Высота 12-40

Документальная повесть в донесениях, письмах и воспоминаниях

От составителей

Это хроника, собранная по крупицам из архивных документов, полевых дневников, писем, не отправленных с оказией, и магнитофонных записей, сделанных спустя тридцать лет после событий. Нас, составителей, всегда притягивали и одновременно пугали сухие цифры военной топографии. Высота 12–40. Что это? Просто точка на карте с отметкой 1240 метров над уровнем моря? Или что-то большее?

За бездушными координатами «12–40» мы нашли старшего лейтенанта, у которого заканчивалась вода; связиста, тянущего провод под пулями, чтобы крикнуть в трубку: «Есть!»; санинструктора, тащившего раненого на себе, потому что «своих не бросаем».

Мы не меняли имен, кроме случаев, когда этого требовала безопасность потомков. Мы не приукрашивали войну. Она страшна и жестока. Но среди этого ужаса мы нашли место подвигу, дружбе и предательству, любви и смерти. Все события, описанные в этой книге, являются художественным переосмыслением типичных ситуаций той войны, и любое совпадение с реальными людьми — случайность или данность памяти, не знающей забвения.

Часть первая. Координаты

Глава 1. Квадрат на карте

Штаб дивизии размещался в полуразрушенной школе. В классах, где когда-то учили таблицу умножения, теперь стучали ключами шифровальщицы и дымили махоркой связные. Пахло сырой известкой, табаком и оружейной смазкой. В углу бывшего учительского кабинета, на единственном уцелевшем стуле с вырезанной на спинке фамилией «Сидоров», сидел командир батальона майор Бондаренко.

Напротив него, развернув карту на сдвинутых партах, стоял начальник штаба, капитан Егорьев. Он водил пальцем по пожелтевшему от времени целлулоиду, покрывавшему карту.

— ...вот здесь, товарищ майор. Господствующая высота. Немцы ее хорошо укрепили. Три ряда траншей, минометные позиции на обратных скатах. По данным разведки, там как минимум рота мотопехоты с приданным усилением. С нее простреливается вся долина. Пока она у них, мы не сможем двинуть вперед ни танки, ни пехоту.

Бондаренко, коренастый мужчина с тяжелым взглядом и сединой на висках, не смотрел на карту. Он смотрел в окно, за которым серое ноябрьское небо низко нависало над редким перелеском. Он знал эту высоту. Они уже пробовали ее взять месяц назад. Месяц назад здесь полегло полбатальона. Теперь батальон доукомплектовали пополнением — вчерашними курсантами да мужиками из окрестных освобожденных деревень, которых обмундировали кое-как и сунули в руки трехлинейки.

— «Хребет», — наконец произнес он, не оборачиваясь. — Не высота, а сплошной хребет. 12–40, значит. Красивая цифра.

— Так точно. Высота с отметкой 1240, — подтвердил Егорьев. — В сводках обозначается как 12–40.

Бондаренко резко повернулся.

— В сводках... А для нас она станет либо братской могилой, либо ключом к дальнейшему наступлению. Что по людям?

— Роты укомплектованы. Командиры: первой — старший лейтенант Воронов, — Егорьев кивнул в угол, где стоял высокий, худой офицер с внимательными глазами. Тот прикуривал папиросу, прикрывая огонь ладонью. — Второй — капитан Свиридов, третьей — лейтенант Прохоренко, прибыл с пополнением. Командир взвода управления — лейтенант Невзоров.

Бондаренко подошел к карте. Его палец, с обломанным ногтем, лег на ту самую высоту.

— Значит, так. Воронов, подойди.

Старший лейтенант Воронов, затушив папиросу, подошел к столу. Его лицо, обветренное и усталое, было спокойно.

— Смотри, Андрей Иванович, — майор перешел на «ты», что было знаком особого доверия. — Твоя первая рота пойдет здесь. Ложбиной. Ночью. Без единого звука. Подойдешь к подножию, окопаешься и ждешь сигнала. Как только артиллерия отработает по переднему краю, ты должен вцепиться в этот скат и не отпускать. Свиридов ударит в лоб, отвлекая на себя, а ты заходишь с фланга. Прохоренко — во втором эшелоне, поддержит огнем.

Воронов молча кивнул. Он уже понял главное: его роту пускают на острие удара. Идти ночью по незнакомой местности, под пулеметами, которые, возможно, уже нащупали эту ложбину. Он знал, что карта — это еще не земля. На земле все будет иначе.

— Вопросы? — спросил Бондаренко.

— Воды мало, — коротко ответил Воронов. — Фляги у половины роты пустые. Подвоз застрял на переправе.

Бондаренко поморщился. Проблема с водой была хронической. Дороги развезло, мосты разбиты, а таскать фляги с водой по пояс в грязи — удовольствие ниже среднего.

— Решай на месте. Растопите снег. Вон его сколько, — майор кивнул на окно. — Снег — та же вода. Свободен. Жди приказа.

Воронов козырнул и вышел. В коридоре его ждал связист, молодой парень с катушкой провода за плечами, рядовой Колька Ершов.

— Товарищ лейтенант, а правда, что мы на эту гору завтра пойдем? — спросил он шепотом.

Воронов посмотрел на него. Кольке было лет девятнадцать. Из-под шапки выбивался русый чуб, на щеке — свежий порез от бритвы, которой он, видимо, брился в первый раз в жизни. Таким парням еще детей рожать, а не на горах умирать.

— Правда, Коля. Пойдем. А ты провод до КП батальона протянул?

— Так точно. Связь будет, товарищ лейтенант. Я ж... я постараюсь.

— Постарайся, — Воронов хлопнул его по плечу. — Иди, отдыхай пока.

Он вышел на крыльцо. Морозный воздух обжег горло. Где-то далеко, за линией фронта, глухо ухали тяжелые орудия. Немцы били по переправам. Воронов достал кисет, свернул цигарку, жадно затянулся. Он думал о том, что завтра на рассвете эта безмолвная, заснеженная высота с безликим номером 12–40 станет для многих из них последним рубежом. А для кого-то — первой и последней победой.

Глава 2. Люди из ниоткуда

В землянке первой роты было натоплено. «Буржуйка» раскалилась докрасна, и в тесноте пахло потом, портянками и кислой капустой. Бойцы размещались кто на нарах, кто просто на полу, подстелив шинели. Гул голосов стоял ровный, как в улье.

Воронов вошел, и сразу несколько человек поднялись, приветствуя командира.

— Сидите, сидите, — махнул он рукой. — Замполит где?

— Здесь я, Андрей Иванович, — из угла поднялся невысокий, плотный лейтенант с умными, чуть навыкате глазами. Это был замполит роты Иван Лукич Сотников, в прошлом учитель истории из-под Рязани. В роте его любили не за пламенные речи, а за то, что он умел выслушать, помочь советом, а если надо — и матюгнуться по-солдатски, и патроны последние отдать.