубку.

После чего потёр нос и снова взялся за стакан. Но уже неспешно и почти осознанно.

Таким же прозвучал и его голос, разъясняя важный момент:

– Всё, мужики. Повестка пришла. Мобилизуют… завтра в военкомат.

– Зимний призыв? – удивился Кишинидзе.

– Какой тебе зимний? – буркнул Боря. – Он уже служил. Это… другая мобилизация. Та что, необходима, а не просто нужна. Всё, кончилась покраска травы. Не нужно больше ломом подметать. Теперь всё взаправду… Ну или как сейчас говорят – Za правду! Какой патриотизм без латиницы?

Кишинидзе замер, поражённый глубиной мысли.

Замер и Стасян, обдумывая ситуацию.

– Не, ну а чё? Пойду, – немного подумав, добавил крановщик. – Мотострелки за лентой нужны. Не в велосипедные же войска вступать. Я ж не конь педальный. Я рысак стремительный! Да, Борь? Кому ещё немца перевоспитывать на следующие полвека?

Тут внутренний голос и заявил Борису то, что доселе было скрыто от размышлений: «А ты чего? Думаешь бывает, но не с тобой? Так ты же следом пойдёшь! Раз уволили, брони больше нет. На раз-два найдут и подпишут. Родине надо, отвечай – есть!»

Рука сантехника сама от той мысли стакан подхватила. Но следом улыбка наползла на лицо. Везде надо искать светлые стороны. Как минимум, попутешествует.

– Хуйня-война, главное – манёвры, – ответил Боря, понимая, что уже не отыграет назад со стаканом. – Прорвёмся, мужики!

Мгновенно пьянка по настроению только что превратилась в проводы. А это уже – повод железобетонный. Как осознание того, что фашизм не пройдёт. Как чувство Долга, покрывающего все мелкие долги по кредитам и ипотекам, как страх умереть, пытаясь выжить.

«Как смех над теми свалившими, которых мы несмотря ни на что называем своими, сколько бы они нас не поливали говном», – добавил пылко внутренний голос.

Рука как-то сама поднялась. Рефлекторно. Мозг не думал. Само сердце попросило, глядя на растерянного крановщика. Протянув поднятый стакан первым на середину стола, Боря встретился с вечерними поклонниками Диониса с чуть обожжённой щетиной.

Теперь уже все хором сказали «дзинь» и резко превратились в собутыльников.

Если после первого же глотка Боря на рефлексах хотел изрыгнуть пламя и взреветь драконом, то предприимчивый Кишинидзе вовремя подхватил под локоть, распознав тот порыв.

– Допивай! Не время для слабости!

Попутно почти капитан и сам опустошил стакан до дна. Не отставал и Стасян, вроде бы только пригубив, а – нету.

Три оплавленных стаканчика почти хором водрузились на стол, как знамя человечества на Марс, что когда-нибудь тоже сообразит на троих в смысле цивилизаций, и собрав сотни тонн полезного груза, полетит следом за роботами на первую обитаемую станцию.

«Чтобы и там всё засрать своей цивилизацией», – закончил мысль внутренний голос, пока ещё удавалось рассуждать.

На секунду чётко разглядев контуры космического корабля в трещинах на холодильнике, Боря понял, что не может дышать. Огонь по пищеводу сказал «давай ты сразу меня пересадишь», а шум в ушах добавил «ну теперь либо служить, либо жениться».

Но Кишинизде умереть не дал. Хлопнув по грудаку слегонца костяшками, он протянул в тут же приоткрытый сантехником рот недоеденный укроп и заявил:

– Ты занюхивай, занюхивай.

Вместе с запахом укропа Боря задышал, как откачанный на берегу утопленник. А потом зажевал. Пошло. Потом – поехало.

Вместо звёзд, однако, в глазах появилась идея. Боря сходил в комнату вполне себе на своих двоих. И вернулся с гитарой. Водрузив табуретку у окна, присел, настроил струны и выдал без подготовки:

Za или протиV – вопрос не стоит.

Через Ла-Манш дух нам велит.

По самый Нью-Йорк вернём и Аляску.

NATO-SATAN, ясно тебе?

Стасян посветлел лицом, повернулся к артисту и улыбнулся так, что сбежал бы любой враг из окопов хоть в экзокостюме.

А Боря лишь взял проигрыш и продолжил:

Польша, очнись, покури пассатижи.

Франция, руки давай ещё выше.

Немцы зигуют, это понятно.

Бриты воюют по клавишам внятно.

Все обступили, это беда.

Только зимой им хватает ума.

В толк не возьмёт безумный блондин,

Что Родина – это не только бензин.

Карлы, Терезы, да вашу же мать!

С ебалом на вынос кто дал вам решать?

Рыжих себе хоть всех заберите,

Пятнистых котлетой от нас приманите.

Все либералы свистят старику,

А может и дуют, то знать ни к чему.

Нам ебанина во век не сдалась.

Байден по-русски – «бидон». Вот же мразь!

Кишинидзе тоже посветлел лицом, повернулся следом. Ругать чужих политиков – не только нужно, но и необходимо, чтобы свои боялись. Потому что своим, которые по факту чужие, так как свои так не поступают, хоть на макушку ссы, а всё без толку. Не вздрогнут даже.

Боря, глядя в окно, продолжил лабать:

Мы не Европа, не Азия мы.

Русские – север, нам всё до звезды.

ZОV он как глас, Бог и боги за нас.

А Полководец ведёт в трудный час.

Есть и союзники, дай им всем Небо:

Мира Донбассу, сербам – победы,

Помним про Днестр, с нами Кавказ!

Предки взирают на нас в трудный час.

Ничто не забыто, никто не забыт:

Финские палки, балтийский акцент,

Отзывы с мовой мы все записали.

Позже расскажете, что предлагали.

Мир, ты безумен, мы новый несём.

Там, где фашистов в море снесёт.

Трупы волной ближе к статуе Смерти.

А нам с Альма-матер поближе к бессмертью.

Боря поднялся, подошёл к столу с гитарой и поставив ногу на табуретку, продолжил:

Орки, орда! Полки, пора!

А либералам на нары тогда.

Гнусно молчать, ещё хуже кричать,

Когда призывает Родина-Мать!

Нет, Макаревич, Россия – не ты.

Алла, Галчонок – вы нам до пизды.

Спите покрепче, жрите побольше…

Каждый предатель хочет попроще.

Стасян с Кишинизде переглянулись, впечатлённые порывом творчества, а Боря и не думал умолкать:

Нет, не нужны нам айфоны, поверь,

Когда отбирают из семьи детей.

Можешь под радугой долго ходить,

Только запомни – придётся ответить.

Ядерной радугой мир расцветёт,

Если вражина в толк не возьмёт:

Мир – это в целом, для всех, без изъян.

Но если нет русских… зачем он всем нам?

Струна порвалась. Боря отложил гитару, не успев израсходовать весь порыв. Но для впечатления хватило и этого. Стасян аплодировал стоя, макушкой почёсываясь о лампочку. Финалом выступления та тоже оказалась довольна и просто взорвалась. Но соседние пока горели. И глядя на них примерно секунду, подумать о жизни Кишинидзе не дал. Сменив стаканы, он улучшил момент и подлил с точностью робота-бармена.

Творчество надо поощрять!

– Одно, жалко, мужики, – заметил Стасян, доставая осколки стекла из волос и вновь присаживаясь. – Глори-Холов теперь своих потеряю… А так и не понял, кого больше любил, Хлашку или Глашку. Борь… может, ты найдёшь мою сладкую парочку? Они же как в две головки одну головку у ног тогда шерудили, я с тех пор вообще спать не могу. Одну эту картину наяву и во снах только и вижу!

«Чего-о-о»? – спросил внутренний голос Глобального, но голова почему-то только кивнула. Рот даже сам открылся и слова сами прозвучали:

– Конечно, братан. Найду хоть все глори-холы по району. Ты только не думай об этом. За это вообще не переживай.

– Только смотри, ты обещал! – уточнил Стасян. – Ну там, в засаде вместо меня посидеть, если придётся. Или чё там потребуется для поимки… да?

– Да.

– Я-то хз, – внёс ясности крановщик, очевидно убрав режим паузы с опьянения. – Но как Хромов скажет, так и будет… Да… или чё?

– Замётано, – кивнул Боря, ощущая накатывающую лёгкость в голове. – Да я ради тебя все глори-холлы на районе обследую и без засад всяких.

– Вот это по-мужски! – добавил Арсен.

Испепелив края зажигалкой, и метко сдув пламя над адским варевом, Кишинидзе снова протянул стакан теперь уже певцу, а не «сопле зелёной, которая ходит тут и умничает».

Вот как раз в этот момент и прозвучало легендарное:

– Ну, за внутреннее Азовское море!

Боря кивнул. Надо.

«Второй стакан даже лучше пойдёт. Чтобы и Чёрное море стало внутренним, раз не понимают по-хорошему», – добавил внутренний голос и добавил уверенно: «В Крым хочу. На море. Мы обязаны посмотреть на море, Борь! А то чего оно там без нас волнуется»?

Никто не сказал «дзинь» на этот раз. Чёкнулись молча, и так внутри звенит. Но каждый снова до дна. И если первый удар яда организм нейтрализовал ужином, то со вторым – не справился. Боря понял, что что-то не так, да назад уже не отмотать.

Организм оказался умней. Не желая умирать, пока не построен дом и не зачат сын, а также осознав полную непричастность к лесопосадкам, он после второго же тоста со своим участием вытащил белый флаг.

Боря сначала ощутил лёгкость в теле. Затем миновав фазу звёзд, сразу перешёл к падению, рухнув с табуретки метеоритом поближе к мусорному ведру.

Жаль, посадочных полос возле него не оказалось.

«Роботы, суки, не предусмотрели».

Дальше – провал с мелькающими картинками.

Глава 2 – Надо так надо

Людям со слабым сердцем не стоило начинать играть в рулетку здоровья. Проиграть можно на два вздоха. Назад пути нет. А вот пятилитровой канистре хоть бы хны.

Судя по ощущениям, Боря умирал. Возможно, навсегда. Сначала вроде ангел-хранитель не доработал или дело случая приключилось, а дальше уже как повезёт. Проснёшься или нет. И пробуждение сильно зависело от здоровья печени и почек испытуемого. А всё лишь для того, чтобы прийти к выводу, что алкоголь – зло.

Но если сам Боря умирал, то творчество в Глобальном угасать не желало. Отравленный, но разгорячённый мозг поэта продолжал работать в автономном режиме, намекая на то, что может трудиться подобно дельфину, мозг которых никогда не спит!

Странного хватало по эту сторону дурманящей пелены. Сразу после вероломного нападения гравитации и встречи с враждебно настроенным полом, Боря очутился в мягком кожаном кресле с бокалом бренди в одной руке и длинной кубинской сигарой в другой. Пока не зажжённой. Но долго ли прикурить, раз в разнос пошёл?

Сам он вместо домашних шорт и майки с принтом «КиШ» был почему-то уже в атласном костюме-тройке и пиджаке, с золотыми манжетами и запонками. Красиво? Бесспорно! Дополняло картину падения то, что перед ним стояла женщина на столь высоких каблуках и платформе, словно человек собирался долго ходить по лужам, не замочив ног, но вместо удобных резиновых сапог или галош предпочёл мини-ходули.

Была дева румяна, озорна и в юбке-поясе. Улыбалась со всей ответственностью. Мини-юбкой эту полоску ткани можно было назвать пару сантиметров назад, ровно до той стадии, когда спереди не начали проглядываться розовые трусики без всякого прогиба в мостик. А когда стыд начинается – уже и не скажешь. Возможно, родилась без него.

«Дефектная», – подумал Боря и посмотрел на розовый край без осуждения, а затем почуял, как тепло по телу разливается.

И чем больше смотрит, тем больше в нём доброты копится. Дева-то – хороша! В лёгком обтягивающем топике на массивной груди, с просвечивающимися, набухшими сосками. Что-то шепчет ему страстно, подавая скрытые намёки пухлыми губами, а чтобы на мелочи не отвлекался и по губам читать не вздумал себе всякое, ритмично машет алым флагом с надписью «СССР». Мозг тут же объяснил вместо поисковика, что надпись можно толковать двояко.

С одной стороны, это именно Союз Советских Социалистических Республик. Первая попытка человечества создать справедливое, равноправное государство. Правда, от той попытки рядом ни одного стоящего коммуниста на десяток километров не осталось, как в пургу не всматривайся.

А вот с другой стороны это скорее: «Солидность, Стиль, Слава, но и – Работа».

«Увы, без работы первые три получаются только у мажоров», – уточнил внутренний голос так громко, как кричащий проводник в пещере. Даже с эхом выходило.

Тем самым мозг сантехника давал выбор, намекая на то, что будешь работать – всё у тебя будет. И деньги придут, и признание бытовых заслуг не за горами. Причём, не смотря на строй и общую политическую обстановку. Потому что обстановка меняется, а работа всегда была и будет.

«Рабочие мужики с руками всегда нужны. Потому что другие тоже знают, но не умеют», – тут же добавил внутренний голос: «А ты – трудяга. Знаешь, умеешь и можешь. Значит, рядом с тобой девушки хорошенькие виться будут».

Боря даже улыбнулся от такого признания. А действительно, почему бы в успешные не записаться и сантехникам? Рабочий человек всегда на вес золота в мире эффективных менеджеров, руководителей и экспертов-советчиков, что становятся робкими котятами, когда батарея течь начинает или трубу прорывает. Не говоря уже о засорах. Тут не каждый рукава закатает и возьмётся прочистить!

Девушка перестала махать флагом, водрузила его с определённой долей почтительности рядом с креслом в золотую подставку и заговорила, перестав шевелить массивной грудью. Губы-вареники захлопали, словно человек от пчёл пострадал или на ос наткнулся. Кто знает, может и шмель не глядя засадил с апперкота?

Спросила та девушка губастая участливо и без затей у Бори:

– А ты точно сантехник?

– Точно, – ответил он и добавил в лёгком волнении. – Тот самый сантехник.

Он уже собирался показать разводной ключ в качестве доказательств, но в пиджаке его носить не удобно. Да и сигарета с бокалом мешали. Вот если бы пояс с инструментами висел, где и отвёртка, и нить, резинки-прокладки для кранов и прочего хранятся, тогда сразу бы всё показал. А так сходу только щетину предъявить может. И трусы семейные.

Но девушку ответ удовлетворил. Кивнув, она легко избавилась от топика, а трусики так словно сами сползли по гладко выбритым ногам. От полной потери независимости от одежды недалеко. На деве оставалась лишь юбка-полоска, но пальцы с красивым алым маникюром коснулись и их, готовые сорвать всё один миг. Кто вообще может устоять перед красивыми сантехниками с широкими планами на будущее?

Сердце Бори замерло в предвкушении. Там же – секретное. А всё секретное – манит. Возбуждает интерес. А если дева распутная очень хочет показать, сама и без принуждения, то почему бы и нет?

«Может, помощь какая нужна ей? А то я быстро помогу»! – прикинул он, освобождая руки от лишнего.

Лучше бокала и сигареты в руках только грудь женская смотрится. Можно даже на вырост брать. Лишней не будет. Однако, стоило даме сорвать полоску и обнажить «терра инкогнито», как Боря вместо эксклюзивной женской вагины с недоумением уставился на карту Азовского моря на эпиллированном лобке. Вокруг было много надписей. Те территории, что рядом обозначались, были подписаны как «наши», «почти наши» и «точно наши». А те земли, что поодаль (в основном гораздо западнее) обозначали себя уже как «полудурки», «придурки», «эти ничего так» и «а это кто такие?». Пригляделся Боря, в надписях виднелись и «мудаки». Хватало и «если не трогать, вонять не будут». Была даже надпись – «конченные», с картинкой под ней, где сатанисты хоровод вокруг деда водили, который своими рогами выбирал то одного, то другого.

«Любопытные детали открываются», – сразу подумал Боря и чуть ниже лобка прелестной дамы увидел красную кнопку. Большая, тугая на вид, но с потёртостями и совсем не женственная. Скорее, «будучи в употреблении». С трещинкой.

Кнопка вдруг обозначила на себе голову майора Гусмана в очках и фуражке.

– Что случилось? – спросил он, но Боря знал ответ и смолчал.

Тогда Гусман кивнул с пониманием и продлжил:

– Нэнси напилоси и понеслоси?

– Я точно не знаю, – ответил Боря осторожно. – Но что, если так? Им же там не только самогон разрешают пить. Но если они тоже поджигать забывают?

Гусман снял очки, протёр и немного подумав, продолжил со всей серьёзностью в голосе:

– Думаешь, отмазывать тебя буду?

– Не знаю, – признался Боря. Но на всякий случай уточнил. – А будешь?

– А вот не буду! – сразу рубанул правду-матку майор и вводную обозначил. – Ты парень-то дерзкий, но пока всем не нашим ориентацию в правильное русло не вернёшь, служить будешь до последней капли воды из крана. А кран тот… капает!

– Как же я верну? – забеспокоился Боря. – Они же эти… трансформированные! Ну, сознанием. А без сознания какое осознание?

– Ничего не знаю. Сделай и всё тут!

– А можно хотя бы на последний оборот не подкручивать, а то сами резьбу срывают, а мне потом отдуваться.

– Люди мы добрые, где-то даже отзывчивые. Но сам понимаешь, я свою дочь за кого попало не выдаю. Она у меня – штучный товар. Эксклюзивный, – рассердился майор. – Так что иди и сделай всё как надо. А как не надо оно и так выйдет. Долго ли, умеючи?

– Есть сделать! – ответил Боря, словно получив астральную команду и… открыл глаза.

С недоумением уставившись на мусорку, молодой сантехник приподнялся. Хорошего на кожуру от картошки смотреть мало. Вид не тот, чтобы вдохновлять. Зато шея хрустнула от движения. А как стрельнуло, так в глазах блики поплыли, а в затёкшую руку начала возвращаться кровь. Организм тут же попросил водички, чтобы остудить мотор в нелёгкой борьбе с ядом.

Тяжело воскресать из небытья!

Но миру вокруг – всё равно. Своих проблем хватает. На кухне, например, по-прежнему горели две из трёх лампочек, а за столом сидел Стасян. Глядя перед собой в глубины коридора, он прижался щекой к пустой пятилитровке и что-то бормотал ей как родной, даже легонько поглаживая по ребристой поверхности.

Боря с трудом приподнялся и прислушался к разговору сокровенному. И тогда расслышал следующее…

– Не, ну а я чё? Надо, так надо. Самоката у меня всё равно нету. Да и какой самокат, если в деревне дорога асфальтированная только от дома председателя до его бани, – говорил Стасян неторопливо, обстоятельно, вдумчиво. – Не пустит туда даже на экскурсию вокруг теннисного корта, как иных баб красивых. А я не передовик на селе, чтобы за премией в калитку постучать. Да и заграничного не знаю. Куда мне за рубеж подаваться? Мне же только Госуслуги намекают, что неплохо бы загранник сделать, но не объясняют – зачем. Да и что я за той границей не видел? Вот подвинут границу – посмотрю. А пока пусть без меня там потерпят. Когда теперь все земли Империи вернём в прежнее русло? Бог его знает! Он же один порой страной и управляет.

– Стасян? – буркнул Глобальный, с трудом поднимаясь и наливая водички в стаканчик из чайника. – Ты чего? В сомнения пошёл? Ты это брось. Ты ж мужик! Надо – сделал. Потом спросил, что надо было точно сделать и… переделал уже как надо.

Мужик с настолько колючей щетиной, что могла резать бумагу, повернулся на голос и вдруг тихо спросил:

– Борь, а что если, я там обделаюсь? Ну, за «лентой». Всякое бывает. Жизнь даёт кренделей. Вдруг дно прорвёт в самый неожиданный момент?

– Зачем тебе это? – уточнил Боря, трогая и свою щетину. – Никто ж не знает, как будет.

Под кожу словно ежа засунули. Жопа так точно на уровне лица была – пахло соответствующе, словно рядом отверстие.

– Точно знаю одно, – заявил кореш. – Подлечило зелье. Теперь целую неделю только толстеть буду. Вообще, права была бабка Авдотья. Всё, что горит и течёт – целебное… Земля ей пухом. Почти до пятидесяти, почитай, дожила со своим эликсиром вечной молодости.

– Тогда о чём тревожишься, Стасян?

Крановщик перехватил взгляд и спросил в лоб:

– Я же про психологический момент говорю, а не физический. Что, если, глядя в прицел, я не смогу курок спустить? А спустить придётся.

– Вы же все там в деревне охотники, – прикинул Боря, в холодильник заглядывая. –Ну или хотя бы ружьё хоть раз видели. Курок со спусковым крючком не перепутаете.

На столе не осталось провизии. В холодильнике из холодного только банка солений оказалась. А в ней огурчики меньше пальца длиной плавали. Привлекательные на вид. Одни скажут – не выросли. Другие добавят – корнишоны-переростки. То разность мнений и независимость взглядов. А как для Бориса, так доставай и ешь. Чем он тут же и занялся.

– Потому что – жалко, – объяснил крановщик. – Я ведь жалостливый, Борь. Я привык, что меня бьют, а сам бить не умею совсем. Мама говорила, что нельзя драться. А я маму слушался… А кому я там такой послушный сдался? Может, пиздить всех вокруг стоило, а? Для профилактики!

Отпив немало рассола и выловив первый огурчик парой пальцев, Боря захрустел с аппетитом и спросил:

– Ты что, не дрался никогда?

– Ну как не дрался? – вздохнул Стасян, поддавшись на откровения. – Просто повода не было!

Глобальный открыл окно, зачерпнул снега, омывая пальцы от рассола, затем приложил снежок ко лбу. Блаженный холод пригодился сразу! Комок сначала подтаял, защипал кожу, а затем растаял как на раскалённой сковородке и полегчало.

Тогда сантехник перехватил взгляд собеседника, а крановщик пояснил:

– Я вот как физрука в седьмом классе на место поставил, дальше ни-ни. Заладил тоже со своим самбо. Я ему сразу по-человечески сказал, что мне твои даны-хуяны? Нет у меня формы и не будет, пока из корабельных парусов не начнут куртки спортивные шить. А маме штору жалко было. Дебилов у неё трое, я с братом и батя, и всем чего-то надо, ещё и дед может попросить, и прадед, а штора красивая одна. Остальное – тюль. Понимаешь? А человек через бедро и без всякого самбо неплохо летит. Никакой спортивной куртки не надо!

– А что же общество? – напомнил Боря, припомнив свои драки во дворе и школе.

– Там в игровой форме через многое проходили: пытки, выносливость, стулья летали и дубины в ход шли. Спор не на жизнь, а на смерть, – припомнил Стасян с улыбкой. – Одна крапива чего стоит. Кто в неё не нырял без майки, жизни не знает. А кто дальше занырнёт на озере – классика. Победителя, правда, течением унесло один раз, так и не нашли. Выиграл посмертно. Но пацаны ещё год его вспоминали… ровно до следующего купального сезона хватило.

Тут Боря поморщился и добавил:

– То – счастливое детство с арматуриной в ноге и коленкой, проткнутой гвоздём. В гипсе многие повалялись, а сейчас – суровая взрослая жизнь. И если не пришлось тебе с физруками воевать и в обществе себя ставить, значит с другими проблемами столкнулся. Проблемы всегда есть. Это сознательный выбор каждого человека – найти. Весь смысл лишь в том, как к проблеме относится.

– Да чего говорить? В деревне ребята все добрые были, – отмахнулся крановщик. –Идём с младших классов домой, так штакетину сломают о моё плечо на спор. Поржём вместе только и дальше идём от быка убегать. Мы только не сразу поняли, что он не на красное больше реагирует, а на кучность малолетних дебилов. А после пятого класса ребята ко мне вообще не лезли. Я же первым как выпускник начал выглядеть.

– Серьёзно? – удивился Боря. Сам он в пятом классе больше в «бутылочку» играл. Но то городской, а у деревенских свои градации развития и бег от быка в красном там только первый уровень выживания. Надо и к пчёлам залезть на пасеку, и яблоки вкуснее всего в саду у единственного на районе мужика с ружьём.

Рассказывал Стасян и о том, как в баню подглядывали. Слава богу, за женщинами!

– Я вообще случайно тот турник сломал, – продолжил откровенничать Стасян на голубом глазу. – Он же ржавый был, а я на «выход силы» пошёл, но… не дошёл. А потом даже как-то в армии обошлось без насилия. Табуретку один раз разбили о меня за знакомство, и всё. Считай, крещение. Но я же не бил в ответ! Просто ободок кровати погнул обидчику. Ночью-то не видно, на ощупь двигался. А утром, как увидели, так он бледный весь день ходил и косился. Так его за косогласие потом и комиссовали пораньше. А сам я его – ни-ни. Честно, Борь. Я же добрый. И ответственный.

Боря кивнул. Точно, великаны все добрые. Это маленькая херня с крылышками вроде фей или карлики бородатые всегда подлянки и провокации устраивают. А великан разве что сядет на тебя разок, не заметив. Но причина скорее в плохом зрении, а не гневе.

«Так кроманьонцы всех неандертальцев и перебили, что сильнее и выше были», – напомнил внутренний голос.

Кишинидзе в одних трусах и майке на кухню вышел. Выпив залпом стакан воды из-под крана, поморщился:

– Хреново, мужики. Давайте в следующий раз чачу пить. Просыпаешься под столом обоссавшимся, а уже всё прошло. Проблема решена.

– Нам же как говорили? – не обращал на него внимания Стасян. – Призвали – служи, где пришлось. Отдыхать будешь на курорте. А для меня курорт всё, что за пределами деревни. Если картошку не садить, не окучивать, не выкапывать и дрова не колоть, попутно за скотиной ухаживая, то это уже отдых!

В голове сантехника стреляло, в ушах немного фонило, но общий смысл – понятен. Привстал рядом с корешем сантехник, приобнял за плечи и ответил:

– Стасян, страшно ведь не обосраться, а… не помыться! Поэтому… – тут Боря показал большой палец. – …вместе служить пойдём! Без сантехники я тебя не оставлю!

– Правда? – удивился Стасян, не помня разговора о ещё одной повестке.

– Да, сауну в окопе сделаем. Опыт есть, – кивнул Боря. – А там снега растопим или скважину выкопаем. Ну и дров добудем. Короче, без горячей воды не останемся. Главное, что – вместе. Кстати, куда тебя?

– Да мне всё равно, что возле мотострелков работать, что подле ракетчиков.

– Ты прав, один хрен – наши, – присел рядом Боря. – А сантехники везде нужны, раз стройбата нету и одних врождённых навыков маловато. Инженерные войска со всеми коммуникациями не справляются. Время нужно, а гастербайтеров в армии нету.

– Почему нету? – уточнил Стасян.

– Стесняются, – отмахнулся Боря. – Но раз мне не пришлось долго протянуть официальным сантехником, буду общественно-государственным. Может даже – казённым. А дальше видно будет. Может и стройбаты снова появятся. Пионерию же почти возродили. Правда, пока костюмы только на пионерок видел. Но зато – КАКИЕ!

Стасян отпустил пластиковую тару и повернулся к корешу. Моргнул, как будто впервые за ночь. Кивнул, улыбнулся и словно оттаял от дум грустных. После чего решительно поднялся, сбив головой вторую лампочку и сказал, пока с мысли ударом тока не сбило:

– А Глори-Холл как же? Я, может, таких всю жизнь искал! А как нашёл, так… терять не хочу!

– А, ну да, – вздохнул Боря, отпив залпом стаканчик с водой (нет ничего вкуснее воды!), и продолжил мысль. – Тогда ты иди сразу, а я документы заберу, в засаде твоей посижу с Хромовым и к выходным подтянусь. Ты только это… койку у окна мне придержи. Я без света не могу. Мне читать надо. Ну и соседские кровати не мни с ободками. Пригодятся. Мало ли на каких нарах потом спать придётся.

Крановщик кивнул, достал из волос стёклышко и пошёл умываться, довольный тем, что всё разрешилось. Вдвоём не так страшно в неизвестность нырять. Второходкам даже проще форму вновь примерять. Говорят, удобнее стала. А каски так вовсе легче стали, чем в Великую Отечественную.

Решив один вопрос, Боря вдруг понял, что за столом кого-то не хватает.

«Нет, ну что женщины ресурс истёк, это объяснимо», – добавил внутренний голос, пояснив почему-то хрипло: «Но где там Арсен? На работу переодевался вроде»?

За ответом Боря пошёл в комнату. А там картина маслом: Кишинидзе лежит на кровати односпальной, халатом женским прикрытый под пузом объёмным. Под одной его мохнатой рукой женщина возлежит, как под одеялом с обогревом, а на другой как на подушке устроилась. Мягко щеке её, комфортно. Только соском бледным в потолок светит, от того в комнате лёгким блудом веет.

Боря хмыкнул. А что? Хорошо устроилась! Тылы – прикрыты. Упёрлась булками нежными и посапывает себе, довольная.

«Всех всё устраивает. Покорил Кавказ Германию. Пала немка под натиском», – добавил внутренний голос, но тут сантехник некстати про международной скандал вспомнил.

Всё-таки не любят полицейских за решёткой. Даже участковых и постовых. А если обидится немка и заявление подаст, то Кишинидзе потом не отмазать. ДНК какой сдаст тест или отпечатки где-нибудь покажет и всё, песенка капитана спета.

«Жалко Арсена будет. Он всё-таки тосты правильные говорит. Направляющий человек. Таких рядом держать надо…», – подтвердил внутренний голос и словно немного подумав, добавил: «…а не передачки носить»!

– Кишка! – буркнул Боря, за палец толстый его дёргая. Так как другой поверхности касаться не хотелось. – Ты чего это? Против коллектива пошёл, а?

Арсен замычал, но без особых движений.

– Мы тут рукопашника будущего провожаем. Он может, на повышение пойдёт. Кирпичи взглядом ломать научиться. Или вроде того. Способный. Стасяну, может, кроме лома вообще ничего не дадут. А ты в блуд? Как не стыдно… так сразу? А посидеть за компанию? Мы, можно сказать, и сами морально готовимся, а ты решил слабостью женской воспользоваться? А кого мы тогда защищаем?

Почти капитан глаз открыл. Прищурился. Молча.

– Напоил и присунул, да?! – усилил напор Боря. – Отвечай, гад! А то на форму не посмотрю и морду начищу!

Кишинидзе открыл второй глаз, достал нос из женских локонов и осмотрелся на местности.

– Да не. Не так всё было, – тут же заявил он, сражаясь морально с носом, что так некстати чесаться начал. Но почесать его означало лишить даму утепления, заодно и вторую грудь врагам вопрошающим показать, оголив бесстыдно. А он не для того защищал её от невзгод внешнего мира.

Плюс мягкая, анти-стресс. Сам пользуйся. Другим – ни-ни.

Но Боря ждал ответа с грозным видом и будущему капитану пришлось пояснить:

– Она со стула упала. А я, как джентльмен, поднял и отнёс. Спать уложил. О тебя чуть не споткнулся, кстати. Ты давай Боря, не шуткуй. Раз пить не можешь, чего сразу напиваться как свинья? А ещё – поэт! А какой ты теперь поэт? Так, алкота. Не красит синька человека, Глобальный. Так что давай, завязывай. И… водички ещё принеси.

– Чего ты мне уши лечишь? – усмехнулся сантехник. – Отнёс так, что оба голые оказались? Вот это фокусы!

– Так кто в одежде спит? Неудобно, – буркнул Кишинидзе. – Я её и раздел. Мама говорила надо ухаживать за девушками. А я заботливый. Надо соответствовать.

– Какой ответственный! – повысил голос Глобальный. – Маму ещё слушается!

– Да, ответственный. Да, слушаюсь, но по большему счёту жалостливый я, – подтвердил Кишинидзе. – А то скажет ещё немка, что гостеприимство нам чуждо. А что потом люди там о нас подумают? Нам же всегда важно, что ТАМ о НАС думают ОНИ. Мы без этого спать не можем.

– Ой, Кишка, не уважаешь ты брак заморский, – вздохнул Боря, вещи в душ выбирая из сумки. – Внедрился по самый Берлин, а теперь лапшу мне на уши вешаешь. Ты давай это… отвечай… за последствия.

Арсен даже в лице изменился от негодования:

– Я не трогал её! Ну как… – тут он всё же почесал нос. – ТАК не трогал. А руками трогал, выходит.

– Ты мне мозги не делай. Трогал, не трогал. Не помнишь?

– Я просто рядом прилёг, чтобы согреть, – снова возразил Арсен шёпотом. – Одеяла не нашёл. Нет у вас тут ничего, кроме тоски. Как будто сантехники жили… честные.

Боря тут же уточнил, одеяло то под обоими приметив:

– А почему без трусов? Проветриваешь?

– Тело должно дышать! Да и… привычка! – вспылил Кишинидзе, закашлялся и вдруг понял, что грудь сжимает женскую, что приятно даже.

Во-первых, есть что сжимать. А во-вторых, действительно успокаивает. Даже протокол на Глобального составлять расхотелось. За клевету. А ещё – женщиной пахло, а не цыганами в камере. Уютно.

Кристина, не прекращая выделять флюиды с максимальной плотностью на квадратный метр, тут же заворочалась и задом заёрзала, устраиваясь поудобнее.

Арсен тут же заявил:

– Всё, Борь… походу начинается…

– Что начинается? – переспросил сантехник рефлекторно, уже прекрасно понимая, что не хочет знать ответ.

– Процесс… внедрения, – предупредил без пяти минут капитан. – Ты бы это… вышел, пока в свидетели не попал.

– Арсен!

– Да женюсь я! – уверил Кишинидзе, не переставая мять грудь.

– На ком? Она же замужем!

– По-католически – не считается. Разведу и женюсь по-нашему, как полагается! – уточнил Кишинидзе, действуя по формуле «бери, что даёт жизнь. Тем более – женское».

Кровать медленно, но верно, заскрипела. Боря закатил глаза и вышел из комнаты, закрыв дверь. Пусть сами разбираются.

«Не, а чего? Тоже вариант. Одной проблемой теперь меньше», – заявил внутренний голос: «Нам на службе всё равно не до баб будет. До конца месяца пусть доживают и потом хоть к чёрту на кулички отсюда катятся»!

Стасян скрипа не слушал. Он уже стоял перед зеркалом в коридоре, расчёсываясь и поправляя спецовку с таким видом, словно галстук в узел вязал. От щетины не избавился, станка под рукой не оказалось. Но уверенности на лице прибавилось. Приободрился.

– Не, ну а чё? Все идут. И я пойду, – бормотал он отражению. – Мужики мы или не мужики? Да, Борь?

– Точно, – мимолётом обронил Глобальный и пропал в душе.

Пока брился, мылся, и в целом приводил себя в порядок под горячими струями, Стасян уже пропал из квартиры. Зато за столом на кухне оказался довольный Арсен в семейниках и рубашке с половиной расстёгнутых пуговиц. Румяный капитан с любовью в глазах смотрел на суетящуюся за плитой немку. Сама Кристина таинственно улыбалась и немного пританцовывала в мятом халатике, пока готовила яичницу с колбасой. Уж очень ей это нравилось делать на безлимитном газе.

На соседней конфорке рядом закипал чайник.

«Похоже, завтрак у нас всё-таки будет», – прикинул внутренний голос: «А международного скандала удалось избежать. Консенсус достигнут при прениях сторон… Или трениях»?

Боря больше ничего не сказал, но с аппетитом расправился с яичницей и выдал новой семейной паре пару ключей. А сам забрал ту, что ранее принадлежала Олафу. Мало ли! Второй раз умнее будет. Сразу ключи не сдаст.

– Вы обустраивайтесь здесь тогда, – сказал Боря, два раза подумав. – Я на днях вещи заберу, заскочу и ключи последние отдам.

Кишинидзе кивнул, не сводя глаз с Кристины. Даже не ел почти. А та тоже ничего не говорила, только улыбалась.

Молчат оба, но КАК молчат!

«Аж зависть берёт», – добавил внутренний голос.

В глазах женщины сразу загадка появилась. Вроде только что на сисечку бледную её смотрел и никакой загадки не было. А тут только отвлёкся немного и – нате, здрастье. Снова – тайна. Подумав об этом, сантехник вздохнул и снова вернулся в комнату. Стараясь не смотреть на кровать, достал старый и новый телефон, вернул сим-карту на привычное место. И что тут началось! Если раньше поток звонков уходил в беззвучный режим и СМС не давали о себе знать, то теперь старые мессенджеры разом напомнили о своём существовании и на гаджет посыпались десятки сообщений.

Но ещё не успел Боря зайти в них, как выскочил видео-звонок. А там – «братан».

«Нельзя просто так взять и скинуть братана»! – предупредил внутренний голос.

Рыжее и бледное лицо Романа Петровича Новокурова тут же появилось на экране. Сдув чёлку со лба, он начал сразу день с предъяв:

– Боря, что случилось?

На этот вопрос у Глобального было вариантов двести ответов, в основном связанных со звериным распутством, но по братану успел соскучиться. Поэтому просто уточнил:

– А что случилось?

– Как это что?