Нет ничего прекраснее воздуха свободы

Глава 1. Таинственное исчезновение

Резкий порыв ветра нарушил привычную тишину, царившую среди неподвижных листьев. С нарастающим шелестом вихрь крепчал, поднимая ввысь сонные, обезумевшие листочки вместе с придорожной пылью. Они кружились в стремительном ритме вальса, удерживаемые цепкими руками налетевшего кавалера. Но после недолгих головокружительных туров всё стихло так же внезапно, как и началось. Кавалер исчез… И разочарованные листочки медленно и уныло опускались на ухабистую дорогу, укрываясь тонким одеялом оседающей пыли.

На краю дороги, у торчащего подгнившего столба, лежала серая табличка. Сквозь тусклую вуаль пыли на её поверхности проступали тёмные буквы: Ларгиндия.

Так назывался огромный муравейник, располагавшийся на восточной стороне муравьиного континента. Весь континент был покрыт подобными городами-государствами, каждое из которых было независимым королевством или империей. Это были не жилища насекомых, а настоящие поселения с домами и дорогами, библиотеками и больницами, лавками и трактирами. Здесь жили муравьины – существа, очень похожие на людей, но с одной важной особенностью: на их головах росли усики. У муравушек – маленькие и изящные, у муравьинов – побольше, а у самых старых и мудрых они ветвились, подобно оленьим рогам.

Империя Ларгиндия состояла из больших и малых поселений, окружавших императорский дворец. Он величественно возвышался на берегу живописного озера, простиравшегося до подножия Карагонских гор. Каменные исполины упирались в самые облака, за которыми лежала бескрайняя бирюзовая гладь моря. Империя была названа в честь своего правителя – Ларгина Быстроногова, который горячо любил свои владения и, как подобает истинному императору, неустанно заботился об их процветании. В небытие ушли кровопролитные конфликты и войны, когда орды бесстрашных муравьинов-солдат осаждали соседние муравейники.

Теперь на смену междоусобицам пришло мирное сосуществование. Муравейники оживали и богатели. Однако не всё было гладко в новой жизни – тоска по былой славе и баталиям всё ещё тлела в сердцах некоторых муравьинов.

Именно поэтому, когда Ларгину донесли, что в далёкой Цвилиндарии живёт необыкновенно красивая принцесса Наталина, затмевающая всех его многочисленных наложниц, его сердце учащенно забилось. Коллекция иноземных красавиц была его слабостью, и мысль заполучить такую жемчужину не давала ему покоя.

Наталина обожала приходить к озеру ранним утром, чтобы встретить рассвет. Её завораживала золотистая дорожка, мерцающая на воде, – будто волшебный мост, протянутый от самого солнца прямо к её ногам. Иногда ей казалось, что стоит ступить на него – и она попадёт в сказочную страну, где встретит прекрасного принца на белом коне.

В тот день она неспешно кружила по песчаному берегу, словно вальсировала на королевском балу. Она плавно взмахивала руками, а её ноги рисовали замысловатый, фантастический орнамент на песке. Звонкий смех принцессы отражался эхом от зеленеющей опушки леса, пробуждая природу, и в ответ ей звучал щебет лесных птиц. Сердце Наталины было полно музыки и поэзии. Она ощущала себя невесомой, будто превратилась в бабочку, и ей казалось, что вот-вот она взлетит. От этой мысли у неё закружилась голова, ноги подкосились, и в следующий миг она уже лежала на песке.

Но что-то тяжёлое и шершавое сдавило её. Стало темно и тесно, будто она оказалась в узком мешке. Она попыталась пошевелиться, но не смогла. От испуга Наталина закричала, однако из её уст вырвался лишь слабый, бессильный стон…

Перед дворцом царило утреннее оживление. Придворные слуги суетились вокруг накрытых столов, а королевская семья неспешно прогуливалась по лужайке. Взрослые муравьины обсуждали политику и биржевые сводки, молодые муравушки перешёптывались и смеялись, а резвящиеся муравьята носились вокруг старого толстого муравьина, который, развалившись в плетёном кресле, громко храпел.

Вскоре всё семейство собралось за столом, ожидая, когда юная Наталина, как обычно, произнесёт утреннюю молитву. Но на этот раз её не было. «Наверное, задержалась во дворце», – предположили родные и поручили молитву её брату.

Завтрак прошёл спокойно, но когда трапеза закончилась, а принцесса так и не появилась, король нахмурился. Он вызвал начальника охраны и приказал немедленно выяснить, где его дочь.

Уже через полчаса взволнованный офицер докладывал монарху: Наталину нигде не могли найти.

В тот же день слуги и стража прочесали все окрестности дворца. Плавцы-муравьины обследовали озеро, а отряды следопытов отправились в глубь леса. Но всё было тщетно. Единственным напоминанием о принцессе остались лишь таинственные узоры на песке.

Король и королева не находили себе места от тревоги, но продолжали надеяться и не прекращали поисков.

Прошли дни, затем месяцы… но о Наталине не было ни слуху ни духу.

Глава 2. Слезы и надежда

Разноцветные солнечные зайчики весело прыгали по потолку, отражаясь от сверкающих струй бурлящего фонтана за окном. Наталина неподвижно лежала на спине. Ещё не до конца пробудившись ото сна, она лениво наблюдала за этой игрой света.

Но постепенно сознание прояснялось и память возвращала обрывки недавних событий. С каждым мгновением она осознавала, что с ней произошло нечто ужасное, а в груди разгоралась невыносимая боль. Не в силах более сдерживаться, она заплакала, прикрыв лицо ладонями.

Вдруг она почувствовала чьё-то нежное прикосновение. На мгновение ей показалось, что это рука матери, ничего страшного не случилось, а всё увиденное – лишь дурной сон. Наталина обхватила ладонь и прижала к своему лицу, ощутив исходящее от неё тепло. —Не плачь.

Незнакомый голос заставил Наталину вздрогнуть. Она резко отдернула руку и отвернулась, словно пытаясь спрятаться от этого голоса.

Сквозь пелену слёз её глаза разглядели небольшой столик у края кровати. Он переливался изумрудным блеском, а по всей его поверхности были искусно инкрустированы золотые змейки. На столе стояло большое блюдо с экзотическими яствами, а позади этого аппетитного нагромождения возвышался стеклянный графин с водой. Он-то и привлёк её внимание больше всего, ведь пить хотелось нестерпимо.

Наталина приподнялась и оглянулась. На краю кровати сидела молодая муравушка, которая ласково смотрела на неё. Принцесса молча принялась рассматривать незнакомку. Большие чёрные глаза смотрели на Наталину с добротой. Тёмные волнистые волосы рассыпались по плечам. Незнакомка была одета в золотистое платье, украшенное красными и зелёными узорами. —Не бойся, я тебя не обижу, – снова заговорила она тем же ласковым голосом. – Меня зовут Иния.

Иния в недавнем прошлом была одной из красавиц-муравушек из коллекции императора. Однако судьба оказалась к ней благосклонна. Проявив незаурядные способности, она заслужила уважение Ларгина и перешла в разряд придворных дам. У этой касты были свои привилегии, в отличие от простых муравушек, – например, возможность выходить за пределы дворца. После появления Наталины во дворце именно Иния стала её наставницей. Уже не в первый раз она выполняла эту роль для новых пленниц.

С первых минут знакомства Наталина ощутила в наставнице родственную душу, и это дало ей слабую надежду, что у неё всё же есть шанс вырваться на свободу. Иния жила во дворце так долго, что смутно помнила свою родину – муравьины Ларгина забрали её ещё маленькой. Она даже не могла вспомнить, из какого она муравейника.

Иния была прекрасна, и её красотой не мог не восхищаться сын Ларгина, Оскар. При любой возможности он пытался с ней заговорить. Но Ларгин, видя привязанность сына, всячески мешал их общению. У Быстроногого были на Инию свои планы, а для наследника он уже подыскал пару – Наталину. Однако и Иния питала глубокие чувства к Оскару, но тщательно их скрывала, замечая раздражение императора при их случайных встречах.

Шла уже вторая неделя заточения Наталины. Каждый раз, оставаясь в одиночестве, она чувствовала, как к горлу подступает тоска. Мысли о доме, о родителях и близких не давали ей покоя. Как-то раз Наталина попросила Инию передать императору, что ей бы хотелось известить своих родителей, что у неё всё хорошо.

Глава 3. Флорина

Пташка была в клетке. Император с нетерпением ждал встречи с новой муравушкой, и во дворце только и говорили о ней, любопытство разгоралось с каждым днем. Вскоре должен был состояться грандиозный праздник в честь дня рождения Ларгина, и виновник торжества жаждал поразить и восхитить своих гостей.

На торжество съехались семьи королей и императоров соседних муравейников. Их ждало грандиозное зрелище, ведь Ларгин собирался показать свою знаменитую коллекцию красавиц-муравушек со всего муравьиного континента.

Ларгин Быстроногий – и неудивительно, что его так называли – в свои восемьдесят лет выглядел моложаво. Его энергии позавидовал бы любой юнец. Он постоянно находился в движении, а новые идеи не давали ему покоя. Это был самодостаточный, прагматичный и жизнерадостный старик. Его дворец ломился от богатства и изящества: редкие картины, восхитительная коллекция бабочек, огромная библиотека, большие конные заводы… Проще было сказать, чего у него не было. Но самым дорогим сокровищем оставалась коллекция красавиц-муравушек. Их было так много, что до гарема царя Соломона не хватало всего нескольких десятков милых созданий.

Приглашенные гости считали за честь побывать на празднике у императора Ларгина. Впечатления от увиденного должны были будоражить умы еще очень долго.

Как только все собрались в тронном зале, торжество началось. Праздник открыла отдаленная мелодия флейты. Ее нежное соло постепенно переросло в многоголосое пение, заполнившее пространство и создавшее атмосферу изысканного предвкушения. Мелодия была столь проникновенной, что гости невольно искали глазами источник этого благодатного состояния. Музыка лилась отовсюду, наполняя зал поэзией и вдохновением. Даже холодные своды дворца, казалось, отогрелись от вековой спячки, явив миру яркие краски своего восхитительного убранства.

Словно бабочка, распахивающая могучие крылья, с плавной величавостью раздвинулись массивные золоченые двери зала. Через них неспешной вереницей вплыли живые ручейки юных муравушек, облаченных в изысканные наряды. Каждая блистала своей неповторимой красотой, вызывая восторженные вздохи и взгляды. За спинами красавиц плавно колыхались разноцветные полупрозрачные крылья. Муравушки были так грациозны, так напоминали настоящих бабочек, что не оставалось сомнений – они парят над мраморным полом. Это было фантастическое зрелище.

Наталина тоже находилась в зале, неподалеку от императора. В отличие от своих подруг по несчастью, у нее не было крыльев за спиной, но ее наряд ни в чем не уступал другим. И все же именно ее красота, без сомнения, тронула всех. Она была прекрасна. Наталину представили как племянницу императора по имени Флорина. Так для нее началась новая жизнь. Быстроногий намеревался выдать ее замуж за своего сына, наследного принца Оскара.

После показа муравушек в костюмах бабочек гости прошли в банкетный зал, где их ждали роскошные угощения.

Пиршество сменилось фейерверком, озарившим ночное небо во дворе, а затем оживленным дворцовым балом.

Торжество длилось до глубокой ночи, после чего уставшие гости в сопровождении слуг разбрелись по заранее приготовленным для них покоям.

Наталину, теперь уже Флорину, в качестве будущей невесты стали готовить к свадьбе. А чтобы сделать ее сговорчивее, ей разрешат отправить письмо домой.

Глава 4. Крылатый вестник

Вокруг царила роскошь. Особенно дневное великолепие дворца восхищало своей неповторимостью. Бело-голубые мраморные стены светились бирюзовыми отблесками и золотыми переливами под ярким солнцем. Ослепительное сияние, сходившее с замысловато изогнутой золотистой кровли, бережно наполняло фантастическим светом дворцовые покои, заставляя переживать в эти минуты райское наслаждение. Отраженные блики от бурлящих струй фонтана игриво разлетались по всей площади, превращаясь в светящуюся карусель из прыгающих зайчиков, бодро скачущих по стенам и окнам дворцового фасада. За этой игрой света можно было наблюдать бесконечно.

Прошло уже около двух месяцев с тех пор, как Наталина сменила место жительства не по своей воле. Слёзы больше не текли по её щекам: она постепенно привыкла и смирилась со своим положением. Принцесса оставила попытки вырваться на свободу. Птичка в золотой клетке – так теперь можно было назвать её жизнь.

Она свыклась с новым именем, с окружающими муравушками и даже научилась покорно выполнять указания наставницы. Тоска и бунтарские порывы остались в прошлом – ей пришлось учиться жить по-новому.

– Флорина, привет! – весело произнесла Иния, входя в покои принцессы. – Посмотри, я принесла тебе почтового голубя, как и обещал наш император.

Наталина медленно оторвала лицо от влажной от слёз подушки и подняла голову. Ещё не освободившись от тоскливых мыслей, она с трудом разглядела наставницу, стоящую перед ней с позолоченной клеткой в руках.

– Что ты, моя милая, опять мучают грустные воспоминания? Вставай же, смотри, что я для тебя принесла. Теперь ты сможешь отправить весточку своей семье, – улыбнулась Иния. – Но прежде тебе нужно приручить голубя, чтобы он запомнил обратный путь, – предупредила наставница.

Мысль о том, что родители наконец узнают, где она, сжала сердце Наталины. И где-то в глубине души повеяло воздухом свободы.

Иния неотлучно сопровождала Наталину с тех пор, как муравушка появилась во дворце. Несмотря на то что принцесса быстро освоилась – познакомилась со всеми обитателями, усвоила распорядок дня и местные правила, вжилась в отведённую роль, – тоска по дому не отпускала её.

Голубь стал для Наталины самым дорогим существом в этом чужом месте. Она часто выпускала его полетать, подолгу наблюдая из окна за его свободным парением. А потом он возвращался, важно вышагивая по подоконнику и гулко воркуя, будто хвастаясь своими воздушными приключениями. В такие моменты Наталина звонко смеялась – так искренне и по-детски, что даже муравушки, копошившиеся под окном, казалось, начинали улыбаться. Теперь её надежда на свободу зависела от этого пернатого посланника. Она проводила с ним каждую свободную минуту, кормила с руки, тихо разговаривала, будто он мог понять её слова.

И наконец настал день, когда ей разрешили написать письмо и отправить его с крылатым вестником.

«Вряд ли это сработает, – размышляла Наталина, завязывая записку на лапке птицы. – Голубь не умеет читать адреса… Но попытаться стоит».

Письмо было коротким, но отчаянным:

«Меня зовут Наталина. Меня похитили и хотят насильно выдать за принца Ларгиндии. Передайте королю Цвилиндарии: его дочь жива. Тот, кто доставит это послание, получит щедрую награду. Спасите меня – от вас зависит моя судьба».

Последний поцелуй в перья – и она выпустила голубя в небо, следя, как его силуэт растворяется в дымке рассвета.

Сердце Наталины бешено колотилось, будто вот-вот вырвется из груди и устремится вслед за улетающим вестником. Этот миг стал для неё самым счастливым и волнительным с тех пор, как она оказалась во дворце императора Ларгина. Впервые за долгое время у неё появилась реальная надежда – шанс вырваться из заточения, вернуться домой, к родителям, в привычный мир.

Летучий голландец плавно скользил в воздушном потоке, изредка оглядываясь на оставленный позади дворец. Он ещё видел принцессу, стоящую у окна. Ему так хотелось вернуться, походить по подоконнику, получить порцию вкусных семян, дать себя погладить по головке… Но работа есть работа. Почтовый голубь выполнял своё предназначение – доставку письма. Конечно, место адресата для него было неизвестно, но принцесса искренне надеялась, что любовь, вложенная в это пернатое существо, подскажет дорогу.

Тёплый воздушный поток ласково гладил голубиные перья, словно невидимая рука проводила по мягкому серому оперенью. Птица наслаждалась полётом, то спокойно паря, то заходя на стремительный вираж, то пикируя вниз. Не зря голубятники могли часами наблюдать за воздушными играми своих питомцев.

С высоты открывалась безбрежная картина: яркие, контрастные края пейзажа, массивы лесов и полей заставляли любоваться этим чудом.

Бедную обессиленную птицу крутило и швыряло из стороны в сторону, словно щепку. Ураган усиливался: мощные раскаты грома и яркие вспышки молний сотрясали воздух. Голубь уже не мог сопротивляться – он лишь беспомощно кувыркался в вихре, то взмывая вверх, то стремительно падая вниз.

Глава 5. Послание из бури

В непроглядной, холодеющей тьме бушевала буря. Вспышки ослепительных молний на миг озаряли расплывчатые силуэты вековых сосен, стоящих под потоками бесконечного ливня. Под вой разъярённого ветра эхом расходились оглушительные раскаты грома, сливаясь с пронзительным треском ломающихся ветвей. Природа сходила с ума, и казалось, в этой обезумевшей стихии нет спасения.

В водовороте сорванных листьев и хвои отчаянно бился мокрый, слипшийся комочек перьев, лишь отдалённо напоминавший птицу. Летучий посланник был жив. С неимоверным усилием он продолжал путь, борясь с разбушевавшейся стихией. Увы, силы были на исходе, и конец казался неминуемым.

Но… о чудо! Сквозь пелену дождя и тьмы, птица заметила маленький, тусклый огонёк. Это была искра надежды, луч спасения. Он придал голубю новые силы. Собрав последние остатки воли, встрепенувшийся посланник устремился к свету, преодолевая яростный натиск бури.

На горе стоял дом – именно туда, к одинокому огоньку в окне, и направился измученный пернатый курьер. Недолго бившись о стекло, створка распахнулась. Непрошеного гостя, подхваченного порывом ветра, кувырком швырнуло в дальний угол комнаты, где он и замер без движения. Через минуту окно захлопнул подоспевший муравьин.

Стало тихо. Лишь вспышки молний отражались на мокром стекле. Хозяин огляделся и заметил в темноте бесформенную кучку перьев. Осторожно подняв птицу, он уложил её на стол и принялся обтирать промокшие крылья сухим полотенцем. —Бедная ты моя… Чуть не погибла. Как же тебя угораздило лететь в такую погоду?

Голубь в знак благодарности склонил головку на ладонь спасителя. Вытирая лапки птицы, муравьин заметил крохотный свёрток, привязанный к её ноге. Аккуратно развязав послание, он развернул промокшую записку.

Большую часть текста разобрать было невозможно – чернила расплылись, но кое-что всё же угадывалось:

«…лина… похищена… прин… аргиндии… передай… Цвил… Пом… луйста…»

-–

Громкий стук топоров и визг пил разносился по лесной делянке. С грохотом падали подкошенные вековые деревья, а вокруг них суетились муравьины, ловко отсекая ветки от могучих стволов. Мощные лошади-тяжеловозы выволакивали на равнину очищенные брёвна, а подбежавшие работяги закатывали их в штабеля.

Солнце клонилось к закату, и над массивом торчащих пней разнёсся металлический звон – сигнал об окончании рабочего дня. Была пятница, и муравьины собирались домой. Впереди – выходные: встреча с семьёй, прогулки, муравьиная ярмарка.

Жители Благосбурга всегда устраивали себе праздник в эти дни: концерты, спортивные состязания, лотереи, конкурсы, катания на лошадях и многое другое. На веселье собирались и стар и млад. Торговые ряды ломились от изобилия товаров – здесь можно было купить всё что угодно.

Муравьин по имени Джек поднялся по крутому склону холма и пройдя через террасу, вошёл в просторную прихожую. Он был дома. Его встретила небольшая лохматая псина, весело подпрыгивающая на задних лапах. —Пицца! Пицца! Ах ты, мой милый пушистик, как я по тебе соскучился! – Джек потрепал собачку за ухом. – Папа принёс твоё любимое лакомство.

Он протянул собаке коробку с пиццей – с беконом, её любимую. Пицца тут же забыла о хозяине и с визгом принялась за еду.

Из столовой вышел пожилой муравьин. —Джек, ты её слишком балуешь, – покачал головой старик. – Каждую пятницу она сходит с ума в ожидании этого угощения. —Привет, пап. Как дела? – спросил Джек, снимая рабочую куртку. —Всё в порядке. А у тебя как, сынок? – старик вздохнул. – Опять будешь смотреть на её фотографию? Может, хватит убиваться? Прошёл уже год, как Мирабелла ушла… Её не вернёшь. Надо жить дальше, ты ещё молод. Встретишь новое счастье. —Знаю, пап… Но не сейчас. Мне ещё нужно время, – Джек потёр переносицу. – Тяжело её забыть… Прости.

И, не дожидаясь ответа, он поднялся по крутой лестнице на второй этаж.

Полчаса спустя Джек спустился в столовую. За столом сидел его отец, сосредоточенно склонившийся над чем-то. Со спины не было видно, чем именно он занят. Напротив, на диване, лежала Пицца и тихо наблюдала за стариком.

Собака первая заметила Джека и тут же бросилась ему под ноги, подпрыгивая, чтобы лизнуть хозяину руки. – Пицца, Пицца, моя хорошая! – рассмеялся Джек, подхватывая её на руки. – Как же я рад тебя видеть!

Он крепко обнял собаку, слегка помяв мягкий меховой комочек, затем подошёл к столу, заинтересовавшись занятием отца. На столе лежал голубь, и старик что-то аккуратно делал с его крылом. – Пап, мы что, на ужин голубятину будем? – спросил Джек, усаживаясь напротив и устраивая Пиццу у себя на коленях. —Нет, сынок, – ответил отец, не отрываясь от работы. – Это почтовый голубь. Вчера он по ошибке залетел к нам в дом. Крыло ранено – похоже, в него стреляли. Дробь прошла навылет. Кто-то явно хотел его подстрелить, но не для супа…

Он замолчал, сосредоточившись на перевязке. – А в чём тогда проблема? – нахмурился Джек, продолжая гладить Пиццу по холке. —Проблема в том, что он нёс письмо, – отец отложил пинцет и вздохнул. – И судя по отрывку, который удалось разобрать, информация там… важная.

Он подошёл к серванту, достал небольшую коробку и извлёк из неё испачканный чернилами клочок бумаги. – Вот, посмотри сам.

Джек забыл про ужин. Его внимание теперь целиком принадлежало посланию. Пожелав отцу спокойной ночи, он поднялся в спальню и до глубокой ночи сидел над загадочным текстом, пытаясь его расшифровать.

В конце концов, сражённый усталостью, он так и уснул за столом, положив голову на руки, в которых всё ещё сжимался клочок бумаги с обрывочными словами о чьём-то похищении.

Глава 6. Золотая клетка

Ларгин был вдовцом. Его супруга скоропостижно скончалась при родах, оставив на его руках маленький крикливый комочек. Заботу о ребёнке со временем взяла на себя Изабелла, его фаворитка.

Окружённый прекрасными муравушками, Быстроногий, однако, не желал связывать жизнь ни с одной из них. То ли потому, что до сих пор хранил в сердце любовь к покойной жене, то ли потому, что не хотел обременять себя новыми узами. Но, заметив Инию, поразительно похожую на его безвременно ушедшую супругу, он стал уделять девушке всё больше внимания, всё явственнее видя в ней будущую императрицу.

Вскоре, однако, он с удивлением обнаружил, что его возмужавший сын тоже не сводит глаз с предмета его вожделения. В душе Ларгина впервые зашевелилась ревность. Свадьба Оскара с Флориной должна была охладить пыл юноши и отвлечь его от избранницы отца, устранив саму причину для соперничества.

Тем временем полным ходом шла подготовка к торжеству. Одновременно завершалось строительство дворца для молодых, раскинувшегося на берегу озера, в отдалении от императорской резиденции. Ларгин надеялся, что это также поможет сыну забыть Инию. И пока всё шло своим чередом.

Узкая дорожка петляла между густых зарослей, и по её каменистой поверхности мерно стучали подковы двух лошадей. Иния по поручению императора сопровождала Флорину, чтобы показать ей будущий дворец, где та будет жить с Оскаром после свадьбы. Ларгин рассчитывал, что принцесса не устоит перед великолепием будущего дома, и это смягчит её сопротивление предстоящему браку.

Дворец находился примерно в часе езды, и у молодых муравушек было достаточно времени, чтобы поговорить по душам без посторонних глаз.

– Иния, я хочу сказать, что всё понимаю, – нарушила молчание Флорина. – Я занимаю не своё место. И я вижу, как Оскар смотрит на тебя. Уверена, вам нужно быть вместе, несмотря ни на что.

Наставница ничего не ответила и молча продолжала путь. —Иния! Иния, что ты молчишь? – настойчиво продолжала Флорина. – В конце концов, нужно бороться за своё счастье! – с жаром воскликнула принцесса, вынуждая наставницу обернуться.

Иния натянула поводья и развернула лошадь. —И что ты предлагаешь?

Флорина оглянулась по сторонам и прошептала: —Помоги мне бежать.

Иния рассмеялась. Принцесса смущённо покраснела, не ожидая такой реакции. Через мгновение смех стих. —Дорогая моя, я, конечно, поражена твоим жертвенным желанием помочь. Но если бы дело было только в тебе… Здесь всё намного серьёзнее. —Ну так расскажи, и мы что-нибудь придумаем! – повелительно произнесла Флорина.

Но диалог прервался – они уже подъехали ко дворцу, и всё внимание приковало к себе грандиозное сооружение, открывшееся их взору.

Дворец был необычайно красив. Розовые мраморные стены с разноцветными прожилками упирались в позолоченную кровлю. Во всю ширину фасада выступал огромный балкон с изумрудными балясинами и золотыми перилами, под которым выстроились в ряд массивные колонны из белого мрамора. Тёмные глазницы ещё нежилых окон, обрамлённые перламутровыми наличниками, смотрели на бирюзовую гладь прибрежного озера. От вымощенной площади перед фасадом расходились узкие аллеи, по краям которых замерли фигурки сказочных существ. Голубоватые дорожки, покрытые мраморной крошкой, издали напоминали ручейки, огибавшие зелёные насаждения парка и стекавшиеся к небольшому деревянному причалу. Возле которого мирно покачивались на волнах пришвартованные лодки.

Глава 7. Томительное ожидание

Джек с трудом оторвал лицо от полированной поверхности стола. Щеки и нос затекли, расплющенные, казалось, до состояния идеальной плоскости, вровень со столешницей. На часах било девять. Солнце стояло уже высоко, и его лучи пробивались сквозь занавески, отбрасывая на пол длинные пыльные полосы.

Осторожно ступая по ступеням и балансируя, словно канатоходец, Джек спустился вниз. Дойдя до кухонной двери, он на мгновение замер, пытаясь привести себя в порядок, и тут же уловил аппетитный запах жареных оладий. «Видимо, отец уже возится у плиты», – мелькнуло у него в голове.

Лёгкий толчок – и дверь распахнулась, открыв интерьер кухни. За столом, склонившись над тарелкой, сидел отец и подкладывал очередную оладью Пицце. —Проходи, сынок. Видно, заморился ты за неделю, раз так долго спал, – сказал он, бросив на Джека оценивающий взгляд. – Садись, завтрак готов. Я рискнул приготовить мамины любимые оладьи с луком. Не знаю, что получилось, но Пицце, кажется, нравится – вот уже третью доедает.

Собака, услышав своё имя, вильнула хвостом, не отрываясь от еды. —Как ты себя чувствуешь? Вид у тебя не очень, – добавил отец. —Всё нормально, пап. Просто поздно уснул, – пробормотал Джек, опускаясь на стул. —Значит, и тебя это письмо озадачило? Голову ломал над ним всю ночь? – спросил отец, наливая сыну чай. —Да, пап… Оно меня сильно зацепило. Пока ясно только одно: кому-то нужна помощь. —И что ты намерен делать? —Пока не знаю. Но ясно, что птица прилетела к нам не случайно…

История с голубем и его посланием не выходила у Джека из головы. Внешне выходные пролетели стремительно, но для Джека, поглощенного мыслями о письме, это было томительное ожидание. Мысли о письме начинали приобретать навязчивый, почти параноидальный оттенок. Даже воспоминания о воскресной ярмарке – весёлые крики друзей, танцы с местной красавицей Сюзанной – казались смутными, будто сквозь туман. Они полностью отрывали его от реальности.

Перед глазами вновь и вновь возникала старинная крепостная башня с единственным узким окошком, за которым томилась несчастная принцесса. Она проливала горькие слёзы, надеясь, что её вот-вот спасут. А у подножия – огромный дракон, зорко охраняющий подступы к мрачному каземату. —Джек… Джек! – Кто-то тряс его за плечо. – Братан, ты в порядке?

Джек вздрогнул, оторвавшись от навязчивых фантазий. На его плече лежала грубая ладонь бригадира Франсуа. —Родной, ты где витаешь? Опять Сюзанку вспоминаешь? – Франсуа хрипло рассмеялся. – Хватит балдеть, выходные кончились. Включайся в работу, а то мы уже от графика отстаём. Давай, помоги Гарри – у парня проблемы с пилой, никак не выставит развод. Показывал ему сто раз, а толку ноль.

Нехотя Джек поднялся. Работа есть работа – придётся выкинуть из головы этот бред с принцессой. Хотя бы на время.

Лесопилка жила своей привычной жизнью: воздух был пропитан смолистым ароматом свежей древесины, визг пил сливался с дробным стуком топоров, создавая впечатление огромного жужжащего улья. Время от времени эхом раздавался грохот падающих деревьев. Муравьиный труд не прекращался ни на секунду.

Глава 8. Родник жизни

Впереди снова долгожданные выходные. Выходя с речного парома, уставшие муравьины-лесорубы разбредались по домам. На этот раз Джек отказался от традиционной кружки пива с друзьями. Сухо попрощавшись, он быстрым шагом заспешил по извилистой тропинке, ведущей к высокому тёмному холму на окраине городка.

Дом Джека стоял на самой вершине. Его жилище напоминало скорлупу гигантского грецкого ореха, по неведомой причине закатившегося на пик. Круглые оконца, похожие на глаза Пиццы, лукаво поблёскивали в лучах заходящего солнца, разрезая отблесками сгущавшуюся вечернюю мглу. С одной стороны дом окружали высокие деревья, выстроившиеся ровными рядами, словно стражники. С другой – раскинулась большая плоская терраса, узким коридором упиравшаяся в стену. Над ней возвышалась такая же округлая «скорлупа», как и крыша дома, только меньше. Дорогу преграждала узорчатая калитка в задней изгороди – через неё Джек обычно незаметно попадал в своё жилище.

За калиткой, возбуждённо всматриваясь в плетень, уже сидела Пицца. Рядом, в таком же ожидании, неспешно прогуливался пожилой муравьин, отмеряя шагами пространство террасы. Он ласково поглаживал лежащего на руках голубя, что-то негромко напевая.

Увидев появившегося хозяина, собака восторженно залаяла и кинулась навстречу, виляя хвостом. Пройти незамеченным не удалось. Джек, предвкушая эту встречу, заранее вооружился коробкой с пиццей для своей пушистой проказницы. Радости в маленьком собачьем сердце не было предела. Её влажный язык неустанно вылизывал крепкие ладони Джека, а тот с умилением наблюдал за этим проявлением преданной любви. Блаженное чувство переполняло его, пока он смотрел, как это милое создание уплетает долгожданное лакомство. Угомонив наконец животное, Джек подошёл к отцу.

– Привет, пап! Как дела? – Привет, сын! Всё в порядке. Вот ты и дома. Пицца в восторге. Дождалась, бедолага. С самого утра гипнотизирует эту калитку. – Да, не получилось подобраться незаметно, – с притворным сожалением сказал Джек.

Последние дни на лесопилке он обдумывал план спасения принцессы. В голове вырисовывались разные ситуации, с которыми он мог столкнуться. Служба в королевской гвардии не прошла даром – навык выживания и тактического расчёта был в нём железобетонно привит. Тогда шли ожесточённые междоусобные войны между муравейниками, и ему не раз приходилось вызволять из плена своих товарищей.

После смерти Мирабеллы, Джек погрузился в седеющую пустоту, механически перелистывая страницы своей жизни. Но сейчас в нём пробудилась надежда. Снова родник жизни забил в его груди, наполняя сердце давно забытой радостью и жаждой действовать. Казалось, крошечный источник чувств превращался в могучий вулкан возможностей.

– Прощай, любимая. Прощай, моё счастье, прощай, Мирабелла… – прошептал он наедине с собой, стирая упавшую слезу с потёртой фотографии жены. Джек понимал: такова жизнь, и нужно идти вперёд, несмотря ни на что. Надо жить. Теперь у него была цель.

Каждое утро он первым делом выносил пернатого друга на террасу, чтобы покормить его там. Голубь быстро привык к новому наставнику – теперь это был его дом.

Муравьин всё чаще выпускал птицу в полёт: рана зажила, и крыло нужно было разрабатывать. С каждым разом голубь становился сильнее и увереннее. «Если птица держится в воздухе так уверенно, пора отпускать её в обратный путь, – размышлял Джек. – Пока она ещё не забыла дорогу домой».

Пока голубь кружил в небе, Джек сочинял ответное послание. Он не сомневался, что ответ прилетит на тех же крыльях, и готовился покинуть родной дом, чтобы прийти на помощь.

Однако сейчас главная роль отводилась пернатому почтальону – вся тяжесть миссии ложилась на крылья этого летучего гонца.

Вылет был назначен через несколько дней. Послание, аккуратно свёрнутое в трубочку и перевязанное тонкой нитью, уже лежало на столе.

Глава 9. Посланник судьбы

Несколько дней тренировочных полётов – и вот настал решающий старт. В воздухе витало трепетное ожидание, смешанное с надеждой и сомнениями. Всё было готово, оставался последний шаг. Возможно, на другом конце континента это письмо станет связующим звеном в чьей-то судьбе. А может… у них и вправду всё получится.

Странно, но самым спокойным в этот напряжённый момент был главный участник – голубь. Птица степенно расхаживала по перилам террасы, воркуя под нос, будто твердя себе: «Я долечу, я долечу…» Джек подошёл к ограждению, бережно взял её в ладони, ещё раз проверил, надёжно ли закреплено письмо на тонкой лапке. Затем вышел на открытую площадку и, широко взмахнув рукой, подбросил птицу ввысь:

– Лети, малыш!

Под звук хлопающих крыльев Пицца рванула вдогонку, процарапав когтями деревянный пол. Но, замерши у края террасы, лишь продолжила провожать улетающего гонца неугомонным лаем.

Крылья с шелестом разрезали прохладный утренний воздух, унося голубя в бирюзовую даль. Через мгновение он стал едва заметной точкой, а затем и вовсе растворился в сиянии восходящего солнца.

Джек ещё долго стоял на краю, мысленно провожая посланника. Очнулся, только когда Пицца дёрнула его за штанину.

– Ладно, ладно, идём… – пробормотал он, подхватывая собаку на руки, и последовал за отцом, уже скрывшимся в глубине дома.

– Джек, ты и вправду думаешь, что это письмо долетит до адресата? – спросил отец, когда они сели за стол.

– Не знаю. Но хочется верить, – ответил Джек, отодвигая тарелку.

– Мне кажется, это просто случайность. Не стоит предаваться призрачным надеждам. Посмотри на себя – во что ты превратился, сынок. Ты изводил себя из-за Мирабеллы, а теперь ещё и это письмо… Тебе нужно отвлечься. Вон Сюзанна – красавица, так и смотрит на тебя. А ты? Если будешь гоняться за призраками, останешься ни с чем, – продолжал старик, размахивая ложкой.

Джек ничего не ответил. Последних слов отца он уже не слышал. Обхватив спинку стула и опустив голову на скрещённые руки, он погрузился в свои мысли: Если голубь найдёт дорогу… если тот, кто его послал, прочтёт письмо… Тогда, быть может, этот неведомый адресат ответит. И нет сомнений – голубь без труда найдёт обратный путь. Но сколько ждать? Сколько мучительных дней придётся вынести?

Джеку в этот момент хотелось кинуться вслед за улетающей птицей. Крикнуть: «Подожди, я с тобой!» Ему в тягость было снова погружаться в мучительное ожидание. Хотелось вырваться наружу, вдохнуть глоток воздуха свободы, раствориться в небытии, зажечься ярким пламенем. Ощутить риск и опасность.

Джек поднялся, выпрямился и снова вышел на террасу. Взгляд его устремился вдаль, к лазурным холмам, поросшим густым лесом. По небу медленно плыли кучевые облака, похожие на клочья ваты, резко контрастируя с синевой неба. Он видел этот пейзаж тысячу раз, но сейчас впервые заметил его красоту.

– Какая же прелесть… – невольно вырвалось у него. – Почему я раньше этого не замечал?

Внизу, у подножия холма, раскинулся Благосбург. По его улочкам сновали муравьиные фигурки, неся коробки и тюки. Из трубы булочной поднимался густой дым, заманивая жителей хлебным ароматом. Джек мысленно перенёсся в далёкое прошлое, когда сам бегал муравьишкой по узким улицам и толпился у той самой булочной, чтобы получить свежий рогалик или булочку с маком. То было неспокойное время. Отец ушёл на войну, и они втроём – мама, он и сестра – жили у бабушки Марты. Именно тогда всё и произошло: вражеские солдаты внезапно вошли в городок. Защищать жителей было некому – остались лишь пожилые муравьины, муравушки да муравьята. Мать погибла, защищая дочь, которую забрали в плен. Бабушка успела сунуть Джека в погреб. Многих тогда забрали. Больше о них ничего не было слышно. Отец был безутешен. И всё же боль со временем притупилась, оставив лишь грустные воспоминания.

Солнце, выглянув из-за крон деревьев, ослепило ярким светом, возвращая Джека от размышлений к реальности. Время подходило к полудню.

Мысли снова вернулись к письму и к голубю. Бедная птица… И как же тебя угораздило в бушующей буре выбрать именно наше окно?

– Посланник судьбы, – заключил Джек вслух.

Глава 10. Последняя надежда

Пропавшую принцессу уже почти перестали оплакивать – все решили, что она погибла в когтях дикого зверя. Лишь в сердце королевы теплилась крохотная, но цепкая надежда: материнское чутьё не обманешь.

Каждый вечер она приходила в опочивальню к супругу, садилась у его постели и тихо напевала задорную песенку про толстого муравьина Джона, который неудачно сходил на рыбалку. Эту песенку всегда распевала их дочь, весело приплясывая.

Когда-то зрелище было завораживающим: принцесса так лихо отплясывала, что даже сдержанные слуги едва сдерживали улыбки. Король с королевой смеялись до слёз и хлопали в ладоши. В эти мгновения покои наполнялись светом.

Теперь же король лишь слабо улыбался сквозь морок болезни, по его исхудавшим щекам катились слёзы, а затем он погружался в тяжёлый сон под тихое напевание. Его здоровье, подкошенное исчезновением дочери, таяло с каждым днём.

Королева же, аккуратно поправив одеяло, выходила из спальни и направлялась в главную башню. С высоты птичьего полёта она всматривалась в подернутый вечерней дымкой горизонт, надеясь увидеть знак – хоть что-то, что подтвердит: её девочка жива.

Её не отпускал образ следов на песке – последнее, что осталось от Наталины. И потому королева втайне от всех наняла детектива – старого, видавшего виды муравьина по имени Туаро. Но от него давно не было вестей, и тишина становилась всё невыносимее.

-–

Детектив Туаро мысленно составлял отчёт. Два месяца он колесил по континенту, выискивая ниточки, которые могли бы привести к пропавшей принцессе. Ниточки обрывались одна за другой. Теперь, в последнем пункте своего маршрута – далёкой Ларгиндии, – он почти смирился. Оставалось формально опросить местных и можно было возвращаться с горьким заключением: следов принцессы не найдено, и, скорее всего, она действительно стала жертвой дикого зверя.

Он остановился в пригороде у императорской резиденции, где как раз кипела ярмарка. Шум толпы, крики торговцев и запахи пряностей оглушали после долгой дороги. В поисках тишины и информации Туаро зашёл в небольшую таверну.

Заняв столик в углу, он заказал чашку цветочного чая. Миловидная пожилая муравушка-хозяйка принесла заказ, и детектив вежливо поинтересовался, кто здесь самый осведомлённый. Та, не задумываясь, кивнула на весёлого муравьина в красном колпаке, с курительной трубкой в зубах.

Тот сидел в компании, игравшей в странную игру. Шестеро участников перебирали костяные пластинки с символами, выкрикивая что-то непонятное. Туаро, любитель головоломок, заинтересовался: игроки набирали фишки, определяли очередь хода, а затем с азартом прикладывали их друг к другу, стараясь избавиться от своих первыми.

Решив, что лучший способ разговорить человека – это разделить его досуг, Туаро попросил разрешения присоединиться. Муравьин в колпаке охотно объяснил правила и подвинулся, давая место. Детектив представился вымышленным именем и упомянул, что приехал на ярмарку из любопытства.

Это было ошибкой. Его мгновенно окружили другие посетители, наперебой расхваливавшие свои товары. Туаро уже пожалел о сказанном, но его выручил новый знакомый.

– Эх, оставьте гостя в покое! – качнул головой муравьин в колпаке. – Лучше взгляните-ка на мою коллекцию бабочек! Я привёз её специально для ярмарки. Не желаете полюбоваться?

Туаро с облегчением согласился. Они вышли из шумной таверны в прохладный вечерний воздух.

-–

«Ваше Величество,

Осмелюсь доложить, что верный Вам слуга, выполняя деликатное поручение, приблизился к разгадке. Без малейшего сомнения, ответ на поставленную задачу найден. И он – положителен. Прошу переслать указанную сумму (на обороте сего письма) и коллекционный экземпляр бабочки "Махаон красноглазый" по ранее согласованному адресу.

С глубочайшим уважением, Ваш слуга».

Пальцы королевы Цвилиндарии слегка дрожали, когда она отпускала почтового голубя в окно. Полученное письмо она зажала в ладони так крепко, что ноготь впился в кожу. Она немедленно отдала распоряжение выполнить все условия письма. Только после этого, сделав глубокий вдох, чтобы унять бешеный стук сердца, она поднялась в покои короля.

Тихо ступая по мягкому ковру, она приблизилась к ложу. Король спал, его дыхание было ровным, но лицо – бледным и прозрачным, как воск. Она присела у изголовья, нежно проведя взглядом по морщинкам у его глаз – морщинкам, которых не было ещё год назад. В памяти всплыли дни, когда он кружил её в объятиях, узнав о беременности. Тогда их жизнь была наполнена светом. А теперь… «Наталина…»

Подумав о возвращении дочери, она почувствовала, как в груди тает ледяная глыба. Возможно, скоро. Совсем скоро, всё снова станет как прежде.

Она осторожно встала, чтобы не разбудить супруга, и вышла, прижимая драгоценный клочок пергамента к груди.

«Пока никому не скажу… – пронеслось в голове. – Ни королю, пока он так слаб. Ни советникам. Особенно не скажу Эдвину».

Мысль о том, что находка сестры может отсрочить неизбежную политическую свадьбу сына, мелькнула, но она тут же отогнала её. Слишком рано. Сначала нужно убедиться. Главное – весточка. Главное – надежда, которая из тлеющего уголька разгоралась в её сердце жарким, живительным пламенем.

А пока… пока эта тайна будет принадлежать только ей. И молчаливому голубю, уже взмывшему к облакам.

Глава 11. Утреннее послание

До свадьбы принца Оскара и Флорины оставались считанные дни. Дворец наполнялся предсвадебной суетой. Торжественный зал украшали тысячами цветов, превращая его в огромную оранжерею, наполненную восхитительным ароматом. Дорогу к центральному подъезду устлали яркими коврами, по краям которых выстроились изящные фарфоровые вазы. На стенах колыхались старинные гобелены с изображением рыцарских поединков, а перед дворцом обновлённый фонтан испускал цветные струи воды. Позолоченная карета, запряжённая шестёркой белых лошадей, в очередной раз проезжала по предстоящему маршруту свадебного кортежа. Весь дворцовый муравейник трудился, готовясь к грандиозному торжеству.

А в покоях принцессы творилась не меньшая суета. Вокруг Флорины копошились служанки, примеряя наряды и украшения, обсуждая детали события. Вся дворцовая индустрия красоты кружилась вокруг принцессы. Лишь иногда, вырываясь на свободную минуту, Флорина спешила к окну. Порой ей казалось, что она видит в небе силуэт своего голубка. Тревожное волнение тут же захлёстывало её, но почти сразу сменялось болезненным разочарованием. От этих переживаний хотелось куда-то убежать, а лучше – улететь, расправив воображаемые крылья, высоко-высоко, туда, где можно было парить без страха в воздухе свободы.

Приближался вечер, и постепенно покои принцессы опустели. Осталась лишь Иния. – Ты стала ещё прекрасней, – произнесла та, не скрывая горечи. Флорина, сидя у окна, молчала. Ей было уже всё равно. Последняя надежда растворилась, не оставив и следа. Не осталось сил тешить себя иллюзиями. Теперь им вряд ли кто-то поможет.

Солнце клонилось к закату, окрашивая облака в багровые тона. Алые отсветы подводили яркой чертой потемневшие контуры деревьев. На подоконнике стоял горшочек с бархатистой магнолией, наполняя воздух тонким, едва уловимым ароматом.

Флорина сидела у открытого окна, её белокурые локоны мягко спадали на побледневшее лицо. Усталость смела прежний румянец, а взгляд, казалось, ничего не видел перед собой. Мысли сплелись в тяжёлый клубок, хаотично болтаясь в опустошённом сознании. В этот момент нежной, живительной волной полилась струнная мелодия, постепенно пробуждая её ото сна.

Иния плавным прикосновением извлекала из натянутых струн арфы нежные звуки давно забытой грустной мелодии. Сейчас в их душах безмятежно дрейфовали разочарование и горький осадок. Ведь через несколько дней всё будет кончено. Слёзы одна за другой прокладывали мокрые дорожки по щекам Флорины.

– Но что это? Этого не может быть! Иния, смотри скорее! – Вытирая слёзы, Флорина привстала и потянулась к окну.

Она распахнула створки так стремительно, что, казалось, вот-вот выпадет наружу. К ней подскочила Иния, обнимая за плечи. Флорина потянула руки вверх. – Милая моя пташка! Родненький мой голубочек! Ты вернулся! Ты наш спаситель! Иния, смотри, он вернулся!

Таких бурных эмоций Флорина никогда не испытывала – это была яростная вспышка забытой радости в её остывшем сердце. Голубь, хлопая крыльями, парил у окна, выбрая место для посадки на подоконнике. – Мой милый! – шептала Флорина, подхватив и прижав птицу к груди. – Мы уже думали, что ты не вернёшься…

Через несколько минут в её руках оказалось долгожданное письмо. Самый дорогой подарок в жизни. Подарок судьбы. Она ещё не догадывалась, что оно не принесёт желанного утешения, но всё равно – это было небольшое дуновение ветерка свободы. Посадив голубя в клетку, Флорина развернула листок. И стала читать.

"Вас приветствует Джек из Благосбурга.

Эта птица была ранена в крыло, по всей видимости, в неё стреляли, и она попала к нам во время бури. (Птицу мы выходили.) Ваше письмо сильно пострадало от воды, но из остатков слов мы поняли, что вам требуется помощь. Мы готовы приложить все усилия, чтобы вам помочь, если, конечно, она вам потребуется. Надеюсь, голубь найдёт обратную дорогу без проблем.

С уважением, Джек."

Флорина слегка расстроилась, что письмо не попало к её родителям, но радость не покидала её. Это всё равно был шанс – пусть далёкий, но шанс. – А как далеко от нас Благосбург? – неожиданно спросила Флорина. – Я не знаю, но могу узнать, – ответила Иния. – Как ты думаешь, можно ли довериться этому Джеку? – продолжила принцесса. – Я думаю, у нас нет выбора. Мы ничего не теряем. Стоит попробовать, – подытожила Иния. – Да, милая. Я сейчас же начну сочинять ответ, а ты ступай. Утром мы встретимся. Только узнай, пожалуйста, как далеко этот Благосбург, – прощально произнесла принцесса. – Хорошо, доброй ночи, Флорина! – Повернувшись, Иния стала уходить. – Постой! – резко окликнула её Флорина. – Мне нужно, чтобы о голубе и письме никто не знал. И приходи пораньше.

Иния кивнула, прикрыв за собой дверь. Флорина осталась одна, сжимая в руках письмо и глядя на дремлющую птицу. – Бедная птичка… Ну и досталось же тебе, – прошептала она.

-–

Иния ушла. Флорина убрала клетку за ширму, смахнула с подоконника следы пребывания птицы и присела на край кровати, снова развернув письмо.

На столе перед ней лежали полученное послание и чистый лист бумаги. Флорина задумалась, затем медленно вывела строки:

«Здравствуйте, Джек. Пишет Вам принцесса Наталина, но во дворце, где меня удерживают, меня называют Флориной. Меня похитили из Цвилиндарии и хотят насильно выдать замуж за принца Ларгиндии. Свадьба – через три дня…

Я не знаю, как Вы сможете мне помочь. Но с этой минуты я принимаю Ваше предложение, Вы – мой единственный шанс.

С искренней благодарностью и надеждой, Наталина.»

Аккуратно свернув письмо в тонкую трубочку, она спрятала его в стол. Теперь оставалось только ждать рассвета. Спать не хотелось.

«Хорошо, что голубь попал именно к Джеку… – в надежде думала Наталина. – Это хоть какой-то шанс выбраться отсюда. Но кто же стрелял в птицу? Кто пытался помешать доставить письмо?»

Размышления утомили её, и вскоре она заснула, прижав к груди драгоценное послание от Джека.

-–

Тихий стук в дверь разбудил Флорину. Она села на кровати – с вечера так и не разделась. Протерев лицо ладонями, она медленно приходила в себя.

– Кто там? – тихо спросила она, подойдя к двери.

– Это я, Иния, – раздался знакомый голос.

Флорина открыла.

– Доброе утро, милая!

Подруги обнялись.

– Я узнала, где находится Благосбург, – начала Иния. – Это на юго-западе, в глубине континента. Дорога от него, если ехать верхом на лошади, займёт два дня. Так мне объяснили.

– Два дня… Многовато, – вздохнула Флорина. – Но будем надеяться, что Джек успеет добраться.

– Я приготовила письмо, можно отправлять голубка, – сказала Флорина. – Только покормлю его перед дорогой.

Иния кивнула, потом, немного помедлив, добавила:

– Кстати, вчера вечером, когда я вышла от тебя, во дворе встретила Изабеллу. Она расспрашивала о тебе… как-то странно: не болеешь ли ты, чем занята и так далее. А потом спросила, не возвращался ли голубь. – Иния лукаво улыбнулась. – Ну, я, конечно, ответила, что ты здорова, занимаешься вышивкой, а про голубя сказала, что ты его и не ждёшь особо. Но мне интересно… с чего это она так им заинтересовалась? Может, это она пыталась его остановить?

– Действительно… – Флорина задумалась, но тут же махнула рукой. – Об этом ещё поговорим. А сейчас пора отпускать птицу, пока дворец не проснулся.

Они аккуратно привязали к лапке голубя свёрнутое в трубочку письмо. Флорина осторожно приоткрыла окно, огляделась – вокруг было тихо – и выпустила голубка, слегка подбросив его вверх.

Птица взмыла в небо, уверенно набирая высоту, пока совсем не исчезла в сереющем утреннем тумане.

В груди Флорины снова затеплилась надежда. Она закрыла глаза, представив, что летит вместе с голубем, чувствуя пронизывающую прохладу утреннего воздуха. И от этой мысли ей становилось радостно и легко.

Глава 12. Навстречу судьбе

Джек сидел на террасе, задумчиво всматриваясь в безоблачную даль. Небо медленно меняло цвет, подёрнутое утренней дымкой. Его взгляд скользил по макушкам могучих деревьев, выискивая малейшее движение в рассеивающемся сумраке. Мысли, словно поднятая ветром пыль, кружились в возбуждённом сознании, смешивая давние горькие воспоминания с лёгким, ещё не оформившимся шлейфом дум о предстоящем походе. Вся эта затея напоминала ему волшебную сказку из детства: историю об ужасном драконе и прекрасной принцессе, заточённой в неприступной башне.

Руки Джека тем временем работали чётко и автоматически: он разбирал и смазывал трофейный мушкет, лежавший у его колен. Он был уверен – принцесса ответит. А значит, нужно готовиться к дороге. Прошло уже больше суток с тех пор, как голубь с письмом улетел в ту самую даль, куда молодой муравьин устремил свой нетерпеливый взгляд.

В дверном проёме появилась фигура старого муравьина. —Джек, идем пообедаешь! Я приготовил индейку! Сынок, тебе нужно подкрепиться – ты ведь со вчерашнего утра ничего не брал в рот, – упрекнул отец. – Я поем здесь. Не могу пропустить возвращение голубя, – ответил Джек.

Старик принёс на террасу поднос с горячим, ароматным обедом – от запаха у Джека невольно потекли слюнки. Собака Пицца, учуяв лакомство, радостно заскулила. Вскоре и ей перепало немного угощения.

Джек уже собрался приступить к еде, как Пицца вдруг бросилась к ограждению, позабыв обо всём. Джек встал и подошёл к краю террасы, вглядываясь вдаль. Неужели голубь?

Солнце слепило глаза, и сначала он ничего не мог разглядеть. Но вскоре сверху донёсся знакомый звук хлопающих крыльев. По телу Джека пробежала волна возбуждения. – Это он! Наш голубь вернулся! – не сдерживая эмоций, крикнул он.

Птица на мгновение замерла в воздухе, а затем опустилась прямо в его раскрытые ладони. – С возвращением, родной! – радостно воскликнул Джек.

На голос прибежал отец. Они вдвоём окружили голубя, ласково разговаривая с ним и угощая жареными семечками. Старик помог снять с птичьей лапки свёрток с письмом.

Джек развернул послание на столе и начал читать вслух. Даже Пицца притихла, словно прислушиваясь к каждому слову.

Когда чтение закончилось, на террасе воцарилась тишина. Первым её нарушил старый муравьин: – Что намерен делать, сынок?

Джек задумчиво молчал. – Ларгиндия, – продолжил старик, – это двое суток пути на лошади. Я бывал в тех краях. А вот Цвилиндария… О таком месте я даже не слышал. Видимо, оно на другом конце континента. Значит, ехать туда за помощью нет смысла, – подытожил он.

– Да, пап, мне пора в дорогу. Я долго думал об этом и уже давно принял решение. Теперь сомнений нет – это моя судьба и мой путь.

Он резко поднялся. – Я пойду седлать лошадь. А ты, пап, вынеси мой походный мешок – он в спальне, за шкафом. Ещё прихвати картечь и порох. – Хорошо, Джек, сейчас всё соберу, – кивнул отец.

Через час у террасы стояла навьюченная лошадь. Конечно, не ларгинский скакун, но всё же лучше, чем идти пешком. К седлу была прикреплена клетка с голубем.

В последний раз проверив снаряжение, Джек обнял отца: – Не волнуйся. Если что – отправлю весточку с голубем. – Постой, Джек, я совсем забыл, память уже не та. Хотел рассказать тебе одну историю, но боюсь, времени сейчас в обрез. Зато я нарисовал карту – если пойдёшь напрямик по этому маршруту, окажешься на месте почти на сутки раньше, – сказал старик. – Вот это неожиданность! – удивился Джек. – Там же сплошные скалы! – Там есть очень узкий проход между скал, лошадь пройдёт. Это сократит твой путь вдвое. Если строго следовать карте – ты отыщешь его. Но будь осторожен. – Откуда ты это знаешь, пап? – Долгая история, как-нибудь в другой раз расскажу. Мы в составе сотни солдат-муравьинов выходили по этому ущелью в тыл врага. Места непроходимые, это точно. Но у тебя получится, – заключил старый муравьин. – Ну, прощай, а то судьба тебя заждалась. Поезжай с Богом, ей навстречу.

Ещё крепче обняв старика, ощутив прилив щемящей любви и знакомый запах его седых волос, Джек на мгновение вспомнил детство: как отец учил его садиться на лошадь. С каким терпением и любовью он это делал! В груди заныло. Джек мысленно отогнал нахлынувшие чувства. Отойдя от отца и потрепав Пиццу за холку, он вскочил в седло и двинулся на восток – туда, откуда прилетел голубь.

Проехав пару часов по широкой накатанной дороге, Джек остановил лошадь у большого камня, поросшего мхом. Всматриваясь то в отцовскую карту, то в густую чащу у обочины, но все же пришпорив лошадь, он свернул вглубь леса. В полумраке его глаза постепенно начали различать едва заметную тропинку, извивавшуюся, словно змейка, на изумрудном ковре мха и папоротника. Время от времени приходилось останавливаться, чтобы отыскать путь среди зарослей и свериться с картой. Казалось, этой дорогой давно никто не ходил.

К вечеру, изрядно вымотавшись от борьбы с непролазными дебрями, Джек вывел уставшую лошадь на широкую дорогу, покрытую жёлтой пылью. На обочине он разглядел поваленный столб и рядом лежащую потемневшую табличку с надписью: «Ларгиндия». Отцовская карта сэкономила больше суток. Теперь предстояло как можно ближе подобраться к дворцу. «И это будет непросто – его терри�