Клавиша DELETE. Цикл «Вещи помнят»
КЛАВИША DELETE
(офисная клавиатура)
2008. Октябрь
Коробку распаковали во вторник, в одиннадцать утра, когда за окном моросил мелкий, противный дождь, а в коридоре уже полчаса не умолкал дребезжащий звук электродрели — соседний отдел затеял ремонт.
Системщик, которого все звали просто Колян, рванул картон с таким остервенением, будто внутри был не новый комплект «мышь-клавиатура», а ящик пива после рабочей недели. Картон не поддавался, скотч был намотан в три слоя, и Колян, чертыхнувшись, достал из кармана складной нож и полоснул по коробке с такой силой, что чуть не пропорол пластик внутри.
Клавиатура лежала в пластиковом ложементе, запаянная в прозрачный пакет, и пахла новым пластиком — тем особенным заводским запахом, который бывает только у свежей электроники. Она ещё не была включена в розетку, но уже ощущала: что-то начинается. Лёгкая вибрация от работающих рядом компьютеров проходила через стол, через коробку, через упаковку — и клавиатура впервые осознала себя частью чего-то большего.
— Ну, здравствуй, — пробормотал Колян, выдёргивая её из коробки и срывая пакет. — Сейчас мы тебя проверим.
Он подключил провод к системному блоку, и клавиатуру пронзил первый электрический импульс. Это было похоже на удар током, но не болезненный, а пробуждающий — как первый вдох новорождённого. Она вдруг ощутила себя целиком: сто четыре клавиши, каждая со своим характером, своей высотой, своей упругостью. Enter — большой, грузный, чуть выступающий, требующий уверенного нажатия. Пробел — длинный, немного ленивый, с мягким ходом. Shift — всегда готовый подставить плечо, чтобы сделать букву большой. Delete — маленькая, но значимая, в правом верхнем углу, с надписью, которая обещала стирание.
Колян ткнул указательным пальцем в буквы. На мониторе появилось: «privet». Потом он нахмурился, посмотрел на клавиатуру, как будто это она была виновата, и нажал Backspace. Русское «и» никак не получалось, потому что раскладка была английская. Он переключил, стёр «privet», напечатал «привет» и довольно хмыкнул.
— Работает.
Клавиатура запомнила его пальцы — толстые, с обкусанными ногтями, пахнущие табаком и растворимым кофе. Она запомнила этот момент: первое нажатие, первое слово, первый человек. Колян убрал руки, потянулся, хрустнул шеей и вышел из кабинета, оставив клавиатуру включённой.
Она осталась одна на столе, заваленном бумагами, рядом с монитором на толстой ножке, кружкой с недопитым кофе, где уже плавала муха, и пепельницей, полной бычков. За окном шумел город — где-то сигналили машины, где-то играла музыка, где-то ругались люди. В коридоре смеялись, в соседнем кабинете стучала другая клавиатура, и этот стук отзывался в ней лёгкой завистью.
— Привет, мир, — подумала она. И затихла в ожидании.
Ей предстояло узнать, что такое слёзы, страх, злость, надежда и бесконечное одиночество несказанных слов. Ей предстояло стать исповедницей для десятков людей, которые будут приходить и уходить, оставляя в ней частицы себя. Но пока она просто лежала, ощущая под пальцами невидимого Коляна тепло электричества, и ждала.
Ждать пришлось недолго.
2008. Стажёр
Он появился через неделю. Молодой, лет двадцати, с прыщавым лицом и вечно влажными ладонями. Его посадили за тот же стол, потому что Колян переехал в другой кабинет, а стажёру выделили место в углу, рядом с обогревателем, который зимой жарил так, что плавились ручки.
Клавиатура сразу распознала его страх по влажности ладоней — они оставляли на клавишах мокрые следы, которые потом высыхали и превращались в разводы. Стажёр нажимал клавиши слишком сильно, с глухим стуком, будто вбивал гвозди. Она терпела — пластик прогибался, но возвращался.
Стажёра звали Дима. Он пришёл в отдел продаж после института, и первое, что ему поручили — написать письмо потенциальному клиенту. Начальница, крупная женщина с перманентом и голосом, способным заглушить перфоратор, сунула ему в руки визитку и сказала:
— Вот контакт. Пиши предложение. Чтоб завтра было.
Дима кивнул, открыл Outlook, создал новое сообщение и застыл. Пальцы зависли над клавиатурой, не решаясь коснуться. Он сидел так минут десять, глядя на пустое поле, а клавиатура ощущала, как его ладони становятся всё влажнее.
— Ну, давай, — шептал он сам себе. — Что писать-то? «Уважаемый…» А если он не уважаемый? «Здравствуйте»? А если они не здороваются? Может, сразу к делу?
Он начал печатать. Медленно, одним пальцем, хотя умел всеми десятью — просто от волнения забыл всё.
«Здравствуйте. Меня зовут Дима. Я новый сотрудник компании "Ромашка". Наша компания занимается оптовыми поставками канцелярских товаров. Мы хотели бы предложить вам сотрудничество...»
Допечатал до середины и стёр.
«Уважаемый господин Иванов! Позвольте представить вам нашу компанию...»
Стёр.
«Привет! Как дела? Есть предложение!»
Испугался собственной наглости и стёр всё.
Клавиатура понимала его метания. Каждое нажатие, каждое стирание отдавалось в ней маленькой судорогой. Delete становился его любимой клавишей — он нажимал её с каким-то мазохистским удовольствием, будто хотел стереть не только текст, но и себя.
К концу дня Дима так и не написал письмо. Он ушёл домой расстроенный, а клавиатура осталась лежать с отпечатками его страха.
Вечером, когда офис опустел, Дима вернулся. Клавиатура удивилась — обычно в это время здесь никого не было. Он сел за стол, включил компьютер, открыл новый документ — не рабочий, личный. И начал печатать. Быстро, без остановок, как будто боялся, что если остановится — не допишет никогда.
[ВРЕЗКА ПИСЬМА №1]
«Катя, привет. Это Дима. Мы с тобой познакомились на дне рождения у Ленки три недели назад. Ты ещё сказала, что у меня смешные уши. Я тогда обиделся, а потом понял — они и правда смешные. Я всё хотел тебе написать, но как-то не решался. А сейчас сижу в офисе один, за окном дождь, и почему-то вспомнил, как ты смеялась. У тебя был такой звонкий смех, что все обернулись. И мне вдруг захотелось, чтобы ты смеялась чаще. Я не умею красиво говорить, не умею писать стихи, не умею делать комплименты. Но я умею слушать. И я запомнил всё, что ты рассказывала о себе — про кошку, про любимые фильмы, про то, как ненавидишь манную кашу. Я даже не знаю, зачем это пишу. Наверное, потому что ты не выходишь из головы. Может, встретимся? Я знаю хорошее кафе на Пятницкой, там варят такой кофе, что пальчики оближешь. Если хочешь, приходи в субботу в семь. Я буду ждать. Даже если не придёшь — всё равно буду ждать, до закрытия. Дима».
Он перечитал. Потом добавил:
«P.S. Уши уже не кажутся мне смешными. Если что».
Нажал «Отправить» — и вдруг отдёрнул руку. Посмотрел на экран, на кнопку «Да», на кнопку «Нет». Посидел минуту, глядя в одну точку. Потом выделил весь текст и нажал Delete.
Письмо исчезло.
Дима закрыл документ, выключил компьютер и ушёл, не оглядываясь. А клавиатура сохранила этот текст в своей памяти. Она запомнила каждое слово, каждую запятую, каждое «ё», которое он так старательно выискивал на клавиатуре. Сто четыре клавиши, и все они участвовали в создании этого письма, которое никто никогда не прочитает.
Она не знала, кто такая Катя, но понимала — это была последняя попытка. И она не случилась.
Дима проработал в офисе ещё три месяца. Он так и не научился писать рабочие письма без дрожи, но по ночам иногда оставался и писал что-то в личном документе. Клавиатура ждала этих ночей. Она уже знала: Дима будет писать Кате снова и снова, и каждый раз будет нажимать Delete. Потом он уволился, и на его место пришёл другой стажёр, с такими же влажными ладонями и такими же страхами.
Но первое письмо клавиатура помнила лучше всех. Оно стало для неё эталоном боли — той самой, невысказанной, которая остаётся внутри и гложет годами.
2008–2009. Менеджер-алкоголик
В декабре, когда за окнами завывали метели и в офисе постоянно ломалось отопление, на соседнем рабочем месте появился новый сотрудник. Его звали Юра, и он пришёл на должность менеджера по работе с клиентами. С первого взгляда клавиатура поняла: этот человек несёт в себе что-то тёмное.
Юра был мужчина лет сорока пяти, с опухшим лицом, красными прожилками на носу и руками, которые постоянно дрожали. По утрам он приходил бодрым, пахло от него мятной жвачкой, но к обеду запах менялся — появлялся тяжёлый дух перегара. Клавиатура быстро усвоила: Юра пьёт. Не каждый день, но часто. Он прятал бутылки в ящике стола, а после обеда отлучался в туалет и возвращался с мутным взглядом.