Тот самый сантехник 4

Глава 1 – Бревно в глазу

Мало кто знает, что Легендарные скрепы родной страны формируются на кухне. Именно здесь, собравшись тесной компанией за небольшим столом, мужики решают какие спортивные команды победят, кто из артистов или певцов – козёл, дура и не лечится, а кому дальше петь или заниматься спортом, чтобы потом спокойно идти в думу… пока ходить может.

Неудивительно, что именно здесь, в храме принятия запивона и закуски и прозвучало легендарное:

– Ну, за внутреннее Азовское море! Вряд ли мы там когда-нибудь побываем там. Из Сибири путь не близкий, это ж не Турции с Египтами и этими сраными Мальдивами, но пусть будет… Пригодится!

Пластиковые стаканчики встретились и губы собутыльников обронили синхронное «дзинь».

– Будем!

Мир для суровых мужиков стремительно видоизменялся. Словно игроки виртуальные шлемы нацепили и подгружали новые уровни, выкручивая «уют» до максимума. И в этой забавной игре участковый Арсен Кишинидзе поднял очередной тост с полным стаканом мутной жижи, которая уже мало подлежала классификации в любой посуде. Возможно, она всё ещё горела, если подпалить. Но проверять желающих мало. Стаканчики в таком случае опаляли усы и коптили под нос, оплавляясь по ободку.

А может, в неё уже намешали воды из графина и фокус впредь бы не удался? Но какая разница? В хорошей компании всё шло. Фон соответствовал: за окном мела пурга, а в голове после первого стакана мело не меньше. Мир на перемотке. Пока слабой, но уже ощутимой.

– Эх, хорошо, – донеслось от Стасяна.

Борис Глобальный посмотрел на него. Сантехник смутно представлял себе происходящее. Да, не пьёт. Но как иначе? Предыдущий тост был за его помолвку. Не смог проигнорировать. Также, как все остальные за ним последовавшие.

«Надо! Потому что – положено»! – заявил внутренний голос, почему-то тоже заплетаясь: «Ну а раз так, то необходимо, желательно и обсуждению не подлежит»!

До этого момента тосты за столом на кухне мелькали как крупнокалиберные трассирующие пули, выпущенные из пулемётной ленты. Под вечер прозвучало: «за встречу», «за родителей», «за здоровье», «за любовь», «за прекрасных дам», «за дружбу», «за службу», «за повышение», «за раскрытие опасного, но интересного случайного дела», «за собак, как друзей человека, вот был у меня один пёс…», «за котов, потому что… ну… коты, сам понимаешь», «за президента», «за собаку президента», «за мир во всём мире», «за уничтожение англосаксов», «за распад НАТО через резкую анальную боль, так как гантелей нам не жалко, а давать по жопе умеем, было бы желание», «за тех, кто в море», «за тех, кто на фронте», «за пролив имени Сталина», «Ну или Курчатова, пофиг, лишь бы толк был», за «Байден – лох, Обама – чмо, но Трамп, ты там держись, один нормальный мужик среди тех прочих, лишь бы не переобулся, как прочие». И даже «за Маска – всё-таки пиараст, но этот хоть на космос смотрит».

Ещё час-полтора назад, глядя, как стремительно пустеет пятилитровая бутылка бурды далеко за пятьдесят градусов, Боря о пьянстве не помышлял. Он просто готовил. Так молодой сантехник желал спасти друзей от неминуемого похмельного синдрома. Словно в отрицании неминуемого, он стремительно подрезал салатиков и сооружал нехитрую закуску, чтобы у желудка были союзники в лице колбасы и сырка. Но ребята за столом не сдавались, и на закуску почти не смотрели. Стасян «лечил живот», а Кишинидзе «обладал отменным настроением в ожидании повышения, а чем не повод»?

«Эти слова можно занести в протокол», – сразу заявлял внутренний голос Борису. – «Но то – мужики. У них свои причины, а с этой мадам что не так»?

Уволенный одним днём молодой специалист с недоумением смотрел и на Христину-Кристину. Та уже второй раз приняла ванную «в новой съёмной квартире мужа» и ворковала с тостующими. Конкретно, блондинка с немецким происхождением флиртовала с «почти-капитаном с почти обмытыми звёздами» и «крановщиком без особых устремлений, но таким высоки». Причём, делала это прямо в халате. Сама дама европейской наружности была с полотенцем на голове, но никаких масок, макияжей и прочих малярно-штукатурных работ не проводила. И чтобы сильно не бросалось в глаза, что совсем расслабилась, бродила из кухни в комнату.

А по пути всем обещала:

– Вот наведу завтра красоту и Олафа быстро-быстро в чувство приведу! Он же просто не понял, какие здесь возможности! – уверяла она мужчин. – Психушка? Что за бред? Он просто соскучился! Женщина ему нужна. И немного заботы. Тогда сразу в себя придёт. Я умею приводить в чувство. Вот увидите!

Боря, чтобы сильно не переживала, накормил гостью как следует. Так сказать, показал широкий спектр гостеприимства под оливье и картошечку с мясом. А дальше на кухне баловался уже чисто для себя, закинув в микроволновую печь попкорн и сварив морсика для души и бодрости духа.

«Витамины зимой не помешают», – твердил ему внутренний голос ещё до того, как начал заплетаться. Но все труды Глобального были тщетны. На заставленный провизией стол мало кто обращал внимание. Мужики пили с локтя и с тыльной стороны ладони и были слишком заняты дискуссиями, чтобы закусывать.

Тогда Боря переключил внимание на даму в халате. Ничего особенного в ней. Всё-таки замужем. Да и сам – почти женат, плюс-минус. Лишь вниманием мог одарить. Но надо держатся. Всё-таки спинку просила потереть в душе, да на массаж плечиков намекала. Отнекивался под видом кулинарного сражения всеми силами, так она и обиделась. Нейтральное предложение «посмотреть фильм», немецкая гостья отмела. И вместо дивана и пледа с попкорном у телевизора теперь её больше занимали разговоры на кухне. Заявив, что «на лысого мужика, спасающего небоскрёб» она уже смотрела, Кристина просто отсела с дивана в единственной комнате и переместилась на кухню с заявлением «пойду сделаю себе чая».

Страхуя служебную кухню от немотивированной оргии, Боре вскоре и саму пришлось смотреть на кухне, как пара мужиков стремительно становилась собутыльниками, эволюционируя из «да кто ты такой?» в «да я ради тебя пулю готов поймать»!

Но никто не стрелял… Пока не стрелял.

Переживал сантехник за гостью не зря. Блондинка сначала смотрела на газовую горелку и споласкивала кружку горячей водой из-под крана без бойлера несколько минут к ряду, а затем допустила грубую тактическую ошибку. Конкретно – присела за один стол с подпитыми мужиками. Тут-то и наступил стратегический проигрыш немки в зимний период на территории Российской Федерации.

– На этот раз пьём не поджигая, – метко сказал тостующий перед общим подключением к матрице. – Всё-таки с нами дамы. А им ресницы нужнее.

Затем паук-Кишинидзе мигом расправил свои сети, подлив в третий стакан. А как поставил на стол, заявил громко м почти с хрипотцой:

– Ну! За Германию! Чтобы, значит, одумалась. Вот как только пиздюлей получают, так полвека, плюс-минус – милейшие люди. Но потом что-то идёт не так, и у внуков с правнуками снова программа сбивается.

Решив, что эти слова достойны похвалы, Кристина улыбнулась и немного пригубила из стаканчика, не в силах устоять перед тостом. Дальше – один большой пробел в восприятии. Без картинок, но с обилием ощущений.

Когда Боря в очередной раз вернулся на кухню за попкорном, было уже поздно. Не то, чтобы двое распечатывали даму прямо на столе, сместив его кулинарные потуги на столешницу, но лучше бы так… Вместо этого за столом отныне сидел манекен в халате. Христина Мергенштольц пропала для мира как личность на неопределённый период времени. Сантехник (а бывших сантехников не бывает, просто кочуют они из одной управляйки в другую по своему усмотрению) тщетно ходил рядом с девой, махал перед лицом рукой, щёлкал пальцами, водил тряпкой по лицу. Как сухой, так и мокрой. Лоб протирал. Да всё без толку.

«Сломали, супостаты»! – подытожил внутренний голос.

При ближайшем рассмотрении можно было заметить, что в глазах женщины загорелись звёзды и не желали гаснуть. Блондинка смотрела на гудящий холодильник перед собой, но существовала не здесь, а где-то ещё. Она скорее была пилотом большого космического корабля русско-немецкого проекта с ёмким название «да ты закусывай!» на борту.

Следуя ему, Кристина держала вместо кусочка хлебушка с колбасой в руке настоящий штурвал. Хлебни зелья, присмотрись к холодильнику и видно будет, как она летела на большом космическом корабле к Марсу, планируя колонизировать его буквально на днях. И всё с улыбкой. Яркой, космической, неземной. Чтобы инопланетяне сразу признали, что воевать с ними люди не желают, но подвинуться попросят. Люди, вообще, за мир во всём мире. Иначе зачем им столько топлива «для полёта»?

Боря с тоской посмотрел на пятилитровую бутыль. Пожалуй, пили эту жидкость зря. Но будущий капитан Кишинидзе знал, где брать самогон на районе после двадцати трёх ноль-ноль. Так что даже если от этой случайно избавиться, новую найдёт. По рукам не надаёшь. Список в телефоне домашних самогонщиков внушительный.

«Но ведь и патологоанатомы тоже профессионалы. И без этикетки смогут сказать, что последним пил клиент зелёного змия. Опознают. Переживать не стоит», – заявил пока ещё трезвый внутренний голос.

История хороша, но детали ускользали. И по какой причине на спиртосодержащий продукт на черносливе потянуло даму, сказать никто толком не мог уже после нового тоста.

«Возможно, расстроилась из-за подслушанного разговора в коридоре, что муж её не такой уж и специалист. А, может, акклиматизация врасплох застала», – вздохнул внутренний голос, принимая неизбежное.

– Стасян, что это за адское варево вы пьёте? – всё же спросил Боря, когда понял, что женщину уже не починить в этот вечер.

Спросил чисто для себя. С целью – поинтересоваться, а не достать адрес.

– А что? – сразу набычился крановщик и показал большой палец, миролюбиво улыбнувшись.

Он был всецело за зелье. И на весь вечер позабыл про большую любовь. А это уже – не мало для подраненного, но чуткого сердца. Впереди лишь остаток безрадостной жизни, если не найдёт своих Глори-Холов.

– Да нормально. Как сочок идёт, – добавил Стасян. – Да, Кишка?

– Я – Арсен! – напомнил Кишинидзе, так как был уже не просто литёхой-лепёхой, а мог гордо поправлять «капитан Кишинидзе»!

– Сеня, ты чё такой хмурый? – тут же распознал этот намёк на элитарный настрой Стасян. – Пока генеральскую звёздочку не получил, не пизди мне тут. А то напился, что ли?

– Я? Да я трезв как осколок… картонка… которое… стёклышко, – перечислил капитан с ходу, упившись до состояния пирата, но пока без воображаемого попугая на плече.

– Ты главное не почерней с жижи, а то и так загорелый, – ржанул крановщик, доставая мягкий козырь расизма из рукава. Не в стиле «убить всех чёрных», а с намёком на – подколоть, как и положено с собутыльниками. С улыбкой, но без последствий в виде колюще-режущих ран и прочих проникающих со вмятинами в черепе. Ведь если все свои, то можно, а с чужими не пьют.

Кишинидзе кивнул открывшемуся варианту действий, но предположений делать не стал. У гор свои законы. Даже – миропорядок. Можно только принять. Просто шеф почему-то не одобрял больше двух драк на неделе с непонятливыми. А лимит был превышен ещё в среду. Больше – нельзя! А то не видать ему капитана.

В поисках скорого решения, Арсен на Борю посмотрел. Тот сделал вид, что не слышал.

«Нет, при свидетелях точно не стоит разборки устраивать», – решил потенциальный капитан. И тут же подлил в стакан дамы из баклажки, долив почти до краёв. После чего чиркнул зажигалкой, чем опалил очередные края очередного стакана поднявшемся над стаканом пламенем. Тут же дунул на него как на свечу и смахнул дымок, как будто и не было.

Наконец, оттопырив мизинчик, Арсен протянул стакан Боре:

– Ты давай это… без этих вот самых, Борь, – на всякий случай уточнил Кишинидзе. – Захочешь, догонишься и разберёшь, кто прав.

– Это же чистый яд! – возразил сантехник, даже не думая брать стакан в руку. – Эталонный! Хуже просто уран добывать. А глядя на вас, я понимаю, что добавили бы и его, если бы в аптеке продавался!

– Не ссы, я… это… обезвредил. Так что давай это… ну с нами… простуды изгонять… И вирусы преду… предупержу… зачем пержу? А-а, предупреждать! Короче, давай с нами!

– Какой с вами? – всё ещё делал попытки вернуть даму в чувство Боря. – Что с Кристиной? У неё даже мышцы не расслабляются. Это, вообще, что? Шок? Кома? Спастика?

– Она же это… поторопилась просто, – поставил и свой диагноз Кишинидзе. – А я протормозил… Я же… думаю… медленнее, чем время летит.

– Мужика у неё просто хорошего нет, – добавил Стасян и зацокал осуждающе. – Сеня, а знаешь, как раньше утопленников англичане спасали?

– Не-а, Гуголь. И как? – почти капитан устремился к телефону и тоже зацыкал. – Ай, бля. У меня же кнопочный.

– В жопу дым вдували, – ответил без всяких интернетов крановщик.

– Ну… дыма у нас нет, – развёл руки в сторону собеседник. – Я последнюю выкурил.

– Так что просто… этой вдуй! Видишь, как улыбается? – тут же посоветовал Стасян, кивнув на Кристину.

– А вот это идея! – тут же нашёл важную точку соприкосновения со Стасяном Арсен, после чего даже драться расхотелось. Желание «небольшого перелома собутыльника на лице» на «серьёзный разговор опосля» сменилось. А с таким уже и пошутить за жизнь можно. Это дурак не поймёт, обидится, а он что, дурак с дураками пить?

Боря посмотрел на обоих с лёгким недоумением. Вот вроде люди по жизни, а как выпьют – упырь на упыре. Только один дырой в сердце прикрывается, а другой дырой в голове, в которую сколько не заливай, всё вытечет.

Если Кишинидзе ещё мог гениально произносить тост из одной-двух фраз, то с каждой новой минутой за столом ему становилось всё тяжелее формулировать общий мыслительный процесс. Но он не сдавался, только картошечку проклинал и притрагивался к ней всё реже и реже, «чтобы не травануться».

– Борь… давай, а? – сделал новую попытку тот.

– Я не пью! – напомнил сантехник. – Не то, чтобы ЗОЖ, прямо. Но оно же… невкусное! Давайте я лучше сока, а?

Оба корешка зубами заскрежетали. Как по сердцу мужикам резанул. Есть слова боли, а есть – выражения. В мужском лексиконе их выбор не велик, но в него в обязательном порядке входит «я не пью», что по уровню мужского коллективного удивления сопоставимо с «я беременна», когда слышат подобное от любовниц.

– Поломал клише, слесарь ссаный, – скривился Стасян и пучок укропа за ухо Кристине сунул.

Шутки ради. А та только улыбается. Чистая и со свалившимся на пол полотенцем уже сидит. В ожидании чуда.

Боря отметил, что пока только с головы полотенце свалилось. Пока есть пространство для манёвра. Но поясок на халатике тоже всё слабее и слабее. А дальше – не отбить даму. Откачают сами… как смогут.

«Как бы чего не вышло», – добавил внутренний голос Борису: «Без косметики, конечно, на любителя. Но русские корни бабушки спасают ситуацию. Ещё пару поколений будут обладать женственностью. Так что не знаю, что там за проблемы у Олафа. Зря он так с дамой».

Отмечая, что порой можно пооткровенничать только с внутренним голосом, когда друзья вокруг дебилы или бухают, (а то и бухают как дебилы), Глобальный взгрустнул.

– Боря, это ты раньше не пил, – уточнил Кишинидзе, пучок укропа убирая от дамы и им же зажёвывая. – А теперь одной ногой в этой… как её…

– Могиле? – подсказал Стасян, мелко икнув. Тут же повторил процесс.

– Какой могиле? Дурак, что ли?! – забурчал почти капитан. – В замужестве он! Или как его, сука… супружестве! А ты, вообще – человек-говно. Скоро двадцать пять, а женщине ещё кольцо не надел!

– Не надел и не одел, – вздохнул Стасян, согласно кивая и снова мелко икая. – И не обул!

– А дальше что? На самокате на границу поедешь? К этим самым? – поинтересовался Арсен и на всякий случай уточнил. – Среди тех, кто действительно?

Если бы картину можно было описать смайликами, то Стасян из улыбающегося смайлика мигом обернулся унылым. Так как на самокатах никогда никуда не собирался. Хотя бы по причине их отсутствия на селе.

Боря тоже округлил глаза. Поженили заочно, это понятно. Но не помнил вроде, что дарил кольцо Лиде лично. С другой стороны, майор Гусман тоже не просто так ляпнул про свадьбу. Значит – надо!

Припекает им там. А ему теперь выкручиваться.

«Они же и взад всё отыграть могут. Отмотают показания и всё, запасайся вазелином», – добавил внутренний голос в целях устрашениях: «Так что женись и не выёбывайся, Борь. А то хуже будет. Лепка из хлеба, конечно, развивает мелкую моторику рук, но что-то мне подсказывает, что в фильме про тюрьму со Сталлоне те кадры, где показывали лесоповал с комарами, вырезали не зря».

Находясь в сумбуре чувств, Боря дал слабину на лице. Показал, что задумался. Чем тут же проиграл мужикам тактически. И был мгновенно повержен стратегически.

– Ты что, плохо слышал? Папка её уже на свадьбу настроился! – заявил Стасян, переводя от себя внимание на друга по совместительству.

Подняв стакан, крановщик даже вручил Боре прямо в руку.

– Так что давай, за новую жизнь. За чувства. Ну и за детишек, конечно. Побольше только сразу делай. Сразу отмаешься, а затем картоху будет кому копать. Должно же быть нормальное семейное хобби, пока штаны не начали подворачивать и в коротких носках в зиму без шапки ходить.

В больное место Глобального словно прилетела ракета. А со скоростью гиперзвука или выпущенная из рогатки, уже не имело значения. Он просто взял стакан, как одинаково взял бы графин, автомат и банку сгущёнки и тоже посмотрел на холодильник. Но там пока лишь ржавчины полоска, шероховатости краски и времени длань. А до кратеров Марса пока далеко. Не видно!

Друзья не сдавались. Иначе зачем нужна дружба?

И змей-искуситель Кишинидзе только подлил яду в кровь, заявив:

– Ой, а мама-то как будет рада… Да, Борь? Давай, за маму!

«Сука же ты», – хотел сказать Боря, но сдержался, потому что был культурным человеком. А такие матерятся лишь взглядом. Зато – выразительно.

Стасян ради такого случая даже поднялся, едва макушкой люстру не сбив. Покачиваясь на месте, крановщик тут же добавил, поддерживая коллективный порыв:

– Желаю тебе охуевше… в смысле охуённой тёщи! Чтобы всё у вас было по пиз… в смысле пиздато! Не такой уж ты и хуеп… охуев… Хороший ты, Боря, человек, в общем. Хуем не назовёшь, на залупу не похож, а чего ещё надо?

Кишинидзе сразу загудел одобрительно. Стасян добавил ухмылку.

«Почему мы, вообще, дружим»? – пытался понять Боря, но на ум ничего не приходило.

Желая быть последовательным в своём выборе, он хотел вернуть стакан на стол и уйти с кухни, не доводя до конфликта.

«Правильно, чего с долбоящерами спорить»? – поддержал внутренний голос.

Но тут телефон крановщика загудел. Мутным взглядом Стасян скользнув по дисплею, хмыкнул. Следом потёр лицо, магическим образом избавляясь от икоты и головокружения. А когда зрение сфокусировалсь на надписи, дёрнулся, как будто подгружая опцию глубокой заморозки. Чем мгновенно поставил алкогольное опьянение на паузу.

Присев, уже трезвым как стёклышко голосом, ответил в трубку:

– Да, мама?

Кишинидзе с Борей переглянулись. Почти капитан тоже временно поставил стакан. Тосты то были, есть, и будут есть, а мама – это святое.

– Станислав Евгеньевич Сидоренко информацию к сведению принял… Да, мама… Скоро буду, – тем же идеально-трезвым голосом, как будто сидел и пил воду с глубин Байкала, добавил Стасян и отключил трубку.

После чего потёр нос и снова взялся за стакан. Но уже неспешно и почти осознанно.

Таким же прозвучал и его голос, разъясняя важный момент:

– Всё, мужики. Повестка пришла. Мобилизуют… завтра в военкомат.

– Зимний призыв? – удивился Кишинидзе.

– Какой тебе зимний? – буркнул Боря. – Он уже служил. Это… другая мобилизация. Та что, необходима, а не просто нужна. Всё, кончилась покраска травы. Не нужно больше ломом подметать. Теперь всё взаправду… Ну или как сейчас говорят – Za правду! Какой патриотизм без латиницы?

Кишинидзе замер, поражённый глубиной мысли.

Замер и Стасян, обдумывая ситуацию.

– Не, ну а чё? Пойду, – немного подумав, добавил крановщик. – Мотострелки за лентой нужны. Не в велосипедные же войска вступать. Я ж не конь педальный. Я рысак стремительный! Да, Борь? Кому ещё немца перевоспитывать на следующие полвека?

Тут внутренний голос и заявил Борису то, что доселе было скрыто от размышлений: «А ты чего? Думаешь бывает, но не с тобой? Так ты же следом пойдёшь! Раз уволили, брони больше нет. На раз-два найдут и подпишут. Родине надо, отвечай – есть!»

Рука сантехника сама от той мысли стакан подхватила. Но следом улыбка наползла на лицо. Везде надо искать светлые стороны. Как минимум, попутешествует.

– Хуйня-война, главное – манёвры, – ответил Боря, понимая, что уже не отыграет назад со стаканом. – Прорвёмся, мужики!

Мгновенно пьянка по настроению только что превратилась в проводы. А это уже – повод железобетонный. Как осознание того, что фашизм не пройдёт. Как чувство Долга, покрывающего все мелкие долги по кредитам и ипотекам, как страх умереть, пытаясь выжить.

«Как смех над теми свалившими, которых мы несмотря ни на что называем своими, сколько бы они нас не поливали говном», – добавил пылко внутренний голос.

Рука как-то сама поднялась. Рефлекторно. Мозг не думал. Само сердце попросило, глядя на растерянного крановщика. Протянув поднятый стакан первым на середину стола, Боря встретился с вечерними поклонниками Диониса с чуть обожжённой щетиной.

Теперь уже все хором сказали «дзинь» и резко превратились в собутыльников.

Если после первого же глотка Боря на рефлексах хотел изрыгнуть пламя и взреветь драконом, то предприимчивый Кишинидзе вовремя подхватил под локоть, распознав тот порыв.

– Допивай! Не время для слабости!

Попутно почти капитан и сам опустошил стакан до дна. Не отставал и Стасян, вроде бы только пригубив, а – нету.

Три оплавленных стаканчика почти хором водрузились на стол, как знамя человечества на Марс, что когда-нибудь тоже сообразит на троих в смысле цивилизаций, и собрав сотни тонн полезного груза, полетит следом за роботами на первую обитаемую станцию.

«Чтобы и там всё засрать своей цивилизацией», – закончил мысль внутренний голос, пока ещё удавалось рассуждать.

На секунду чётко разглядев контуры космического корабля в трещинах на холодильнике, Боря понял, что не может дышать. Огонь по пищеводу сказал «давай ты сразу меня пересадишь», а шум в ушах добавил «ну теперь либо служить, либо жениться».

Но Кишинизде умереть не дал. Хлопнув по грудаку слегонца костяшками, он протянул в тут же приоткрытый сантехником рот недоеденный укроп и заявил:

– Ты занюхивай, занюхивай.

Вместе с запахом укропа Боря задышал, как откачанный на берегу утопленник. А потом зажевал. Пошло. Потом – поехало.

Вместо звёзд, однако, в глазах появилась идея. Боря сходил в комнату вполне себе на своих двоих. И вернулся с гитарой. Водрузив табуретку у окна, присел, настроил струны и выдал без подготовки:

Za или протиV – вопрос не стоит.

Через Ла-Манш дух нам велит.

По самый Нью-Йорк вернём и Аляску.

NATO-SATAN, ясно тебе?

Стасян посветлел лицом, повернулся к артисту и улыбнулся так, что сбежал бы любой враг из окопов хоть в экзокостюме.

А Боря лишь взял проигрыш и продолжил:

Польша, очнись, покури пассатижи.

Франция, руки давай ещё выше.

Немцы зигуют, это понятно.

Бриты воюют по клавишам внятно.

Все обступили, это беда.

Только зимой им хватает ума.

В толк не возьмёт безумный блондин,

Что Родина – это не только бензин.

Карлы, Терезы, да вашу же мать!

С ебалом на вынос кто дал вам решать?

Рыжих себе хоть всех заберите,

Пятнистых котлетой от нас приманите.

Все либералы свистят старику,

А может и дуют, то знать ни к чему.

Нам ебанина во век не сдалась.

Байден по-русски – «бидон». Вот же мразь!

Кишинидзе тоже посветлел лицом, повернулся следом. Ругать чужих политиков – не только нужно, но и необходимо, чтобы свои боялись. Потому что своим, которые по факту чужие, так как свои так не поступают, хоть на макушку ссы, а всё без толку. Не вздрогнут даже.

Боря, глядя в окно, продолжил лабать:

Мы не Европа, не Азия мы.

Русские – север, нам всё до звезды.

ZОV он как глас, Бог и боги за нас.

А Полководец ведёт в трудный час.

Есть и союзники, дай им всем Небо:

Мира Донбассу, сербам – победы,

Помним про Днестр, с нами Кавказ!

Предки взирают на нас в трудный час.

Ничто не забыто, никто не забыт:

Финские палки, балтийский акцент,

Отзывы с мовой мы все записали.

Позже расскажете, что предлагали.

Мир, ты безумен, мы новый несём.

Там, где фашистов в море снесёт.

Трупы волной ближе к статуе Смерти.

А нам с Альма-матер поближе к бессмертью.

Боря поднялся, подошёл к столу с гитарой и поставив ногу на табуретку, продолжил:

Орки, орда! Полки, пора!

А либералам на нары тогда.

Гнусно молчать, ещё хуже кричать,

Когда призывает Родина-Мать!

Нет, Макаревич, Россия – не ты.

Алла, Галчонок – вы нам до пизды.

Спите покрепче, жрите побольше…

Каждый предатель хочет попроще.

Стасян с Кишинизде переглянулись, впечатлённые порывом творчества, а Боря и не думал умолкать:

Нет, не нужны нам айфоны, поверь,

Когда отбирают из семьи детей.

Можешь под радугой долго ходить,

Только запомни – придётся ответить.

Ядерной радугой мир расцветёт,

Если вражина в толк не возьмёт:

Мир – это в целом, для всех, без изъян.

Но если нет русских… зачем он всем нам?

Струна порвалась. Боря отложил гитару, не успев израсходовать весь порыв. Но для впечатления хватило и этого. Стасян аплодировал стоя, макушкой почёсываясь о лампочку. Финалом выступления та тоже оказалась довольна и просто взорвалась. Но соседние пока горели. И глядя на них примерно секунду, подумать о жизни Кишинидзе не дал. Сменив стаканы, он улучшил момент и подлил с точностью робота-бармена.

Творчество надо поощрять!

– Одно, жалко, мужики, – заметил Стасян, доставая осколки стекла из волос и вновь присаживаясь. – Глори-Холов теперь своих потеряю… А так и не понял, кого больше любил, Хлашку или Глашку. Борь… может, ты найдёшь мою сладкую парочку? Они же как в две головки одну головку у ног тогда шерудили, я с тех пор вообще спать не могу. Одну эту картину наяву и во снах только и вижу!

«Чего-о-о»? – спросил внутренний голос Глобального, но голова почему-то только кивнула. Рот даже сам открылся и слова сами прозвучали:

– Конечно, братан. Найду хоть все глори-холы по району. Ты только не думай об этом. За это вообще не переживай.

– Только смотри, ты обещал! – уточнил Стасян. – Ну там, в засаде вместо меня посидеть, если придётся. Или чё там потребуется для поимки… да?

– Да.

– Я-то хз, – внёс ясности крановщик, очевидно убрав режим паузы с опьянения. – Но как Хромов скажет, так и будет… Да… или чё?

– Замётано, – кивнул Боря, ощущая накатывающую лёгкость в голове. – Да я ради тебя все глори-холлы на районе обследую и без засад всяких.

– Вот это по-мужски! – добавил Арсен.

Испепелив края зажигалкой, и метко сдув пламя над адским варевом, Кишинидзе снова протянул стакан теперь уже певцу, а не «сопле зелёной, которая ходит тут и умничает».

Вот как раз в этот момент и прозвучало легендарное:

– Ну, за внутреннее Азовское море!

Боря кивнул. Надо.

«Второй стакан даже лучше пойдёт. Чтобы и Чёрное море стало внутренним, раз не понимают по-хорошему», – добавил внутренний голос и добавил уверенно: «В Крым хочу. На море. Мы обязаны посмотреть на море, Борь! А то чего оно там без нас волнуется»?

Никто не сказал «дзинь» на этот раз. Чёкнулись молча, и так внутри звенит. Но каждый снова до дна. И если первый удар яда организм нейтрализовал ужином, то со вторым – не справился. Боря понял, что что-то не так, да назад уже не отмотать.

Организм оказался умней. Не желая умирать, пока не построен дом и не зачат сын, а также осознав полную непричастность к лесопосадкам, он после второго же тоста со своим участием вытащил белый флаг.

Боря сначала ощутил лёгкость в теле. Затем миновав фазу звёзд, сразу перешёл к падению, рухнув с табуретки метеоритом поближе к мусорному ведру.

Жаль, посадочных полос возле него не оказалось.

«Роботы, суки, не предусмотрели».

Дальше – провал с мелькающими картинками.

Глава 2 – Надо так надо

Людям со слабым сердцем не стоило начинать играть в рулетку здоровья. Проиграть можно на два вздоха. Назад пути нет. А вот пятилитровой канистре хоть бы хны.

Судя по ощущениям, Боря умирал. Возможно, навсегда. Сначала вроде ангел-хранитель не доработал или дело случая приключилось, а дальше уже как повезёт. Проснёшься или нет. И пробуждение сильно зависело от здоровья печени и почек испытуемого. А всё лишь для того, чтобы прийти к выводу, что алкоголь – зло.

Но если сам Боря умирал, то творчество в Глобальном угасать не желало. Отравленный, но разгорячённый мозг поэта продолжал работать в автономном режиме, намекая на то, что может трудиться подобно дельфину, мозг которых никогда не спит!

Странного хватало по эту сторону дурманящей пелены. Сразу после вероломного нападения гравитации и встречи с враждебно настроенным полом, Боря очутился в мягком кожаном кресле с бокалом бренди в одной руке и длинной кубинской сигарой в другой. Пока не зажжённой. Но долго ли прикурить, раз в разнос пошёл?

Сам он вместо домашних шорт и майки с принтом «КиШ» был почему-то уже в атласном костюме-тройке и пиджаке, с золотыми манжетами и запонками. Красиво? Бесспорно! Дополняло картину падения то, что перед ним стояла женщина на столь высоких каблуках и платформе, словно человек собирался долго ходить по лужам, не замочив ног, но вместо удобных резиновых сапог или галош предпочёл мини-ходули.

Была дева румяна, озорна и в юбке-поясе. Улыбалась со всей ответственностью. Мини-юбкой эту полоску ткани можно было назвать пару сантиметров назад, ровно до той стадии, когда спереди не начали проглядываться розовые трусики без всякого прогиба в мостик. А когда стыд начинается – уже и не скажешь. Возможно, родилась без него.

«Дефектная», – подумал Боря и посмотрел на розовый край без осуждения, а затем почуял, как тепло по телу разливается.

И чем больше смотрит, тем больше в нём доброты копится. Дева-то – хороша! В лёгком обтягивающем топике на массивной груди, с просвечивающимися, набухшими сосками. Что-то шепчет ему страстно, подавая скрытые намёки пухлыми губами, а чтобы на мелочи не отвлекался и по губам читать не вздумал себе всякое, ритмично машет алым флагом с надписью «СССР». Мозг тут же объяснил вместо поисковика, что надпись можно толковать двояко.

С одной стороны, это именно Союз Советских Социалистических Республик. Первая попытка человечества создать справедливое, равноправное государство. Правда, от той попытки рядом ни одного стоящего коммуниста на десяток километров не осталось, как в пургу не всматривайся.

А вот с другой стороны это скорее: «Солидность, Стиль, Слава, но и – Работа».

«Увы, без работы первые три получаются только у мажоров», – уточнил внутренний голос так громко, как кричащий проводник в пещере. Даже с эхом выходило.

Тем самым мозг сантехника давал выбор, намекая на то, что будешь работать – всё у тебя будет. И деньги придут, и признание бытовых заслуг не за горами. Причём, не смотря на строй и общую политическую обстановку. Потому что обстановка меняется, а работа всегда была и будет.

«Рабочие мужики с руками всегда нужны. Потому что другие тоже знают, но не умеют», – тут же добавил внутренний голос: «А ты – трудяга. Знаешь, умеешь и можешь. Значит, рядом с тобой девушки хорошенькие виться будут».

Боря даже улыбнулся от такого признания. А действительно, почему бы в успешные не записаться и сантехникам? Рабочий человек всегда на вес золота в мире эффективных менеджеров, руководителей и экспертов-советчиков, что становятся робкими котятами, когда батарея течь начинает или трубу прорывает. Не говоря уже о засорах. Тут не каждый рукава закатает и возьмётся прочистить!

Девушка перестала махать флагом, водрузила его с определённой долей почтительности рядом с креслом в золотую подставку и заговорила, перестав шевелить массивной грудью. Губы-вареники захлопали, словно человек от пчёл пострадал или на ос наткнулся. Кто знает, может и шмель не глядя засадил с апперкота?

Спросила та девушка губастая участливо и без затей у Бори:

– А ты точно сантехник?

– Точно, – ответил он и добавил в лёгком волнении. – Тот самый сантехник.

Он уже собирался показать разводной ключ в качестве доказательств, но в пиджаке его носить не удобно. Да и сигарета с бокалом мешали. Вот если бы пояс с инструментами висел, где и отвёртка, и нить, резинки-прокладки для кранов и прочего хранятся, тогда сразу бы всё показал. А так сходу только щетину предъявить может. И трусы семейные.

Но девушку ответ удовлетворил. Кивнув, она легко избавилась от топика, а трусики так словно сами сползли по гладко выбритым ногам. От полной потери независимости от одежды недалеко. На деве оставалась лишь юбка-полоска, но пальцы с красивым алым маникюром коснулись и их, готовые сорвать всё один миг. Кто вообще может устоять перед красивыми сантехниками с широкими планами на будущее?

Сердце Бори замерло в предвкушении. Там же – секретное. А всё секретное – манит. Возбуждает интерес. А если дева распутная очень хочет показать, сама и без принуждения, то почему бы и нет?

«Может, помощь какая нужна ей? А то я быстро помогу»! – прикинул он, освобождая руки от лишнего.

Лучше бокала и сигареты в руках только грудь женская смотрится. Можно даже на вырост брать. Лишней не будет. Однако, стоило даме сорвать полоску и обнажить «терра инкогнито», как Боря вместо эксклюзивной женской вагины с недоумением уставился на карту Азовского моря на эпиллированном лобке. Вокруг было много надписей. Те территории, что рядом обозначались, были подписаны как «наши», «почти наши» и «точно наши». А те земли, что поодаль (в основном гораздо западнее) обозначали себя уже как «полудурки», «придурки», «эти ничего так» и «а это кто такие?». Пригляделся Боря, в надписях виднелись и «мудаки». Хватало и «если не трогать, вонять не будут». Была даже надпись – «конченные», с картинкой под ней, где сатанисты хоровод вокруг деда водили, который своими рогами выбирал то одного, то другого.

«Любопытные детали открываются», – сразу подумал Боря и чуть ниже лобка прелестной дамы увидел красную кнопку. Большая, тугая на вид, но с потёртостями и совсем не женственная. Скорее, «будучи в употреблении». С трещинкой.

Кнопка вдруг обозначила на себе голову майора Гусмана в очках и фуражке.

– Что случилось? – спросил он, но Боря знал ответ и смолчал.

Тогда Гусман кивнул с пониманием и продлжил:

– Нэнси напилоси и понеслоси?

– Я точно не знаю, – ответил Боря осторожно. – Но что, если так? Им же там не только самогон разрешают пить. Но если они тоже поджигать забывают?

Гусман снял очки, протёр и немного подумав, продолжил со всей серьёзностью в голосе:

– Думаешь, отмазывать тебя буду?

– Не знаю, – признался Боря. Но на всякий случай уточнил. – А будешь?

– А вот не буду! – сразу рубанул правду-матку майор и вводную обозначил. – Ты парень-то дерзкий, но пока всем не нашим ориентацию в правильное русло не вернёшь, служить будешь до последней капли воды из крана. А кран тот… капает!

– Как же я верну? – забеспокоился Боря. – Они же эти… трансформированные! Ну, сознанием. А без сознания какое осознание?

– Ничего не знаю. Сделай и всё тут!

– А можно хотя бы на последний оборот не подкручивать, а то сами резьбу срывают, а мне потом отдуваться.

– Люди мы добрые, где-то даже отзывчивые. Но сам понимаешь, я свою дочь за кого попало не выдаю. Она у меня – штучный товар. Эксклюзивный, – рассердился майор. – Так что иди и сделай всё как надо. А как не надо оно и так выйдет. Долго ли, умеючи?

– Есть сделать! – ответил Боря, словно получив астральную команду и… открыл глаза.

С недоумением уставившись на мусорку, молодой сантехник приподнялся. Хорошего на кожуру от картошки смотреть мало. Вид не тот, чтобы вдохновлять. Зато шея хрустнула от движения. А как стрельнуло, так в глазах блики поплыли, а в затёкшую руку начала возвращаться кровь. Организм тут же попросил водички, чтобы остудить мотор в нелёгкой борьбе с ядом.

Тяжело воскресать из небытья!

Но миру вокруг – всё равно. Своих проблем хватает. На кухне, например, по-прежнему горели две из трёх лампочек, а за столом сидел Стасян. Глядя перед собой в глубины коридора, он прижался щекой к пустой пятилитровке и что-то бормотал ей как родной, даже легонько поглаживая по ребристой поверхности.

Боря с трудом приподнялся и прислушался к разговору сокровенному. И тогда расслышал следующее…

– Не, ну а я чё? Надо, так надо. Самоката у меня всё равно нету. Да и какой самокат, если в деревне дорога асфальтированная только от дома председателя до его бани, – говорил Стасян неторопливо, обстоятельно, вдумчиво. – Не пустит туда даже на экскурсию вокруг теннисного корта, как иных баб красивых. А я не передовик на селе, чтобы за премией в калитку постучать. Да и заграничного не знаю. Куда мне за рубеж подаваться? Мне же только Госуслуги намекают, что неплохо бы загранник сделать, но не объясняют – зачем. Да и что я за той границей не видел? Вот подвинут границу – посмотрю. А пока пусть без меня там потерпят. Когда теперь все земли Империи вернём в прежнее русло? Бог его знает! Он же один порой страной и управляет.

– Стасян? – буркнул Глобальный, с трудом поднимаясь и наливая водички в стаканчик из чайника. – Ты чего? В сомнения пошёл? Ты это брось. Ты ж мужик! Надо – сделал. Потом спросил, что надо было точно сделать и… переделал уже как надо.

Мужик с настолько колючей щетиной, что могла резать бумагу, повернулся на голос и вдруг тихо спросил:

– Борь, а что если, я там обделаюсь? Ну, за «лентой». Всякое бывает. Жизнь даёт кренделей. Вдруг дно прорвёт в самый неожиданный момент?

– Зачем тебе это? – уточнил Боря, трогая и свою щетину. – Никто ж не знает, как будет.

Под кожу словно ежа засунули. Жопа так точно на уровне лица была – пахло соответствующе, словно рядом отверстие.

– Точно знаю одно, – заявил кореш. – Подлечило зелье. Теперь целую неделю только толстеть буду. Вообще, права была бабка Авдотья. Всё, что горит и течёт – целебное… Земля ей пухом. Почти до пятидесяти, почитай, дожила со своим эликсиром вечной молодости.

– Тогда о чём тревожишься, Стасян?

Крановщик перехватил взгляд и спросил в лоб:

– Я же про психологический момент говорю, а не физический. Что, если, глядя в прицел, я не смогу курок спустить? А спустить придётся.

– Вы же все там в деревне охотники, – прикинул Боря, в холодильник заглядывая. –Ну или хотя бы ружьё хоть раз видели. Курок со спусковым крючком не перепутаете.

На столе не осталось провизии. В холодильнике из холодного только банка солений оказалась. А в ней огурчики меньше пальца длиной плавали. Привлекательные на вид. Одни скажут – не выросли. Другие добавят – корнишоны-переростки. То разность мнений и независимость взглядов. А как для Бориса, так доставай и ешь. Чем он тут же и занялся.

– Потому что – жалко, – объяснил крановщик. – Я ведь жалостливый, Борь. Я привык, что меня бьют, а сам бить не умею совсем. Мама говорила, что нельзя драться. А я маму слушался… А кому я там такой послушный сдался? Может, пиздить всех вокруг стоило, а? Для профилактики!

Отпив немало рассола и выловив первый огурчик парой пальцев, Боря захрустел с аппетитом и спросил:

– Ты что, не дрался никогда?

– Ну как не дрался? – вздохнул Стасян, поддавшись на откровения. – Просто повода не было!

Глобальный открыл окно, зачерпнул снега, омывая пальцы от рассола, затем приложил снежок ко лбу. Блаженный холод пригодился сразу! Комок сначала подтаял, защипал кожу, а затем растаял как на раскалённой сковородке и полегчало.

Тогда сантехник перехватил взгляд собеседника, а крановщик пояснил:

– Я вот как физрука в седьмом классе на место поставил, дальше ни-ни. Заладил тоже со своим самбо. Я ему сразу по-человечески сказал, что мне твои даны-хуяны? Нет у меня формы и не будет, пока из корабельных парусов не начнут куртки спортивные шить. А маме штору жалко было. Дебилов у неё трое, я с братом и батя, и всем чего-то надо, ещё и дед может попросить, и прадед, а штора красивая одна. Остальное – тюль. Понимаешь? А человек через бедро и без всякого самбо неплохо летит. Никакой спортивной куртки не надо!

– А что же общество? – напомнил Боря, припомнив свои драки во дворе и школе.

– Там в игровой форме через многое проходили: пытки, выносливость, стулья летали и дубины в ход шли. Спор не на жизнь, а на смерть, – припомнил Стасян с улыбкой. – Одна крапива чего стоит. Кто в неё не нырял без майки, жизни не знает. А кто дальше занырнёт на озере – классика. Победителя, правда, течением унесло один раз, так и не нашли. Выиграл посмертно. Но пацаны ещё год его вспоминали… ровно до следующего купального сезона хватило.

Тут Боря поморщился и добавил:

– То – счастливое детство с арматуриной в ноге и коленкой, проткнутой гвоздём. В гипсе многие повалялись, а сейчас – суровая взрослая жизнь. И если не пришлось тебе с физруками воевать и в обществе себя ставить, значит с другими проблемами столкнулся. Проблемы всегда есть. Это сознательный выбор каждого человека – найти. Весь смысл лишь в том, как к проблеме относится.

– Да чего говорить? В деревне ребята все добрые были, – отмахнулся крановщик. –Идём с младших классов домой, так штакетину сломают о моё плечо на спор. Поржём вместе только и дальше идём от быка убегать. Мы только не сразу поняли, что он не на красное больше реагирует, а на кучность малолетних дебилов. А после пятого класса ребята ко мне вообще не лезли. Я же первым как выпускник начал выглядеть.

– Серьёзно? – удивился Боря. Сам он в пятом классе больше в «бутылочку» играл. Но то городской, а у деревенских свои градации развития и бег от быка в красном там только первый уровень выживания. Надо и к пчёлам залезть на пасеку, и яблоки вкуснее всего в саду у единственного на районе мужика с ружьём.

Рассказывал Стасян и о том, как в баню подглядывали. Слава богу, за женщинами!

– Я вообще случайно тот турник сломал, – продолжил откровенничать Стасян на голубом глазу. – Он же ржавый был, а я на «выход силы» пошёл, но… не дошёл. А потом даже как-то в армии обошлось без насилия. Табуретку один раз разбили о меня за знакомство, и всё. Считай, крещение. Но я же не бил в ответ! Просто ободок кровати погнул обидчику. Ночью-то не видно, на ощупь двигался. А утром, как увидели, так он бледный весь день ходил и косился. Так его за косогласие потом и комиссовали пораньше. А сам я его – ни-ни. Честно, Борь. Я же добрый. И ответственный.

Боря кивнул. Точно, великаны все добрые. Это маленькая херня с крылышками вроде фей или карлики бородатые всегда подлянки и провокации устраивают. А великан разве что сядет на тебя разок, не заметив. Но причина скорее в плохом зрении, а не гневе.

«Так кроманьонцы всех неандертальцев и перебили, что сильнее и выше были», – напомнил внутренний голос.

Кишинидзе в одних трусах и майке на кухню вышел. Выпив залпом стакан воды из-под крана, поморщился:

– Хреново, мужики. Давайте в следующий раз чачу пить. Просыпаешься под столом обоссавшимся, а уже всё прошло. Проблема решена.

– Нам же как говорили? – не обращал на него внимания Стасян. – Призвали – служи, где пришлось. Отдыхать будешь на курорте. А для меня курорт всё, что за пределами деревни. Если картошку не садить, не окучивать, не выкапывать и дрова не колоть, попутно за скотиной ухаживая, то это уже отдых!

В голове сантехника стреляло, в ушах немного фонило, но общий смысл – понятен. Привстал рядом с корешем сантехник, приобнял за плечи и ответил:

– Стасян, страшно ведь не обосраться, а… не помыться! Поэтому… – тут Боря показал большой палец. – …вместе служить пойдём! Без сантехники я тебя не оставлю!

– Правда? – удивился Стасян, не помня разговора о ещё одной повестке.

– Да, сауну в окопе сделаем. Опыт есть, – кивнул Боря. – А там снега растопим или скважину выкопаем. Ну и дров добудем. Короче, без горячей воды не останемся. Главное, что – вместе. Кстати, куда тебя?

– Да мне всё равно, что возле мотострелков работать, что подле ракетчиков.

– Ты прав, один хрен – наши, – присел рядом Боря. – А сантехники везде нужны, раз стройбата нету и одних врождённых навыков маловато. Инженерные войска со всеми коммуникациями не справляются. Время нужно, а гастербайтеров в армии нету.

– Почему нету? – уточнил Стасян.

– Стесняются, – отмахнулся Боря. – Но раз мне не пришлось долго протянуть официальным сантехником, буду общественно-государственным. Может даже – казённым. А дальше видно будет. Может и стройбаты снова появятся. Пионерию же почти возродили. Правда, пока костюмы только на пионерок видел. Но зато – КАКИЕ!

Стасян отпустил пластиковую тару и повернулся к корешу. Моргнул, как будто впервые за ночь. Кивнул, улыбнулся и словно оттаял от дум грустных. После чего решительно поднялся, сбив головой вторую лампочку и сказал, пока с мысли ударом тока не сбило:

– А Глори-Холл как же? Я, может, таких всю жизнь искал! А как нашёл, так… терять не хочу!

– А, ну да, – вздохнул Боря, отпив залпом стаканчик с водой (нет ничего вкуснее воды!), и продолжил мысль. – Тогда ты иди сразу, а я документы заберу, в засаде твоей посижу с Хромовым и к выходным подтянусь. Ты только это… койку у окна мне придержи. Я без света не могу. Мне читать надо. Ну и соседские кровати не мни с ободками. Пригодятся. Мало ли на каких нарах потом спать придётся.

Крановщик кивнул, достал из волос стёклышко и пошёл умываться, довольный тем, что всё разрешилось. Вдвоём не так страшно в неизвестность нырять. Второходкам даже проще форму вновь примерять. Говорят, удобнее стала. А каски так вовсе легче стали, чем в Великую Отечественную.

Решив один вопрос, Боря вдруг понял, что за столом кого-то не хватает.

«Нет, ну что женщины ресурс истёк, это объяснимо», – добавил внутренний голос, пояснив почему-то хрипло: «Но где там Арсен? На работу переодевался вроде»?

За ответом Боря пошёл в комнату. А там картина маслом: Кишинидзе лежит на кровати односпальной, халатом женским прикрытый под пузом объёмным. Под одной его мохнатой рукой женщина возлежит, как под одеялом с обогревом, а на другой как на подушке устроилась. Мягко щеке её, комфортно. Только соском бледным в потолок светит, от того в комнате лёгким блудом веет.

Боря хмыкнул. А что? Хорошо устроилась! Тылы – прикрыты. Упёрлась булками нежными и посапывает себе, довольная.

«Всех всё устраивает. Покорил Кавказ Германию. Пала немка под натиском», – добавил внутренний голос, но тут сантехник некстати про международной скандал вспомнил.

Всё-таки не любят полицейских за решёткой. Даже участковых и постовых. А если обидится немка и заявление подаст, то Кишинидзе потом не отмазать. ДНК какой сдаст тест или отпечатки где-нибудь покажет и всё, песенка капитана спета.

«Жалко Арсена будет. Он всё-таки тосты правильные говорит. Направляющий человек. Таких рядом держать надо…», – подтвердил внутренний голос и словно немного подумав, добавил: «…а не передачки носить»!

– Кишка! – буркнул Боря, за палец толстый его дёргая. Так как другой поверхности касаться не хотелось. – Ты чего это? Против коллектива пошёл, а?

Арсен замычал, но без особых движений.

– Мы тут рукопашника будущего провожаем. Он может, на повышение пойдёт. Кирпичи взглядом ломать научиться. Или вроде того. Способный. Стасяну, может, кроме лома вообще ничего не дадут. А ты в блуд? Как не стыдно… так сразу? А посидеть за компанию? Мы, можно сказать, и сами морально готовимся, а ты решил слабостью женской воспользоваться? А кого мы тогда защищаем?

Почти капитан глаз открыл. Прищурился. Молча.

– Напоил и присунул, да?! – усилил напор Боря. – Отвечай, гад! А то на форму не посмотрю и морду начищу!

Кишинидзе открыл второй глаз, достал нос из женских локонов и осмотрелся на местности.

– Да не. Не так всё было, – тут же заявил он, сражаясь морально с носом, что так некстати чесаться начал. Но почесать его означало лишить даму утепления, заодно и вторую грудь врагам вопрошающим показать, оголив бесстыдно. А он не для того защищал её от невзгод внешнего мира.

Плюс мягкая, анти-стресс. Сам пользуйся. Другим – ни-ни.

Но Боря ждал ответа с грозным видом и будущему капитану пришлось пояснить:

– Она со стула упала. А я, как джентльмен, поднял и отнёс. Спать уложил. О тебя чуть не споткнулся, кстати. Ты давай Боря, не шуткуй. Раз пить не можешь, чего сразу напиваться как свинья? А ещё – поэт! А какой ты теперь поэт? Так, алкота. Не красит синька человека, Глобальный. Так что давай, завязывай. И… водички ещё принеси.

– Чего ты мне уши лечишь? – усмехнулся сантехник. – Отнёс так, что оба голые оказались? Вот это фокусы!

– Так кто в одежде спит? Неудобно, – буркнул Кишинидзе. – Я её и раздел. Мама говорила надо ухаживать за девушками. А я заботливый. Надо соответствовать.

– Какой ответственный! – повысил голос Глобальный. – Маму ещё слушается!

– Да, ответственный. Да, слушаюсь, но по большему счёту жалостливый я, – подтвердил Кишинидзе. – А то скажет ещё немка, что гостеприимство нам чуждо. А что потом люди там о нас подумают? Нам же всегда важно, что ТАМ о НАС думают ОНИ. Мы без этого спать не можем.

– Ой, Кишка, не уважаешь ты брак заморский, – вздохнул Боря, вещи в душ выбирая из сумки. – Внедрился по самый Берлин, а теперь лапшу мне на уши вешаешь. Ты давай это… отвечай… за последствия.

Арсен даже в лице изменился от негодования:

– Я не трогал её! Ну как… – тут он всё же почесал нос. – ТАК не трогал. А руками трогал, выходит.

– Ты мне мозги не делай. Трогал, не трогал. Не помнишь?

– Я просто рядом прилёг, чтобы согреть, – снова возразил Арсен шёпотом. – Одеяла не нашёл. Нет у вас тут ничего, кроме тоски. Как будто сантехники жили… честные.

Боря тут же уточнил, одеяло то под обоими приметив:

– А почему без трусов? Проветриваешь?

– Тело должно дышать! Да и… привычка! – вспылил Кишинидзе, закашлялся и вдруг понял, что грудь сжимает женскую, что приятно даже.

Во-первых, есть что сжимать. А во-вторых, действительно успокаивает. Даже протокол на Глобального составлять расхотелось. За клевету. А ещё – женщиной пахло, а не цыганами в камере. Уютно.

Кристина, не прекращая выделять флюиды с максимальной плотностью на квадратный метр, тут же заворочалась и задом заёрзала, устраиваясь поудобнее.

Арсен тут же заявил:

– Всё, Борь… походу начинается…

– Что начинается? – переспросил сантехник рефлекторно, уже прекрасно понимая, что не хочет знать ответ.

– Процесс… внедрения, – предупредил без пяти минут капитан. – Ты бы это… вышел, пока в свидетели не попал.

– Арсен!

– Да женюсь я! – уверил Кишинидзе, не переставая мять грудь.

– На ком? Она же замужем!

– По-католически – не считается. Разведу и женюсь по-нашему, как полагается! – уточнил Кишинидзе, действуя по формуле «бери, что даёт жизнь. Тем более – женское».

Кровать медленно, но верно, заскрипела. Боря закатил глаза и вышел из комнаты, закрыв дверь. Пусть сами разбираются.

«Не, а чего? Тоже вариант. Одной проблемой теперь меньше», – заявил внутренний голос: «Нам на службе всё равно не до баб будет. До конца месяца пусть доживают и потом хоть к чёрту на кулички отсюда катятся»!

Стасян скрипа не слушал. Он уже стоял перед зеркалом в коридоре, расчёсываясь и поправляя спецовку с таким видом, словно галстук в узел вязал. От щетины не избавился, станка под рукой не оказалось. Но уверенности на лице прибавилось. Приободрился.

– Не, ну а чё? Все идут. И я пойду, – бормотал он отражению. – Мужики мы или не мужики? Да, Борь?

– Точно, – мимолётом обронил Глобальный и пропал в душе.

Пока брился, мылся, и в целом приводил себя в порядок под горячими струями, Стасян уже пропал из квартиры. Зато за столом на кухне оказался довольный Арсен в семейниках и рубашке с половиной расстёгнутых пуговиц. Румяный капитан с любовью в глазах смотрел на суетящуюся за плитой немку. Сама Кристина таинственно улыбалась и немного пританцовывала в мятом халатике, пока готовила яичницу с колбасой. Уж очень ей это нравилось делать на безлимитном газе.

На соседней конфорке рядом закипал чайник.

«Похоже, завтрак у нас всё-таки будет», – прикинул внутренний голос: «А международного скандала удалось избежать. Консенсус достигнут при прениях сторон… Или трениях»?

Боря больше ничего не сказал, но с аппетитом расправился с яичницей и выдал новой семейной паре пару ключей. А сам забрал ту, что ранее принадлежала Олафу. Мало ли! Второй раз умнее будет. Сразу ключи не сдаст.

– Вы обустраивайтесь здесь тогда, – сказал Боря, два раза подумав. – Я на днях вещи заберу, заскочу и ключи последние отдам.

Кишинидзе кивнул, не сводя глаз с Кристины. Даже не ел почти. А та тоже ничего не говорила, только улыбалась.

Молчат оба, но КАК молчат!

«Аж зависть берёт», – добавил внутренний голос.

В глазах женщины сразу загадка появилась. Вроде только что на сисечку бледную её смотрел и никакой загадки не было. А тут только отвлёкся немного и – нате, здрастье. Снова – тайна. Подумав об этом, сантехник вздохнул и снова вернулся в комнату. Стараясь не смотреть на кровать, достал старый и новый телефон, вернул сим-карту на привычное место. И что тут началось! Если раньше поток звонков уходил в беззвучный режим и СМС не давали о себе знать, то теперь старые мессенджеры разом напомнили о своём существовании и на гаджет посыпались десятки сообщений.

Но ещё не успел Боря зайти в них, как выскочил видео-звонок. А там – «братан».

«Нельзя просто так взять и скинуть братана»! – предупредил внутренний голос.

Рыжее и бледное лицо Романа Петровича Новокурова тут же появилось на экране. Сдув чёлку со лба, он начал сразу день с предъяв:

– Боря, что случилось?

На этот вопрос у Глобального было вариантов двести ответов, в основном связанных со звериным распутством, но по братану успел соскучиться. Поэтому просто уточнил:

– А что случилось?

– Как это что? – возмутился рыжий и немного онемеченный сантехник. Только не в спецовке и на работе, а в куртке ветровке на прогулке. – Меня из Германии отзывают! А я только ранчо присмотрел. И насчёт кредитов на тридцать лет прикинул. На сорок даже лучше выходит. Но я – рокер. Столько жить не планирую.

– Ранчо? – удивился даже Боря. – Я думал, они только в Америке бывают.

– Думать не надо, надо точно знать, – хмыкнул брат по отцу. – Тут большая часть Германии малоэтажная, если что. Чуть от города удались и всё. Немцы на земле сидят среди полей. Или ты думал тут всё в заводах сплошных?

– Зачем сидят? – тупо повторил Глобальный.

– Как зачем? Коровок пасут. Захолустье, но ухоженное, – просветил брат. – Нормальный немец пока корову в четыре утра не подоит, и козла не погладит, к пяти из дому на работу не выедет. Или ты думал, что европейское благополучие даётся больше тем, кто к девяти в рабочий офис прибывает и по фиестам на обедах сидит? Нет, тех они в основном кормят. Дотациями. А сами пашут засветло, а к ужину без задних ног. Так что не думай. Проверяй.

– Да ничего я не думал! – возразил Боря. – Меня их распорядок дня не заботит.

Ему не до туризма теперь. Куда начальство прикажет, туда и проведёт водопровод. Под прикрытием людей в униформе. Но брат ждал ответа. Пришлось объяснять, сражаясь с головной болью:

– Короче, если вкратце, то Олаф в дурку лёг. Его либо как умственно уставшего от командировки обратно отправят, либо на манную кашу до конца дней посадят и пропишут у нас. Нам не жалко. В любом случае, договор рабочий аннулируется, походу. Вот ты и двигаешь домой… Радуйся, дурень. Мамку скоро обнимешь.

Тут Боря понял, что сам бы не против Наташку обнять. Но уже – нельзя. Уже почти женат. Плюс долг к Родине. Совсем некогда о Наташках думать получается.

Рома же задумался и приблизил камеру, почесав телефоном нос так, что на миг мелькнули мохнатые ноздри. Но процесс этот был не долгий. Вспомнив, что его всё ещё видят, вернул обычный ракурс и ответил:

– Боря, какой радуйся? Я же женат почти!

«Как совпало»! – хмыкнул внутренний голос.

– Так вези её к нам, на смотрины, – быстро сориентировался брат, на миг в коридор посмотрев. Не слушают ли? Добавил тише. – Походу, это уже традицией становится – немок русифицировать. Их же сами корни к нам тянут. История повторяется.

– Хочешь сказать, что Рюген наш? – вдруг изменился в лице братан, оглянулся даже. – Мы же все с Арткиды! Ну, Гиперборея, всё такое.

– Чего? – не понял Боря, менее инертный до теорий заговоров, выговоров и отдельных гипотез.

– Ну, ты про корни сказал, – объяснил уже Рома. – Берлин – это, конечно, «город бера». А медведи – это наше, исконное. Понимаешь? А Рюген – это Руян вроде как наш, а может и Буян. Тот по Пушкину точно – наш. Вот одно с другим и сопоставил.

– Хуй к носу ты сопоставил! – вспылил Боря, не готовый к таким откровениям по утру на гудящую голову. – Я тебе про русификацию, а не про охоту на рептилоидов! Ты с этой землей сначала разберись, тут всё наладь, потом о другой думай.

– А что? – не стал сдаваться брат. – Здесь же каждый пятый житель – русский! Россиянина, правда, ни одного не видел. Но русские точно поддержат инициативу по расширению Калининградской области до Буяна. Главное, не останавливаться и разрешить оставить все Мерседесы, БМВ и Порше, которые накопить успели. Половина страны же на русском ещё тридцать лет назад разговаривала. Думаешь, так быстро про ГДР забыли?

– Рома, ты о чём вообще? – удивился Боря. – Я имел ввиду, что немки за немцами ехали в ссылку, пока те жилищно-коммунальное хозяйство восстанавливали по строительным лагерям. Немало их в Сибири побывало на «семейных» поселениях. Смекаешь?

Рома брови свёл, спросил:

– А ты какой канал смотрел?

– Жизненный! Мне… Степаныч рассказывал, – объяснил Боря. – Русифицировались тут немцы полным ходом, так сказать. Некоторые даже остались. Так что, давай обратно всех, кто уехал. Ранчо не обещаю, но места всем хватит!

– Сибири нужны рабочие руки? – улыбнулся брат. – Ты хоть понимаешь, как это звучит?

– Да пофиг как звучит. Важны факты. А если те руки ещё и не из жопы растут, то ставки только повышаются.

Рома вновь ноздри в камеру показал, но уже от избытка информации. После чего спросил взволнованно:

– Слушай, братан. А чего думаешь, действительно, лучше к нам её? А как же слова типа «если любишь – отпусти»?

– Рома, так это про батарею, когда отопление дали. А за женщин держаться обоими руками надо, – тут Боря снова посмотрел в коридор, но там уже показалось пузо Кишинидзе. Пришлось добавить. – Ладно, потом поговорим. Работать надо.

Связь отключилась.

Капитан, зайдя в комнату с важным видом, принялся одеваться, насвистывая. Быстро облачаясь в форму, он сидел на расслабоне. Мазнув взглядом по сантехнику, буркнул:

– Борь, до работы подбросишь?

– Это можно, – ответил Глобальный и сразу прикинул, вдаль заглядывая. – Слушай, а если три свадьбы разом сыграем, то скидку дадут?

Тут Кишинидзе сделал серьёзное лицо, почесал щетину и на полном серьёзе ответил:

– Насчёт скидки не знаю, но тогда придётся думать где бы в нашем городе такое здание найти, чтобы всех гостей разом поместило?

Тут сантехник и сам задумался. Подход серьёзный. Обстоятельный. С другой стороны, кухню долго выбирать не придётся. В кавказской – много мяса. Если сразу согласятся, что шашлык – русский, проблем никаких не будет. А люля-кебаб могут себе оставить, к нему вопросов никогда не было.

Глава 3 – Разговор по душам

Хорошо, когда Купидон шпарит стрелами. Влюбляешься в кого хочешь. А если неглубоко войдёт – испытываешь симпатию. Сложнее потом, на извлечении, когда от стрел сама душа кровоточит. Но для Кристины и Кишинидзе этот этап пока далеко был. И судя по довольному виду обоих, вместо стрелы копьё обоих поразило. Как минимум, её. А какой копьеносец не любит рассказывать о своём копье?

Но как любой романтик, Глобальный был за любовь и мешать новой паре на съёмной квартире не собирался. Захотят – продлят аренду. Захотят – съедут. Вторая пара ключей в бардачке – не помеха. Отдать всегда можно. А перед тем как войти, обязательно постучится. Вдруг на опыты молодых потянет? Так он сразу лапки поднимет и откланяется, немедленно просив пардона.

«Хорошо, когда женщина есть», – точно знал Глобальный: «Сложнее, когда женщин больше, чем одна. Тоже своеобразная засада получается. И Купидон, зараза, со скорострельностью путает. Как из ручного пулемёта поливает»!

Ещё Боря понимал, что он один, а женщин много.

«Но все, сука – хорошие. Как назло, одна другой краше», – подытожил внутренний голос: «Так что это даже хорошо, что призовут. Будет время подумать, выбрать. Но плохо, что грустить будут. А когда ротация – хрен его знает. Выход один – тоже работать придётся».

Работа отвлекает, точно знал Глобальный.

Ладно. Эти двое хоть пусть живут по-человечески. С немцем сами порешают, за ручку держать не надо.

«А по части вещей – наплюй. Барахло же»! – прикинул внутренний голос: «Обмундирование зимнее всё равно выдадут. Не замёрзнешь. Остальные вещи можно и после службы забрать. А вот по части женщин давно пора решать. Не дело это, гарем под венец тащить. По пути затопчут».

Что-то в этом тоне сантехнику не понравилось, поморщился.

«Убей в себе кобеля, Боря»! – решил идти до последнего внутренний голос: «Или не женись вовсе, если не нагулялся. Всех девушек по жизни всё равно не заграбастать, как и деньги на тот свет не забрать».

Решительно повесив сумку с основными вещами через плечо, Боря был решительно согласен. Но выйдя из подъезда под лёгкий снежок, он вдруг осознал, что на работу уже не надо. А если так, то можно не спешить и как следует всё обдумать.

Что там пытается сказать этот чёртов внутренний голос? Что одну надо искать?

Нет, если подумать, то всё логично выходит. Последовательно. Это пока выживал, думка на инстинктах срабатывала. Жил по системе «основного выживания». Заработал – покушал – выжил. Почти всегда правильно всё выходило. Максимальная концентрация на задаче, деталей нет почти. Всё просто и в обратном направлении было: не поработал – голодный сиди. Так жизнь и учит.

Потом, как учёба со службой кончилась, и на работу устроился, варианты уже пошли. Там, где к сытому желудку удовольствия разные примешались, обязанности и ответственность. Тогда и пошли ошибки. Чем шире пространство для манёвров и больше счёт на карточке, тем больше неизбежного выбора. А выбор тот в основном такой: «для себя жить» или «для других существовать».

Некоторые скажут, что просто отупел, если в простых вещах путаться начал. А другие промолчат. Потому что сами проходили уже через подобное, когда подсказать было некому.

«Ну да! Это в детстве мы всё всегда знаем сами, а как взрослеем, так дураки дураками оказывается», – подсказал внутренний голос: «Умными становятся не сразу. Сначала – опыт. Но я тебе ещё раз говорю – порви для начала хоть с частью женщин, другая часть может сама отвяжется, из вредности. Или из солидарности. Раз собрался жить с «половинкой» – надо выбирать. Слышишь меня, Боря? Одну»!

Глобальный хмыкнул, сел за руль и с тоской на подъезд посмотрел. Опять квартиру искать. Или не искать уже и сразу переехать в казарму? Там о еде думать не надо, сухпаем обеспечат, кашами и супами. Да и готовить будут совсем другие люди. На взвод, отделение, а то и сразу на роту.

Сантехник толком уже и не знал, куда теперь деваться, кроме военкомата. А откопав автомобиль, даже уверился в этом. На гражданке тоже есть куча бесполезной работы. Следить за личным автомобилем, например. Да и Стасян ждёт. Пообещал корешку. Надо делать.

Прогревая автомобиль, Боря даже план составил нехитрый. К бате недолго сгонять с продуктами. Как и семью предупредить, что отбудет ради дел Отечества. Это без работы всё быстро делаются. Привык отводить на личное пару минут в день. А теперь времени – вагон. Хоть телевизор смотри.

Кому там чего ещё обещал? Вспомнить бы всех!

«Чего попусту думать»? – подстегнул внутренний голос: – «Бери карандаш и записывай»!

И Глобальный понял, что в первую очередь, с Лидой Гусман объясниться надо. Сказать, чтобы ждала, если сразу не распишут.

«А куда спешить? Пусть кота сначала вырастит, воспитает даже. А где тот кот – другой вопрос. В квартире не было. Забыл»? – некстати напомнил внутренний голос.

Боря тут же галочку в голове сделал. Прав голос, не было. К соседке, видимо, отдала. Раз та собаку оставляет. То и ей котика можно на передержку спихнуть.

«А ты забыл, что соседка сама укатила собаку выгуливать с мужичком толстым»? – тут же подлил яда внутренний голос: «Ты уверен вообще, что котика на помойке в тот же день не оставили? А то знаешь как бывает? Вроде хороший человек. Стихи читает вслух с выражением, а потом берёт нож, кричит на латыни всякое и чудить начинает, перевёрнутые звёзды рисуя мелом от тараканов. И что ты думаешь? Ей котика трудно было выкинуть»?

Боря аж испариной покрылся от такого предположения, а голос тут же дожал:

«Вот! А уже жениться собрался. Проверь сначала, олух»?

Поглядывая на подъезд в ожидании Кишинидзе, сантехник поставил для себя новую галочку и дальше по «списку» пошёл.

«Яне ещё товара на несколько месяцев наперёд закинуть стоит», – подсказал внутренний голос: «Чтобы не простаивала по работе коммерчески-одарённая женщина. А то вновь подработками со своей камерой займётся, пока рабочий инструмент не натрёт. Передовичка же ж»!

Боря даже ручку достал из бардачка, чтобы записать хорошую мысль, но листика под рукой не оказалось. Стасян всё по дороге на квартиру потратил. Ради нужд личных.

«Ну и подарочек Ирине Олеговне обещал. Да и телефон отдать не помешает», – продолжал сыпать пунктами внутренний голос: «Обидно, что с курсами психологической поддержки не получилось. С другой стороны, и бабка уже не достаёт. Не сидит в голове. Значит, с первого занятия помогло. Эксперт в свой области! С такими людьми дружить надо, вдруг черти какие одолеют или белочку ловить начнёшь, а она просто поговорит с каждым из них и всё устаканится сразу».

Покачивающиеся груди пергидрольной блондинки как сейчас перед глазами стояли. Она скорее, экспертка. Так как с экспертом так поговорить по душам бы не получилось… Не те конечности. Плюс мало говорить там, где лучше делать.

Тактильный контакт – приятный самый. А поговорить можно и по телефону.

«А что ещё? Да дохрена и всего»! – отодвинул мысли о психологе внутренний голос: «К Дашке заскочить надо, она уже столько наприседать могла, а ты и не знаешь. Наташку предупредить ещё, что сын не один приедет, надо. А раз певец рыжий возвращается, то и Моисей Лазаревич может продюсированием группы заняться. Как они там по итогу назвались? «Мохнатка и вареник»? Или этот бренд за Примадонной остался»?

Боря вздохнул. Да, дела есть. Надо делать. Больше некому.

«Если лично встречаться – дел на день выходит. Если позвонить каждому – на час, не считая засады! С засадой, конечно, посложнее будет», – тут же добавил внутренний голос наставительно: «Это уже с Седьмым участком надо решать».

Сантехник в нетерпении руль потёр, добавил жара от печки, что уже начала горячим воздухом дуть.

Нагрелся салон. Комфортно. Но Арсену на Кристине, видимо, комфортнее. Не торопится. А может и рядом пристроился. Кто эту утреннюю Камасутру иностранцев знает?

– Нашёл же время! – буркнул сантехник в нетерпении.

«Зря Стасян один ушёл. Вместе бы пошли», – продолжил внутренний голос, вновь переключая внимание: «Лучше сразу добровольцем записаться, чем повестки без толку ждать. На адрес же Дуне пришлют. Сеструха расстроится, маме расскажет, переживать вместе будут и пить горькую настойку», – продолжал шпарить внутренний голос: «А так – раз и нету. В командировке, вроде как. Сначала за границей, потом на границе, потом уже на Родине, не меняя адреса. Главное, до Испании дойти и напомнить о человеческом. А сапоги и траки в Атлантическом океане сполоснуть за компанию можно. Одно другому не мешает. Мыслить надо шире, рациональнее».

Боря до того задумался, что упустил момент с мониторингом подъезда. Рядом на пассажирское сиденье уже присел Кишинидзе, от мыслей глубоких отодвинув перегаром ощутимым.

Если от Глобального слегка попахивало, то от него – несло. А сирых и убогих так просто разило на повал.

– Ты зубы-то почистил?

– А то!

– Ну-ну.

Ощущая, что щиплет глаза, Боря тронулся в путь. Маршрут выстроился сам собой – участок «номер семь».

– Слушай, а чего там по части засады получается? – кашлянув, спросил сантехник. И разглядев безмолвный вопрос на лице почти капитана, пояснил. – Ну с этими, сектантами. Иеговых-то защемили. А как дело с остальными обстоит? Будем ловить или сразу расстреляют? Я просто не понимаю, почему одним можно верить в выдуманных существ, а другим нельзя. То есть одни выдуманные – правильные, а другие – не правильные? Или дело в традициях? Я вот вырос, но так до конца и не повсрослел, чтобы разобраться в этом взрослом мире.

– Генацвале, дорогой. Много не думай. Ты ж не лошадь. Это у неё череп большой, а у тебя мигрень начнётся. На больничный идти придётся. А как нас в школе милиции учили, засада – это когда где-то сидеть надо, – объяснил Кишинидзе со знанием дела. – Но никто не уточнял, что сидеть лучше в тепле. Так дольше получится. Это уже самим домысливать пришлось, добирать опыта на практике. Так что сидеть будем по старинке – на участке. Честно говоря, я бы и на этой квартире посидел с Кристинкой с удовольствием. С недельку. Лишь бы платили.

– И что злоумышленники? К вам сами должны прийти?

– А как иначе? – вздёрнул брови Арсен. – Воры и мошенники нынче ушлые пошли, Борь. Раз смекнули, что по району их ищут, так в панельки эти могут больше не сунуться. Нужно что-то другое придумывать. Глобальное!

– А что придумать? – тут же поинтересовался следственными мероприятиями сантехник.

– Мне-то откуда знать? – удивление Кишинидзе только умножилось. – Это пусть майор решает, его уровень. Он у нас за стратегию отвечает. Мы с Сомом лишь тактики. Молчим и лишнего себе не думаем, пока приказа не будет.

– А что другое может быть, кроме засады?

– Боря, я что… майор? – снова удивился Арсен, на всякий случай посмотрел на одно плечо, потом на другое, но звёзды не возникли и вопрос был закрыт.

Замолчали. Оно и к лучшему – окна все запотели, хоть кондиционер включай.

«Плач, молись и едь, страдая молча», – буркнул внутренний голос.

Боря замолчал в раздумьях, морщился. Кишинидзе молчал, но улыбался. Возможно, находился рядом с белокурой красоткой в халатике, которой уже не так-то и хотелось наводить красоту и идти выручать мужа из глубин падения в собственное Я, а вот настроение поднялось. Ходила себе по квартире полуголенькая, насвистывала, не зная русских пословиц.

Молчали оба как следует. Один не хотел лезть по головам со своими идеями. Начальству виднее! Тем более, что собственная голова неплохо гудела. А другой смекнул, что лучше сразу – к начальнику участка идти. Хромов по должности в стратегии разбираться должен. Не зря же ему район доверили.

Припарковавшись у Седьмого, Глобальный не только завёз почти капитана на работу, но и сам автоматом прибыл на первый пункт в своём списке. За доставку всё-таки не платили. Собутыльник – дело такое.

Но приятное с полезным совместить – можно. И едва вытерев ноги у порога, Боря сразу постучался в кабинет к майору Хромову. За разъяснениями и дальнейшими инструкциями.

– Андрей Валентинович, разрешите?

Начальник участка как раз заваривал чай, заступая на службу. На усах ещё иней не высох. Но и чай ещё не кипел. Можно и поговорить.

– О, Боря. Доброе утро! Присаживайся. А я как раз хотел с тобой поговорить.

– Так и я хотел, – принял предложение сантехник, юркнув за стол.

Глава 4 – Кап-кап-кап

Однако, разговор вышел не тот, который ожидался. Хромов вдруг у стола заходил с важным видом и словно следователь бывалый, посыпал вопросами. Тут и последовало такое предположение:

– Боря, а ты часом, не офонарел от персональной важности?

– В смысле? – тут же уточнил Глобальный, позабыв всё, с чем входил в кабинет.

«Нельзя же так, без подготовки», – растерялся и внутренний голос: «Или это тоже часть стратегии»?

Хромов усмехнулся, ус почесал и брякнул:

– Вижу, ты даже более опупевший, чем Папа Римский.

– Так а… – протянул Боря и завис в прострации, не желая попадать в международные скандалы. – А объяснить? Или мы на викторине? Варианты ответов-то будут?

– Да какие варианты? – вздохнул Хромов. – Они в принципе давно чудят. То фашистов с крестоносцами на утилизацию благословляют, то в азартные игры подаются, то инквизицию устраивают, баб нормальных изводя, то памятники сами себе при жизни ставят. Некоторые даже в разврат подаются. А прочий люд в толк не возьмёт – баба или мужик на престоле? И не верят, пока не пощупают.

– Так, а… – повторил Боря, потеряв нить разговора.

Он всё-таки с историей не очень. Это у гугля спросить надо. Тот за историю в ответе. И её коррекции.

А майору даже понравилось в экскурс вводить. Продолжил спокойно:

– Католики впервые признали, что Земля вокруг солнца вращается только в 1992 году. А затем у них волна «прогресса» началась. Конкретно, последний индивид в шапочке красивой пидоров обручать начал, руки убийцам пожимать, а чтобы дважды не мыть, сразу сам ноги насильникам омывает, – объяснил майор и снова усмехнулся, ус потирая. – Но ты просто переплюнул это всё и сразу послал нахуй начальника управляйки! Что делается? И это после старта отопительного сезона! А дальше куда? Углём начнёшь квартиру отапливать? Каждую. Персонально.

– А-а-а, – тут же припомнил Боря вчерашний тяжёлый день, отсекая историческое вступление. – Так он сам выпросил. Со своими реформами и предложениями, но без повышения ставки. Вот я и предложил прогуляться, раз баланс нарушен. А идти или нет – пусть сам решает. Вот пусть сам прямо с утра и начнёт по району ходить, раз такой умный. Пусть краны чинить и батареи проверять научится прежде, чем командовать и рекомендации раздавать.

– Боря, так нельзя с начальством.

– Почему? – пожал плечами сантехник. – У меня-то никакой квартиры нет. Квартиры только иностранным специалистам предоставляют, пока на снег не насмотрятся и в тёплые палаты не переезжают. А я что? Я местный! Я сам этот вопрос решать должен. Работодатель ничем мне не обязан. Это я на него молиться должен. Между завариванием лапши и решением вопроса где бы жопу помыть после рабочего дня без обеда и трёх подработок по случаю.

– Короче! – чуть повысил голос Хромов, но по столу стучать не стал. – Ты на жалость не дави. Давай по сути разбираться.

Боря кивнул. Это можно. Начальник общей стратегии на районе, видно, ещё не проснулся. Майор даже зевнул, рукой перед собой помахал. Сантехника понять можно. У самого «реформаторство свыше, поперёк предложений снизу» поперёк горла стоит. А ниже почему-то не стоит. Нервами все сигналы давно заменились. А те ещё когда рассосутся?

Хромов голову к потолку задрал, предавшись мечтаниям.

«Вот если бы рассосали – другое дело», – додумал служивый.

Но инициатив от женского пола никаких, а мужской ему вовек не сдался. Чай, не европеец. Да и как решить подобный вопрос, когда даже подопечные с собой на гулянки не зовут?

Тут майор на Борю посмотрел суровым взглядом. Сосредоточился.

«С начальством пить не принято, это понятно. Но могли бы и покормить. А дальше – как получится. А они что? Только перегар на работу приносят и дискуссии бурные разводят. Вот и сейчас Кишка что-то с жаром объясняет Сомову в коридоре. Хвастается, сука»!

А сам начальник чего? Ничего! На хобби наседает. Пить не с кем. А чаще даже – не хочется. Вот и приходится стресс разгонять вязанием на досуге. Да только никто не спросит с него за макраме, вызвав «на ковёр». А за район почему-то спрашивают. И первое на районе – это порядок. А какой порядок на участке, когда в самом участке трубы капают? Капля по капле, вроде бы мелочь. А утром – банка. Забудешь подставить – лужа. Вытирать приходится. Не уборщицу же ждать. Они все после реформ стали сначала «менеджерами по половым вопросам», а после борьбы с иностранщиной – «поломойками» вновь. Но на зарплатах это никак не отразилось.

– Не время сейчас чего-то делить между собой, – добавил Хромов со знанием дела. – Вместе держаться надо! Так что, Боря, ты воду мне не мути. Ты мне трубу почини. А с начальником помирись, а то скажет ещё, что трубу какую-нибудь спиздил копеечную и недостачу на тебя повесит. А тебе отвечать.

– Да ему бы самому кто аудит устроил! Только что полный склад расходников был, а на днях заглянули с охранником – хер, да маленько. Так что как бы на него ничего не повесили. А я и не собираюсь с ним уже ничего решать. Уволил так уволил, – вздохнул Боря, мазнув взглядом по трубе. А там капелька только висит. Ничего страшного. Отвернулся, как непричастный. – Пусть на него немцы работают, китайцы и таджики до кучи. Как первую канализационную трубу из жилой комнаты в подвал выведут, там и посмотрим.

– А причём здесь китайцы? – не понял участковый.

Всё-таки из с области ещё в «десятых» как метлой вымело. Какой-то там промышленный подъём начался в Китае, и на рынке сменились лица.

– Да что-то я из этих быстровозводимых домов нашими соседями не видел ни одного, что с десяток лет без трещин простоял бы. Возводят быстро, да так же быстро и сносить приходится. Поэтому жильё начинает в таких зданиях дешеветь начинает СРАЗУ после постройки. То есть через год уже можно с заметной скидкой купить, а через десять почти даром жить. – пояснил Боря. – Ну или мужиков по объявлению пусть приглашает. Всем нужна подработка. Видал я и таких деятелей.

– Какие ещё мужики? – удивился Хромов, прекрасно зная, что мужиков на районе стало гораздо меньше, чем раньше. Бритых и бреющихся. Зато появились бородатые и усатые. Видимо, утеплившись на зиму. Нарушен баланс. Как внутри страны, так и из-за границы жалуются, чтобы обратно всё отмотали и вернули, как было. И назад всех бреющихся вернули. А как это сделать, если самолётов отечественных ещё мало? А иностранные уже – табу!

– Те, что «на час». Мужички. Мастера на все руки, – объяснил Боря майору тем временем. – Такие и плитку тебе в коридоре за полчаса смастерят, и проводку заменят по всей квартире за сутки, а как сантехнику меняют, так это вообще «чудо за пол часика». А чтобы сразу легче работалось, эти спецы людей подговаривают вызвать аварийку, чтобы мы им краны перекрытия у пола сделали. А дальше они уже – «сами как-нибудь».

– Зачем это краны перекрытия? – прищурился майор.

– Известно, зачем. Чтобы в подвал раз за разом не бегать. И «нас не дёргать». Хорошо, если те краны хотя бы потом открывать догадываются. А то соседи потом очень удивляются, почему это у них батареи холодные после ремонта у соседей становятся. А там всё перекрыто наглухо. И давление по системе растёт в одних местах, а где-то – падает. Одним хорошо, другие мёрзнут. Физика – мать всех наук.

– Я думал – математика, – припомнил Хромов.

– Математика у спецов в голове, когда прайс за услуги выставляют.

– Ну-ну! Поосторожнее мне тут словечками заморскими разбрасывайся. Сейчас если хочешь сказать «ебля», то никаких больше «фак». Постановление вышло! Мы же бой англосаксам дали. Ассиметричный ответ. Поддерживай, будь добр. Не прайс, а… цена. За услуги.

– Тогда уж – «счёт»! – поправился Боря.

Хромов кивнул:

– Так-то лучше.

Сантехник локти на стол положил, продолжая:

– Приходишь потом к людям после таких ремонтов от кудесников-самоучек и спотыкаешься на пороге, потому что тектонические сдвиги начинаются примерно со второй плитки. Стяжку-то качественную класть не умеют. Клеем сразу ровняют, от сантиметра до десяти, чтобы наверняка. Или ещё хуже бывают – сухую стяжку делают, но без гидроизола. Потом удивляются, почему пол в плесени и как вообще соседей могло залить, когда у них тут «новое покрытие в уровень»? Ой, а почему это «сухое покрытие мокрым стало»? Ну не понимают люди, что цемент лучше с решёткой заливать, чтобы не играл после изменения температуры зима-лето. А клей не может быть больше двух-трех сантиметров. Не практично это. И как это им математикой объяснить? Только физикой!

Хромов на капельку на батарее с тоской посмотрел и добавил:

– А то и биологией.

Боря словно не обращал внимания, шпарил:

– А дальше пройдёшь, чтобы «ремонт под ключ» заценить. Люди же хвастаются. А там из розеток дым идёт! Хоть прикуривай. Потому что вместо трёх отдельных проводов один к щитку подвели, поделив на трое по видеокурсам из ю-туба. Курсы ведь те никто никогда не проверяет. Нет такой опции. А монтаж и сотня переделок одного материала – допускается для впечатляющего результата. И про типы кабелей «мужички на часок» даже не задумываются. Им пофиг, что с заземлением, что без. Они часто не в курсе, что на потолочное освещение выводится отдельный провод попроще, на розетки – другой, с большей пропускной способностью. Многим невдомёк, что часть проводов можно в панельном доме прямо в плите проложить. Там полости для коммуникаций, чтобы лишний раз стены не мучить. Нет же, всё надо заштробить на стенах и на потолке, чтобы лично убедиться. Заодно ценник поднять и общий контур здания ослабить.

– Много работы, много зарплаты, – снова вздохнул Хромов, уже чая вскипевшим занимаясь.

– И это хорошо, если ещё на потолке, – рассказывал Боря накипевшее, лишь бы про начальника не разговаривать. – Многие ведь под полу провода кидают. Гофра должна спасти, вроде как. Та самая, китайская, что от прикосновения трескается. Производитель ведь не уточняет, что спасёт она в лучшем случае до первого потопа. А дальше просто заходи, наступай в лужу и ныряй… на небо.

– Такого случая у нас на районе ещё не было, – припомнил Хромов. – Один, правда, тостером пытался самоубиться, но получилось только обосраться. Прослабило, так прослабило.

Боря скривился, выдавая ту же физику:

– Да 220 вольт когда бьёт, не так уж и просто умереть. Это когда совсем «автоматов» нет в щитке. А ведь сработают те за мгновение, когда замыкает.

– А как же в фильмах тогда показывают?

Сантехник улыбнулся:

– А как Голливуд самоубийц из потока в 110 вольт делает я даже себе не представляю, если у человека нет кардиостимулятора. Многие «самоспецы на минутку» даже не знают, что в старых домах нет никакого заземления, а на «ноль» выведен провод. Когда работу от подобных деятелей принимаешь, в осадок выпадать приходится. Но если брать по серьёзному, то такого напряжения не хватает даже толком, чтобы чайник подогреть. Поэтому там, где 110 вольт за основу взято, микроволновые печи предпочитают. Так быстрее и экономичнее выходит. Всякий электричество сэкономить хочет. Это мы себе и электрочайники разом позволить можем на 220 вольтовом сопровождении, и на газе чай греем, хоть и дольше. Зато – дешевле.

Хромов даже кивнул на трубу. Мол, обрати внимание. И так бывает. Тоже начудили. Не до комфорта совсем.

А Боря, волну рабочую поймав, всё шпарил:

– Сантехника после таких работников «на часок» течёт в лучшем случае через неделю, чаще – на второй-третий день меня вызывают. Деятелям же не важен диаметр труб, они экономят на материале, когда клиент доверяет. А если сам купил – тем более сам виноват. Какой с них спрос? Клиент всегда прав. Сам захотел. Сделали. Не спорят. А материалы часто сами по дешёвке берут или в отдельных случаях со старых объектов используют. Не видно ведь под ванной, что трубе уже двадцать лет и проржавела насквозь от накипи внутри. А под самой ванной вместо гидрофобной затирки монтажная пена бывает. Сверху не видно, да и ванна ровно стоит. Красота же! Кто в этом разбирается по сути? Бабушка, которой на плитку достаточно посмотреть, чтобы понять – евроремонт! Нет.

Хромов даже руки развёл, на кабинет показывая. Тоже неплохо бы евроремонт. Ну или хотя бы – трубы.

Но Боря говорил и говорил:

– И вот проложит такой деятель трубы на первом этаже тонкие, а девять-пятнадцать этажей сверху помыться толком не могут. Потому что давления нет. А бабки на нас в управляйку жалуются и жалобы фиксируются. Все! Мы обязаны реагировать. И желательно – немедленно. Ну мы и даём давления больше по теплотрассе. Просят же. Как не дать? Трубы и прорывает на раз, последних бомжей из подвалов выгоняя кипятком.

Хромов кулак сжал. Вот не слышит же его человек! А как прямо сказать? Всё-таки не подчинённый. Требовать только начальство может. А он лишь – рекомендовать. Участковый чаще должность совещательно-рекомендательная, пока кто-то совсем с ножом в спине заявление писать не приходит.

– Есть и другой вариант: максимально широкие трубы проложить на последнем этаже, чтобы содрать побольше с клиента, а зачем – толком сказать не могут, но на всякий случай называют «евроремонт», – уже хлебал чай и так же говорил Боря. – Это хорошо, если подобные трубы ещё по полу идут. А как повыше цепляют, так под тяжестью воды внутри их часто и отрывает на примыкании. Если не от своего веса, так ребёнок залезет и сорвёт. Нет запаса прочности! А почему не могут вычесть? Потому что образования нет. Только курсы какие-то дикие, самопальные. Некоторые просто честно говорят «меня папа учил» или «так ещё мой дед делал». Ну учил, хорошо, но зачем косяки тогда свои прячешь? Покажи людям, похвастайся! А не собирая деньги, убегай и блокируй номер, специалист ты долбанный.

Боря хлебнул кипятка от возмущения. Секунды на три возникла тишина, пока морщился. И Хромов уже хотел взять слово, но сантехник ещё не остыл.

– А как эти самопровозглашённые существа без особого образования «фартук» в ванной зашивают из невлагостойких материалов – это отдельная песня! – продолжил Глобальный. – Слоями потом отваливается, набухнув за месяц. Или ещё лучше делают: контур закроют, а внутри – ничего. Начнёшь полку вешать, а сверло на десятки сантиметров вглубь уходит, стен вообще не касаясь. У людей и так часто маленькие комнаты! Ещё больше пространства крадут. Заходишь потом в туалет, где и унитаз то с трудом с боку стоит. А на него только гном может присесть. Вот они – «мужики на час». Слепые, глухие, хромые, кривые частники.

– Так и… что дальше получается? – теперь присел на стул уже майор, не готовый к такому потоку информации.

Даже чая налил себе тоже. Горло промочить.

– А дальше людям приходится вновь сначала электрику звонить, который ещё при СССР практику наработал. Он почему-то лучше всех сделает. Опыт! Потом сантехнику звонят, у которого заказы на месяц вперёд. Его дождутся, чтобы весь спектр сантехнических работ провёл от водопроводных труб до батарей. А потом тем, кто от взгляда на уровень не косеет и руки не дрожат. А почему дрожат? Потому что тяжело это – каждый день работать с вибрацией инструментов и долбёжкой стен. Побухать надо мужикам, обезболиться. Чтобы жопа не порвалась от трудов «явсёсамделанья!». А знаешь почему так всё происходит? Да потому что каждый должен заниматься своим делом! А если ты специалист с ебалом помятым, пропитым и на Жигулях ездишь, то ты больше удачливый пиздабол, которого ещё просто не побили за прошлые косяки, чем специалист «широкого профиля».

Хромов поиграл бровями, уже невольно участвую в разговоре:

– А почему нельзя быть широкопрофильным?

– Да потому что специалист один всё сразу один делать не будет! У него всегда бригада. Он в лучшем случае – бригадир, прораб. Он же производитель работ, который своему отряду строительному задачу поставит… а в худшем – одиночка, который на объекте с месяц живёт, пока всё нормально не сделает. Потом отходить несколько дней будет и снова – на объект. Он годами свой опыт наработал. И даже не в первую пятёрку лет всё делать правильно научился. Только так, а не мастер «на час». За час можно только розетку или кран поменять, если стены кривые, труба не доходит или наоборот, с перетяжкой поставлена. Для хорошего дела – много времени надо, – уже устал говорить Боря. – Короче, Андрей Валентинович, заманался я за ними переделывать уже. Пусть Тимофей Вольфович переделывает. У него времени много, раз материалы пиздить успевает. Находит же время бухать на работе, раз всё про «зашивание» знает. Вот пусть курсы смотрит вместо порнухи и в дело пускает. Может даже платные купить. Там вроде как – лучше. Но спецам комментировать некогда. Они – работают. Спецы это не те, кто языком чешет. Это мужики-дела!

Майор вздохнул. Хотел для дела поговорить, а всё на рабочий лад вернулось.

– Слушай, ну ты уже пару раз намекнул. А доказать сможешь?

– Чего доказать? – не понял Глобальный.

– Что начальник ворует.

– Да я ещё от старого директора все сейфы не … ну в смысле секреты… вскрыть не могу, – почти проговорился Боря. – А тут видел – было. А сейчас – нету. А где? И кто, если не он?

На работу в Светлый Путь Боря выходить уже не планировал. Язык развязан. Теперь всё можно говорить. Захотят – проверят.

– Они в первый месяц только нормально работают, директора эти, – продолжил сантехник. – Все деятели такие, представительные, хуё-моё, все поменяем обновим, починим, бла-бла-бла, все дела. А потом начинается: урезать, сократить, понизить. Больше спроса с других, меньше дел от самих. И вот ты, пожав руку, и наслушавшись обещаний от нового босса, уже работаешь за двоих-троих-четверых… и так, пока не заебёт. А потом берут на твоё место другого. И он тоже в первые месяцы полон энтузиазма, руки жмёт, бегает, устраняет, работает, а затем как хлебнёт ответственности, закашляется. Посмотрит на платёжку, плюнет и так и уходит в частники.

– Ясно, проверим, – обронил Хромов и что-то черканул на бумажке, чтобы позже другу в прокуратуру позвонить. Тот давно интересовался, если ли проблемы на участке. С намёком на то, что если найдёт что-то Валентиныч, то может и за пределы участка шагнуть. Было бы желание.

– Место такое особое в управляйках, что ли? Не создан же человек, чтобы воровать и других людей ненавидеть, – продолжал бормотать на эмоциях Боря. – Но дисбаланс явный. Начальник всегда только говорит, а работник трудится. Молча. Конечно, пока не прорвёт его и не прозреет, что одним лучше помолчать бы, пока другие работают.

Тут майор к последнему средству прибёг. К чаю конфеты достал и печенье в вазочку подсыпал. Голос совсем тихий стал, участливый даже. Когда не знаешь о чём дальше говорить, переводи разговор в нужное тебе русло!

И решил майор уже как есть говорить:

– А я же как вчера в управляйку зашёл вечером, тоже кое-что разузнал. Ну, насчёт замены батарей у нас на участке поинтересовался. Дому-то уже почти пятьдесят, пора. Хотя считается ещё ничего так, если с другими сравнивать. Хотя сравнивать скоро будет не с кем. Бараки-то уже потихоньку сносят, разбирают. Правда взамен редко чего строят. Вот и время хрущёвок пришло. Что ни на рубль со времён постройки не подешевели, а дорожают с каждым годом только… Да, Борь?

Сантехник промолчал, яростно жуя конфету. На сладенькое потянуло. Лимонада бы ещё. А чего майору сказать? Про то, что на те батареи ещё в начале года в формате капремонта выделили средства по слухам? Или про то, что о тех батареях к концу года уже никто и не вспомнил. Другое начальство – другой спрос. Вроде были, а по факту – нету. Держи электрод, вари на старые плямбы и не хворай.

– Заодно и насчёт тебя узнал, – продолжил майор, о том деле с растратами даже не подозревая. – А у людей в управляйке дело – швах. Нужен им Боря, выходит. А Боря что делает? Начальство хуевертит? Нет, осуждать, конечно, может. Возмущаться даже без дикпиков… Ой, бля! Опять англицизм, чтобы ему пусто было. То есть – хуёв расписных, я хотел сказать. Иначе нахуя нам демократия? Но ты мне факты! Факты дай, Боря-я-я!

– Факты?

– Взятку там, фото-улику, аудиозапись с признанием, – прикинул Хромов. – Переписку покажи, где хвастается сфорованным или разговор какой запиши. А то и за руку поймай начальника при свидетелях, а потом и увольняйся с повышением.

Тут Глобальному совсем весело стало, ответил с улыбкой:

– Мне же делать больше нечего на работе, только начальника подсиживать. Я ведь на его место мечу, так? – и тут он посуровел, добавив. – Я не стучу! Вот по лицу могу дать. За дело. Обложить – пожалуйста. Стучать? Нет! Раз хочет трубы пиздить, пусть пиздит. Его дело. А у меня своих забот хватает.

– Ой, Боря, не выначивайся. Вор должен сидеть в тюрьме! Но кто ж его ещё посадит, если не бдительный гражданин? – тут посуровел уже и майор. – Добудь мне пруфы… То есть… ёбаный в рот… улики! По-хорошему прошу!

– Одного уже посадил, – припомнил Боря «Шмыгу». – Что поменялось-то? Я в садике расходники за свой счёт менял. В школу краску сдал. А у меня даже детей нет. Заявление писал – ничего. Не выдали мне на той работе ни-хре-на! А это уже новый начальник был!

– Не порядок, Боря! – вновь вспыхнул майор, чуя как утечёт сантехник, а он с батареями так один на один и останется. – На районе должно быть всё без сучка без задоринки! Ломай систему! Сама не изменится!

– И что я должен делать? Учить инфоцыган? Или воровать у самих цыган? – усмехнулся Боря. – Или просто взять и забрать работу у гастербайтеров? У нас считай, только один Аполлинарий Соломонович от них свою работу и отстоял. Дворник от бога! Пока по утрам метёт, никому ритм секса с утра не сбивает. А всё потому, что нет с утра секса зимой! Одна темнота усталость!

Бровь майора приподнялась, погон дёрнулся:

– Ты что хочешь сказать, что русский дворник гастербайтеров подсиживает? Нет, ну это вообще ни в какие ворота! Будем разбираться.

– А чего тут разбираться? – тут же сказал Боря. – У сестры возле дома таджики работали. Ну, торговый цент строят с тех пор, как военное училище закрыли, снесли и говорят даже над развалинами надругались, но не суть. Я там часто с гаража рядом ходил. Так вот, приехало десять, а уезжали девять. Где, спрашиваю, девятый? Он такой, самый молодой был, заметный. А они говорят – с крыши упал, опыта мало было. И что, спрашиваю, в больнице лежит? Или не дай бог, в морге очутился? На родину может, отправили? А они плечами пожимают, и говорят – нет, не было никаких машин. Тогда, говорю, где? А они на бетон показывают. Не знаем, говорят, но бетон новый залили. А тапочки его рядом валялись… И что, Андрей Валентинович, пойдёте здание разбирать?

– Конечно, пойдём!

– А если не найдём ничего? Тогда чего? – тут же встал на другую сторону Глобальный. – Мэрии скажем, что не очень-то новый торговый центр и нужен району, да? И неустойку за свой счёт?

– Тогда… не пойдём, – совсем скис майор, явно ограниченный в возможностях. – Ты чего от меня-то хочешь? Чтобы я условия работ гастербайтеров проверял? Девять уехало с той стройки, сотню пригнали на следующий сезон. В следующем году сколько будет – вообще не известно. Это тебе не прогноз погоды, нельзя предсказать. Не от квот же зависит. Люди же не овощи. Сколько надо, столько и завезут. Проверку проходить не должны.

Но Глобальный не сдавался:

– Давайте хотя бы секту на районе закроем. Их же запретили всех. Нет?

– Ну, одних запретили, а других… не очень, – подумал майор, который платил ипотеку «имени сверхприбыли банка одного дня».

Глобальный брови сдвинул и снова поинтересовался:

– Ну они же – секта?

– Пока не косячат, не особо, – уточнил Хромов. – Ты признаки определения секты-знаешь? Нет? Вот и нам методички не выдают. А что туда вписывать по существу? Попрошайничество? А если сами подают? Тогда вымогательство? Так его доказать ещё надо. Угрозы? Вилами по воде писано. Или даже – ростовщичество, если совсем архаично смотреть?

И Хромов крепко задумался, вдруг осознав, что сам состоит в секте благодаря такому подходу.

– Так людей из секты доставать будем? Или подождём? – всё же спросил Боря, разгорячившись. – Что там с засадой? Я Стасяну обещал, что все Глори-Холлы его на районе будут.

– Какой ещё засадой? – уточнил перегруженный информацией майор и ещё больше посуровел. Тут бы теперь самому из секты выйти, последнего платежа дождавшись. Это, конечно, если по пути в финансовую пирамиду не ввязался с пенсиями…

От той мысли на правом усе даже белый волос словно только что появился. Взбеленился Хромов:

– А что я тебе, по всему району засады устрою? Затихарятся сейчас, как пить дать. К весне, может, вылезут. Там люди, знаешь, не дураки совсем. Могут вообще в другой район уйти. А там мои полномочия… всё.

Но Боря не желал сдаваться:

– Неужели ничего нельзя сделать?

– Так всё уже сдали. Ориентировки по описанию Станислава Евгеньевича составили и разослали по городу. Может чего и зацепится. Но на большее пока не стоит рассчитывать, – уточнил майор. – А ещё знаешь, как бывает? Один раз попробуют – прокатило. Другой раз либо аппетиты растут, и хапают уже как следует, либо обдумывают все и прекращают. И всё. Некого уже искать.

– Короче, не будет засады? – уточнил Боря.

– Сегодня точно нет, – ответил майор, порой искренне не понимая, почему нельзя применять табельное в кабинете.

– Тогда иду по повестке! – выложил козырь на стол сантехник.

– Как? Сам? – удивился участковый, но тут же прищурился. – А повестка-то есть?

– Нет. Но… задолбало всё! – признался Боря. – Почему по-человечески всё нельзя делать?

– Потому что в Конституцию нет такой строчки, – уточнил майор. – А куда ты разбежался-то? А батареи в участке кто менять будет?

– Пусть Вольфыч и меняет, – хмыкнул Боря, поднялся, но остановился у порога, повернулся. – А-а, ну да. Он же не умеет. Ну «мужика на час» вызывайте. Может, заодно и ремонт сделают. Вам и секстантам. Заодно «жучки» там поставят, а фото-доказательства с уликами на оргии какой найдут. У них время много, если почасово договорится. Ещё есть вариант «мужинёк на денёк». Со скидкой берите и пользуйтесь!

– Ты давай без этих… хиханек и хаханек, – поднялся и майор. – Ты что думаешь, за нас тут специально обученные псы работают? Да любая псина взвоет от этих бесконечных писулек! Давай как мужики разберёмся. Я тебе характеристику пишу. Сугубо положительную. Человек ты рабочий, району как специалист нужный. Берёшь и на работу относишь. Тебя там обратно забирают с распростёртыми объятьями, бронируют, а ты нам… батареи весной поменяешь.

– Да достал ты меня с этими батареями, майор! – загорелся Боря. – Не нужна мне твоя «бронь»! Я добровольцем пойду!

Майор стукнул по столу, но ничего не сказал. Не понимает же молокосос, что внутренняя территория страны больше, чем внешний периметр. И внутренние войска порой даже больше беречь надо, чем внешние. Не даром же силовиков больше, чем армии. Не будет порядка внутри – не удержим границы. А какой порядок, если батарея капает? А остальное – разговоры. Вопрос лишь в том, к чему они проводят? К «клевете», «даче ложных» или «поимке на месте с поличным»?

Закусив обиду пряником, повернулся к окну Хромов и принялся чай пить уже как следует. Сёрбая и с признаками злости на лице. Даже конфеты с печеньем к себе поближе подвинул. Не будет больше доброго чаепития.

Разговор окончен!

Боря из участка заведённый выскочил, во внедорожник сел и на руль смотрел с минуту, в себя приходя. Переборщил, конечно, с негативом. Действительно, ни одной собаки на участке нет с чутьём и навыками. С другой стороны, нечего за живое задевать. Всего-то и хотелось, что Стасяну с делами амурными помочь. И так с Дашкой не красиво получилось.

А батареи? Да что батареи? Сделает, конечно. По весне, как отопление выключат. Или, когда аварийку на прорыв вызовут и краны поставят, старьё под ноль спилив и сдав на лом.

Самому сантехнику в подвал соваться уже не хотелось. Казённых сапог ради этого дела так и не выдали. А если хочет ломать систему майор, так пусть с себя и начнёт. Секта сама с района на пенсию не уйдёт.

Но тут телефон зазвонил, выводя из мрачных дум и ответа искать не пришлось. По видеосвязи на Бнего Леся Василькова вышла. Как от диспетчера отмазаться можно было, уже не работает. Как от девушки – попробуй.

– Да, Леся?

– Боря, ты обещал! – с ходу напомнила она.

– Сейчас буду.

«Обнуляй список дел перед долгой дорогой», – напомнил и внутренний голос.

Закончив разговор, Боря вздохнул, вышел из салона, залез в багажник и достав металлическую стяжку, кусок резины и отвёртку «на плюс», что в народе зовётся «крестовой» вернулся в участок.

Затянуть резинку на месте протечки на трубе недолго. На горячую так сразу прикипит. До весны продержит. А больше участок номер Семь от него помощи не дождётся, пока сам работать не начнёт.

Глава 5 – Не аномальная зона

Зима меняет людей. Одних утепляет внешне, других делает суровее лицом. Но некоторые меняются настолько чрезмерно, что сразу и не признать. Так, подъезжая к подъезду, Боря никак не мог понять, что за бабка стоит у мусорки? Даже потянулся за телефоном, чтобы поскорее Лесю позвать. А потом присмотрелся и рука дрогнула.

Замер… Леся! Василькова! Диспетчерша!

В зимней одежде девушка и так не на выданье идёт. Ей бы до остановки дожить и обратно без ампутации вернуться при снегопаде, метели и холоде. До такси всё равно не дозвониться в непогоду. Когда снег сыплет и ветер задувает, деталей гендерных не разглядеть. Достоинств не подчеркнуть. Ушки там у неё красивые или ресницы – не видно ни зги. Всё шарфом колючим прикрыто. Но сумкой Леси можно было убивать полярных волков!

«Одного меткого удара по хребтине на раз хватит», – заметил внутренний голос.

Это была именно грузовая сумка со всем необходимым для передачки на зону, а не какая-нибудь жалкая женская сумочка с губнушкой и кормом для пони. То есть – морковкой с пальчик. Не в этом случае. Провизией в сумке можно было роту накормить.

Глядя на обновлённую Лесю, можно было подумать, что не до губнушки ей. А может и вовсе никогда с собой не носила? А всё полезное пихала по карманам обширной куртки с подкладкой из пуховых перьев и капюшоном потёртым. Так смотришь и не можешь насмотреться. На ногах бывшей коллеги унты с остатками бисера. Что довольно тепло. Но если года три назад они выглядели как «вау-унты!» и из бисеринок состояли целые узоры, то теперь обувь больше походила на «ох-них-валенки» со стоптанной подошвой или в народе имели более ёмкое определение – «говнодавы».

«Бабушка плохого не посоветует. Главное, что ноги в тепле», – заявил внутренний голос Борису и рука окончательно опустила телефон.

«Знакомься наугад или лучше не рисковать»? – мог подумать случайный прохожий, поглядывая на промерзающую объёмную бабищу лет пятидесяти с сумкой с ближайшего развала рынка, в которой очевидно воровала цемент со стройки. И конечно, выбирал последнее, быстро ускоряя ход и так и не решаясь попросить закурить. Ведь такая могла курить только самокрутки!

И невдомёк ему, горемыке, что под броней из зимних атрибутов, купленных по рекомендации, (а то и сразу подаренных бабушкой внучке), скрывалась симпатичная полненькая девушка лет двадцати с хвостиком, где хвостик тот – не больше корнишона.

Но правду знал только Боря… Внешность на этот раз была не просто обманчива, но обезопасила бы Лесю даже в том случае, вздумай та мыть полы в камере заключенных за изнасилование. Ведь даже в наклоне, без швабры, с таким парадом можно было обойтись без охраны.

«Потому что… ну не вариант»! – признался внутренний голос.

Что же случилось с Лесей за пару дней?

Диспетчер в этот день на работу не собиралась. Просто привычка осталась куртку носить, а остальное – как-то само случилось. Не каждый же день директор выходной объявляет по случаю проверки. А что пил всю ночь и ей выговаривал, названивая, так это дело десятое. Кому ещё звонить начальнику? Годы уже не те. Претенденток не так много.

Леся думала так: «главное, что не пристаёт на работе. Вот прошлый приставал, мужественность свою выставляя напоказ. И где он теперь? А то-то же! Жизнь всё расставляет по местам».

На зону Лесю Василькову теперь как магнитом тянуло. Спеша исполнить эту тягу, она и превращаясь в сугробик у подъезда. В раздутой пышной мешковине по этому случаю не так холодно, как красивым стройным шмыгающим взад-вперёд по району проституткам с застарелым циститом, но тоже хорошего мало. Леся и сама уже шмыгала носом, потирая красные ноздри варежкой. Ещё бы минутку и… ещё бы минутку могла подождать ради такого дела!

Она не думала о дублёнке или шубе на следующею зарплату. Но она думала об Антоне. Ведь он оказался первым в мире человеком, который предложил ей ТАКОЕ. Ведь если раньше Антон Сергеевич просто намекал, что напейся он вусмерть и перепутай её с женой, может чего-то бы и состоялось. Или свяжи она его, пристегни к стулу наручниками и домогайся на корпоративе – куда бы делся? На безрыбье и рак рыба. То теперь бывший начальник, а ныне активный сиделец, обещал вполне очевидные вещи. Пошлые, порой некультурные, но такие, мать их, соблазнительные, если вчитаться и включить воображение!

Однако, Леся была девушкой приличной, поэтому сразу заявила, что ничего не будет, пока с женой не разведётся, и на ней не женится. Видала она, мол, таких уже. Некоторым даже рукоблудила превентивно, а то и больше позволяла, чтобы в дальнейшем всё хорошо сложилось. А они не то, что «спасибо» не сказали, даже в любовницы не взяли. Оставили только коллегой с рабочими отношениями, что даже обидно. Старалась всё-таки.

«Деньги от того содружества, конечно, есть. Но могли бы кавалеры сраные и в ушко целовать хоть раз в неделю», – считала девушка.

А тут такой ментальный удар под дых девушке отчаявшейся прилетел – Антон Сергеевич кунилингус предложил!

Дурак, конечно. Но… что если дождётся?

«Десять лет всего лишь. А за хорошее поведение могут и раньше выпустить. А если распишутся, то свиданки сразу назначат. Значит всё ещё раньше может случиться», – точно знала Леся.

Убеждая себя внутренне, что занимается скорее благотворительностью, чем устраивает личную жизнь, Василькова и набрала в сумку продуктов побольше. Чтобы женишок дотянул. Не исхудал, не истощился, а сил набрался. Не то через десять лет и языком шевелить не сможет.

«Беречь мужика надо. Дело всё-таки говорит», – убеждал внутренний голос Лесю.

Писал Антон в последнее время даже много. Буквально сыпал сообщениями и при каждом удобном моменте обещал сразу небо, луну и звёзды (но чаще после ужина, ночью, а то и ранним утром). А ещё намекал, что всё будет быстрее, если закинет денег на тот самый баланс номера, с которого и звонил.

Да только позвонил он лишь один раз. И пару фраз буквально сказал. Как с прочитанной бумажки. Банальщину всякую. Вроде «давай переписываться, так безопаснее».

Но она же не дура! Денег кидать не стала. А вот читать – стала. Приятно, когда «солнышком» называют и обещают такое, что скоро синдром перенатруженного запястья случится от волнения.

А деньги просят только мошенники. Это каждый знает. Лучше продуктами отдать. Но вот беда – почтой туда не доставляют, доставку не пускают. Тогда Леся подумала и решила, что сама начальнику бывшему передачку принесёт.

«Или там есть кто-то против?» – написала даже.

Тогда-то и прилетело сообщение, чтобы «при полном параде не приходила, и попроще одевалась». Чтобы, значит, незаметной была. И ему там жизнь не усложняла. Он и так красивый. А с девушкой-красавицей совсем достанут.

А куда проще, если на человеке и так – куртка?

Решая этот вопрос, Леся даже брить ноги перестала. И всякое другое. А затем даже на усики под носом с вызовом смотреть начала.

«Надо так надо»! – решила целенаправленная женщина. Чего ради обещанного причинения удовольствия не сделаешь?

И когда Боря прибыл к подъезду, Леся уже была «максимально упрощена». Она всем своим видом говорила: «я иду в монашки и это будет не мужской монастырь»!

Многим внучкам от бабушек достаются квартиры. Но это был не тот случай. Боря с ходу подумал, что Лесе от бабушки досталась… строгость. И старость рядом ходила. Но что-то такое обречённое всё же было, с вызовом. И было не только в одежде бывшей напарницы по работе, но и во взгляде. Магическое, притягательное даже. Как взглянет – как хлыстом ударит. Вроде не больно, но стоишь ошарашенный. А если бы не сидел, свалился бы тотчас.

Вот и сейчас за рулём тем взглядом достало. Поэтому подъехав на адрес, первые пять секунд Боря протормозил, приглядываясь к Лесе. А потом джентльмена включать было уже поздно. Заметила, подбежала, сумку в багажник засунула. И всё сама.

Потом Леся открыла дверь, забралась в салон и бухнулась рядом на пассажирское.

– Ну и задувает. Уши в трубочку свернулись! – заявила строгая, немного пышная дама и от души отлегло.

Не то, чтобы Боря поощрял матерный у представительниц прекрасного пола, но строгости сразу стало меньше ровно на половину. Только одно «но» – на шашлыки ей точно скидываться придётся. За красивые глаза уже не возьмут.

«Но мы за неё доплачивать не будем», – сразу обозначил свою позицию внутренний голос.

Леся на фигуру по жизни и не надеялась. Форма лица ещё ничего, а грушевидную фигуру в блендере с новым ДНК не смешаешь. Выданную родителями опцию не отменить. А до пересадки головы человечеству ещё шагать и шагать, обещают только.

«Какой уродили, такой и живи»! – так говорила бабушка: «Другой не будет».

Сняв большую, серую, вязанную шапку с бубенчиком и подвязками под подбородком, Леся стряхнула с неё снег и стала чуть более женственной. Но ровно до того момента, пока из носа конденсат капать не начал.

Боря моргнул, потеряв дар речи.

«Нет, точно женщина», – уточнил внутренний голос: «Вон и волосы по плечам кудрявые стелются. Завивала всё утро».

Были обнаружены и признаки помады, теней, возможно даже – пудры. Но подмороженные пальцы в варежке уничтожили и это начинание. Грея щёки, ещё приговаривая «быстрее, ну быстрее, ну где же он уже?», она вышла раньше к подъезду, чем он подъехал. И как следствие, боролась с ветром, холодом, а затем обморожением. А когда щёки начали гореть, активно их тёрла, не забывая сморкаться, пока никто не видит. Теперь в тепле на лице Леси был лёгкий хаос, что начинался от края помады и уходил боевой раскраской к вискам.

Не желая расстраивать девушку уточнением мелочей, Боря тактично промолчал и просто повёл автомобиль по дороге, покидая внутренние дворы. Но Леся только усложняла путь красоте, сначала откопав алые уши среди кудрей, затем принявшись их тереть. А по итогу вовсе зацепилась варежкой за серёжку.

Автомобиль угодил в яму, подсыпанную снегом, но пока не утрамбованную. И так как дури на морозе накопилось немало, Леся дёрнула себя за ухо как следует!

– Ай, да ёб… ты ж… это ж…

Дальнейшее звучало не разборчиво, так как слилось в одну мат-полосу. Среди прозвучавшего монолога Боря с удивлением обнаружил для себя два новых слова «перепиздина» и «пиздабратия».

– … и так уши маленькие, последние оторву! – наконец, выговорилась Леся, зажимая ранку.

Боря присмотрелся украдкой. И заметил, что как в мочку стремительно возвращалось тепло, так теперь по нему бежала и капелька крови. Тогда оттаявший от картины увиденного джентльмен молча открыл бардачок. Достал аптечку.

– Держи, там должна быть зелёнка.

– Зелёнка? – возмутилась облагороженная коллега. Тем более, что рожа действительно выглядела не очень. – А перекиси нет?

– Нет.

– Может, хотя бы йод?

– Посмотри, я не помню.

Но и йода не оказалось. Пришлось мочить ватку зелёнкой. Бутылёк, однако, замёрз. Едва обмокнув ватку, только хрустел кусочком льда внутри. Леся сначала держала его в свободной руке, зажимая рану другой. Затем начала трясти, потом дула теплом изо рта, пытаясь согреть, а после начала просто трясти, быстрее помогая физике срабатывать.

– Ну давай! Давай же!

Автомобиль угодил колесом в очередную яму. И бутылёк резко ответил на её молитвы. И зелёный выстрел вдруг изрядно добавил Лесе боевой раскраски. Угодив в лоб, подкрасив кудри, стекая по заросшим бровям, холодному носу и щеке к подбородку, зелёнка не попала только в одно место – на раненое ухо.

– Лесь… – только и сказал Боря, так как больше слов не нашёл.

Нет, понятно, что снова идти к психологу. Так как теперь вместо одной мёртвой бабки будет сниться другая. Живая, зелёная. Похожая на кикимору болотную. Но мужик – это ещё и дела, так что Глобальный просто взял ватку, промокнул с лица зелёнку и приложил к ранке. И всё одной рукой, не отрываясь от дороги, а лишь изредка поглядывая на спутницу.

Слава богу, не жизни!

– Ой, мля-я-я-я! – сразу заявила ноту проста Леся немного охрипшим и чуть осипшим голосом пропитого грузчика после смены.

Чего уж скрываться? Больно от зелёнки на ранке!

Больше водитель голову вбок пытался не поворачивать и до самой зоны ехали в траурном молчании.

Лишь за пару километров до пункта назначения, откашлявшись, она сказала почти своим обычным голосом:

– Борь, майор Хромов вчера приходил, подтвердил ситуацию с батареей в подъезде на Ленина. Вольфыч переживал по этому поводу всю ночь. А я-то, дура, ещё думала, что ты филонил. А ты вон оно чё оказывается.

– А чего я? – уточнил сантехник.

– Людей спас, можно сказать.

– Ну это… – сразу уточнил Глобальный, пытаясь припомнить кто больше виноват был с той батареей, он с Лидой или бабка? Выходило, что бабка. Но о мёртвых либо хорошо, либо ничего. – Можно и так сказать.

В детали можно было не вдаваться. А Леся сама подхватила ситуацию, обозначив самое важное:

– Короче, Тимофей Вольфыч признался, что был не прав. Вспылил, говорит. Ты значит, с кипятком борешься, людям квартиры спасаешь и целые подъезды в строй возвращаешь с отоплением, а он наговаривать на тебя вздумал. Говорит, даже рад, что ты его послал. А вот всему остальному не рад. Так что… – тут Леся почесала зелёный нос и улыбнулась передними зелёными зубами. – Обратно тебя на работу просить будет… Жди звонка.

Поглядывая на Лесю, Боря понимал только одно. Потенции у него больше не будет никогда. А значит, о семье можно уже не думать.

«Работа – да, пригодится. Но старого-доброго разврата уже не вернуть», – уточнил внутренний голос: «Никаких развратно-поступательных движений. Только тишина и смирение».

Кашлянув для солидности, Боря даже новую деталь вспомнил. Тут же решил ей поделиться:

– Понимаешь, Лесь, это всё хорошо. Да только увольняли вы меня как специалиста третьего уровня, а наймёте уже с четвёртым разрядом.

Диспетчер глаза округлила, отчего захотелось выскочить из автомобиля на ходу. И так день неудачный у Бори выдался, а тут только быстрее к Ирине Олеговне захотелось, когда Кикимора рожи корчит.

«Может ещё не глубоко в подсознание проникло»? – предположил внутренний голос: «Достать успеем»?

Детали насчёт плана Степаныча он опустил, так как уже к воротам подъехали. Выйдя из автомобиля, на этот раз сантехник сам сумку достал и даже до КПП поднёс. А Леся рядом шла, лицо шарфом прикрывая и немного прихрамывая, так как на правом унте подошва начала отклеиваться в тепле автомобиля.

– Ой, бабушка, давайте помогу, – заявил охранник на пропускной, заметив, что Боря по пути отсекается.

Леся от негодования даже холодного воздуха схватила. И прокуренным голосом старого конкистадора на пенсии, познавшего всех женщин Карибского моря, в ответ едва новую для русского языка тираду не выдала.

Но Боря успел первым. Вручив сумку охраннику, он приложил руку к груди и сказал:

– Спасибо. Ей… очень нужна ваша помощь.

Охранник сразу расслабился. Вот если бы ему сказали «благодарю», то тогда сразу видно – сидел человек. На зоне не «спасибкают». А тут внук бабушку привёз, несмотря на непогоду. Бабушке совсем плохо, выглядит хреново. А ещё и психически больна. Одни седину в розовый красят, другие с морковный, эта вот сразу капустой решила стать. Достойный внук, раз за такой бабушкой ухаживает! Не бросает.

Боря вернулся в автомобиль и приготовился к долгому ожиданию. Срулить сразу не получится. Вздумай он Лесю маршрутке оставить, до дома уже не доберётся. Либо по пути бомжи в хоровод водить возьмут, либо секту новую возглавит и потом половина города с зелёными волосами ходить начнёт.

«Но что же такого ей сказал Антон, если в такую даль попёрлась с сумкой тяжёлой»? – прикинул внутренний голос и добавил в раздумьях: «Хорошего человека Шмыгой не назовут»!

Пока ждал, действительно позвонил директор. И оба нейтральным тоном выдвинули свои требования. Директор настаивал на прошлом, лишь бы отмотать всё взад. Боря намекал на грядущее, намекая что мир разлетелся на тысячи осколков, а ему даже изоленту не дают. Обоих этот вариант переговоров не устроил. Но и предыдущего разговора никто не вспоминал. Так что сошлись на том, что оба возьмут перерыв «на предмет – подумать» и поговорят позже.

Леся вернулась в слезах. Но если на ветру этого не было заметно, то в салоне подкрашенные зелёным усы затряслись, обветренная губа задёргалась, а по салону зашмыгали и даже засопливили как будто человек девять-двенадцать вместо одного разбитого горем:

– Антошке там плохо! – заявила Леся.

«А быстро он от Антона-гандона до Антошки пророс», – невольно отметил Боря.

– Кто делает ему плохо? И зачем? – на всякий случай спросил Глобальный и не разглядев сумки, добавил с надеждой. – Еду уже поделить не могут, что ли?

– Какую еду? У него, говорит, одних шоколадок хуева туча. Кариес уже мучает, – сначала без паники ответила Леся, а потом снова давай хныкать. – Хрущ его «морщит»! Проходу не даёт. Блатной какой-то. Такие всю жизнь по зонам сидят. Другой жизни не знают. А Антошка… знает!

Боря хмыкнул. Если Хрущ – это Никита Сергеевич Хрунычев, то их городок настолько маленький, что змея и паук нашли друг друга.

«Им бы туда ещё бывшего начальника кооператива скорпионом в банку третьим добавить и все ядовитые в сборе. С Максимки станется, будет как сыр в масле кататься, анаконда недодушенная».

– И что хочет Антошка? – с лёгкой иронией в голосе спросил Боря, стараясь не подавать виду, что ему настолько всё равно, что ровнее поля не бывает. На таком хоть плоскостопным войскам можно служить.

– Говорит, что Хрущ миллион хочет! – почти взвизгнула Леся и Боря ощутил дежавю.

Миллион-то у него был в теории к Новому Году. Но его миллионы от него словно сама жизнь хотела. А то и Вселенная намекала, что неплохо бы поделиться. В частности, миллион нужен был Егору на расширение семьи, Дусе на трёшку или размен с мамой, да и самому на фундамент бы не помешал для дома. А то и часть первого этажа выйдет блоками.

«Удобная цифра, приятная даже, но теперь её и на зоне озвучили. И всё не в нашу пользу», – заметил внутренний голос.

Леся быстро поняла, что решения нет. И уже ревела белугой, намекая на то, что сейчас ради того миллиона либо бабушку в расход пустит и на соседнюю женскую зону присядет (и завяжется у них переписка через года), или на работе трубы с батареями теперь вообще ни до одного дома не дойдут. Все домой таскать начнёт. А как отлежаться – продавать по объявлению.

– Или миллион найти надо. Или досидеть не успеет, – дополнила свои слёзы Леся вариантами. – А мне… мне очень надо! Борь! Слышишь? Очень-очень надо!

Сантехник завис. Думал один раз отвезёт – и всё, пропадёт желание кататься. А Леся только на какой-то другой уровень перешла, добавив ему сложности в листике исполнения желаний. Но мужик должен решать.

И Боря, как и положено, ответил:

– Лесь, не плачь, разберёмся.

– Ка-а-ак? – только сильнее заревела диспетчер и голос на робота стал похож. Старого и не смазанного. Такого, которого надо выкинуть на помойку или отправить на переработку. Но… жалко. Потому что – память.

– Ну, есть варианты, – прикинул Боря, тут же подумав о майоре Хромове и его батареях.

Иванова Антона Сергеевича он спасать не собирался даже в страшном сне, но закинуть ящик сгущёнки на зону мог, чтобы Хрущёва на стульчик усадили. Даже миллиона не понадобится.

Но это уже забота майора. А его дело – батареи поменять. Ведь жизнь учила сантехника, что всегда ведь есть бартер. Так даже весны ждать не придётся. А потом с засадой ещё что-нибудь придумают и сразу к Стасяну поближе рванёт!

Всё продумал Боря минуты за полторы… но не учёл нюансы.

Глава 6 – Рыжий беспредел

Леся успокоилась не сразу. Любовь по переписке – сложная штука. Особенно когда оппонент пишет с ошибками даже слово «люблю».

Вернув героиню-любовницу арестанта к подъезду, (чтобы в ванную поскорее залезла, отмокала и в себя приходила под причитания бабушки), Боря сразу поехал обратно к Седьмому участку. Договариваться.

«Сейчас там всё порешаем быстро»! – пообещал внутренний голос: «Может миллиона и не потребуется? Может, батареями обойдёмся»?

Повезло – Хромов оказался на месте. Майор с умиротворённым видом снова пил чай, пока Сомов с Кишинидзе по району на бобике рассекали.

– Может, бартер? – в какой-то момент разговора предложил сантехник.

Но к идее поменять батареи на этот раз Андрей Валентинович отнёсся прохладно.

– Зачем? Они же уже не капают, – спокойно заявил майор и с довольным лицом посмотрел на резиновую прокладку на стяжке. – Десять лет ещё простоят, а как там дальше будет – не мои проблемы.

– Какие десять лет? – возмутился Боря. – Весной отопление отключат, резина промерзнет и… хотя летом пофиг. Но по осени менять на новую придётся. А уже нельзя будет!

– Ой, да такую стяжку я даже сам новую сделаю, – победно улыбнулся майор, даже чая вновь не предлагая. А затем добил аргументами вескими, показывая осведомлённость и знакомства. – А Хруща лучше не трогать. Он же за воровство в особо крупном сел. И своих не сдал. Он теперь в авторитетах ходит.

– Особо крупном? – повторил сантехник, не припоминая золотых унитазов у соседа. Он же не полковник, который новую квартиру покупал просто потому, что новые деньги не куда было складывать. Буквально, в сумках или ящиках с наличностью. Которой свои жилые квадраты «для жизни» требовались. И не владелец поста ДПС по трассе на юг, что в сезон может для этой цели каждый раз новые коттеджи возводить.

Он – простой вор, локальный. Без связей.

– Это когда крупнее электросамоката по сумме выходит, – объяснил Хромов. – Короче, в блатные не глядя взяли. Он теперь на зоне в таком авторитете, что не работает. А на «мужиков» косо смотрит. На «петухов» так вовсе с презрением. Не связывайся с этим, Борь. Шоколадки Антону не просто так дают.

– Как это не связывайся? – возмутился сантехник. – Леся просит! Расстроен диспетчер.

– А я что сделаю? Хрущ на «малине» сидит. Там на твою сгущёнку с тушёнкой с жалостью посмотрят среди икры и омаров. Да и Антону каждую банку сразу же в жопу то и засунут. Когда свободно будет. Ну ты понял, короче. Мужиков на зоне теперь мало, добровольцами пошли. Одни блатные, да петухи и остались. А у тех друг с другом разговор короткий. И оба думают где бы достать вазелина для общего дела. Нет, ты слыхал? Сообщество так сплотилось, что даже чёрная кость с пидорасами об одном думают. Цели, правда, разные.

Сантехник сразу расстроился. Что теперь, миллион искать ради Шмыги? Думал на месте в лёгкую разберётся. Заодно и про засаду узнает и настоит на плане по её осуществлению, когда заявит, что за свой счёт все батареи поменяет, а они – не хотят.

«Что за следствие, которое не желает сотрудничать?» – возмутился внутренний голос: «Снова взлом систем какой-то. Ты, главное, предлагаешь, а они – не хотят!»

Боря от негодования тут же прошлое вспомнил и погоны майорские.

Хромов только за газетку взялся и добил козырем сверху:

– Ко мне тут классный сантехник Борис Глобальный заходил. Нормальный такой серьёзный мужик, работящий, на работе одни положительные отзывы. Элита рабочая. И люди вокруг его любят. А куда делся, я хрен его знает. Зато вижу безработного, который бьёт себя в грудь и говорит: «я то, я сё!»… А кто ты такой, вообще?

Лицо Бори в вареник старый превратилось. Ещё и надкусанный.

– Да устроился я обратно на работу уже… Почти.

– Почти, значит? – отложил газетку майор и всмотрелся.

– Почти потому, что ещё и повышением, – сразу заявил Боря, так как дело это было почти решённое. – Просто обождать немного надо.

Там много не надо. Только Степанычу позвонить. А потом директору перезвонить. Ну а Леся отмоется, и завтра на работу выйдет – устроит всё. Просто без решения ситуации потом так и будет выносить ему мозг каждый день с этим Антоном сраным, пока сама в Альбертовну не превратится, а он в Степаныча.

«Тоже мне, диспетчер-декабристка»! – продолжал возмущаться внутренний голос.

– Ну-ну, – хмыкнул майор, лицо газеткой скрыв.

Боря сплюнул в сердцах и вышел из участка. Не хотят – как хотят. И так дел выше крыши.

«А что там с Антоном сделать могут по сути»? – прикинул внутренний голос: «Надругаться без шоколадки? Так он только и рад. Ему бы платье вместо тушёнки заслать только. Тогда сможет все женские роли играть в местных постановках. Культурный уровень зоны повышать будет».

Потерпев фиаско, Боря вернулся в японский внедорожник и глядя на сугроб, решил, что пора бы уже отца навестить. Совсем про родню забыл с этими головняками.

Посетив ближайший магазин и набрав два пакета продуктов, Глобальный-младший на участок к Глобальному-старшему собрался. Даже блокнотик купил, куда потратив четверть часа, все планы-встречи внёс и суммы, необходимые на решения людских вопросов примерные обозначил.

Только в путь собрался сантехник, как неизвестный номер высветился. Не за пару секунд и сбросил, а всё звонит и звонит, зараза.

Боря принял звонок.

– Ало?

– Боря, это Гусман. Надо всё по свадьбе перетереть… Ты где?

– Рядом с центром.

– Давай подъезжай к обеду, поговорим.

– Куда?

– К Лиде, куда ещё? Но если можешь, забери меня на рынке пораньше. Вместе на обед поедем. На рынке тогда ждать буду, – добавил потенциальный родственник.

– Где? – попытался уточнить Боря, так как к рынку было как минимум два подъезда, да и людей вокруг видимо-невидимо.

– У ежа на бороде! – вспыхнул майор уже совсем другой структуры. – На рынке, сказал же. У центрального входа. Позвонишь.

– Хорошо. Часа через два буду.

Рука вместо ключа зажигания снова к блокноту потянулась. И Боря отдельную колонку завёл с рассуждениями на тему «как избавиться от прошлого, свадьбы ради?»

Решил парень свободный порвать со всеми связями порочными ради блага семейного.

«Всё-таки – брак, борода ты ежовая», – подтвердил внутренний голос и в первую очередь «Наташку» обозначил.

Боря дальше писать не стал. Пока с рыжей не разберётся, какая разница? Да и Роман скоро вернётся, сразу проблему решать надо. То есть – расставаться.

И рука номер кудрявой рыжей девы набрала. Сердце застучало, голос сбился, дрогнул:

– Наташка?

– Боря! – тут же обрадовалась она. – Я уже и не помню сколько раз тебе звонила и писала. Ты куда пропал? Так рада тебя слышать!

– Ты дома?

– Дома.

– Я заеду сейчас… Можно?

– Конечно, заезжай. Нам поговорить надо.

– Да… надо, – ответил сантехник и отключил связь.

Любопытство возобладало. Зашёл в приложение для общения, а там от Наташки Новокуровой картинки, картинки, и ещё раз картинки. Если брать количественно, то среди одного портрета в одежде четыре нюдса. А это уже признак того, что внимание нужно. Если не более.

Глобальный простонал, глядя на молочную кожу и груди налитые. Стиснулась челюсть, набухли чресла, а из носа едва кровь не пошла.

«Не, Борь. Надо бросать! Прям – надо» – лепетал внутренний голос, но каким-то осипшим голосом, как будто стал в десять раз меньше, а то и во все сто. И добавил уже тоненько, тихо, с просвистом: «Борись».

Палец с невероятным трудом выделил диалог. Нажал на корзинку и все нюдсы удалились.

«Себе врать не обязательно»! – никак не сдавался внутренний голос: «Сам знаешь, что восстановить в течении тридцати дней из корзины можно. Давай уже, чисти сразу».

Застонал снова Боря. Взвыл немножко даже. Мозг не только картинок из воспоминаний в десять раз больше достал, но и про запах напомнил. И текстуру волос подкинул. А атласную кожу едва в стихотворной форме не подал.

Вроде как смотри, как тебе без всего этого плохо будет.

Палец надавил на «очистить корзину» так, что казалось, дисплей проломится. Но гаджет выстоял.

Боря устало на сиденье голову откинул, задышал тяжело:

– Так… надо что-то… делать.

Тяжело расставаться с девушкой, а ещё тяжелее с её лучшими фотографиями. Если сама дева постареет, (попадёт под рояль на стройке, как в мультиках или не дай бог, коротко пострижётся), то фотографии лучшие переживут всё и всех… но уже не на твоём телефоне, а где-то в мировой паутине.

Но Наташка была ближе, чем батя с участком. И как в тумане Боря до неё минут за пять добрался. Подхватив из пакета с покупками небольшой тортик, решительно к домофону пошёл.

Затем – лифт. Затем – этаж. Затем дверь открылась.

Глядя на рыжие локоны, что ТОЙ структуру, и ощущая ТОТ запах, Боря ощутил, как сердцу тесно. Она, главное, не в халатике в бигуди и с синяками под пропитыми глазами открыла. А в блузке белоснежной стоит, строгой почти. Личико белое, ухоженное, строго-подкрашенное. А ниже – юбка почти до колен. Не мини-юбка и не поясок-пошлый, а достойная юбка. Руководителя среднего звена как минимум. А под ней – колготки. Без дырочек. И не в сетку. Для работы колготки, не для утех. И от того только крепче всё отмотать назад захотелось.

– Ой, Борь, а я только с собеседования, – тут же заулыбалась она, пропуская внутрь побыстрее, чтобы в колготках тех тёмных на холодном долго не стоять в коридоре. – Похожу, меня на работу возьмут. Я так рада! Месяц ждала и вдруг говорят – приходите!

– Да? Класс! – заявил Боря не своим голосом и тортик протянул.

Всё-таки событие у человека. Отметить за чаепитием надо. Ну и поговорить заодно по-человечески. А человек тот кудрявый дверь закрыла, тортик подхватила, и в щёку его поцеловать хотела приветственно.

Вроде ничего необычного. Прилично даже. Но щетина везде, одно ухо и свободно. Губы тогда в ухо и угодили. Тёплые и в помаде красивой. Близко оказалась. По обонянию духи ударили, добили. Неброские, но цепляющие.

Бам!

И ощутил Боря, что током его пробрало. Тепло по телу пошло. Ещё губы её не отпрянули, как он уже сам целовал в ответ в щёку, в подбородок, под глаз, в висок и ушко прохладное, а как в губы угодил, безумие началось!

Наташка руки только разжала, тортик на пол полетел. Ни слова в ответ, только звуки утробные. Страсть звериная.

Руки вдруг чудить стали сами по себе, словно какой кукловод за ниточки дёргает, предварительно виагрой обоих с ног до головы обсыпав. Словно сама по себе куртка срывается, блузка мнётся, за шею хватает что-то, притягивая к себе властно и целует… целует… ест почти!

Страсти в обоих на тысячелетие вперёд припасено. И за месяц оказалось, не угасла та. Не пролилось ни капли, если в океанах мерить. Разуваться некогда, по коридору натоптано. Но спины то к одной стене прижимаются, то шкаф-купе на прочность пробуют, зеркала руками пачкая, да не замечая.

Полетели следом ботинки по коридору зимние, куртка и блуза, юбка сползла. А как в колготках ягодицы мягкие коснулись бёдер, и потеплевшие руки по ткани прошлись упругой и плотной, взвыл Боря. Если до этого таял маслицем, то теперь звериное нутро показалось, глубинное полезло.

«Размножайся»! – кричит оно ему.

«Отдайся»! – кричит оно ей.

И от одежды вскоре одни трусики белые остались. Да и те сползли, заняв место ниже колен у колготок.

И оба так удачно телами соприкоснулись, что в жар бросило.

– А-а-а! – простонала Наташка, едва головка горячая соков её коснулась.

Он же брать её сзади начал прямо у прихожей. Ткани набухшие женские сигналами мозг захламили, а тот давай вещества в кровь выделять. Да все сплошь – удовольствия рядом. Набухли соски в момент, поднялись волоски на коже, а макушка сначала в ключницу упёрлась в наклоне, а затем Наташка щекой поверхность под зеркалом легла. Да так бы всю жизнь в наклоне и простояла!

Боря понял два момента. Во-первых, рукой своей её ладонь накрыл, и пальцы переплелись. Во-вторых, что угодно может на белом свете произойти, но нельзя никому такую попу отдавать с видом сзади. Как наклонилась дева разгорячённая, как обнажила губы нижние, а те в соку все, жаждут ласк и требуют распутства неуёмного.

А он – только и рад! Увеличился Боря снизу, мыслей реку смыло потоком крови в голове. Эндорфинами смыло последние островки благоразумия, едва матки коснулся. До полной вошёл, в пару движений разбередил всё, расширил, углубил, а теперь до самого нутра докопался. И чем чаще и глубже выходило, тем больше тепла и стонов в коридоре.

Позабыв о тортике под ногами, обхватив попу мягкую как единственный островок надежды в этом непостоянном мире, Боря словно одинокий выживший на сушу выбрался. И дышал с трудом, от борьбы с волнами жизни устав.

Кричала Наташка, рецепторами управляемая. Сигналы магистральным потоком синапсы и щекотали. От момента полного единения до полного разъединения вроде с пару десятков сантиметров всего, а какой важный путь! И чтобы из конца в конец не бегать, даже не думал мужчина разгорячённый полностью высовывать. Только поглубже стремился попасть, как рудокоп до сердца горы.

Наташка и сама ощущала, что до желудка почти снизу продирает. Порой больно даже. Но та боль, губы стискивая, только ещё больше добрит. И самой хочется поглубже присесть. Да сковал враг окаянный сзади, прижал и не даёт пространства для манёвра. Только пальцами сжимает тёплыми. А у самой пальцы уже холодные стали. Вся кровь туда, вглубь убежала, разбираться с ситуацией. Может ранена? Может – при смерти? Не знает толком, но кружится немного голова, а в глазах искры стоят. И стон под ритмичные хлопки уже на максимум ручку громкости выкручивает.

Сладко стонет Наташка, рыжие кудри по всей тумбе расплелись. И губы шепчут, едва натиск ослабевает:

– Да! Ещё! Борь… Борь… Боря-я-я…

Слишком долго расставание продлилось, чтобы длиться вечность. В какой-то момент Глобальный вдруг понял, что два тела в одно сливаются. А сам словно какую-то кнопку внутри нажал. Красную или помеченную как «слив». Толком никто определений не знал, но Наташка вдруг по-особому вскрикнула, зрачки расширились и вагина конвульсивно сжиматься начала, соки уже не выделяя, а разбрызгивая.

Щекотнуло Боре по тестикулам тёплой струёй. Сам резервуары опустошать начал. Да, едва не смыло потоком его встречным. Выдавить супостатка хотела конвульсией мышц, но инстинкт сильнее оказался. И только сильнее обхватили пальцы попу напрягшуюся. Чтобы подальше внутри выстрелить. Да побольше зачать.

Инстинкт всегда прав!

Застыли, не двигаясь. Она – заплакав беззвучно, едва носом хмыкая. Он – словно по голове ушибленный битой. А в каске стоял или нет – это уже другой вопрос.

Со звуком извлекаемой пробки, Боря отсоединился. И Наташку распрямил. А та стоит с глазами красными, смотрит снизу-вверх, но то дела пары секунд. Руки просто сами к себе поближе прижали, обняли плотно. Теплом он делился, когда оба разгорячённые и вспотевшие или заботой, то уже не важно.

Главное, что – надо.

– Я… – с гортанным звуком обронила Наташка. – … в ванную пойду.

– Ага, – ответил Боря, руки разжал и трусы натянул.

Свои. Семейные. Если дева почти вся обнажилась, то он по сути только куртку скинул и разулся, немного пах обнажив. За секунду две одеться удалось, выходит. Но в голове пустота. И духи бесплотные летают, с приглушёнными криками: «заебись! Заебись! Заеби-и-ись»!

Дверь в ванную закрылась. Вода послышалась. Сантехник на прихожку присел, в себя приходя.

«Боря, блядский ты бобёр! Чуть что, так плотину возводи, да»? – справедливо возмутился внутренний голос: «Что это было вообще! Кто так расстаётся»?

Сантехник спорить не стал. Прав, гад. По всем параметрам. Нет в нём ни силы воли, ни благоразумия. Как понюхает Наташку, все барьеры конём перескакивает. Жеребец с противовесом!

Эрекцию ту, видимо, соседи оценили. Так как в дверь требовательно застучали. Не в общую, которую Наташка даже не закрыла, а во входную сразу.

Провернув ручку замковую, Глобальный дверь открыл, с прихожей даже не поднимаясь. Сил не было встать. Всего себя отдал. Только злость одна осталась. На себя, опять же. Да, пока не женат. Но кто так поступает перед встречей с тестем?

А в проходе Оксана стоит. В халате, в бигуди, как и полагается безработным содержанкам, и с улыбкой так говорит:

– Боря! Так и знала! Ты это… – и тут она прислушалась к плеску воды в душе. – Она пока моется, может… давай?

Уже не мальчик, но мужчина, двери снова коснулся края и с криком:

– Да ебись ты конём, прошмандовка! – как следует с размахом её и прикрыл.

Дверь захлопнулась у озабоченной соседки перед самым носом. Руки, что немного от адреналина дрожали, курки кармана коснулись. Блокнотик с авторучкой извлёк. И с довольным видом написал и тут же вычеркнул в разделе особом «Оксана».

Нет, такие женщины ему точно не нужны. Но когда второй пункт прошёл, тут же к первому вернулся. А там одно имя – «Наташка». Застонал Боря, губы прикусил, поднялся даже, пах почесал, кулаки сжал.

«Надо, Борь», – не унимался внутренний голос.

Так и не обувшись и куртки более не касаясь, мужик решительно по коридору к ванной направился. Качало немного, стянуло все мышцы. Но решительности с каждым шагом всё больше и больше.

Коснувшись ручки ванной, он задышал даже больше. Сердце застучало как бешенное. Член от адреналина снова подскочил. Но на него уже не обращал внимания.

«НАДО, БОРЬ»! – кричал внутренний голос и пальцы провернули ручку, открыли дверь.

А там вода перестала течь. И Наташка богиней за бортиком стоит. Шторку отодвинув, улыбнулась только и сказала то, что он меньше всего ожидал:

– Борь… а давай в попку?

Тут-то внутренний голос и улетел со звуком спущенного шарика.

Глава 7 – Боря, я твой отец

Окончательно очнулся Боря только тогда, когда вновь оказался за рулём своего автомобиля. Последний произнесённый звук был вроде – «агр-р-р!». И тот в душе. Может, даже чего-то отвечал на автомате, борясь с сонливостью и чресла напенивая погуще. Но это не считается.

«Всё-таки у природы своё мнение в кого пихать, совать и засовывать», – заметил внутренний голос: «А люди дальше сами себе балуются, новые методы придумывают. С системой борются. Биологической. Но чего с ней бороться? Её принять и полюбить надо»!