По кругу
Туман на улице стоит густой и темень страшная. Расплывчатый свет фонарей едва пробивается сквозь нее, так что дальше собственного носа ничего не увидишь. Старый Аркадий Прокофьевич пыхтит, стучит по рельсам, качаясь из стороны в сторону. Краска с его закругленного корпуса пооблезла и жутковатыми узорами на этих местах выступает ржавчина. Поворот – и колеса его скрипят, издают пронзающий душу визг. Остановка – и двери распахиваются с грохотом, все затихает, а в воздухе слышится запах гари. Вагон набивается людьми и вроде бы оживает, но быстро вновь погружается в тоску. Кондуктор носится, изо всей мочи выискивает кто не оплатил проезд. Если нету таких, то крякает он и садится на свое место, а на следующей остановке все повторяется.
Уж сколько пассажиров Аркадий Прокофьевич видел за свои долгие годы теперь не сосчитать. Всегда они разные, но чем-то одинаковые, а уж чем – этого Аркадий Прокофьевич объяснить не мог. Что-то неуловимое в их словах и действиях каждый раз нагоняло на него тоску. Уже наперед он знает, что завтра будет как и сегодня, и послезавтра, и через год, и жизнь его будто бы расписана уже до самого конца. Только и делает он, что катится по рельсам то в одну сторону, то в другую – и получается, что все по кругу.
***
И вот, очередная остановка. Врывается уличный ветер в вагон, туман сочится через открытые двери. Заходит внутрь ветхая старуха, трясущимися руками опираясь на трость. Аркадий Прокофьевич терпеливо ждет, пока расплатится она с кондуктором, и трогается дальше. Нету свободных мест. Старуха плюется, скрежеща своею вставной челюстью:
–Чорт знает, што делается. Уж и не уступит никто, паразиты. Што ж за люди такие пошли? Рожи все противные, душёнки мелкие…
Не в силах снести под ухом дребезжания один почтенный господин встает, и старуха наконец садится. Она смолкает, бегает по вагону мутными глазенками и снова плюется:
–А што за трамваи нынча? Не трамваи, а рухлядь. Вот ты, дружок, – обращается старуха к Аркадию Прокофьевичу, а тот молчит, – гремишь совсем как консервная банка. Тьфу! – она вздыхает и будто мягчеет лицом. – Раньше-то другое дело было, и жизнь хорошая была. Трамваи новехонькие, а проезду цена копейка, ей-богу, копейка! Сейчас-то видно властям дела до этого нету, до народа дела нету, только б карман себе набить. Ох, не та сейчас жизнь…
И снова молчит Аркадий Прокофьевич. Да и что ответишь старухе?
***
Следующая остановка. Из густой, почти что осязаемой, темноты забегает в трамвай молодой, лет тридцати на вид, господин и садится рядом со старухой. В руке он держит дипломат, постоянно теребит его ручку и без умолку глядит на наручные часы. По вагону раздается привычное: «граждане, оплачиваем проезд, кто не оплатил!», и Аркадий Прокофьевич тяжело трогается дальше.
–Время не скажешь старухе, внучек? – обращается она к соседу. Тот будто и не слышит вовсе. Глаза бегают, но не по вагону, а словно внутри себя он что-то высматривает, прикидывает.
–Ну и чорт с тобой…
–Кого?
–Да время, говорю, скажи
–Десять доходит.
И снова он отворачивается, отсев от старухи на всякий подальше, а та бормочет себе под нос: «Ох ты, господи боже ты мой, што ж за поколение пошло… Ничего не слышат, дальше носа не видят… Мы-то для них и то, и сё, пятое-десятое, да такие уж времена, видно, нынча. Тебе, слышишь, говорю!» Старуха делает значительный вид и вплотную придвигает свое скукоженное лицо к юному уху господина.
–А, кого?
–Тьфу ты! Говорю…
–Да отвяжись ты, старая! Тебе уж и поговорить не с кем, как только со мной? Не видишь разве? Я занят. Отвлекаешь государственного, между прочим, человека!
–Это как же это, государственного?
–А вот так!
–Прям уже и государственного?
–А как же, так-с и есть.
–Што ж ты в трамвай тогда полез, чиновничья морда к нам, к простым людям-то?
–Так ведь инспектирую-с, по распоряжению директора. А уж он, старая, ты бы знала, какой человек! Ты и не видала такого, да и где б тебе. Бывает, идешь по улице с ним в ясную погоду, да все глаз натираешь – до такой степени ботинки у него начищены. Вот это, значит-с, человек! Все говорит мне: Иван Павлович, вот женился бы ты на моей Катеньке. Женитьба то оно дело хорошее, я бы и не прочь, только когда успеть то? К завтру отчет надо, послезавтра совещание, а потом еще что-нибудь придумают. И все, старая, на моих плечах и держится, значит-с.
-Ну, дела! – Это подошел кондуктор, навалившись на сиденье всем своим налитым животом и теребя длинный ус. – Вы, молодой человек, за проезд оплачивали?
–Кого?
–Ни чорта не платил он, гражданин кондуктор, если б я видела, да только не было такого. Ему наверно, господин кондуктор, по службе это не положено!