КОКОБУКО

КОКОБУКО

книга о людях, нашедших себя

Что нам известно об авторе?  По сути, не так много. Родился, предположительно, в начале 70-х в СССР, наверняка был пионером, в Перестройку его следы теряются, и только в конце 1990-х гг. он снова появляется в Москве, где заканчивает Истфак одного из университетов. Затем работа в сфере грузоперевозок и логистики, открытие транспортной компании. Этот этап жизни отразился в нескольких рассказах. Заложенный родителями интерес к Истории, вкупе с профильным образованием, привели автора на скользкую кладоискательскую тропу. Разумеется, что появилась масса уникального материала, который грех было не записать. Литературная живость ума и непомерная тяга к приключениям вылились на страницы этого сборника в цикле рассказов о современных кладоискателях.

Книга предназначена для широкого круга читателей и включает в себя не только беллетристику, но и прикладные рекомендации по приборному поиску в центральной полосе России.

Автор не претендует на постановку балета по этой книге на сцене Большого театра, но на сериал новеллы вполне сгодятся.

Черное и белое. Апология кладоискателя.

Осень. Подходит к концу очередной полевой сезон, позади остались мерзлый весенний грунт и одуряющая жара июля. Впереди работа с картами и источниками. И так год от года, сезон за сезоном. С таким же завидным постоянством я наблюдаю превратное мнение обывателя о любителях такого вида отдыха как приборный поиск. Именно этот факт и подтолкнул меня к написанию данной заметки.

Однажды я стал свидетелем беседы двух молодых женщин:

– Муж сегодня копать поехал, а я по магазинам.

– Не дачу что ли? Посевная?

– Нет, он с металлодетектором, монетки собирает.

– А, знаю, «черный копатель».

Девушка, ничего не понимая в приборном поиске, заочно, нанесла мужу своей подруги весьма серьезное оскорбление. Поясню.

В конце 90-х годов в России начал своё развитие приборный поиск. Тогда кладоискателей можно было пересчитать по пальцам, это были увлеченные люди с серьезными моральными принципами. Постепенно на рынок попадали все новые металлодетекторы, и вскоре они стали использоваться для поиска не только кладов, но и пропавших солдат Великой Отечественной Войны, дело это сложное, затратное, требующее самоотдачи и серьёзных физических усилий. Параллельно с поиском солдат стал появляться и такой сегмент приборного поиска, как раскопки старых военных укреплений ради наживы. Оружие и патроны, гранаты и тротил уходили в криминальные структуры. В 90-х эти предметы были весьма востребованы. Останки бойцов, подобных поисковиков ничуть не интересовали и кости, как правило, просто выбрасывались. Так сложился цех «черных копателей».

Аналогичная ситуация стала происходить и в тех кругах, которые занимались поиском старины. Археологическая Карта России предоставляла точную информацию и местах расположения городищ, селищ и курганов. Поменяв мораль на возможность материальной наживы, наши сограждане начали раскапывать захоронения и памятники археологии. Во многом, не обладая даже самыми начальными познаниями в истории, люди старались нажиться в буквальном смысле слова на костях. Дело это в России, увы, не новое, ещё в XIX веке В. А. Плетнев упоминал о разорении тверских курганов.

Таким образом, в двух основных направлениях приборного поиска «по войне» и «по старине» возник серьезный пласт «черных копателей». Дальше произошло следующее: средства массовой информации, чей хлеб дешевые сенсации, по телевидению и в прессе прокричали на весь свет о «черных копателях». Не стоит винить журналистов, эти люди кормятся от скандалов, какое мнение у общества будет после о человеке с металлодетектором, их не очень волнует, гораздо важнее заинтересовать читателя сенсацией, пощекотать ему нервы, можно и приврать, удивить, получить гонорар и накормить своих детей. По-своему они правы. С прошествием лет стали появляться и вполне адекватные, правдивые репортажи и кладоискателях, только образ «черного копателя», человека который во главу угла ставит наживу и отбрасывает мораль как лишний балласт, надолго засел в головах обывателей.

У самих же кладоискателей есть весьма четкая градация на «черных», «белых» и «альтернативных». «Белые» – археологи, производящие раскопки памятников археологии на основании Открытого листа. Открытый лист, это разрешение на проведение археологических изысканий выдаваемое Институтом полевых исследований РАН. Кто такие «Черные» вы уже знаете. А вот «Альтернативные», это как раз те люди, которые занимаются приборным поиском как хобби, как видом активного отдыха. Эти люди не ставят своей целью нажиться на артефактах, они не разоряют археологические памятники, они соблюдают нормы морали и никогда не станут раскапывать, например, заброшенное лесное кладбище. Они называют себя «копарями» и основной побудительной силой для них служит романтика поиска, радость находки, радость соприкосновения с историей не в музее, а в поле или в лесу. Встав на эту тропу, многие поняли, что нужно обладать поливидовым составом знаний. В результате начали изучать историю, картографию, гидрографию, нумизматику, сфрагистику, геральдику, метрологию, пришлось осваивать туризм, навыки выживания, научиться сплавляться по рекам и водить внедорожник. Многие бросили курить, т.к. нужно хорошее здоровье, чтобы идти по лесу при полной выкладке. Люди, несомненно, обогатили себя. Некоторые берут в поисковые экспедиции детей, после чего успеваемость по истории и географии в школе сильно растет.

Приборный поиск увлек многих моих друзей и стал образом жизни для меня самого. Сейчас сложно представить себя на другом пути.

В заключении хочу добавить. Часто я встречаюсь с предложениями запретить продажу металлодетекторов в России, ввести запрет на использование, или лицензировать. Господа, давайте здраво смотреть на вещи. Можно купить топор и наколоть бабушке дров на зиму, построить дом, а можно эту самую бабушку как Родя Раскольников… Так же и металлодетектор. Зло не в нем, а в головах тех людей, кто позволяет себе грабить наше культурное наследие. Оставьте археологам городища и курганы, нам хватит нескольких десятков тысяч пропавших деревень, переправ, пристаней, кабаков, дорог, трактиров, мельниц, хуторов, почтовых станций и миллионов железных метеоритов.

Словарик.

Чтобы Вам было легче понимать, о чем разговаривают копари, я составил этот небольшой словарик. В него вошли далеко не все сленговые выражения, но некоторые моменты он всё-таки прояснит.

«7-15» – статья КАП предусматривающая административное наказание за приборный поиск.

АКР- Археологическая карта России.

Арх- археолог.

Билон- монеты конца Российской Империи и начала СССР. Серебро с медью 50х50.

Бить место- копать в определенной точке.

Блин- блиндаж.

Блиндажник- длинный Фискарь, хорош при поиске по-войне.

Великий хабар- очень хорошая находка.

Верховая- монета найденная глазами как правило на пашне.

Верховой- непогребенный боец лежащий сразу под дерном.

Взять языка- расспросить местного жителя.

Выбитое место- точка, где все уже выкопали.

Вывал- локальное место драки или пьянки, где участники потеряли монеты или кресты.

Гмох- фольклорный персонаж, неупокоенный вражий солдат портящий и ворующий хабар.

Годограф- вид интерфейса Клюшки с визуализацией вектора сигнала отраженного от цели.

Горелик- расплавленный в пожаре металл, или обгоревшая в траве монета.

Гривна- платежный слиток серебра до двухсот грамм.

Дискрим- способность Клюшки раскладывать сигналы на «цветные» и «черные».

Домонгол- любой предмет быта до 1225 года.

Жадный Фискарь- лопата с большим штыком.

Жбонь или Бутор- настолько плохая находка, что и хабаром не назовешь.

Звенеть- искать.

Земляной Дедушка- фольклорный персонаж оберегающий хабар.

Какалик, Крокодильчик- сильно испорченная медная монета.

Катуха, Руль- поисковая катушка металлодетектора.

Клюшка, прибор, МД- металлодетектор

Комок- камуфляж.

Конина- любая часть конской упряжи.

Коротыш- укороченный Фискарь, как правило для поиска по старине.

Кубарь, Кубыха, Затарка, Закладуха, Горшок- клад.

Лежак- кладбище.

Лимонка- лимонная кислота для очень грубой очистки меди.

Листик- очень распространенный женский крест XVIII-XX веков.

Масон- разновидность монеты Российской Империи. На гербе орел с венком и стрелами.

Мать, мама- материковый грунт под культурным слоем.

Менде- карта губерний 1860 года, составленная Александром Иванычем Менде.

Морковка- пропоинтер фирмы Минилаб оранжевого цвета.

Начкоп- начинающий копатель.

ПГМ- Планы Генерального Межевания начиная с 1780 года.

Пенка- туристический коврик из пенополиуретана.

Перемес- смещение культурных слоев.

Положить Годограф- цель очень толстая, Годограф отражается почти горизонтально.

Потеряшка, Потеряха- потерянная вещь или монета поднятая копарем.

Прозвенеть- проверить металлодетектором.

Пропоинтер- металлодетектор без дискриминации для точечного поиска цели.

Прошка- пропоитер, либо пинпоинтер.

Проходимец- полноприводный автомобиль.

Распашка- клад распаханный плугами.

Рекогносцировка- Предварительное обследование местности для поисковых работ.

Рукопашная- выемка грунта голыми руками или ножом из-за боязни повредить хабар.

Свинорой- место где некультурные копари не закопали свои ямки.

Сделать стойку- резко остановиться при хорошем сигнале.

Сопутка- сопутствующие находки. Помогают составить картину места.

Стратиграфия- взаимное расположение культурных слоев относительно друг друга.

Тряхнуть старину, Шевелить- копать.

Удел- монета средневекового удельного княжества.

Урочище- место, где некогда было поселение.

Фантом- ложный сигнал.

Фискарь- лопата фирмы «Фискарс»

Фундук, Фунд- фундамент.

Хабар- любая находка.

Хабарка- поясная сумка для Хабара.

Хабарь, Хаборолог- человек в поиске себя.

Чахлый хабарок- мало находок и они не интересные.

Чапыжник, Чеплыжник – очень густые кустистые заросли, плохо либо вовсе непроходимые.

Чернуха- железные сигналы в большом количестве.

Черный копарь- по букве закона это любой поисковик не обладающий «Открытым листом».

Честный хабарь- опытный копатель.

Чешуя- серебряная монета до медной реформы Петра I.

Число VDI- числовой индекс цели в некоторых интерфейсах Клюшек.

Чуйка- чувствительность у прибора, либо профессиональная интуиция копаря.

Шейная гривна- украшение в виде шейного обруча у очень состоятельного человека.

Шмурд- походное снаряжение.

Шуберт- карта Московской губернии 3 версты в дюйме, составил Шуберт Ф.Ф.

Шумелка- шумящая привеска с бубенцами и гусиными лапками.

Шурфиться, Зашурфиться- копать шурф.

Якорь- крупная глубинная находка, как правило дающая л

Первая монета

День выдался теплый, как никак 16 апреля. Сегодня мы с друзьями поедем искать клад.

С раннего детства, прочитав По и Стивенсона, я хотел заняться поиском, пусть это неблагодарный труд, пусть больше теряешь чем находишь, но несметные пиратские сокровища будоражили детский ум.

Как обычно это бывает работа и бытовые проблемы отодвигают наши мечты куда-то на задний план и, в конце концов, получается, что к пенсии мы рассказываем внукам, мол, да и я когда-то хотел плавать по морям, скакать на коне, добывать алмазы на юге Африки и питаться медвежатиной на Аляске. Вот только не сложилось, и до пенсии просидел в офисе за компьютером.

Пока позволяет время, пока есть силы, я решил попробовать себя на этом поприще. Следует оговориться, что влекут меня не столько призрачные сокровища, сколько сам процесс поиска. Я не преследую цель обогатиться материально, хотя это далеко не последний момент, гораздо больше я обогащаюсь духовно, приобретаю массу информации: историческую, географическую, туристическую, теологическую. Таким образом, самый главный клад находится внутри меня, его не пропить, не потерять, не украсть.

Но вернусь к начатой теме. Еще осенью я от друзей узнал про Кохнево на берегу Оки, деревня, пропавшая ещё при царе Горохе. Но, к сожалению, по осени я туда не успел. Выпал снег и ударили морозы. Пришлось отложить наш поход до весны.

Наконец, после темноты и вьюг, земля оттаяла. Самое время ехать. Мы, я и Костик, погрузили в старенькую “восьмерку” рюкзаки, положили лопаты и поисковый металлодетектор. Нужно было заскочить на улицу Казакова и забрать третьего участника экспедиции, самого молодого, но и самого опытного поисковика Витьку. Там же мне обещали дать спальник. В ту пору своего походного снаряжения у меня еще не было.

Весеннее утро разливалось над Москвой, а мы спешили по набережной Яузы на встречу приключениям. Витька был готов и ждал. Путь наш лежал через Коломну и поэтому Витькина сестра- Сашка напросилась с нами. У нее там были какие-то свои дела. Спальника мне не досталось, потому как Сашкины друзья накануне взяли его в поход и там по пьяной лавочке сожгли.

Покудахтали, погрузились и вот уже МКАД. Можно сказать, что с него начинаются и им заканчиваются все мои путешествия. Здесь все как всегда, поток машин, пыль, вонь, теснота. Быстрее бы добраться до поворота в сторону Рязани.

Трасса прямая и знакомая, здесь свободней, воздух чище, ездить одно удовольствие. Костик постепенно задремал, а мы с Витьком травили байки о жизни поисковиков, о черных копателях, о нечистой силе и прочем непонятном народе, что крутиться в этой сфере.

– А то, дело было, рассказывал Витька, отыскали мы нашего бойца. Стали откапывать, а у него рука вперед вытянута, в руке штык от трехлинейки. Копаем штык, а он в спине у немца торчит. У нашего, прямо под каской в затылке осколок. Так вместе они и упали. Считай, пролежали лет 60 с лишнем.

– А по старине ты много ходил?

– Случалось, конечно, в основном рассыпуху брал. Единичные монетки, когда крестик, когда пуговка орленая. Так, по мелочи, затарок ни разу не было.

– Глядишь, сегодня повезет.

– Кто его знает, загад не бывает богат.

Витька закурил, я тоже достал сигареты. Помолчали, выпуская клубы дыма.

– Вот еще был случай. Пошли пацаны в поиск. Сидят вечером у костра, разговоры говорят, какаву пьют. А вокруг ни души, до деревни ближайшей километров 20. Вдруг из леса выходит к костру мужичек. Не мал, не велик, в шинельке солдатской. Откуда взялся – непонятно. Что ему ночью по лесу шататься? Здоровается, этот мужик, и у огня садится. Ну, предложили ему какавы. Выпил он, поднялся и говорит: ”Какаву пьете, хорошо живете”, развернулся и ушел в лес. А шинелька- то на вылет простреляна. Вот так.

– Откуда ж он взялся?

– Не знаю, много таких по заброшенным урочищам шатается…

За этими разговорами подъехали к древней Коломне. Переехали речку Коломенку и высадили Сашку у стен кремля. Место надо заметить очень колоритное. Высокие стены из бурого кирпича, рубленые формы крыш, ров, насыпь, и в каждой линии дыхание средневековья. Чувствовалось, что строили не абы как, а с расчетом на реальную угрозу. Московский кремль по сравнению с Коломенским просто лубочный домик. Хотя и этот во многом новодел…

– Эх, здесь бы копануть, наверняка же лежит…

– Да…

Закатали губы и поехали дальше. До Кохнево было уже не далеко.

Вот и два деревянных креста у обочины. Левый поворот и через несколько километров мы на месте. Нынешнее Кохнево, это небольшое аккуратное село с маленькой церковью, магазином и грязными, частью не мощеными улочками. Мы остановились на площади. Нужно было купить продуктов и топлива. Цены здесь ниже, чем в Москве. Запаслись тушенкой и вермишелью.

Наступала самая интересная часть экспедиции. Нужно, для начала, найти место где стояло старое Кохнево. Скажу откровенно, я смутно его себе представлял. Покружили по поселку и выехали на окраину. Местность была сплетением бесчисленных холмов и оврагов. Здесь на УАЗе, нужно пробираться, а не на Жигулях.

Признаков поселения нигде не наблюдали. У нас была одна примета- внутрь старого Кохнево один вход- через дамбу. Её-то мы и искали. Опыта и понимания процесса поиска нет совсем, но энтузиазм бьет фантаном.

Через полчаса безрезультатных тыканий во все дыры выехали к убогой избушке, стоящей на косогоре с востока от села. Я вылез из машины и пошел искать хозяев. Думаю, может местные знают?

Навстречу мне вывалился, именно вывалился, а не вышел, какой-то мужичек. Штаны его были неопределенного цвета, от зимних ботинок остались только подметки, старый пуховик лоснился слоем грязи и сверкал перьями из многочисленных дыр. Живописную картину дополняли левая рука, обмотанная газетой и скотчем ну и разумеется крепкий запах дерьма и перегара.

– Доброе утро, говорю, хотя понимаю что утро у него не доброе.

– Угм.

– Не подскажите, в какой стороне находилось старое Кохнево?

– А?

– Старое село, где, батя?

Мужичек напрягся, закатил глаза к небу и, наконец, выдал:

– Магазин что ли?

– Спасибо, говорю. Развернулся и пошел к машине.

Отъехали недалеко от этого места. Поставили «восьмерку» и разошлись в разные стороны с уговором вернуться через 10 минут. Встретились. Так ничего и не нашли. Оставался последний вариант – звонить в Москву, тому парню, который непосредственно был на месте. Пусть нас ориентирует. Кругом холмы, связи нет. Пришлось загнать машину на поляну на самом берегу Оки. Въезжали через интересное место: холм будто разрезан пополам, восьмерка еле проходит, зеркалами почти цепляя откосы.

Стою на высоченном берегу, далеко за рекой город Белоомут, красотища кругом, аж дух захватывает. Ока огромной подковой изогнулась от горизонта до горизонта. Противоположный берег низкий, на нем березы, подернутые зеленой дымкой, поля с только что пробившийся травой, а над всем этим голубое небо и яркое апрельское солнце. Запахи откровенно пьянят. Все кругом наполнено счастьем. Хочется просто жить и радоваться. В такие дни понимаешь, что не зря ждал всю зиму, может быть именно ради такого момента, мерз, ругался на снег и пронизывающий ветер.

Набираю номер. Трубку берет Алексей. Объясняю в чем проблема. И слушаю инструкции.

– Где ты стоишь?

– На высоком берегу.

– Ага, молодец. Посмотри вниз, что видишь?

– Вижу старый бетонный причал, он сполз в реку.

– Очень хорошо! Теперь повернись спиной к реке. Повернулся?

– Ага.

– Вот оно, Кохнево. Все пока.

И тут я понял! Что холм вовсе и не холм, а дамба. С внешней стороны шел ров, который мы посчитали за старый овраг, на самом деле это был водоотводный канал, в половодье он спасал новое Кохнево от затопления. Дамба протянулась вдоль берега и, видимо была насыпана землей из канала, а я стоял как раз посередине. Говорю пацанам.

– Вот оно!

– Что оно? Где?

– Кохнево , вот оно. Тут и до них дошло. Мы радостно принялись разгружать машину.

Не успел я вынуть все из багажника, как палатка была уже поставлена. Витька много ходил с поисковыми отрядами, поэтому туристический опыт имел приличный. Скоренько развели костер, сварили вермишелки, высыпали туда тушенку и не то позавтракали, не то пообедали.

Сигарету в зубы, лопату на плечо, прибор в руки. Пошли. Самые приятные моменты поиска, когда прибор находит под землей металл и выдает четкий звук. Так за первый час мы накопали несколько алюминиевых пробок “Рязанского ликероводочного завода ”, пару-тройку пивных банок и пригоршню старых кованых гвоздей самого разного калибра. Находки нас нисколько не смутили обычная картина. Чего только в земле не валяется.

Еще через час я нашел бронзовое кольцо, по всей видимости, от конской упряжи. Где-то вдалеке призрачно сверкали сестерции и тетрадрахмы с профилями римских императоров, и кажется, чего проще, иди и бери, но императоры хитро улыбались и пропадали в вечности. Лопата большей частью выкапывала всякий мусор. Постепенно стало темнеть, звезды высыпались, естественно, как монеты из сундука. Мы раздули костер, пришло время готовить ужин. Все устали, я поел и лениво курил, покручивая на пальце найденное кольцо. Больше за день мы ничего не подняли, правда впечатлений приобрели массу. Опрокинув чарку, устроились поудобнее в старенькой палатке, и вскоре заснули.

Вопреки законам жанра мне не снились старые пираты, сундуки сокровищ и прочая дребедень. Даже местные приведения не пришли в гости, видимо мы напугали всю округу дружным храпом и крепким водочным выхлопом. Под утро без спальника я замерз, точнее сказать просто околел. Витька тоже весь извертелся, только Костику все было нипочем.

Около шести часов утра я выбрался из палатки и развел огонь. Вскоре Витька высунул заспанную физиономию и, стуча зубами, побежал в ближайшие кусты.

С обрыва было видно, как внизу, в густом тумане несла свои воды Ока, Солнце уже показалось из-за горизонта, и золотые купола церквей Белоомута торжественно сияли в его лучах. Стояла поразительная тишина, даже птицы еще не проснулись, нетронутый иней на траве переливался холодным цветом.

Мы разогрели остатки ужина и позавтракали. Попытались разбудить Костика, но бесполезно. Взяв лопату и прибор, пошли продолжать поиски. Кто рано встает, тому Хабар прёт. Так оно и вышло.

У дамбы прибор запищал на высокой чистой ноте. Сердце стукнуло о ребра, а лопата о землю. Сделали первый отвал, проверили ямку- пустая, значит цель в отвале, разделили его лопатой на две части, проверили – цель справа. Я взял пригоршню земли в руки и поводил под катушкой прибора, он издал пронзительный свист. Значит цель в ладони. Азарт захлестнул меня. Торопливо пальцами разбрасываю землю и вот оно! В руках остается темный кругляк! Монета!

Мы так орали, что Костик выскочил из палатки и, спотыкаясь в незашнурованных ботинках, побежал к нам. Тем временем я тер монету о рукав. На реверсе виднелся двуглавый орел, на аверсе надпись “денга” и дата 1731. Взрослые мужики, мы веселились как дети, не золото, не серебро, а простая медяшка, но сколько восторга, тем более, что это была моя первая монета. Она гуляла из рук в руки, а мы не могли наглядеться на нее. Сохранность была очень хорошая, видимо монету потеряли вскоре после

изготовления.

Подумать только, шли года, менялись правители, гремели войны, бушевали революции, была открыта Антарктида, человек полетел в космос и пошел по Луне, а маленькая монетка все лежала на высоком берегу Оки. И вот настал день, когда мы приехали за ней.

Через некоторое время немного успокоились и с умноженным энтузиазмом взялись за инструменты. Буквально через пару минут прибор снова запел соловьем.

На этот раз из мрака и забвения на свет весеннего утра был извлечен сталинский значок ГТО. На фоне красной звезды из эмали и огромной шестеренки бегун могучей грудью рвал ленту с надписью: “Готов к труду и обороне”. С задней стороны знака был оттиск : ”Артель Трудгравер. Ленинград” и личный номер.

– Масть пошла, сделал вывод Костик и через минуту взял на прибор сталинский пятачок. Что интересно, в земле он даже не окислился, так и сиял желтыми боками.

День начинался интересно. За последующий час мы откопали еще один пятачок, два немецких патрона от карабина (откуда они взялись под Рязанью?) и маленькое женское колечко. Конечно, мелочи, но, по крайней мере, не стыдно ехать домой.

Время подошло к обеду, пора было собираться. Свернули палатку, загрузили машину, нам не хотелось расставаться с гостеприимным Кохнево, но что поделаешь. Часа в четыре мы двинулись в обратный путь.

В тот вечер дома я достал старую шкатулку из карельской березы и сложил в нее все добытые “сокровища”. Пришло время лезть в Интернет собирать информацию, чистить и изучать находки.

С тех пор шкатулка регулярно пополняется, много интересных вещей было положено в нее, но первую монету, как первую женщину не заменят ни римские таланты, ни испанские дублоны.

Сейчас начало марта, на улице еще пуржит, я снова жду, пока оттает земля. В прихожей томятся поисковый прибор и лопата. В мечтах с монет мне снова улыбаются императоры, но я уже знаю, как обманчивы их улыбки.

Борода

Борода седая, крестик на погосте,

Не зову, ребята, вас теперь я в гости.

Сами вы придете, раньше или позже,

Время не осадишь, натянувши вожжи.

А ведь помню, было, птички щебетали,

С Ленкой ли, с Иринкой мы в траву упали,

Может не Иринка, может быть Маринка,

Глазки озорные, попка как картинка.

Ну а нынче, братцы, кренделя иные,

Вилы, цепи, крючья, черти озорные,

Горячо здесь, душно, не открыть окошку,

Эх, разок, гульнуть бы, да пропить гармошку.

Скрылись за годами поздние пирушки,

Песни под гитару, пьяные подружки.

А кругом опять же, угли, сковородки,

Ни одна собака не предложит водки.

Толи, было дело, сядешь на крылечко,

Хлопнешь горькой, пустишь дымное колечко…

Черти притащились, синие от злости.

Не зову, ребята, вас теперь я в гости.

Гокъ? Чокъ?

Мы пьем чай у отца на кухне, сегодня нужно возвращаться в Москву, вещи уже собраны и погружены, мешок с картошкой прислонен к заднему колесу. Окна батиного дома выходят на небольшую речку Итомлю, ее противоположный берег высокий и обрывистый, а с нашей стороны заливной луг и холм, на котором, собственно, и стоит деревня. Батя – единственный, кто в ней прописан, а всего живут человека четыре. Я смотрю в окно на тот берег и, по поисковой привычке, прикидываю, где лучше было бы поставить деревеньку. Рельеф местности хорошо просматривается сквозь пустое ноябрьское редколесье.

–А как доедешь, не забудь позвонить,– голос отца отрывает меня от фантазий,– всё, давай прощаться!

Офис давно опустел, пора и мне собираться. Но есть одно очень интересное и незаконченное дело. Зимой работа поисковика продолжается, просто полевой сезон меняется на кабинетный. Пришло время искать информацию, создавать задел на лето, повышать уровень своих теоретических знаний, учить «матчасть».

На днях, просматривая План Генерального Межевания Старицкого уезда Тверской губернии, я наткнулся на одну деревеньку. Каким образом не заметил её раньше, даже непонятно. Вот речка Итомля, вот Кресты- деревня моего отца, соседние деревни: Озерютино, Рудница и Михайлики – образуют квадрат. Прямо в центре, как на доминошной пятерке, находится еще деревня, только название не разобрать. Заглавная буква ушла в реку, середина смазана, зато окончание- то ли «гокъ», то ли «чокъ». Но самое интересное, что деревня стояла именно на том месте, где я предположил поселение, рассматривая рельеф берега!

Не теряя времени, открываю карту Менде Тверской губернии: деревни нет! Вот это удача – пропала уже к 1860-м годам! Для лучшего позиционирования сверяюсь с современной «километровкой», просматриваю спутниковые снимки. На месте деревни зарастающая поляна и маленький пруд! Какая-то непонятная, еле заметная дорога подходит к урочищу и на нем заканчивается. Зачем? Ну да ладно, добраться будет проще. Деревня, единственной своей улицей, выходила на север к реке, чуть восточнее в ту же реку впадает ручей, на западе небольшой овраг прикрывает подход. Просто хрестоматийное расположение для селища или городища. Но тут я себя остановил: не стоит обольщаться, а то и моренный холм можно представить. Выключил компьютер, запер офис и пошел домой, февральская поземка подгоняла меня.

Прошла неделя, опять вечерний офис, и опять я в поиске. Все время мне не давало покоя название поселения. Уже и бате позвонил: возможно, в деревнях помнят хотя бы, как это место называется. Но никакой информации не пришло. Тогда из Интернета я, без особой надежды, скачал Карту Тверского наместничества. То, что я в ней нашел, заставило сердце застучать чаще.

На листе, к юго-западу от Крестов, ровно в том месте, где ей и положено быть, отмечена деревня с гордым названием «Городокъ». Не какое-то Марьино, Дарьино, не Параськино или Кружкино, а Городок!

У каждого своя Троя. С замиранием сердца открываю АКР Тверской области. Вся долина реки Итомли – сплошное белое пятно. Дальше я рассуждал следующим образом: поселение просто так Городком не назовут, на то должны быть причины. Вероятно, деревня XVIII века, попавшая в ПГМ, стояла на месте более раннего поселения или урочища. Рельеф местности недвусмысленно подтверждает моё предположение. Речка Итомля сейчас мелководна, а еще сто лет назад по ней сплавляли лес и, вполне возможно, она была судоходной. До Волги по руслу километров двадцать. В Археологической карте России место не указано. Может, повезет, а то лавры Шлимана покоя не дают. До открытия полевого сезона оставалось еще бесконечных три месяца.

Свернув с большака, я почти сразу включил полный привод и пониженный ряд. На лебедку рассчитывать не приходилось, её здесь и зацепить особо не за что. Старая дорога вела вниз к реке, метров через триста она сделает поворот, а еще через двести выйдет на поляну с прудиком. Разбрызгивая грязь, я двигался под уклон. Редколесье подернулось зеленой дымкой, огромное весеннее небо манило простором, но мой удел – лопата, все мысли были направлены в землю и в прошлое.

Карту с собой не брал, район знал замечательно, да и за зиму изучил материал так, что мог идти ночью с завязанными глазами. Вот и поворот, последние метры и… что это? Неужели ВАЛ!? По обе стороны от колеи поднималась почти отвесная земляная стена пятиметровой высоты . Левая ее сторона терялась в молодой поросли, а правая плавно заворачивала вдоль реки. Дорога рассекает вал и проходит внутрь. Бросил машину, прыжками поднимаюсь наверх.

То, что я увидел, чуть не разорвало мне сердце. Я стоял на краю огромного кратера, метров сто в диаметре. Когда-то, в незапамятные времена, ледник принес в это место миллионы тонн щебня, образовался моренный холм. Позднее он послужил своеобразной платформой для создания поселения. Но в начале ХХ века этот же холм стал причиной гибели урочища. У меня под ногами находился заброшенный карьер. Практически в центре зеленел маленький прудик, несколько огромных валунов, словно мамонты на водопое, стояли по его берегу, а кругом на щебне разросся мох и редкие, чахлые деревца. Скрепя сердце обошел остатки холма по внешней стороне, нашел разрозненное кованое железо, в отвалах встречалась керамика. На западном склоне из земли торчала белокаменная отесанная плита, но никаких обозначений на ней увидеть не удалось.

Оставил машину у своеобразных «ворот» и двинулся на юг, в сторону пологого подъема. Может, посад был, нужно проверить. Через некоторое время прибор выдал сигнал, оказалось- гильза от немецкого карабина, потом еще и еще. Немного выше начался относительно серьезный лес, на опушке затопленные землянки. Опять писк, снаряд 45 мм. Даже и докапывать не стал. Повернул к востоку. Уйдя от карьера метров на двести, попал в молодой березняк. Снова чистый сигнал. Без особой надежды ковыряю лопатой землю. Из холодного весеннего комка на ладонь выпадает медный перстень. Весь зеленый, в ровной патине, век примерно XVIII. На щитке, в обрамлении веток, под месяцем плывет кораблик. Паруса надуты, флаг развевается. Я улыбнулся и сел на траву. Что это за намек? Уплыла от меня моя Троя, или это знак, чтобы я шел дальше?

Грематушка

Мелкий снежок уныло падал из серых туч. Что за погода стоит? Уже не осень, но ещё и не зима, красный столбик термометра исполняет танец вокруг нулевой отметки. Декабрь, но тёплый, снежный покров лег только местами. Вроде и можно съездить покопать, но как-то лень, что ли… С такими мыслями я сидел у окна и смотрел на грязные машины пробегавшие по моей улице. Иногда случайная фура разбавляла мои мысли дребезжанием оконных стекол в резонанс выхлопной требе.

–Да, сказал я сам себе, отхлебывая чай, а до марта ещё три месяца…

В который раз звонок телефона изменил размеренный ход жизни.

–Саня, здорово!

– А… Дим, привет.

– Мы, это, сезон будем закрывать?

– В каком смысле? Хочешь официальное мероприятие?

– Нет, хочу съездить, давай, на последок, по фундаментам пройдемся?

– Дим, что-то мне лень так, да и погода не располагает… Вот если кто бы меня отвез…

– Завтра в 8-00 у твоего подъезда. И «Фискарь» длинный возьми, будем шурфить.

– Хорошо, а поедем-то куда?

– Под Павловский Посад, разумеется, мне жена велела с дачи соленья забрать.

Утро ещё и не намекало на рассвет, когда Дима фарами осветил автомобильную тесноту нашего двора, я стоял у подъезда в полной выкладке: поисковый рюкзак с прибором и едой, в одной руке лопата, в другой кирзовые сапоги.

– Садись, поехали! Нужно до пробок выскочить из города, световой день короткий, будем торопиться, чтобы покопать больше времени осталось.

Я быстренько погрузился и ещё не успел пристегнуться, как Дима надавил педаль почти до упора.

– Вот тебе приспичило!

– Сань, теперь не скоро выберемся, перед смертью не надышишься!

Мы очень удачно миновали МКАД и свернули на Носовихинское шоссе. Я кимарил, изредка открывая глаз на светофорах или на крутых виражах, которые Дима закладывал при малейшей возможности.

При съезде на грунтовку несколько раз легонько шкрябнули дном о дорогу, Дима пробормотал что-то сквозь зубы, но продолжил рулить, пустив одну из колей «в разрез» между колес. Я приоткрыл окно, слышно было, как хрустит под машиной замерзшая трава. Ещё пара минут и мы выехали на ровную площадку на опушке. Всё кругом было в инеи, лапы елей переливались холодным серебром, травинки боялись шелохнуться и уронить замерзшие кристаллы. Поразительная тишина, замешанная на легком морозце, висела вокруг. Только озябшая речка позволяла себе шелестеть на мелких перекатах, но и её прихватывало льдом у самого берега.

– Наверное земля замерзла, предположил Дима.

– Сейчас проверим. Я надел кирзу, вытащил лопату и со всего маху, как копье, попытался вонзить штык в землю. «Фискарс» вырвался у меня из рук и с жалобным звоном отскочил от дерна.

– Ого! Ты смотри! Это бетон!

– Поле, место открытое, в лесу может быть всё иначе. Перепад всего в 2 градуса, а результат серьезный.

Дима быстро переоделся в рабочее и мы вошли в лес по обледеневшей дороге. После первого снегопада по ней проехал Уазик. Снег был примят, следы читались, хотя и подтаяли. Сейчас температура меньше нуля, дорога покрылась ледяной коркой, поэтому там, где было возможно, мы двигались по обочине, или через кусты. Порой приходилось выходить на лед, на спусках скатывались вниз, на подъемах карабкались на верх, цепляясь руками за голые ветки кустарника. Предстояло пройти около километра, примерно на полпути я таки поскользнулся и упал на сипну. Прибор в рюкзаке угрожающе затрещал, «фискарь», как хищная рыба, устремился вниз по дороге, а я кленовым листом раскинулся на обледеневшей колее.

– Живой? Дима склонился надомной.

– Местами, только и выдавил я, полон превратностей путь кладоискателя.

Кряхтя поднялся и мы продолжили путь. Метров через триста развилка, взяли левее. Тут колея не была накатана после первого снегопада и поэтому не обледенела. Ещё через сотню метров начался густой вековой лес, я попытался воткнуть лопату в грунт, с легким шелестом штык вошел на всю длину.

– Смотри-ка, Дим, тут земля вовсе не замерзла, с радостью объявил я.

За ручьём мы вновь повернули и углубились в ельник.

Это урочище мы копали уже два года, по большому счету верховых находок там осталось мало, а вот фундаменты… Деревня пропала в районе 1770 года, предположительно все умерли от холеры, застраивать место не стали, со временем высота заросла лесом, оставив только несколько домовых ям и провал старого колодца.

Никакой дороги не было, сухие еловые ветки цеплялись за одежду, замерзший после оттепели снег громко хрустел под ногами. Вскоре местность стала едва заметно подниматься, переходя в пологий холм, не самой вершине находилось урочище.

Дима достал прибор, под катушкой временами звучало железо.

– Давай сделаем так, предложил я, найди самую большую концентрацию железных сигналов, там и заложим первый шурф. Домовых ям почти не видно, за 240 лет они сгладились до едва заметных перепадов, а под снегом и эти приметы запросто пропустим. Возможно, что и фундаментов нет, только камни по углам дома ставили. За все время ни одного ярковыраженного каменного прямоугольника мы не встречали, да и кирпич нас не часто радовал, другое дело керамика.

День набрал полную силу, даже в самой чаще под еловыми лапами было светло. Я присел на поваленную березу и огляделся. Молодая калина накапала кровавых ягод на снег, какая-то птица пришла их поклевать, оставив отпечатки лапок. Вот след зайца, вот лиса, заплела свою цепочку, а это покрупнее, может волк? А может более ранний след, ещё до оттепели, просто подтаял и расползся. Посмотрел в другую сторону и вздрогнул. На снегу четко был виден отпечаток сапога. Это не наши следы, свои подметки я знаю, димины видел пока мы шли. Кто-то ходил по урочищу и не так давно. Я поднялся, сделал пару кругов. Ни ямок , ни характерных следов, когда человек машет катушкой или тащит за собой лопату не было. Наверно охотник. Минут через десять эта версия подтвердилась далеким дуплетом.

– Сань, послышалось из-за деревьев, иди сюда, тут всё в железе. Я поспешил на голос.

Дима стоял между двух ёлок и водил катушкой почти по снегу. Прибор пел на все лады, выдавая по 5-6 сигналов за проход, «цветные» трели иногда пробивались сквозь нестройный гул, но это было следствием перегрузки, а не интересной целью.

– Давай первый шурф заложим здесь, строго с севера на юг, дадим метра два в длину и до мамы в глубину. Выбираем все цели подряд.

Так мы и поступили. Тонкая ледяная корка была снята вместе с дерном, земля под ней оказалась абсолютно сухая и очень хорошо копалась. Куртку я повесил на дерево, «Фискарем» грелся. За пару минут из декабрьского утра переместился в летний полдень. Дима проверял отвал, выбирая гвоздики, крючки и просто непонятные кусочки железа. На удивление быстро я достиг желтого песка. Культурный слой закончился.

Мы занялись переборкой. Добавив к найденному ещё с килограмм железных обломков вдруг получили чистый «цветной» сигнал.

– Ого! Что-то зацепили! Через мгновенье Дима достал из комка земли замечательный крестик.

–Конец 17-го, деловито заметил он, пряча находку во внутренний карман. Я же прозванивал над ним до закладки шурфа, всё железом забивает, не отыщешь.

– Да…, не мало мы здесь оставили потомкам…Лет через сто и гвоздю будут рады.

Когда все цели были подняты я прокопал ещё на штык в центре раскопа, просто из интереса- посмотреть нет ли чернозема ниже, ведь мы стояли на месте дома и вполне вероятно, что пол был насыпной. Только желтый песок увидел я на дне ямки.

– Сань, обрати внимание, культурный слой толще на северной стенке шурфа и уже на южной.

– Да, точно, следующий шурф закладываем севернее. Мы взялись за дело. В новом месте копать оказалось сложнее- чем дальше мы продвигались, тем толще становился слой керамики, К северной стенке второго шурфа он достиг уже десяти сантиметров. Всё керамическое мы выбирали и откладывали в сторону. Много было и белоглиняных и красноглиняных черепков, но преобладала чернолощеная керамика времен Екатерины II. Нашлось несколько отколотых носиков, ручек, донышек и даже один прилив с отверстием, видимо под веревочку, чтобы горшок можно было привесить к потолку.

– Смотри, какая керамика- вся крупная, почти нет мелких черепков, заметил Дима.

– Этот бугор никогда не пахался, плугом горшки не ломались, бороной не крошились.

Во втором раскопе интересных находок мы не сделали.

Третий и четвертый шурфы было решено заложить параллельно второму справа и слева соответственно. Мы разошлись и каждый занялся своим делом.

Я расчистил узкую полоску от веток и снега. Ледяная корка была пробита, лопата хрустнула о черепки. Землю я старался откинуть на снег, там удобнее перебирать, все находки видно, как на бумажном листе. Вот пройден первый метр, достигнут материк, с очередной лопаты на отвал соскочил коричневый комочек и покатился с горки на снежную целину. Сначала я подумал, что это мышь или хомяк, но комочек стал валиться на бок и, сделав круг, остановился. Я вылез из раскопа и подобрал его. Странный предмет оказался в моей руке. Это был глиняный шарик, примерно сантиметра четыре в диаметре, всю его поверхность пересекали линии, как параллели и меридианы на глобусе, там, где они сходились на «полюсах» шарик был немного приплюснут. Внутри что-то перекатывалось и гремело, какие-либо ручки и отверстия отсутствовали.

– Дим! Позвал я напарника, посмотри-ка, что за диво.

Дима повертел находку в руках, потряс над ухом, потер о куртку, взвесил на ладони и, наконец, выдал решительное:

– Это что такое?

– Вот и я думаю, что это. Скорее всего, погремушка XVIII века, других разумных объяснений я не нахожу.

– Повезло тебе, Сань, такую штуку на прибор не возьмешь. Ты представляешь, сколько она пролежала в земле молча? Два столетия это как минимум!

Я был очень доволен, не часто попадаются такие вещи, да ещё и не расколотые.

– Как закончишь, давай чайку попьем. Крикнул мне Дима из своего раскопа, он с удвоенной энергией принялся за шурф.

Прошло полчаса, но ни у меня, ни у него интересных находок не последовало.

Мы устроились на поваленной березе и достали термос.

– Мне Лена собрала, угощайся.

Пока я распихивал бутерброды за обе щеки, Дима решил поразмышлять над бренностью бытия.

– Вот ты, Сань, прикинь. Деревенька, занесенная снегом, до столицы многие версты, вытер гонит метель с речки. В одном домике светиться окошко, догорает лучинка, молодая женщина укладывает спать своего малыша, поет колыбельную, рассказывает сказку. Муж где-то на отхожих промыслах, в хлеву овцы переминаются с ноги на ногу. Печка протоплена, корова подоена. Звезды безразлично глядят с неба на маленький огонек среди русских полей. В колыбельке ребятенок играет этой погремушкой, как целым миром, а на самом деле весь его мир, это мама. Она устала за день, хочет спать, но качает и качает малыша, пока он не заснет. До весны ещё ой как далеко… И с тех пор прошло уже 240 лет.

– Тоска…

– Да ну тебя! Я можно сказать ход событий восстановил, пытаюсь насытить тебя пищей духовной.

– Дим, я всё понимаю, но Ленины бутерброды сейчас как-то ближе.

После импровизированного обеда мы снова взялись за лопаты. Зимний день короток, а возвращаться по ледяной дороге в темноте не очень хотелось.

Заложили два шурфа, на этот раз культурный слой был ещё толще, а вот керамики почему-то оказалось меньше. Мы были вознаграждены за труды: Дима крестом «в сиянии», а я чешуйкой Грозного и меднолитой иконкой, но с таким чудовищным браком, что можно было разглядеть только самый низ сюжета. По омофору и евангелию я предположил, что это Николай Чудотворец.

Порядком подустав от земляных работ решили сменить род занятий и прежде, чем приступить к засыпке шурфов прогуляться по округе с приборами. Дима оказался более удачлив чем я и, через некоторое время, достал из под снега третий крестик.

Когда показалось что начинает смеркаться, мы приступили к засыпке шурфов, времени это много не отняло и вскоре, ломая сухие сучки на елках, пустились обратный путь.

Ледяная дорога встретила нас уже в сумерках. Я достал погремушку из кармана, положил в шапку и одел на голову, вид при этом получился достаточно дурацкий.

– Это ты зачем? Удивился Дима.

– Понимаешь, неизвестно как я упаду, положу в карман или рюкзак, раздавлю, а вот темечком точно не ударюсь, при падении артефакт останется целым.

Дима посмотрел на меня и только улыбнулся в ответ. В скором времени выяснилось, что мои опасения были не напрасны. Дорога несколько раз выскальзывала из под ног, проверяя на прочность наши косточки.

Машина ждала на прежнем месте и приветливо мигнула поворотниками, когда Дима снял её с сигнализации. Я отодвинул пассажирское кресло и удобно устроился в салоне. Погремушку держал в руке. Очень интересно было наблюдать за этим шариком, он однозначно жил своей жизнью. Если катился, то странным маршрутом с неожиданными поворотами, в руке моментально нагревался, но стоило разжать пальцы так же стремительно остывал. Звуки издавал то глухие то звонкие, всё зависело от того, как его держать. На первый взгляд такая простецкая вещь оказалась более глубокой. Да и рисунок на поверхности- глобус да и только, модель мира для детской ладошки.

Дима отвез меня домой, мы попрощались. Поднявшись в квартиру, я привел себя в порядок и занялся снаряжением. Когда всё было почищено и разложено, пришла очередь находок. Чешуя отправилась в банку к своим родственникам, а погремушка была аккуратно помыта, сфотографирована и поставлена перед компьютером. Сам я сел за клавиатуру и набрал в поисковой строке «Яндекса»: «погремушка 18 века». Уже через минуту я знал, что настоящее имя моей находки «Грематушка» от слова «Греметь», что производство их было широко распространено по всей центральной России, но наибольших масштабов достигло в деревне Хлуднево, Калужской губернии. Ту грематушку, что я нашел, изготовил, скорее всего, местный гончар, дело-то не хитрое.

Поужинал и решил пойти к сестре похвастаться, благо она живет в соседней квартире. Катя открыла мне дверь, в одной руке она держала тарелку с кашей, в другой ложку, плечом прижимала к уху телефон.

– Заходи, Сань, я сейчас Надюшку кормлю.

Быстро закончив разговор, Катя пришла на кухню, где за детским столиком сидела моя племянница. Суровый взгляд исподлобья компенсировался ртом перемазанным в каше.

– Ты чего, Надь, дядю не узнала? Я достал грематушку.

– Посмотри Катюш, что поднял.

Сестра покрутила в руках находку.

– Саш, это погремушка, да?

– Да, только жутко древняя!

– Куда прогресс ушел, я то Надьке всё пластиковые да разноцветные покупаю, со всякими зверятами, с музыкой и кнопками.

Я взял у сестры грематушку, подошел к племяшке и потряс находкой, шарик внутри издал серию звонких ударов. Надюшка заулыбалась беззубым ртом, Катя резюмировала:

– Смотри-ка, столько лет, а работает! Умели же раньше делать.

Весна

Ну почему кругом все тухло?

Зачем грызет меня тоска?

Друзья бы, что ли навестили

И привезли с собой пивка…

Нет, не приедут корешочки,

Придется пить мне одному,

К чему такие заморочки?

На стол поставлю я грибочки

И буду думать про Весну.

Вот Первая, свистя, упала,

Эх, хороша, едрена мать!

Не пьем мы, братцы, что попало,

“Немиров” стоит уважать.

Да, первая, что гром весенний,

Пройдет по молодой листве

И на умывшихся аллеях

Откроет новый мир тебе.

Вторую- сразу после первой.

Мы не теряем время зря,

Уже и Солнце засветило.

Накатим, проще говоря.

Теперь пора по сигаретке,

Чтобы создать в душе уют.

Затяжка, выдох, наливаю…

Вот-вот и птички запоют.

Ах, третья! Гения творенье!

Глоток весны в январской мгле.

Ну разве это преступленье?

Пить одному не зло – Спасенье,

Коль видишь ландыш на столе.

Закусим, выбор небогатый,

К такому нам не привыкать.

Распустим огурец зубами,

Картошка всюду будет с нами,

Пора по новой наливать.

Четвертая – Весна в разгаре,

По кошкам хочется коту,

Ну как тут, братцы, не надраться,

Когда все яблони в цвету?

Что? Одуванчики пробились?

Вот истинная благодать,

Коль в небе ласточки кружились-

Пора по пятой наливать.

А пятая – ворота Рая,

Тихонько створку отварим,

Апостол Петр нас узнает

И пустит в мир, где нету зим.

Ну что? Еще по сигаретке?

Себе я сам не откажу.

В ручей макает ива ветки,

А я на берегу сижу.

Не дизель под окном грохочет,

А майский жук ко мне летит,

И на лугах цветами пахнет,

А не чинарик мой дымит.

Шестой я закреплю картину,

Я брошу холод долгих зим.

А завтра встану и небритый

Пойду за Летом в магазин.

Дюна

Все топонимы и гидронимы изменены сознательно и злонамеренно.

Давным-давно, веке так в XIII, в тех местах кипела жизнь, стояло несколько деревень, местные князья собирались покутить, справить праздники и просто на игрища, потом крепко шалили разбойные людишки, совершая ватагами налеты на проходящие суда, позднее там содержали пленных немцев, много чего видели эти песчаные дюны, теперь- просто огромный остров посреди Волги. Изредка забредают сюда рыбаки или охотники, а уж поисковик в этих краях и вовсе зверь неведомый.

Начинался август, пожалуй, самый грустный летний месяц. Еще ничего не выдает приближающейся осени, он где-то глубоко внутри меня уже потянул холодный ветерок.

Лета ждешь 9 месяцев, а пролетает оно незаметно, не успел оглянуться, вот уже и первые снежинки и лед на лужах царапает душу своими острыми краями. Снова ждать, загадывать, надеяться…

Будильник вырвал меня из сна. На автомате поднялся, стараясь не шлепать тапочками, пошел чистить зубы. Сегодня отправляемся на далекую Дюну. От дома 386 километров, потом на лодке через Волгу и пешком. Меня ждало настоящее приключение, даже самому себе завидно.

Снаряга была собрана с вечера, все упаковано в один рюкзак, руки должны быть свободны, ничего лишнего. Старался минимизировать вещи, но получилось килограмм на 30, не меньше. Дальше по отработанной схеме: холодный чай, ключи, подъезд, машина, радио, плошадь Гагарина, SMS Валерке, чтобы выходил из дома, остановка с киоском «Цветы», Валерка, привет, сигаретный дым в нос, Володькин дом, Володька, привет, лодка, канн, рюкзак с едой, светофор, рассвет и, наконец, трасса! Тут можно немножко успокоится и, пока мы едем, рассказать подробности.

Мы с Валеркой- самые обычные кладоискатели, теперь много таких шатается по заброшенным урочищам, а следовательно, приходится забираться все дальше и дальше в поиске гнилой медной монетки, да погнутого крестика. В настоящее время ищут уже не клады, а информацию о них, ведь это самое ценное. Обладая точной наводкой и новичок с садовой лопаткой найдет великие сокровища копать – дело нехитрое. В этот раз мы решили забраться на остров посреди Волги, весь иссеченный старицами и наносным песком он представляет огромный интерес с нашей точки зрения, хотя сейчас там не найдешь даже кола вбитого человеком, все давно сгнило, сгорело или занесено песком. В свои разливы Волга покрывает почти весь остров водой, двигая с места на место песчаные дюны. Пейзаж ежегодно меняется, только редкие сосны да дубы на вершинах самых больших дюн остаются на прежнем месте.

История этого острова богата событиями, движуха (на нашем сленге- жизнь) проходила здесь еще с домонгольских времен, и уж наследили наши предки изрядно.

Володька- наш третий товарищ не поисковик, он больше специализируется по рыбалке, охоте и прочим радостям жизни, которые поисковику и неведомы.

Машинка резво бежит по шоссе, подъемы, спуски, повороты, кафе, проститутки. Ребята задремали. Солнышко поднялось достаточно высоко и уже пригревает. Ночи в августе холодные, не забалуешь. Проезжаем поля, леса, городки, иногда стоим на редких светофорах. Ничего интересного. Рулю, слушаю музыку. Так проходит несколько часов, подъезжаем, мужики проснулись. Валерка показывает дорогу. Вот ориентир – деревня Битюгово, у магазина направо. Сворачиваем и делаем остановку- нужно перекусить и размять косточки, за пять часов пути все засиделись хуже некуда, да и организм делает весьма не двусмысленные намеки.

Открываю багажник, и вот оно- счастье! Термос с горячим чаем, колбаса, хлеб! Что еще нужно после долгой езды натощак? Весело завтракаем, обсуждая планы дальнейших действий- впереди переправа, почему-то вспоминается Твардовский: «переправа, переправа, берег левый, берег правый… кому тёмная вода…». Но до этого нужно навести мосты с местным населением и поставить машину, лучше кому-нибудь прямо во двор. Для этих целей припасен пузырь хозяину и коробка конфет его мадам.

Год назад Валера и Володя уже были здесь, договаривались с местным агрономом и ставили машину у его дома. Пытаемся сделать так же и теперь, но как только я поворачиваю на главную улицу мои надежды тонут в грязи. Центральная улица Битюгово представляет из себя несколько канав, местами засыпанных ботвой от помидоров, видимо для придания им колорита, так как на качество покрытия данный факт влияет мало. В конце этого великолепия облезлой стеной синел дом агронома. Шансов не было. Но мы не привыкли отступать и поэтому через минуту сидели на брюхе на краю живописной лужи.

Спасение пришло неожиданно, лязгая всеми шестеренками и извергая черный дым, из проулка выполз ржавый и одноглазый трактор «Беларусь» под управлением бравого тракториста по имени Витек! Виктор был сильно нетрезв, а оттого весел и общителен.

–Сели, пацаны? Спросил Виктор и добродушно протянул руку.

– Как видишь. Дернешь нас?

– Да не вопрос. Витек опытным глазом посмотрел на московские номера и прикинул, что на утро еще, пожалуй, и останется…

– А у тебя можно машинку поставить на пару дней?

Тут Виктор и вовсе расплылся в улыбке, а я, не теряя времени, достал трос. Трактор закряхтел, пробуксовал для порядку и стал пузом моей машинки ровнять дорогу. Витек жил на самом дальнем конце деревни, и взялся за дело с таким энтузиазмом, что я уже прикидывал, во сколько мне станет оторванная морда, радиатор и бампер. Но, к великой моей радости, я отделался только испугом, а машинка перепачканным кузовом. Взамен мы получили место у Витька в огороде за деревянными воротами и охрану в виде флегматичной сявки неизвестной породы и загадочной масти.

Быстро выгрузились, торжественно вручили пузырь, попрощались с хозяином и двинулись в сторону реки. Солнце тем временем поднялось в зенит и пекло немилосердно.

Пройдя по краюшку оврага и собрав неистовый восторг местных двортерьеров мы попали на обрывистый речной берег, а как вышли, так и замерли.

Внизу, у наших ног, неторопливо, с достоинством, как бы подчеркивая, что знает себе цену, текла Волга, на противоположном берегу за зеленью ивняка развернулись поля, их разгульную ширь местами пересыпали зеленые рощицы или просто шапки кустов, у самого горизонта темной полоской виднелся могучий лес, а над всем этим великолепием в прозрачном небе плыли облачка. Тени от них скользили по земле, приводя всю картину в движение.

Такая ширь открылась перед нами, такой простор наполнил, что нет ему сравнения ни с чем увиденным. На том берегу нас ждали невероятные приключения, а мы стояли на пороге, искусно выполненном самим Творцом.

– Красота то какая! Услышал я из-за спины.

– Да-а, ответил, а про себя подумал: «*+&?(;%^$#@!!!», потому, как приличных слов выразить свой восторг, не нашел.

Каждому из нас досталось по два рюкзака: один с личными вещами, один с общими. Тащили на себе лодку, запас продуктов на три дня, палатку, воду. Специфика дюны такова, что подходы к воде мало того, что заросли густейшим ивняком, так еще и берега заболочены. Вот и получается, что сидишь на острове, а с водой проблемы.

По узенькой тропке, намоченной ночным дождиком, рискуя сломать шеи спустились к воде. Весь берег порос густыми кустами, Володька романтично называл их «Сельва», на самом деле просто страшный чапыжник. Сквозь него не пройти ни человеку и зверю, если просунуть руку, то пальцы уже плохо видно, настолько он густой. Даже с мачете там делать нечего, ведь это не лианы, а жесткий ивняк. Отойдя метров сто от крутой тропинки, мы обнаружили разрыв в сельве, грязная, растоптанная дорожка вела прямо к реке, где на мелкой ряби покачивались несколько самодельных челноков. Там развернули лодку и стали накачивать. Насос несколько раз вылетал со страшным шипением, лодка надувалась, издавала загадочные звуки, но, в конце концов, мы ее одолели, спустили на воду и Валера сел на весла.

Накидали рюкзаки, уселся Володя и лодочка отчалила. Я остался на берегу, т.к. троих этот лайнер не выдержит. На той стороне в кустах был еле заметный разрыв и Валера стал править прямо на него. Минут через 10-15 ребята причалили и удачно выгрузились, а я приготовил свой рюкзак и уселся на краешек челнока.

Медленно приближалась лодочка, денек разгуливался не на шутку, пекло уже совсем по взрослому. Вот тебе и август!

Поразительная тишина висела над рекой, ни треска моторок, ни скрипа уключины, вообще ничего не нарушало гармонию этого места. Тишина как мед, лилась с прибрежных холмов, стекала по овражкам, переплывала реку и уходила в бесконечные поля на том берегу. Около челнока покачивалась в воде желтая кувшинка. Только Валера бессовестно мутил воду веслами и все ближе и ближе подплывал ко мне, не давая сосредоточится на созерцании бытия.

Лихо развернув лодку бортом к берегу он сказал: «Залазь», и я, закинув остатки снаряги, уселся поверх них. Крутой разворот и мы отчалили. Течение неспешно сносило нас прямо на нужный промежуток в прибрежных зарослях, Валерка оказался неплохим гребцом, поэтому видами с воды я любовался недолго. Через некоторое время резиновый нос мягко ткнулся в прибрежный песок. Володя ждал нас, зачем-то расчехлив ружье.

Узенькая тропинка извивалась в дебрях ивняка, мы сдули лодку и, надев рюкзаки, двинулись на ту сторону сельвы. Даже днем здесь было темно и прохладно, ветки сплетались над нашими головами, образуя сплошную крышу. Впереди показался просвет и через десяток метров мы вышли в поле.

Лодку хорошенько зачехлили и спрятали в кустах, засыпав сверху ветками и лопухами. Постарались запомнить место, а то и сами не найдем на обратном пути. Взвалив на спины и грудь рюкзаки, поудобней приладив лямки, мы двинулись в путь. Предстояло пройти примерно 5 километров по пересеченной местности, из них 3 непосредственно по дюне. Конечным пунктом была старица Волги. На ее берегу нужно поставить лагерь.

Дороги не было, просто поле. Высокие стрелки травы, с колосками на концах, местами колючие ветки чертополоха, мать и мачеха и множество трав названий которых я не знаю наполняли воздух пряным ароматом. Мы шли, спотыкаясь о кротовые норы, в некоторых местах их было множество, я даже упал на передний рюкзак, а задний не преминул моментально придавить меня. Со свежих сил за первый переход отмотали больше километра и остановились на привал у берега пересохшего ручья . Я скинул рюкзаки и попил из фляжки. Майка со спины и на груди была мокрая, хоть выжимай, такие же пятна растекались на рюкзаках. Это было только начало… Валера сказал, что по этому руслу в прежние времена ходили мелкие суда, потом оно пересохло. Верилось с трудом, но когда мы спустились до самого дна, глубина русла нас удивила. Тяжело дыша от ноши вскарабкались на противоположный берег. Местность полого поднималась к Северу, трава тут была уже по пояс, изо всех сил она хватала нас за ботинки мешая идти. Тем не менее, мы гуськом пробирались дальше. Примерно через полкилометра поперек пути встала сплошная зеленая стена, ни прохода, ни даже намека на него я не увидел. Но Валера разглядел какую-то тропочку и уверенно сказал: «Туда»!

Заросли оказались хитросплетением кустов дикого терна и дикого же шиповника, сочетание просто изумительное, у меня до сих пор шрамы на руках. Трещало все: одежда, рюкзаки, палатка. Мелкие колючие веточки цепко хватали нас, не давая идти вперед. Но мы говорили: «!!!Ъ» и делали следующий шаг. К счастью это продолжалось недолго и, понеся больше моральные, чем физические потери, метров через 200 мы вышли на край дюны и повалились на горячий песок.

Вода из фляжки оросила сухое горло, пот ручейками стекал с шеи, на плечах смешиваясь с кровью из мелких ранок и царапин. Начала сказываться усталость, а пройдена только половина пути. Радовало то, что мы, наконец, достигли Дюны. На привале Валера сделал беглый осмотр местности. Время гнало нас вперед и, нагрузившись поклажей, мы двинулись дальше. Следующий привал был через километр, пот уже лил с меня в три ручья, фляжка была пуста на 2/3, одежда вымокла. Мы сели у подножья высокого холма, сняли рюкзаки и отдыхали минут 20. Ребята тоже начали уставать. Солнце не пекло, а просто жарило, градусов 30 как минимум. Ноги с непривычки гудели. Давно у меня не было таких переходов, да еще и с серьезной поклажей. Еще через километр я понял, что сейчас кончусь. Валера поднимался на высоченную дюну, а когда достиг ее вершины, повернулся к нам и закричал: «Старица!». Полный предвкушений отдыха я поспешил наверх и действительно увидел старицу, поросшая могучими ивами, но была она не ближе, чем в километре от нас…

Как я прошел этот последний километр сам не знаю. Метров через пятьсот я подполз к одичавшей яблоньке и от души наелся сочных румяных яблочек. Собрали и с собой, что бы сварить компот. Идем дальше, кругом песок, только вверх, вниз, на дюну с дюны, а старица будто убегает от нас. Красота кругом просто поразительная, но как-то не до нее. Ползу на полусогнутых. И вдруг сквозь знойный туман слышу.

– Все. Пришли! Валюсь на бок не в силах снять рюкзаки. Хочется просто лежать и смотреть в небо. Даже мыслей нет. Постепенно возвращается сознание, еще столько дел! Но главное- дошли! Теперь поставим лагерь, налегке разведаем местность, то-то жизнь начнется!

Вылезаем из режущих тело лямок и поднимаемся на одну из дюн. Вершина ровная и мшистая, как специально вокруг навалено много сушняка, вопрос с дровами решился сразу. В последнем усилии затаскиваем сюда рюкзаки и в тени молодых осинок разбиваем палатку. Развели костерок, поели, попили и собрались на разведку. У нас с собой портативные рации- штука в таком предприятии незаменимая. Почти не передохнув расходимся в разные стороны. Валера спускается к старице, Володя уходит на западный край дюны, а я на северный. Песчаные холмы неожиданно кончаются и я на заливном лугу нахожу себе приключений в виде вездесущего дикого терна. Борюсь с ним минут 10-15 и в результате снова выхожу на дюну. Изредка связываемся по рации.

Так проходит примерно час. Мы сориентировались. Наш лагерь находится на восточном краю дюны рядом со старицей и заливным лугом. Признаков заброшенных поселений нигде нет. Через некоторое время я попадаю на полянку в форме блюдца с высокими краями, здесь много таких, словно колыбельки из песка, они разбросаны между песчаными холмами. И тут глаз замечает маленький камешек на поверхности, но нет, это не камень, слишком уж он плоский, нагибаюсь, подбираю. Сомнений нет: это керамика, первейший и самый верный признак поселения! На еле заметно выгнутом боку остались следы пальцев древнего гончара. Смотрю на полянку, вот они, осколки прошлых поселений разбросаны по песку еще и еще. А что же внизу, под землей? Пишу на песке большими буквами «ТУТ». Полянки очень похожи между собой, поэтому можно запросто пройти мимо и потом гадать, куда же она делась? С этой радостной новостью спешу в лагерь и, прямо перед подножием дюны на которой мы встали, нахожу еще несколько осколков.

Валера вернулся со старицы, протопал километра два, откуда только силы берутся? Дошел до безымянного ручья и повернул к стоянке по заливному лугу. Володя нашел несколько одичавших яблонек- тоже признак урочища. Мы расчехляем рюкзаки, достаем приборы и лопаты, несмотря на усталость хотим поковырять найденную полянку. Тем временем начинает вечереть, еще часа три и совсем стемнеет, августовские вечера так коротки.

Всей компанией спешим на первую полянку, зрелище, нужно заметить весьма экзотическое: три мужика с непонятными приборами, рациями, у одного ружье, двое с лопатами, в сердце огонь, в глазах сталь.

Вопреки ожиданиям, полянка не хочет расстаться со своим добром, только изредка из под песка выплывают старые кованые гвозди. Копаем и цветные и черные сигналы – нужно составить представление о том, что здесь было, да и попадись наконечник стрелы или нож упускать обидно. В таком месте подобная находка весьма реальна.

Уже заметно стемнело, мы обошли всю поляну, а ценного ничего не подняли, один мусор. Пора ужинать и на бок, все устали за такой насыщенный день. Несколько расстроенные повернули к лагерю. У подножия холма я, без особой надежды, свернул на вторую полянку с керамикой, совсем маленькая она заросла по периметру кустами и напоминала песчаное дно пересохшего прудика. Почти в самом её центре прибор радостно пискнул, и в тот же миг лопата ушла в песок на весь штык. Примерно на глубине сантиметров в 20 лежала пуговица-гирька. Медная, она вся покрылась патиной, по крайней мере, последние 300 лет ее не трогала рука человека. Мелочь, но приятно, день уже не пустой. Как нехорошо ложиться спать натощак, так же нехорошо закончить такой день только находкой ржавых гвоздей, пусть они и очень древние.

Начало было положено, настроение улучшилось и я стал методично обследовать полянку. Скоро и вовсе стемнело, ребята на холме занялись ужином, да и мне пора было к ним присоединиться. Но поисковый азарт не отпускал меня с этого пятачка. Я включил подсветку экрана. Опять победный писк, опять острие лопаты рвет паутину забвения. На этот раз меня ждал малюсенький кусочек меди, величиной с чешуйку – удельное медное пуло (мелкая средневековая монета). Вот теперь не стыдно и ребятам на глаза показаться.

Я поднялся на холм. Костерок гостеприимно потрескивал, тушенка источала благоухания, хлеб и закуски были аккуратно разложены на импровизированном столике, а в крышке от термоса тускло колыхалось что-то неведомое, манящее и загадочное. Оказалась Володькина самогонка. В один момент Счастье перестало быть гипотетическим понятием и приобрело вполне реальные формы.

Я присел у костра и гордо открыл ладонь, представляя пуло на суд общества. Время не пощадило его, четко читалась лишь одна буква «В». Остальная надпись пропала и, похоже, безвозвратно. С другой стороны монеты просматривалось какое-то животное, по-моему Чебурашка или что-то не менее реликтовое. В свете фонаря и без предварительной очистки разобрать было сложно. Тем не менее, радовал сам факт находки, значит мы на нужном месте, поселение достаточно древнее и завтра с утра поиски будут продолжены самым серьезным образом.

Мы покушали с великим аппетитом, палатка звала нас в свое темное лоно, но, несмотря на усталость, мы туда не торопились. Крышка от термоса систематически наполнялась и пустела, пришло время поисковых баек. Уж где- где, а в нашей компании травить их умели. Валера рассказывал про тверских князей, которые любили погулять в этил местах, про Орду, про Волжскую Булгарию и еще много- много всего. Моя голова медленно клонилась набок, веки тяжелели, пальцы уже слабо держали ложку. Где-то далеко сверкали зарницы и погромыхивало.

Вдруг Володька резко встал, ткнул рукой вверх и сказал: «Ого!». С Запада на дюну наползала огромная туча, даже, скорее, атмосферный фронт. Крылья его уходили в стороны за горизонт, передний край находился почти у нас над головой, а конца не было видно. Звезды, одна за одной исчезали, поглощенные этим чудовищем и только молнии, сверкавшие внутри тучи, подтверждали их гибель. Дождь не шел, но гром старался изо всех сил. Был бы я первобытным человеком, наверное, зарылся бы в песок и наполнил страхом свое сердце и душою пятки.

Фронт прошел над нами, сверкая молниями. Тьма покрыла все вокруг- ни луны ни звезд, только угли тлели в остатках костра. Теперь уже сама природа велела нам лезть по спальникам.

Я не заснул, я просто провалился в темную пустоту. Организм брал свое, нельзя его так нещадно эксплуатировать.

Проснулся от шума, что-то стучало по тенту палатки. Сквозь полудрему понял – дождь. В спальнике было как в рекламе: и тепло и сухо. Я устроился поудобнее и снова закрыл глаза, теперь до утра меня ничего не беспокоило.

Володя первым вылез из палатки, что-то бурча себе под нос, он стал умываться. Я тоже проснулся, неприятный осадок от вчерашнего застолья настойчиво требовал почистить зубы.

Солнце сияло на безоблачном небе, от ночной грозы не осталось и следа, только тент над входом в палатку подозрительно провис. Володя подошел к нему с пустой пластиковой бутылью и мы набрали почти пять литров дождевой воды. Неизвестно где в следующий раз придется пополнить свои запасы, поэтому такой подарок пришелся весьма кстати. Мы умывались и пили небо, оно было приятное на вкус, особенно при легкой жажде.

Валера тоже проснулся, наскоро позавтракали и занялись делами. Мы с Володей отправились на берег за «технической» водой, а Валера настроил прибор и пошел на поиски. Единственный приемлемый спуск к старице находился почти в километре от лагеря, попробовали напрямки, получилось, но с трудом. Оставив штаны на высоком берегу, я, по макушку в осоке, набрал три бутыли. До вечера мы были обеспечены. Вернувшись в лагерь стали разливать воду по котелкам и здесь затрещала рация.

– Что делаете? Спросил Валерка.

– Хозяйствуем, отвечаю.

–Вы многое теряете, я за первой от вас дюной, здесь такое!

Мы поспешили к Валере.

На пологом склоне дюны рос мох, верх занимал дикий шиповник, редкие засохшие кусты были разбросаны у подножия. Валера сидел посередине склона и копал песок руками!

– Что поднял? Чешую?

–Ха, чешую, бери выше!

– Так что же?

– Сейчас увидишь. Валерка хитро подмигнул.

–Здесь это повсюду, боюсь лопатой повредить, вот копаю руками.

Это был нонсенс. Чтобы такой опытный поисковик, как Валера «пустился в рукопашную»! Видимо поднял реальный раритет.

Нам не пришлось долго ждать, уже через пару секунд из песка была извлечена тоненькая серебряная монетка. Ее бок украшала затейливая птичка, с другой стороны виднелась неразборчивая славянская вязь.

– Тверская Уделка!

– Она самая и это уже четвертая монета. Толи распашка, толи потерянный кошелек, но вся поляна ими усыпана.

Вот оно! Поперло! Ради этого стоило ехать в такую даль и тащить на себе рюкзаки, ради этого Валерка корпел над картами зимой. В такие моменты все наполняется какой-то поразительной легкостью, мир кажется особенно прекрасным, хочется прыгать и смеяться. Одним словом эйфория, кладоискательская лихорадка.

Я настроил свой прибор и через несколько минут стал обладателем трех удельных тверских чешуек. Валера сантиметр за сантиметром обследовал скат дюны. Находки следовали одна за другой. Целые и половинки, ровненькие и гнутые, почти идеальные и с отломанным краем, монетки поднимались с разной глубины и оседали в наших карманах. Одну половинку я нашел просто лежащей сверху на мхе, а Валера выкопал целую чуть ли не со штыка.

Мы не замечали палящего солнца, забыли обо всем на свете, мы просто дышали этим счастьем. Наконец полянка стала пустеть. Прибор Валеры пискнул и с очередной ямки он поднял сразу несколько монет. Это и было ядро клада, или потерянного кошелька. Отсюда монеты расползлись по всему склону дюны.

Тем временем день подошел к обеду. Володя звал нас из лагеря. Ну и аппетит мы нагуляли, гречка с тушенкой под самогон пошла как манна небесная, компот из вчерашних яблок с диким шиповником был божественным нектаром. Я бросил чешуйку в стакан и мы обмыли находку.

Наелись, что есть от пуза. Наш стол представлял из себя несколько досок, брошенных на поленья. Вставать из-за него было не надо, я просто отполз в тенечек и лег. Мошка почти не допекала, комар тоже был редким гостем, поэтому вся компания блаженно растворилась в тишине. Даже разговаривать было лень, просто лежишь на песочке и знаешь, что у тебя все хорошо.

Постепенно пришло понимание: время то идет, а трофей не ждет, трофей гниет! Пора собираться на дальнейшие поиски. Налегке, только с лопатой и прибором мы двигались по острову.

Метал попадался гнездами, то на верхушках дюн, то на полянках между ними. На одной из таких полян я заметил слой чернозема и вскоре с приличной глубины поднял деньгу, следом за ней большой нательный крест, Валера взял еще один крест правее меня. Мы стали зачесывать полянку метр за метром, но больше находок не было. Через некоторое время на другой дюне было найдено оловянное колечко, россыпи мелочи, наперсток, пара ножиков, какие-то бытовые предметы, кованное стремя и, наконец, медная домонгольская привеска- солярный символ. Тем временем солнце село за чистый горизонт.

Вечером у костра делились впечатлениями, поужинали и страшно уставшие расползлись по спальникам. День выдался богатым на приключения, мы исходили пешком почти всю дюну, руки устали от прибора и лопаты. Стоило залезть в спальник, как сон тут же подхватил меня и могучей волной утащил в океан грез.

Серенький денек уже близился к 11-ти когда я вылез из палатки. Тело затекло и все болело. Вчерашние похождения дали себя знать. Облака затянули небо и заметно похолодало. Оно и к лучшему, возвращаться по жаре не было желания. Позавтракали и стали собирать лагерь. Воду разлили по фляжкам и бутылкам, свернули и запаковали палатку. Продуктов поубавилось, да и воды столько не тащить на себе. Примерно к часу дня оставили стоянку. Дойдя до яблони, собрали в канн несколько отборных крутобоких яблочек, отвезти домой. Поднимая пыль на склонах дюн мы двинулись дальше.

Идти было легко, дышалось хорошо и ровно, пот больше не заливал нам глаза, не мучила жажда. Сделав на один привал меньше, мы добрались до берега реки. Правда стоит отметить что вся вода кончилась и майки наши были мокрыми насквозь.

Лодку нашли та же, где оставили, разбросав лопухи и ветки, мы с Володей вытащили её к реке и стали надувать. Валера снова сел на весла, я остался на берегу. Отсюда противоположная сторона выглядела непреступной, высокой стеной. Красный бакен, синяя лодка и тишина… Этот берег существует вне времени, а тот- чуточку тронут цивилизацией, уезжать не то чтобы не хотелось, а было как-то грустно.

Я достал монетки. Птички смотрели на меня из прошлого, причудливо изогнув шеи и кокетливо опустив хвостики. Целая стайка уместилась на моей ладони. Хотелось верить, что найдено не единственное место на острове где они гнездятся, а это значит, что стоит вернуться.

Мы удачно завершили переправу, поднялись на обрыв и еще раз полюбовались окрестностями. Виктора дома не застали. Собака встретила нас вялым тявканьем, а понюхав, и вовсе куда-то ушла и больше не показалась. Я завел и прогревал машину, ребята погрузили вещи.

Несколько раз подпрыгнув на ухабах мы вышли на плохой асфальт и покатили петляя между ям.

– Ну вот, финишная прямая. И здесь хорошо, но и там неплохо. Тем более нас там ждут.

– Счастье, Сань, это когда есть куда уехать, но и есть куда вернуться, сказал Валерка.

–Ого! Да за тобой записывать надо!

– Записывать? Ха! Дарю!

.

Под каждой воткнутой палкой была монета.

История о трех монетах

Дорога с шелестом убегала из-под колес, я дремал на заднем сиденье. Рассвет только обозначил себя тусклой полоской на востоке, когда мы были уже в пути. В багажнике тихо позвякивали Фискари, да бутыль с водой издавала глухие звуки, ударяясь о борт на поворотах.

Сегодня воскресенье и, по всей видимости, последний выезд сезона. Ночью примораживает, днем не более нуля. На следующей неделе точно пойдет снег и все, до весны можно зачехлить приборы.

Мои напарники: Андрей и Дима – за прошедшее лето порядком поднаторели в картах и теперь выясняли, как лучше попасть на выбранное урочище. По салону были разложены распечатки спутниковых снимков и Планов Генерального Межевания, «километровый» атлас расположился на приборной панели.

– Подъезжаем, немного осталось, потом по грунтовке еще минут двадцать, и на месте. Быстро проскочили предрассветный Киржач, я даже не успел толком рассмотреть город. Несколько километров мокрого асфальта, мостик, грунтовка. За рекой уходим левее.

– Деревня на берегу была? – я проспал обсуждение плана «осенней кампании».

– Да, почти у воды. Но разве по ПГМ толком разберешь? Погрешность до ста метров более чем допустима.

Мы двигались на запад по проселку, по правой стороне стоял хмурый еловый лес, по левой узенькая речка заплетала причудливые узоры.

– Вот сейчас за ручьём дорога повернет на север и начнется резкий подъем. На самой макушке – деревня.

Действительно, через несколько сотен метров лес отступил, и мы выкатились на луг. От маленького заливного луга шла первая надпойменная терраса, метров через сто над ней нависала огромная ступень второй террасы. Из-за ее крутого склона выглядывали макушки ёлок.

– Ого! И где здесь стояла деревня? – Андрей прибавил газу и загнал машину на самый верх.

Поразительная картина открывалась с этой площадки. Местность ступенями убегала из-под ног, у конца гигантской лестницы в ивняке журчала речка, поля на том берегу переходили в опустевшие дачные участки с пожухлыми гортензиями и редким дымком над трубою. Всё замыкал могучий лес у горизонта, на котором лежало ноябрьское небо.

– Умели места выбирать…

– Да…

Вдруг у самого моего уха раздался нечеловеческий крик, скорее, это был даже гортанный вой. Эхо прокатилось по округе. Лес ответил выстрелом из охотничьего ружья.

Дима стоял к нам спиной и кричал на елки.

– Ты чего? Что случилось?

– Выход негатива. Поработай недельку у нас в офисе, не так завоешь.

– Ты в следующий раз предупреждай, когда у тебя такой «выход» начнется… А кто стрелял?

– Охотники, наверное. Испугались.

В подтверждение Диминых слов из леса выбежал сеттер, немного покрутился вокруг, понюхал и исчез.

Открыли багажник, стали доставать приборы и еду. Перед началом поиска следовало немного подкрепиться.

– Думаю, деревня стояла на нижней террасе, – сказал Андрей, разливая чай.

– Почему?

– Во-первых, к воде ближе: чтобы скотину поить, можно брать прямо из реки, сюда наверх не натаскаешься. Во-вторых, если копать колодец, то лучше там, внизу. Смотри, какой перепад высот: от первой до второй ступени метров 5-6. Наверняка под нами воды нет, а если и стоит, то глубоко.

– А в-третьих, – заметил Дима, умело прилаживая толстый кусок колбасы на хлеб, -местность повышается к северу, таким образом, деревня была хорошо закрыта от холодных ветров второй надпойменной террасой.

– Резонно.

Мы наскоро перекусили, собрали приборы и двинулись по лугу редкой цепочкой. Точнее сказать, каждый пошел в свою сторону.

Мне, как и всегда, попадались одни железки. То кольцевая муфта от трактора снесла дискрим, то ржавый топор забрался на глубину. Для деревни железа было маловато. Вскоре все вышли к обрыву и начали спуск, только Дима задержался почти на самой бровке и что-то ожесточенно копал.

– О! Первая!

– С почином! Что поднял?

– Двушка. Похоже, перечекан! Ну-ка… 1766. Потом почищу.

Мы спустились к реке. Вот уж где железо водилось в избытке, так это здесь. Вся первая терраса была засеяна старыми гвоздями и обломками утвари. На один проход прибора нам доставалось по шесть-семь «черных» сигналов, выдернуть среди них заветный «цветной» было весьма сложно.

Особо не рассчитывая на успех, я двигался челноком параллельно речке. Иногда попадалась «деньга» или «полушка», сталинский пятачок обманчиво засветил желтым боком. Собственно, последний выезд – он больше сентиментальный, чем прикладной, рабочий. Вспоминаешь уходящий сезон, где был, что видел. Успел или не успел сделать задуманное.

Подошел Андрей. Поинтересовался успехами.

– Думаю, нужно определить край поселения, там и походить. Центр весь завален железом- сказал он мне.

– Тогда пойдем в лес.

– Зачем в лес? Вот же конец деревни у дороги.

– Не-е. Я мыслю четырехмерно. Длина, Ширина, Высота + Время! Это сейчас здесь дорога и лес. А лет 70, даже 50 назад, этого леса тут могло не быть, если дорога и поворачивала, то за ней, возможно, стояли дома.

Так оно и получилось. От опушки в глубину леса уходила широкая полоса из металломусора. Цветные сигналы, как всегда, умело прятались.

Слоняясь по опушке и разглядывая пустое небо, я закрывал свой сезон. Солнце подкатилось к закату, когда ребята позвали меня на перекус. Машина стояла на прежнем месте, и я поспешил присоединиться к компании.

– Сейчас покушаем, потом побродим еще немного и станем собираться, – сказал Дима.

– Да. Нужно до асфальта засветло доехать, да и вообще путь не близкий, а темнеет рано.

Допили остывший чай и снова за лопату. Андрей ушел первый и уже приблизился к краю террасы, Дима двигался чуть левее, а я забрал вправо.

В глухом бульканье черных сигналов мы явно услышали на приборе Андрея четкое «дзынь». Он остановился и сделал так: «Дзынь… дзынь, дзынь!»

– Ага! Что-то попалось!

Стоя в нескольких метрах от обрыва, Андрей «выводил» сигнал. Закатный луч блеснул на острие Фискаря, и лопата ушла в землю. Несколько томительных секунд.

– Вот она!

– Кого поймал?

– Двушка. Смотри-ка, в сохране… 1766.

– Ха, как у меня, – ответил Дима, – не перечекан, часом?

Смутные подозрения закрались мне под кепку. «Да ну, – сказал я себе, – нет, вряд ли…»

Тем временем Андрей развернулся и пошел вдоль обрыва. Метров через тридцать опять сделал поворот на 180 градусов и стал двигаться параллельно своим следам. На третьем таком проходе, почти в самой дальней его точке, прибор выдал чистый сигнал. Я воткнул Фискарь в землю, прислонил к нему прибор и поспешил в самый центр событий. Дима уже был у раскопа.

– А вот это заявка!

На третьей двушке сквозь патину проступали цифры 1766. С обратной стороны повис зеленый полумесяц «стопного пятна». Монетка явно провела не один год со своими сестренками во влажной почве. Мы прекратили поиски. Нужна рекогносцировка. Три монеты одного номинала, одного сохрана, одного года…

– Дима, ты закопал ямку от первой монеты?

– Конечно, но сейчас найду.

– Воткни рядом с ней Фискарь.

– Андрей, воткни свою лопату в эту ямку, а я свою воткну в то место, где ты поднял вторую монету.

Через минуту три оранжевые ручки торчали из высокой травы, выстроившись в почти правильную прямую. Теперь предстояло узнать, где она начиналась и где заканчивалась. Солнце, падая за горизонт, нездоровым огоньком заиграло в глазах моих компаньонов.

– Распашка? -спросил Дима.

– Однозначно! Слишком много совпадений и вдогонку «стопное пятно», – ответил Андрей.

– То-то мне столько запчастей от трактора попалось. Похоже, при Советах поле активно перепахивали и растащили плугами горшок.

–Давай-ка поторопимся, через полчаса совсем стемнеет.

Мы взялись за приборы. Но ни через 10, ни через 20 минут ничего путного найдено не было. Через 30 минут стемнело. В дачном поселке на том берегу зажегся одинокий фонарь. Начал накрапывать дождик. Результаты отсутствовали.

– Неужели это все? Не поверю!

– Сам видишь, пусто. На три клюшки ничего нет.

– Нужно разбить на квадраты. Монетки могло издалека притащить. Скажем, сорок лет – это восемьдесят перепашек, прибавь боронение и т.д.

– Сегодня уже ничего не получится, по такой темноте мы даже в поле заблудимся, ориентиров не видно.

– Тогда на завтра!

– Завтра понедельник, всем на работу. В среду снег и мороз, я прогноз смотрел.

– Что же выходит? До апреля?

– Почему до апреля? Может, до марта! По крайней мере, мы знаем, где начнем следующий сезон.

История одного клада.

Но давно уж речь ведётся,

Что лишь дурням клад даётся;

Ты ж хоть лоб себе разбей,

Так не выбьешь двух рублей.

Петр Павлович Ершов «Конек-горбунок»

1767 год, апрель, 18 вёрст к востоку от Храпуново.

Крестьянин Богородского уезда Московской губернии Фёдор Пряжкин проснулся почти на рассвете, дел сегодня ему предстояло не мало. Кряхтя намотал онучи и побрел в угол двора, на ходу рассупонивая порты. Раннее апрельское утро заметно бодрило холодком, небо было совершенно чистым, так что день предстоял ясный, а там к полудню, глядишь, и солнышко пригреет.

Шла Страстная неделя Великого поста, а на Пасху Фёдор обещал приехать к брату во Владимир. Всю зиму Фёдор честно отработал на своей мельнице, перемолол столько, что казалось, жернова стали тоньше. Заработать тоже получилось порядком, но вот теперь напасть какая: не было денег – плохо, есть – тоже беспокойство. Кабы не уезжать, так ещё и нечего, а поди оставь дома. Жена Параська баба глупая, половины заработка недосчитаешься. С такими мыслями Фёдор зашёл в сени, взял там заранее припасённую лопату с погнутым краем, в подклетье нашёл старый горшок, затем вытащил из-под прошлогоднего сена мешок со своей заначкой и, озираясь, пошёл по двору. Порядка двадцати фунтов медной монеты приятно оттягивало руку.

Через три часа жена собрала ему харчей, Фёдор перекрестился на образа в красном углу, присели на дорожку. Лошадёнка на дворе нетерпеливо била копытом, скрипела упряжь.

– Все, поехал.

– Ну, с Богом, Феденька. Параська торопливо перекрестила мужа.

Телега вздрогнула и медленно выкатилась со двора. День разгуливался, защебетали какие-то птицы. Во Владимир Фёдор Пряжкин так и не доехал, но и домой больше не вернулся.

2007 год, март, 20 километров к востоку от Храпуново.

Уазик свернул с асфальта прямо на поле и уверенно покатил по заиндевевшей траве. Темные колеи остались на серебряном полотне. Было раннее утро, выходной. Снег в этом году сошёл достаточно рано, в поля и урочища уже потянулись непоседливые кладоискатели.

– Там вдоль речки грунтовка должна быть, я со спутника просматривал, – сказал Валерка, тыча пальцем в интернетовскую распечатку.

– Сейчас найдем, никуда не денется, – ответил Серёга, одновременно руля, куря и почёсывая бороду.

Английский кокер Ника мирно дремала на коленях у третьего участника экспедиции – Сани.

– Главное – правильно выйти на точку. Деревня стояла не у реки, а на холме, немного в стороне от берега. Поэтому пойдём по лесу цепью, как под приборы попрёт всякий мусор, значит, мы на месте.

Ещё смотрите на отвалы из ямок, должна быть керамика, посуда всякая битая. Железяки могут и без дела по лесу валяться, а вот горшков в лес особо не таскали, где плотно черепки, там деревня.

Тем временем УАЗ вышел на лесную дорогу и стал двигаться по ней вдоль русла. Примерно через километр путь экспедиции преградил небольшой овраг, по его дну пробивался чистенький ручеёк и впадал в Дрезну. Саня вышел осмотреться на местности. Достал карту, овраг на ней отмечен не был.

– Вот так находка! Оврага и ручья на карте нет!

– Здорово, выходит, мы первооткрыватели, – заметил Серёга.

– Да! А раз так, то имеем полное право дать название объекту! Я назову его Ларисин ручей. Может, дуться не будет, когда в следующий раз в поиск поеду. Не всякой женщине выпадет такая удача, чтоб её именем называли географические объекты.

– Не надейся, не поможет. Валера, как всегда, реально смотрел на вещи.

Ребята загнали Уазик под ёлки, позавтракали и пошли разведывать окрестности. Деревня должна быть где-то рядом.

Приблизительно через час под катушки поисковых приборов полез всякий мусор. Кованые гвозди, ломаные топоры и подковы, просто бесформенные куски металла выплывали из подмёрзшей земли. Керамика тоже попадалась, но не часто. Интересных «цветных» сигналов вовсе не было. Прошёл ещё час, Валера нашёл две копейки Павла I, ещё час – и вот крестик порадовал кладоискателей облезлой эмалью.

– Эх, – подытожил Валера, – были б они поумней, потеряли бы рубль, а то – двушка!

Местами в лесу виднелись неглубокие ямы, это остатки от домов, точнее сказать, от подполов. Никаких намеков на фундаменты не было. Видимо, избы ставили на валуны, подложив камни под замки срубов. Хотя и валунов тоже не наблюдалось. Примерно через два часа все собрались на небольшой полянке. С южной её стороны, в густой тени ёлок ещё лежал снег, а с северной уже шелестела прошлогодняя, высохшая трава.

– Нету здесь ни фига. Только зря топчемся.

– Может, не зацепили деревеньку? Прошли по краю, только слободку или хуторок нашли?

– Да кто его знает, – сказал Валера, – но находок на три прибора маловато.

– Поехали в Троице-Чижи сгоняем, здесь совсем близко. Там может, чего и найдем.

Так и поступили. В результате домой пустым никто не вернулся, по две-три монетки досталось каждому. Пусть немного, но сезон ещё впереди, а этот выезд можно считать как разминку.

Вечером Саня достал из рюкзака бывалый, потрепанный атлас Московской области, поставил в нём точку и подписал «Медведево». Может, когда и вернусь, – подумал он, убирая атлас на полку.

2009 год, октябрь, 20 километров к востоку от Храпуново.

– Поехали, поехали съездим, покопаем. Есть у меня на примете одна деревенька, года два назад её ковыряли с Серёгой и Валеркой. Почти ничего не нашли, может, в этот раз повезёт. Думаю,– просто прошли по краю, нужно еще поискать.

– Далеко ехать?

–Что за деревня?

– Сколько дворов было?– оживились ребята, Санины собеседники Андрей и Дима, в середине лета открывшие свой первый поисковый сезон. Уже далеко не юноши, они заразились от Сани страшной болезнью кладоискательства, которой он страдал (или наслаждался?) уже седьмой год.

– Ехать недалеко, дорогу я хорошо помню, деревня стояла на холме, вроде как была и мельница, сейчас там густой лес и полузаброшенная дорога.

– Едем!

Хорошо, ставлю будильник на 8 утра. Кто рано встаёт, тому хабар прёт.

Но ни в 8, ни в 9 Саня не поднялся. Причина тому была в 750 граммах «Зеленой марки» и хорошей компании. Андрей с женой Инессой и Саша с Ларой приехали вечером на дачу в Храпуново, собрали стол, посидели, выпили, закусили, Андрей поиграл на гитаре, а когда посмотрели на часы, оказалось

3 ч 50 мин. утра. В результате экспедиция откладывалась. Только в десять Саня спустился из спальни и стал стучать в комнату, где ночевали ребята:

–Э-эй, вставайте. Трофей не ждет, трофей гниёт!

Ровер месил грязь шоссейной резиной, зад несло не пойми куда, но машина уверенно продвигалась вперёд. Саша показывал дорогу, Андрей рулил. Вот уже и Ларисин ручей. Тупик. Саша вышел из машины, огляделся и заметил, что в сторону уходит тракторная колея. Пройдя по ней метров сто, он нашёл брод, заваленный берёзовыми брёвнами. Вскоре подошёл и Андрей.

– А я здесь проеду.

– Уверен?

– Да. запросто.

– Тогда давай попробуем.

Андрей вернулся к машине, а Саня стал стаскивать лежавшие вокруг брёвна и выкладывать ими импровизированную переправу. Ровер аккуратно забрался на первые бревна и совершенно без усилий перевалил через насыпной мост. Взяв подъём на противоположном берегу, машина заехала между ёлок, и густые лапы практически скрыли ее от посторонних глаз.

– Нам туда. Саня махнул рукой в сторону притихшего леса. Сейчас метров двести прямо, потом будет поляна, деревня где-то за поляной чуть левее. Включим клюшки и пойдем цепью.

Разгрузились. Андрей достал новенький «Сигнум», Инесса взялась за лопату. Дима должен был прибыть во втором эшелоне, примерно через час.

День выдался просто чудесный, до этого почти неделю лили дожди, а нынче – сказка. Осенний лес опустел, листва поредела, всё вокруг какое-то воздушное, прозрачное и немного печальное. Скоро наступят холода, закружатся белые мухи. Тяжелое время для копателя. Бегай по десять раз на дню к окошку, смотри на градусник, считай дни до весны, примечай высоту сугробов и жди, жди, жди. Самый тяжелый рюкзак ничто в сравнении с этим ожиданием. Самый большой слепень не укусит так больно, как первая снежинка, упавшая за шиворот.

Включили приборы, отстроились от грунта. Не успели ребята сделать и нескольких взмахов, как Саня пропал из виду. Носится по лесу, как среднерусский мамонт, только его и видели. Андрей и Инесса не торопясь вышли на полянку. «Чёрных» сигналов здесь хватало. Весь пятачок был завален старым железом. Ребята застряли минут на тридцать, пытаясь зацепить «цветной» сигнал среди груды металлолома. У Сани дела обстояли не очень хорошо. Было понятно, что на место они вышли безошибочно, вот только ситуация двухгодичной давности повторялась. Редкие сигналы от железа чередовались откапыванием водочных пробок. Откуда их здесь столько набралось? Деревня, точнее куча ям, стоит в лесу, на отшибе, ради чего сюда таскаться пить водку? Может, в сезон место особо грибное? Сейчас холодно, грибов почти не видно. Так, откапывая «козырьки», «бескозырки» и даже несколько импортных пробок, Саня вышел на заброшенную дорогу. Куда и откуда она шла – неизвестно. Мусора на ней хватало, а вот находки отсутствовали напрочь.

По лесу вокруг кто-то явно ходил. Был слышен хруст веток и негромкие разговоры. Примерно через полчаса встретились два грибника. Не сильно любопытствуя, разошлись каждый по своим делам. Позвонил Дима, нужно было его сориентировать. Время шло, находок не было.

Саша вынул фотоаппарат, заснял дорогу, прибор, посмотрел по сторонам, больше сюжетов не нашлось. Вскоре Дима присоединился к поисковикам и почти сразу откопал старый оселок для косы в железном пенале и лопату с погнутым краем.

– Вот, хрень всякая попадается! Нет, чтоб путные находки. У тебя как?

– Пусто.

– И у меня тоже.

Саша повернул к югу и вскоре увидел Андрея с Инессой. Ребята склонились над ямкой.

– Как успехи?

– Вот, – гордо ответила Инеска, протягивая на ладони несколько кусочков керамики,– А ещё мы нашли кованый гвоздь! На этом пятаке вообще керамики очень много.

– Это хорошо, здесь и ходите, может, повезет.

– А у тебя как?

– Пусто.

Саня забрал правее от ребят. Ветки задевали лицо, приходилось часто наклоняться, махать прибором среди деревьев, было не очень удобно. Проходя между двух берез, увидел яму от дома и решил пробить её по краю. Он сделал уже пару шагов, как вдруг прибор пронзительно пискнул и на экране появилась широкая и уверенная годограмма в правый сектор.

– Ну вот, еще одна пробка, – подумал Саня, – но копать надо.

Пробив дёрн, лопата заскребла о керамику. Ребята были правы, здесь её действительно много.

Первый отвал выдал на поверхность большой кусок чернолощёного горшка. Край осколка был чистый, будто только что отломился. Проход прибором над ямкой, – и сразу сигнал перегруза. Показатели зашкалило.

Саня наклонился и на дне раскопа увидел две зелёные монеты, остальные, сбившись в стайку, смотрели на него из стены ямки.

Мир встал на дыбы, сквозь синеву неба засияли звёзды, всё вокруг понеслось куда-то в невероятном танце, а когда вернулось на место, Саня закричал на весь лес дурным голосом: «Дима! Андрей! Инесса!».

– Ну, что там? – отозвался Дима, он как раз откапывал интересный сигнал, но по Саниному голосу понял, что случилось что-то необычное. Наверное, Саня попал в капкан,– подумал про себя Дима, -иначе зачем орать так истошно?

– Дима, &*#@F%U!”C&K)$!!, иди сюда!– Саня уже не мог сдержать волнения. Андрея и Инессу два раза приглашать не требовалось. Когда ребята подошли, то увидели такую картину: Саня стоял на коленках и осторожно руками раскапывал боковую стенку ямки.

–Что случилось?

– Клад!!!

– Клад??!

– Клад!!!

Лад.., лад.., лад.., эхом отозвался осенний лес.

– Где, покажи! Ух ты! Все склонились над раскопом. Сомнений не оставалось – это реальная затарка. Через растрескавшийся горшок были видны стопки зеленых монет. Переплетённые корнями, они спеклись почти в единый монолит.

Саня с трудом справлялся с эмоциями. Этого дня он ждал семь лет. Семь лет он был в поиске, семь лет продирался к заброшенным деревням, где на машинах, где пешком, а случалось, и верхом, и на телеге, переправлялся через реки, мерз ранней весной и поздней осенью, дурел от жары летом, тащился по буреломам с последней каплей воды во фляжке, кормил слепней, тонул в болотах, сбивал ноги, царапал руки, встречал усмешки недалёких людей, корпел над картами, читал, учил, спорил, ждал, ссорился с женой, отправляясь в поиск и, наконец, возвращался домой грязный, голодный, усталый и пустой. Сегодня Фортуна повернулась к нему передом, а не тем местом, которым зачастую стояла. Пусть кто-то скажет: «Повезло парню», но он заслужил это счастье своей настойчивостью, своим трудом, своей уверенностью, что всё не напрасно. Поиск стал уже не хобби, не развлечением, а образом жизни.

– Так, ребята. Будем поднимать затарку «Археологией». На сленге копарей это значило не варварски дёрнуть находку из земли, а аккуратно окопать, расчистить, сфотографировать и только потом, не торопясь, доставать сокровище.

Саня передал Андрею фотоаппарат.

– Я буду раскапывать, а ты попробуй сделать что-то вроде фотоотчёта. Пошагово фотографируй все происходящее.

Саня стал потихоньку снимать дёрн вокруг горшка. Вскоре показались первые монеты, они были рассыпаны по дну ямки. Видимо, горшок лопнул уже давно. Собрав монетки и бросив на рюкзак, Саня достал нож и потихоньку окопал горшок вокруг. Вся затарка предстала перед кладоискателями.

Горшок готов был рассыпаться в любую минуту. Глубокие трещины раскололи его бока. Монеты лежали горкой, подсыхая на осеннем солнышке.

– Дай-ка я видео сниму,– Саня забрал фотик и поставил его на видеорежим. Одной рукой он стал выгребать монеты, а другой снимал клип. Было не очень удобно – всё время нужно смотреть в объектив. Но второго такого видео, наверное, нет ни у кого. Сверху в горшке были насыпаны двухкопеечники Екатерины II, чуть ниже пошли пятаки Анны и Екатерины.

Горшок оказался не из маленьких, рука устала таскать монеты из раскопа. В какой-то момент Саня понял, что он совершенно один. Ребята, похватав свои приборы, побежали в лес и только валежник трещал в чаще. Минут через десять показалось донышко. Саня достал последние монеты, сел на землю и выключил камеру. Руки заметно тряслись, столько адреналина хватаешь лет за десять, если не больше. А тут за день! Нужно было переложить монеты в пакет и убрать в рюкзак. Горка зеленухи была перепачкана землёй, и Саня стал их перебирать по одной, очищая и укладывая. Когда он управился уже с третью клада, его внимание привлек какой-то предмет, лежавший в общей куче. Это был маленький свёрток из холщовой ткани, перевязанный крест-накрест суровой ниткой. Сверток позеленел, был грязен, но ткань не сгнила.

Второй крик распугал окрестных ворон. Здесь уже все ломанули сквозь чащу, не дожидаясь пояснений.

– Андрей, снимай на видео.

– А что это?

– Не знаю, но думаю, раз закопали, завернув в тряпочку, это не банальный пятак, здесь что-то поинтересней. Сердце бешено стучало, руки дрожали, уже давно Саня не испытывал такой радости от находок.

Нитка была порвана, а тряпочка медленно и аккуратно открывалась.

– Да! Да! Да!– Голова закружилась, кровь закипела, сердце работало как ТНВД на дизеле.

У Сани на ладони лежали два рубля и две полтины.

– Я не верю, что это со мной! Такого счастья не бывает, но если я сплю, то не будите меня! Монеты пошли по рукам. Анна и Екатерина смотрели гордыми профилями с серебряных боков.

– Не промах мужичок-то был, знатный хабарок прикопал.

– Да, свезло, так свезло!

Первая эйфория понемногу улеглась, кладоискатели разбрелись по лесу, но ни через час, ни через два находок не последовало. Пусто. Даже обломков меди не попадалось.

– Такое впечатление, что все монеты с этой деревни сползлись в одну кубыху, – ворчал Дима.

Солнце начало клониться к горизонту. Пора было собираться в обратный путь. Пройдя по лесу, вышли на Дрезну, в ёлках нашли Ровер. Поужинали и двинули в сторону дома. Лес явно не хотел отпускать сокровище. Сразу за Ларисиным ручьём Ровер застрял, лёгкий подъём, размоченный долгими дождями, плыл под колесами, превращая грунтовку в вязкое болото. Совместными усилиями машина была вытолкана на ровную и сухую площадку, после чего с разгона взяла подъём. С шутками и смешками выехали из леса. Димина машина стояла на опушке. Тут ждала еще новость – сигнализация не срабатывала, машина не заводилась. Потеряв еще минут двадцать, решили и эту проблему.

По дороге заехали в магазин.

– Видели фотографию жены Шлимана в сокровищах из клада Приама?

– Ну да, что-то такое было.

– Я вот тоже хочу Ларку в драгоценности копаные одеть, на крайний случай под ноги ей клад высыпать. Только пока ни гу-гу!

Лариса тем временем сидела в беседке на даче и пыталась свести бухгалтерский баланс. Даже с её богатой фантазией сделать это было весьма непросто. Обед давно стыл на плите, а кладоискателей всё не было. Холодало, НДС выпирал в самых ненужных местах, документы оставляли желать лучшего. Вот и Санька сейчас приедет, опять всякого хлама в дом притащит. Наконец, на улице послышался шум мотора.

– Ларка, привет! Заждалась, моя хорошая?

– Ну конечно, бросил девочку одну, у меня работы завал- нет, чтоб помочь.

Саня развязал рюкзак, потихоньку достал пакет с кладом и, повернувшись, резким движением высыпал всё содержимое Ларисе под ноги.

– Ой!– Лара отступила на шаг от кучи монет,– что это за синяки вы привезли?

– Лара, какие синяки, это монеты, Саня склад нашел!

– Склад! Санька! Что, правда? Ой, прямо вот клад?

– Да, Ларочка, прям кубышку, затарку, закопуху!

– Санька, как я за тебя рада!

Дима постоял, посмотрел на все это и произнес:– Саня, налей-ка мне стакан.

Саня сходил в дом, вынес мерзавчика и стаканы, на Ларисин компьютер поставили флэшку с фотоаппарата.

– Хабар Продакшн представляет…

Домой вернулись очень поздно, монеты были взвешены (10,5 кг), высыпаны в тазик, залиты водой, туда же был брошен измельченный на терке кусок мыла. Уже засыпая, Саня вдруг вспомнил песенку из далекого, но такого яркого и счастливого детства. В мультфильме «Приключения Капитана Врунгеля» были слова: «Порой не верится, друзья, но всё-таки бывает!». Так с улыбкой он и заснул. Даже мелькнувшая мысль о завтрашнем раннем визите в 46-ю налоговую не могла испортить день, день в котором сбылась мечта.

Как мы искали мельницу

«Кому монетки, кому приключения…»

Мысль неизвестного поисковика, услышанная у костра.

Темнело, я работал с картами, чай медленно стыл в любимой чашке. Необходимо создать запас «точек» на лето, проложить маршруты и встретить поисковый сезон во всеоружии.

Потрепанный километровый атлас Московской области наполнялся новыми значками и пометками, План Генерального Межевания временами зависал на рабочем компьютере, медленно тянулся зимний вечер.

В какой-то момент я обратил внимание на то, что во Владимирской губернии, под городом Судогда есть небольшое озерцо весьма причудливой формы, латинская буква «Y» лежащая на боку. Проверил километровку, озера на ней не оказалось. Увеличиваю ПГМ на мониторе и вижу у самого основания ножки маленькое солнышко – мельничное колесо! Теперь только две реки сливаются в этом месте. Вывод: мельница пропала, плотина сгнила и рухнула, некогда запруженные речки вошли в своё естественное русло.

С легким волнением переношу это маленькое открытие на бумагу атласа и, в ожидании сезона, доливаю в чашку чай.

Мы вышли ночью группой в четыре человека на двух машинах. Экспедиция была дополнена немецкой овчаркой по кличке Груша. На рассвете миновали Ликино-Дулево, без остановок прошли города Шатуру, Рошаль и, когда солнце стояло уже достаточно высоко, въехали в лесной массив севернее поселка Бакшеево.

Песчаные грунтовки были обильно сдобрены глубокими лужами. Ныряя в них по самые фары, наша маленькая колонна двигалась в сторону Клязьмы. Километров через десять решили сделать остановку и привал, водители завалились спать в палатку. А те из нас, кому не терпелось помахать детектором, отправились к ближайшему хутору, где по осени были найдены несколько чешуек и пуговки «гирьки».

После пыльной Москвы сон на свежем воздухе невероятно сладок. Комары за москитной сеткой пели нам колыбельную, маленький ручей в соседнем овражке откликался в унисон из-под молодых папоротников. Мы же с Сергеем выдавали могучий храп, несомненно, внося хаос в гармонию лесных мелодий.

– Эй, просыпайтесь уже! Время за двенадцать перевалило! Мы сегодня до точки-то доберемся?

Нехотя вылезли мы из палатки. Нужно было пообедать и двигаться дальше. Наскоро сообразили макароны с тушенкой, нарезали хлеб, поставили на костер закопченный походный чайник.

К половине второго лагерь был собран и поляна вновь опустела, лишь свежие следы грязевых протекторов могли рассказать о нашем присутствии.

Дорога скакала с холма на холм, ухабы чередовались с ямами, джипы хрустели, вздрагивали, но неуклонно ползли к цели. Через несколько километров должен быть поворот на речку Ячменевку, её нужно пройти вброд.

В нужном месте навигатор указал нам направление, мы резко свернули и оказались на малонаезженной дорожке, что нас, впрочем, нисколько не смутило. Залитые водой колеи обильно расплескали брызги. Примерно через километр показалась и сама речка, точнее её разлив. Я управлял головной машиной. Включил пониженный ряд на раздатке и аккуратно прокрался вперед. Вода поднялась по пороги, затем по фары, ещё пара метров и джип клюнул мордой вниз. Вода хлынула на капот и в моторное отделение, лобовое стекло покрылось испариной, я, кстати сказать, тоже. Пока машина не скатилась в глубину включаю заднюю передачу. Ломая кусты и разбивая под водой колею, отважно пячусь назад. Временами буксую, меня сносит на деревья, но через некоторое время выезжаю на место где могу развернуться. Ячменевку нам не взять, разлив гораздо глубже, чем мы могли предположить и конца ему не видно – ветки над бывшим бродом сходятся, образуя тоннель. Видимость метров тридцать, до поворота, лес вокруг залит водой.

Решаем поехать по более длинному маршруту, по крайней мере на карте обозначена вполне сносная грунтовая дорога.

Возвращаемся, поворачиваем на большак и здесь я замечаю, что на приборной панели горит значок аккумулятора – генератор умер, видимо залит грязной водой, машина едет «на батарейке».

В такой глуши это серьезная проблема. Хочу достать инструмент и обнаруживаю, что нет заднего номера на автомобиле! Всё одно к одному! Мою машину оставляем сохнуть, садимся во второй автомобиль и отправляемся искать номерной знак. Возможный визит в ГИБДД не прибавляет мне оптимизма… На случай если номер утонул я приготовил металлодетектор. Удача улыбнулась и вскоре на песке мы увидели пропажу. Вернулись, пытаюсь завестись. Двигатель заурчал, но индикатор не погас. Прибавляю оборотов и, о чудо! Генератор заработал!

Вновь мы разбрызгиваем грязь и пылим на сухих участках. Вот и правый поворот, съезжаем на уверенную накатанную грунтовку. Молодые сосны радуют глаз изумрудной зеленью, навигатор уверенно ведет нас на восток, но вот дорога становится всё уже и уже, колея всё незаметней… Примерно через километр машины уперлись в сплошную стену леса. Кочки, мох, упавшие ёлки. До точки километров десять. Дорога есть только на экране навигатора. Вышли, осмотрелись. Нет даже намека на старую колею. Разошлись веером, собрались. Результат прежний. По такому лесу джипы не пройдут.

– Какие будут варианты? Спросил Сергей.

– Обе дороги непроходимы, нужно брать мельницу с севера, а не с юга.

– Чтобы зайти с севера нам нужно крюк давать километров в 120 из них 30 по бездорожью.

– Тогда, как вариант, доедем до Клязьмы, на ней пристань была, «пощупаем». Мельницу возьмем через выходные.

На том и порешили.

Колонна пошла дальше на север. Живописные поляны сменялись излучинами речек, песок играл на солнце, двигатели мерно шуршали на пониженных оборотах.

Преодолев очередной разлившийся ручей, я, по привычке, посмотрел в зеркало заднего вида. Серегин внедорожник стоял посреди лужи не подавая признаков жизни… Прошло несколько секунд, дверь открылась и Сергей выпрыгнул из машины со скорбным лицом, вода пришлась ему чуть ниже пояса.

– Заглох? Крикнул я в открытое окно.

– Похоже воды хапнул, отозвался Серега, поднимая крышку капота.

Пар валил от двигателя во все стороны, пахло маслом и городом. Я развернул свою машину, размотал лебедку, Сергей взялся за трос и буквально нырнул себе под бампер в серую жижу разлива. Что-то брякнуло, трос немного провис, а Серега махнул мне рукой с криком: «Давай».

Закряхтела старая лебедка, зеленый внедорожник дрогнул и медленно пополз из лужи. Серега рулил, Груша на заднем сидении тихонечко скулила. Вот под колесом снова твердая дорога, через открытую дверь из салона на белый песок выливается мутная вода.

– Заведется?

– Попробуем.

Но стартер молчал, только реле выдало несколько слабых щелчков. Пришлось взять машину на буксир. Медленно покатили мы по белой песчаной колее. Метров через сто, внедорожник ожил, громко чихнул, выплюнув из глушителя черный комок гари, и весело затараторил клапанами. Сергей просиял!

Без особых приключений добрались мы до берега Клязьмы. Широкая и спокойная текла она в сторону древнего Владимира. Какие-то ребята на байдарке шли вниз по реке и с интересом рассматривали нас, как будто в жизни не видели людей.

Поставили лагерь, наскоро перекусили и отправились обследовать пристань. Дикие яблони чередовались с гнилыми остатками заборных столбов, кирпичи и различный мусор встречались в земле с завидным постоянством, а вот находок не было вовсе. Сколько мы ни искали, но приемлемый спуск к воде тоже не был обнаружен. Осталось загадкой, где швартовались и разгружались баржи. Недалеко от берега огромные старые липы привлекли наше внимание, но, кроме кованого железа, находок сделано не было.

Тем временем стало смеркаться, сумерки причудливо играли тенями, противоположный берег уже скрылся в вечернем тумане. Поужинали. Лагерь окружал лиственный лес, и количество комаров было просто потрясающим. Поэтому мы не стали засиживаться, и разбрелись по палаткам.