"Кукуха" в отъезде

Книга, которую вы держите в руках (или читаете с экрана), является художественным произведением. Все персонажи, события и диалоги вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, случайны.

Особое предупреждение:

Эта книга НЕ является руководством по самодиагностике, самолечению или отказу от медицинской помощи. Состояния, описываемые в романе как «кукуха в отъезде» или «голоса в голове», в реальности могут быть симптомами серьезных психических расстройств: шизофрении, биполярного аффективного расстройства, диссоциативного расстройства личности и других заболеваний, требующих квалифицированного медицинского вмешательства.

Если вы или ваши близкие испытываете:

слуховые или зрительные галлюцинации,

навязчивые голоса в голове,

ощущение «двойника» или «постороннего» внутри себя,

резкие перепады настроения,

неконтролируемое поведение,

– пожалуйста, обратитесь к специалисту. Психиатр, психотерапевт или невролог помогут разобраться в вашем состоянии и назначить правильное лечение. Это не стыдно, не страшно и не делает вас «ненормальным». Это просто болезнь, которую нужно лечить, как любую другую.

Автор не несет ответственности за самодиагностику, самолечение или интерпретацию описанных в книге состояний как нормы. Роман – лишь попытка художественного осмысления внутреннего мира человека, живущего с ментальными особенностями, а не медицинское пособие.

Берегите себя.

ВВЕДЕНИЕ

От автора

Эта история родилась из простого вопроса: что, если тот самый «внутренний голос», с которым мы все иногда разговариваем, однажды возьмет и уедет в отпуск?

Вопрос смешной. Ответ вышел грустным.

Я писал эту книгу о людях, которые слышат голоса. Не метафорически, а буквально. О тех, у кого внутри живет кто-то еще – навязчивый, громкий, иногда жестокий, иногда заботливый, но всегда – незваный. О тех, кого общество привыкло называть «психами», «ненормальными», «городскими сумасшедшими». О тех, кто годами лежит в клиниках, пьет таблетки и учится отличать реальность от миража.

Но я писал не о болезни. Я писал об одиночестве.

Знаете, в чем главный ужас человека с голосами в голове? Не в том, что он слышит то, чего нет. А в том, что он не может рассказать об этом другим. Потому что сразу слышит в ответ: «Тебе к врачу надо». И правда – надо. Но еще ему надо, чтобы его выслушали. Просто выслушали. Не лечили, не спасали, не крестились в ужасе. А выслушали.

Мой герой Паша – собирательный образ. Я встречал таких людей. Они умны, ироничны, талантливы. И они ведут ежедневную войну с собственным мозгом. Кто-то выигрывает, кто-то проигрывает, кто-то заключает перемирие. Эта книга – про перемирие.

«Кукуха в отъезде» – не медицинский термин, а народный. Так говорят про тех, кто «того», «поехал», «с катушек слетел». Я решил поиграть с этой метафорой и представить, что кукуха – не просто слетевшая крыша, а живое существо внутри нас. Которое может устать, уехать, оставить нас наедине с собой. И тогда выяснится страшное: мы сами себя не знаем. Мы привыкли жить с этим голосом, полагаться на него, ненавидеть его и любить одновременно. А без него – пустота.

Эта книга – гимн всем, кто слышит голоса. И всем, кто их лечит. И всем, кто просто пытается жить с тем, что досталось.

Если вы узнали в Паше себя – пожалуйста, обратитесь к врачу. Если вы узнали в нем кого-то из близких – пожалуйста, будьте терпеливы. Им нужна не жалость, а понимание.

А если вы просто читатель – надеюсь, вам будет интересно путешествие.

Мы все немного ку-ку.

Просто не все это признают.

Владимир Малянкин

Глава 1. Утро без оркестра

Паша Шишкин открыл глаза и понял: что-то не так.

В комнате было тихо. Слишком тихо. Обычно по утрам в его голове играл джаз – навязчивый, громкий, с раздражающей трубой, которая начинала свой концерт ровно в тот момент, когда первый луч солнца пробивался сквозь вечно грязное окно его съемной однушки.

Труба молчала.

Больше того – молчал весь оркестр. Паша прислушался к себе и не услышал ничего. Ни привычного «вставай, размазня, опоздаешь». Ни ехидного «а может, забить? полежи еще, начальник подождет». Ни даже тихого, задумчивого «интересно, сколько муравьев нужно, чтобы утащить кота?»

Тишина.

Паша сел на кровати. Голова была пустая и легкая, как воздушный шарик. Такого не случалось никогда. Кукуха – так он называл ту, что жила у него в голове последние тридцать пять лет – не замолкала ни на минуту. Она комментировала всё. Еду, погоду, женщин, политику, качество туалетной бумаги. Она доводила его до истерики, до увольнений, до разрывов отношений, но она была. Всегда.

А сегодня – нет.

Паша встал, дошел до кухни, налил воды. Чайник не закипел, потому что Паша забыл его включить. Кукуха обычно напоминала: «дурак, воду-то вскипяти». Сегодня не напомнила.

На столе лежала записка.

Паша покрутил ее в руках. Обычный листок из блокнота, вырванный неровно. Почерк был его собственным, но какой-то другой – более круглый, что ли, детский.

«Паш, я в отъезде. Устала. Надо проветриться. Ты тут за главного. Не обосрись. Корми кота. Хотя кота у тебя нет. Ну, купи кота. Целую. Ку.»

Паша перечитал три раза. Потом четвертый. Потом понюхал бумагу – пахло вчерашней селедкой.

– Это розыгрыш, – сказал он вслух.

Никто не ответил.

– Слышишь? Я говорю, это розыгрыш?

Тишина. Даже эхо в пустой голове не родилось.

Паша Шишкин, человек, который всю жизнь мечтал о тишине и покое, вдруг понял, что сходит с ума от нормальности. Он сел на табуретку, обхватил голову руками и впервые за долгие годы заплакал.

Не от горя. От одиночества.

В дверь позвонили.

– Пашка! Ты живой там?

Это был Лёха, друг детства, единственный человек, который еще выносил Пашины закидоны. Паша открыл дверь. Лёха ввалился в прихожую, сбивая коврик ногами, и сразу уставился на друга.

– Ты чего такой? – спросил Лёха, снимая куртку. – Заболел?

– Лёх, – сказал Паша тихо. – Она уехала.

– Кто? Наташка? Так вы ж год как разбежались.

– Кукуха.

Лёха замер с одной рукой в рукаве.

– Чего?

– Кукуха, говорю, уехала. В отъезде. Записку оставила.

Лёха моргнул раз, другой. Потом аккуратно повесил куртку обратно на вешалку.

– Слушай, я, наверное, в другой раз зайду. Ты это… отдыхай.

– Лёха, ты мне не веришь?

– Я верю, Паш. Я всегда тебе верил. Даже когда ты говорил, что гномы в батарее живут. Но сейчас мне как-то не по себе.

– Но она правда уехала! – Паша схватил со стола записку и сунул Лёхе в лицо. – Читай!

Лёха прочитал. Прочитал еще раз. Посмотрел на Пашу. Потом на записку.

– Это твой почерк, – сказал он осторожно.

– Ну!

– Ты написал сам себе записку от имени своей галлюцинации.

Паша открыл рот и закрыл. Лёха был прав. Со стороны это выглядело именно так. Но Паша чувствовал: это не он писал. Это она писала его рукой. Разница огромная, просто словами не объяснишь.

– Лёх, – сказал Паша тихо. – Я сейчас абсолютно нормальный. Ты понимаешь? У меня в голове ни одной лишней мысли. Я могу сесть и посчитать бюджет. Могу вспомнить, где лежат ключи. Могу даже не думать о том, что будет, если скрестить утконоса с тостером.

– А что будет?

– Понятия не имею! И меня это не волнует! Лёха, это катастрофа.

Лёха почесал затылок. Потом прошел на кухню, налил себе воды (чайник, кстати, включил – Паша забыл, а Лёха заметил).

– Слушай, – сказал Лёха, отхлебывая. – А может, оно и к лучшему? Будешь жить как люди. Работа, дом, пенсия.

– Лёха, я не хочу как люди. Я хочу как я. А я без неё – не я.

В коридоре зазвонил телефон. Паша посмотрел на экран – работа. Начальник. Четверг, девять утра, а он еще даже не чистил зубы. Кукуха бы сейчас выдала такой перл, что Паша послал бы начальника в космос красиво, с рифмой. А сейчас…

Паша взял трубку.

– Алло.

– Шишкин, ты где? Совещание через час.

– Буду, – сказал Паша ровно. – Через сорок минут.

– Что с голосом?

– Нормально всё. До связи.

Он положил трубку. Лёха смотрел на него с ужасом.

– Ты чего? – спросил Лёха. – Ты сказал «буду» без мата? Без подколок? Ты поехал на работу?

– Да.

– Паша, это серьезно. Надо что-то делать. Так нельзя.

Паша кивнул. Он чувствовал себя роботом. Правильным, чистеньким, запрограммированным. И ему это не нравилось.

– Лёх, – сказал он. – Я поеду её искать.

– Куда?

– Не знаю. Туда, где тепло. Она любит тепло. Наверное.

– Ты хочешь ехать за своей кукухой на юг?

– Да.

Лёха долго смотрел на друга. Потом вздохнул.

– Ладно. Хоть трусы возьми сменные. А то найдешь свою кукуху, а вонять будешь.

Паша улыбнулся впервые за утро.

– Лёх, – сказал он. – Спасибо, что не считаешь меня psychos.

– Считаю, – честно ответил Лёха. – Но ты мой psychos. Иди уже собирайся. Я позвоню тебе вечером, проверю, не загребли ли в дурку.

Через час Паша стоял на вокзале.

В одной руке – рюкзак с трусами и бутербродами. В другой – пустая клетка для птиц, которую он зачем-то прихватил с балкона. На клетке скотчем приклеена записка: «Для Кукухи. Лично в клюв».

Он купил билет до Анапы. Почему Анапа? Потому что там море. Потому что там тепло. Потому что, когда он закрыл глаза и спросил себя «куда?», внутри что-то екнуло в районе солнечного сплетения.

Может, это она подает знаки.

А может, просто газы.

Паша сел в плацкартный вагон, закинул рюкзак на верхнюю полку и уставился в окно. Поезд тронулся. Город поплыл назад.

В купе зашел мужик. Лет пятидесяти, небритый, в тельняшке и с пухлым пакетом, из которого торчало горлышко бутылки. Мужик грохнул пакет на стол, уставился на Пашу и вдруг широко улыбнулся.

– О, – сказал мужик. – Свой!

– Простите? – не понял Паша.

Мужик подошел ближе, принюхался.

– Точно свой. У тебя тоже тишина в башке, да? Кукуха в бегах?

Паша вздрогнул.

– Вы откуда знаете?

Мужик сел напротив, довольно потер руки и достал бутылку.

– Сан Саныч меня зовут. И, судя по всему, нам по пути. Ты, парень, даже не представляешь, во что ввязался. Но мне скучно одному. Давай знакомиться.

Он протянул руку. Паша пожал ее механически, всё еще не веря происходящему.

– Паша.

– Ну, здравствуй, Паша, – сказал Сан Саныч, разливая водку по пластиковым стаканчикам. – За тех, кто уехал, но обещал вернуться. Или не обещал. Какая разница. Главное, чтоб чемодан распаковали, когда приедут.

Они чокнулись.

Поезд набирал ход.

Впереди было полторы тысячи километров, один сбежавший бандит, стадо коз, украденная остановка и, может быть, даже море.

Паша не знал этого. Он просто сидел и слушал, как за окном стучат колеса.

А в голове было тихо.

Впервые за тридцать пять лет.

Глава 2. Попутчики

Водка обожгла горло и растеклась по желудку теплой волной. Паша закашлялся – пить с утра он не привык, Кукуха обычно ругалась, если он начинал до обеда. Но Кукухи не было, а Сан Саныч смотрел выжидающе.

– Ну как? – спросил он. – Отпустило?

– Что отпустило?

– Тишина. Она сначала давит, да? А потом, если плеснуть сверху, вроде и легче становится. Пустота заполняется чем попало. Главное – чтоб теплым было.

Паша прислушался к себе. Водка не помогла. В голове по-прежнему было пусто, как в брошенной квартире.

– Не работает, – сказал он.

– Ну, значит, глубоко уехала твоя. Далеко и надолго. Моя, например, в Сочи укатила. Представляешь? Сочи! В сезон! А я тут с тобой в плацкарте трясусь.

– Ваша тоже в отъезде?

Сан Саныч посмотрел на Пашу долгим, мутным взглядом. Потом улыбнулся – широко, по-детски, с щербинкой между зубов.

– Слушай, Паша. А ты первый человек, который понял меня без слов. Обычно я говорю «кукуха в отъезде», а мне отвечают «выпей таблетку». А ты просто кивнул. Уважаю.

Он налил еще.

– Давай за знакомство.

– Я не пью больше, – сказал Паша. – Мне ехать далеко.

– Дурак. Нам ехать далеко. Вдвоем всегда веселее. Тем более когда у обоих в голове тишина. Знаешь, в чем прикол? Когда кукуха на месте, ты постоянно с кем-то разговариваешь. А когда она уезжает – ты остаешься один. И тут выясняется, что разговаривать, в общем-то, не с кем. И не о чем. Потому что без неё и мысли не те, и слова не складываются.