Четверо на Чатырдаге, не считая котенка. Приключенческий роман. Книга вторая

Автор благодарит спутников по походам – Александра и Людмилу Меньшиковых (Пермь), Наталию Полякову (Санкт-Петербург) – они на фото с их согласия, а также первую читательницу Ларису Баринову (Нижний Новгород) за ценные замечания.

От автора

Предлагаю вам, дорогие читатели, вместе с компанией девятиклассников – Стасом, Жанкой, Томкой, Димкой – и котенком по имени Виталик продолжить походы на одну из самых известных Крымских гор – Чатырдаг.

Во второй книге вы отыщете вместе с героями спрятавшийся в скалах Тисовый грот, совершите путешествие в затерянный мир – в Тисовое ущелье, поднимитесь по головокружительному Холодному кулуару, спуститесь в красивейшую пещеру Эмине-Баир-Хосар, узнаете, что за таинственные ёлки растут в труднодоступном месте под Эклизи, найдете в лесу свидетельства событий Великой Отечественной войны.

Чатырдаг. Вид из Алушты. Левая вершина – Эклизи-Бурун (1527 м), правая – Ангар-Бурун (1453 м)

Все описанные маршруты реальные – при желании вы сможете их повторить (Холодный кулуар только для подготовленных туристов!). Кроме схем и координат вам помогут сориентироваться, и заодно увидеть красоту крымской природы многочисленные фотографии, сделанные в разные сезоны.

Все фото в романе авторские, защищены авторским правом. Использование их возможно лишь с разрешения автора (почта для связи в конце книги).

Мои книги: («Маршрут выходного дня в Крыму»)

«Ангарский перевал – Кутузовское озеро – подножие Эклизи-Буруна (Чатырдаг)»;

«Ай-Тодор – Подпоричел – Горное озеро».

Другие мои книги

«УДН: Успей Догнать Невидимку. Московский квест выпускника «школы террористов»;

«Куда можно поехать на этой „жестянке“? Первая в России летопись путешествий и приключений на Citroen 2CV»;

«Дорогами римских легионеров. Автопутешествие из Рима в Париж и обратно»;

«Зарубежные концепт-кары и прототипы. Конец XX – начало XXI века (1997—2006)»;

«Звезда и смерть Андре Ситроена. Citroen Traction Avant»;

«Канадский автомобильный музей. Canadian Automotive Museum»;

Глава 1 (15). Ура! С ночевкой!

– Ура! С ночевкой! – воскликнула Томка на очередном заседании турклуба.

– А ночевка одна? – спросила Жанка, явно думая о Виталике, участие которого в походе еще не обсуждалось.

– Да, – кивнул Стас.

– До революции подъем на Черд… Чатырдаг, причем конный, с татарскими проводниками, был двухдневным, с ночевкой, – выдал историческую справку Димка.

Конные прогулки под Чатырдагом (конец октября)

– А котов брали с собой?

– Мать, сие науке неизвестно.

Все посмотрели на командора, тот задал дежурный вопрос:

– Оставить не с кем?

– Родители в археологической экспедиции, – понурив голову, ответила Жанка, как будто сообщила что-то криминальное типа – предки банк ограбили и залегли на дно.

– Ну что же, – собрался с духом предклуба. – Виталик себя хорошо вел в последнем походе…

– Ты хотел сказать – в крайнем!

– …не то что некоторые, – продолжил Стас, не обратив внимания на реплику певца. Томка сразу же стала внимательно разглядывать рисунки на обоях, а Димка с невозмутимым видом налил себе чаю. Жанка не дала договорить председателю турклуба и быстро поблагодарила…

Перед голубой будкой, которая продолжала служить надежным ориентиром в дедовских путеводителях, троповеды остановились.

– Помните, на Кутузовское шли на…

– Налево!

– Правильно, Тома, можешь быть проводником, то есть проводницей, – сделал комплимент Стас.

– Поезда!

В рюкзаке Димки сразу же звякнул ответ «железнодорожницы».

– Сегодня пойдем напра…

Стаса прервали мяуканьем прибежавшие с метеостанции коты. Большие и маленькие, всех мастей и раскрасок стали нагло требовать пошлину за проход.

– Запомнили. Виталика корм не дам!

– Так развилка же Кошачья! – напомнил Димка Жанке. – Имеют право.

– Как назло, забыл! А маринованное мясо вряд ли будут, – посетовал командор.

– Наш шашлык хочешь отдать? – возмутился Димка. – Просто поделись с ними информацией.

Справа от голубой будки – начало тропы в Тисовый грот, Тисовое ущелье и Холодный кулуар (октябрь)

Стас достал из пластикового контейнера бутерброды и вытащил из них ветчину.

– Вас что? Не кормят?

– Вкусненького хочется, вот и попрошайничают, – объяснила Жанка подруге и посмотрела на Виталика. – Так надо кушать, а ты…

Котенок меланхолически смотрел из сумочки на голодных собратьев и наверняка думал, что не опустится до такого – клянчить еду на большой дороге.

– Отдай ужин врагу? – Димка похлопал Стаса по плечу. Запасами из огромного рюкзака он не собирался делиться с четвероногими.

– Обед, и они не враги.

– Зачем нужны коты? Какой от них прок? С ними и поговорить нельзя.

– Много ты понимаешь! – возразила Жанка Димке. – Генерируют уют и отличные собеседники. Особенно абиссинские. Очень умные, могут даже поддакивать.

– Поддакивать? – удивилась Томка.

– Подмяукивать, – уточнила биологичка. – Мяукают только с людьми. Как и все коты.

– Сидишь такой у камина с сигарой и виски, – стал мечтать Димка, – ведешь джентльменские беседы с голубым или серым британцем.

– Тоже мне, джентльмен нашелся. Камин, сигары, виски! Да кто тебе котика доверит?

– Насчет остального ты не против?

Томка лишь фыркнула. Переговорить приятеля было невозможно.

За будкой троповеды прошли полянку и углубились в лес.

– Желтые пятна на деревьях над оврагом!

– Не пятна, а маркеры, – поправил певицу Димка. – Слабые, будто ластиком стирали.

Стас продиктовал в диктофон: «Большая желтая круглая метка справа на дереве», а когда лес прорезала грунтовка, записал в блокнотик номер бетонного столба «7/81». За дорогой тропа пропала, но Стас уверено повел группу по сплошному ковру из листьев.

– Куда идти, непонятно! – проворчала Томка.

– Прямо, – ответил командор.

– А прямо это куда?

– Мать, прямо это прямо!

– Знаете как по-сербски «прямо»? – вмешалась Жанка, чтобы разрядить обстановку.

– Как?

– Право.

– А направо как?

– Дэсно.

– Путают людей. Приедешь в Будапешт, спросишь дорогу…

– В Белград, мать…

– Так и хотела сказать! Сбил меня!

– Наверное, от десницы – правой руки, – стал размышлять вслух историк, демонстративно отвернувшись от певицы.

– Да, Дима, – подтвердила профессорская дочка. – От старославянского «деснъ» – «правый».

– И жало мудрыя змеи, в уста замершие мои, вложил десницею кровавой, – тихо продекламировал член московского литкружка.

– Змей нам не надо! Как стих называется? Помню – Пушкина.

– Мать! Делаешь успехи!

– «Пророк», – ответил Стас.

– Бюст и сквер в Алуште. Вот! – похвастался историк.

– В Алуште не был, а у нас родился и женился, – осадил певца москвич, что-то записывая в блокнот.

– Ну не был… – нехотя согласился Димка, – но проплывал мимо!

– Ладно вам, – вмешалась Жанка. – Нашли кого делить.

– Это всё Стас! Приватизировал солнце нашей поэзии! Оно, между прочим, всем принадлежит!

– И светит! – добавила Томка.

– Ладно, ладно, всем так всем, – охотно согласился Стас и обернулся к Жанке.

– Откуда познания в южнославянском языке?

– Подруга с родителями переехала в Сербию. Тоже биологом хочет стать. Переписываемся в «телеге». Много необычных и красивых слов.

– Правильно ведешь. Вон какие блины! – вмешался в разговор Димка.

– Где блины?

– Вот и вот. Желтые! Что? Не видишь?

– А, метки.

– Думала, блины у нас на деревьях растут?

– Ничего не думала! Отстань! – пробурчала надувшая губы певица и тут же крикнула:

– Ой, кроссовок!

– Летом, в совершенно сухом лесу, я бы даже сказал – пересушенном, это надо было постараться, чтоб…

– Хорошо, не сказал: «Свинья грязь найдет».

– Не, мать, ну я, ну в общем… – залепетал певец, наверняка думая о дополнительном питании. – Не этот коварный тип гражданской наружности! И я тебе не напомнил, что кроссовок это она, между прочим! Кроссовка! А ведь мог!

– Трубу меняли, обходим. Стелька нужна?

– Томич, дяде Стасу тяжело тюк стелек носить для тех, кто под ноги не смотрит. Возьми хотя бы пару десятков, облегчи душу, тьфу – ношу.

– Спасибо, Стасик. Испачкала лишь.

– А у Стасика наверняка щеточка есть и крем, и чего это он бахилы не выдал некоторым?

– Где ж тропа? – перебила разошедшегося приятеля Томка, не забыв ткнуть его в бок. – Листья одни.

– Не видно ни зги!

– Что за зга?

– По Далю – «темь, потемки, темнота». Короче, ты, мать.

В большом рюкзаке ожидаемо звякнуло.

– Ладно вам! – пресек потасовку проводник. – Тропа за тем ящиком.

– Каким ящиком?

– Вот он, Диман.

Внутри ржавого железного короба слышалось журчание воды.

– Кто-то сыграл в ящик. Гробница неизвестного сантехника, – пошутил Димка, но никто не засмеялся.

– Скоро Серна правая, – предупредил Стас, когда троповеды вышли на хорошую тропу, почти парковую дорожку. – Просвет! Хм, интересно. Бедный дед!

– Опять? – проворчала Томка.

– Не опять, а снова, – повторил заезженную шуточку Димка.

– Здесь всё смешалось, – начал оправдываться Стас за вырвавшуюся и всем надоевшую мантру.

Просека. Дальше направо по освещенному участку (сентябрь)

– Как в доме Облонских? – с невинным видом переспросил Димка.

– Как бомбу сбросили! Деду опять переделывать! Столько раз снимал и описывал! Здесь начало нескольких маршрутов.

– Так просека же? – пожала плечами Томка.

– Смели подчистую, всё раскурочили! Домик лесника хоть остался?

– В темном лесе, за рекой, стоит домик небольшой, с двумя светлыми окнами, с распашными воротами, – вновь продемонстрировал великолепную память историк.

– Чьи стихи?

– Алексея Кольцова, «Дом лесника», – опередил Димку Стас и показал на вытекающую тонкую струйку из ржавой трубы:

– Серна правая.

Серна правая и Мушиный мостик (сентябрь)

– А мостик был?

– Нет. По бревнышкам переходили.

Мушиный мостик в мае 2016 года

– Смотрите, «муха» написали! – влезла в мужской разговор Томка и показала на одну из досок.

– Может, мухи и вырезали, – задумчиво произнес Димка. – Их здесь тьма!

Действительно, на солнечной стороне на ребят сразу налетела туча крылатых насекомых. Стас предложил накомарник девчонкам. Те вежливо отказались.

– Намажьтесь «Звездочкой».

– Фу! Ну и запах! – отпрянула Томка.

– Вот и мухам – фу! – заметил Димка, с трудом открыв крышечку миниатюрной жестянки. – Не помогла. Опять кусают. Кстати, каламбур хотите? Про мух?

– Ну?

– Их тьма на свету!

– Что за ягодки? – Томка протянула руку к низкому кустику. – Есть можно?

– Можно. Только отравишься, – процитировал Димка «Спортлото-82». Ответ Сан Саныча, которого сыграл Пуговкин, прозвучал под Демерджи, в пяти километрах от этого места.

Томка так бы и стояла в раздумьях, если б командор не рявкнул:

– Волчьи! Не трогай!

– Теперь понятно, а то можно, но отравишься. Понимай как знаешь!

По заваленной напиленными дровами тропе отряд свернул направо.

– Интересно, куда идут? – удивился Стас, кивнув в сторону цепочки разновозрастных туристов, вышедших вдалеке на просеку. – И откуда? Там же лес сплошной.

– Ну не у всех же есть проводники, как у нас. Нам повезло.

– Мать, не подлизывайся! Наш проводник толком еще никуда не привел, только к мухам. И у него одни вопросы. Тоже мне – Чернышевский походный.

– У него роман «Что делать?», а не «Кто, куда и откуда?», – возразил литкружковец.

Вырвавшаяся вперед группа туристов (сентябрь)

– Даже дети тебя обгоняют! – не унимался Димка, показывая на вырвавшуюся вперед группу туристов. Томка не отреагировала, хотя это далось ей с трудом, и спросила, показав на серую металлическую конструкцию слева от тропы:

– Что за туалет?

– Останки подъемника, – ответил Стас, еще не отошедший от вида снесшей всё на своем пути просеки.

– Что поднимали?

– Горнолыжный, – подала голос молчунья с котенком.

– Понятно, а кого поднимали?

– Мать, таких, как ты с палочками, только с длинной деревянной обувью!

– А, – протянула Томка и показала на выросший словно из-под земли большой дом. – Лесника?

– Да, – подтвердил командор.

– Неслабый такой домик. Я б тут жил. Не моя двушка на четверых. На велосипеде кататься можно.

– Вроде никто не живет. Приходи, покатаешься. Или прихватил с собой? В твоем складной запросто поместится, – подначил приятеля Стас и продиктовал в миниатюрный «Сони»: «Голубые метки».

– Не понял! Катание на санках и ноутбуках?

– Каких еще ноутбуках?! – Томка оттолкнула приятеля от щита. – Сноубордах!

– Каких сноубордах? Ютюбах! – поправил певец, отпихнув певицу.

– Что вы несете! – возмутился Стас и прочитал по слогам: – «Ка-та-ние на сан-ках и сноу-тю-бах запрещено»!

– Сноутюбах? Что такое?

– Какая ты, мать, непонятливая!

– У нас снега нет и гор. Сам-то хоть знаешь?

– Ну это… это такое…

– Ну в общем, – закончила за певца Томка.

– Надувной бублик из синтетики, – объяснил Стас. – С ручками.

– Плюшками, пончиками, ватрушками называют, – начала перечислять Жанка. – Не только по снегу, по воде тоже. Правда, Виталик?

Останки подъемника (середина июня)

Дом лесника (конец сентября)

В июне 2025 г. этой таблички уже не было

Котенок кивнул – так показалось мнительному певцу.

– Ватрушка! На море каталась.

– Сама ты ватрушка! Не в том смысле. – Димка начал было сдавать назад, но было поздно. Рюкзак зазвенел привычной мелодией.

– Красные метки на дереве и на камне, – записал Стас в диктофон. – Круглые, полустертые.

– Были ж желтые вначале? А перед домиком голубые. И чего голову морочат?

– Кто морочит? – не поняла Томка.

– А я знаю?! – с одесским акцентом возмутился Димка. – Ходють, рисуют, не нарисовались в детстве. Цветомузыку устраивают!

– Но-но! Метки нужны. Кто-то не заблудится.

– Нам же не нужны? – повернулся к приятелю Димка.

– Нам нет. А вот тем пионерам наверняка. Не понимаю, куда пошли? Не в Холодный же с детьми? Для деда записываю. Может, изменились. Сравним.

– Понятненько.

– Чуть выше источник. Идем с ночевкой. На яйле воды нет. Запасаемся основательно.

– Еще и шашлык, – дополнила Жанка главного походника.

– Да, после него пить захочется, – согласился тот.

– Виталик будет шашлык?

– Попробует, если не острый. А что? – не поняла котовладелица.

– А то! Тоже воду должен нести!

– Тише, Диман! Я за него понесу. Выбросил бы часть железок или припрятал, взял бы воды.

– Вода ничто, железо все!

– У него лапки, – с запозданием отреагировала Жанка и язвительно заметила: – Железо в организме хорошо, а не за плечами.

– Тару взяли? Я предупреждал.

– Взяли, взяли, начальник. Ведра, бидоны, канистры…

– Хотя…

– Что хотя? – переспросила Томка.

– Если согласны в турприюте ночевать, можно много не брать. Но романтики будет меньше.

– Что за приют? Для бездомных?

– Для временно бездомных.

– Так может вообще не тащить твою воду?

– Она не моя. Всё равно нужна, пойдем по открытой яйле, а жара, сам знаешь, какая.

– Как называется? – влезла в мужскую дискуссию Томка, пытаясь поймать баклажкой струю из трубы.

– Что называется? – не понял Стас.

– Ну этот, источник.

– Серна левая.

У источника Серная левая (середина июня)

– Серна, серна… – стала вспоминать Томка.

– Парнокопытное млекопитающее семейства полорогих, – на автомате выдала справку биологичка и добавила: – в Европе и Малой Азии. Из подсемейства козьих.

– На кого похожа?

– На козу и похожа.

– Она тоже туристов облизывает и шнурки тырит?

– Не знаю, Тома.

– Вот те раз! Биологичка и не знает!

– Дим, я ей только стать собираюсь. Да, Виталик?

– Почему левая? Правая же была? – не отставала Томка.

– Только что проходили по Мушиному мостику, – напомнил Стас. – В овраге труба была.

– О, мост обрел название! – обрадовался Димка.

– Она ж слева была!

– Да, – подтвердил командор.

– А называется правой? – Томка хотела основательно разобраться в левых и правых Сернах.

– Считают от истока.

– Понятненько… – вздохнула туристка, но по ее тону это не чувствовалось.

– Понятненько! – передразнил ее Димка и тут же спохватился, что-то вспомнив. – У вас в кол… в поселке машины есть?

– Издеваешься?

– Там тоже левое – правое, правое левое. Ясно?

– Очень.

– Это как стороны автомобиля, – стал объяснять Стас. – Смотрят с сиденья водителя, а не со стороны пешехода перед капотом.

– Ладно, пусть правая будет левой, левая правой, – решила завершить дискуссию Томка. – Не за этим сюда пришли!

– Растешь в моих глазах!

Томка молча пнула Димкин рюкзак.

– Так, собрались! – похлопал в ладоши Стас. – Начинаем подъем на Сахарную. Жан, давай бутылку, и эту тоже, ты ж Виталика несешь. Проверьте, как уложили воду, не продавит ли спину. Можно попрыгать. Чтоб ничего не звенело. Диману можно не прыгать.

– И не собирался. Томич только что проверил.

– Ой, крутой подъем! – запричитала певица, когда ребята стали зигзагами обходить поваленные деревья.

– Это вначале, потом плавный.

– Начальник, надеюсь, оптимальным маршрутом ведешь?

– Нет.

– Что значит нет? – остановился Димка, а вместе с ним и остальные троповеды.

– Через Тисовое ущелье пониже будет.

– Так чего ж ты, проклятый старик? Завел нас!

– Еще на завел. Холодный кулуар хочу показать и Тисовый грот. Тисовое ущелье тоже увидим. Верхнюю часть.

– Только верхнюю?

– Самая интересная, Тома.

– Хм, ладно уж, веди, – буркнул Димка.

Стас, решив продемонстрировать, что подъем не такой уж и страшный, заодно и полезность трекинговых палок, быстро поднялся на горку.

– Ты даешь! Как серна левая! Нет, правая! – воскликнул тяжело дышавший Димка. – На буксир берешь?

– Кто там палки хаял? – спросила Томка, легонько толкнув певца.

– Не хаял я! Я про тех, кто их волочит по набережной, а Стас – орел. Прямо взлетел. В рекламе надо сниматься.

– Орлы рекламу не заказывают, – вздохнул Стас и, решив отвлечь команду от подъема, продолжил: – Знаете, какую подработку хотел бы?

– Билеты в театр продавать? Или кино? Чтоб бесплатно самому.

– Пиццу доставлять?

– Почти, но орлам. На Куш-Каю.

– Зачем? – удивился Димка.

– Затем. И птичек покормить, и пропуск в заповедник получить. Чтобы фотать там живность всякую.

– А у меня есть. Я ж местный, не то что некоторые.

– Диман, не заливай! Во-первых, нет, а то бы давно показал, во-вторых, дают только в четыре заповедника. Ближайший – Ялтинский, а нашего на сайте нет.

– Нашего! – передразнил алуштинец. – Здесь Московских заповедников нет!

– Ладно вам! – вмешалась Жанка.

– Можно назвать Косульей балкой, – решил сменить тему командор и показал палкой на овраг слева. – Случай был, потом расскажу. Про коричневых напомните.

– Что-то много таких названий, а самих косуль мало.

– Мать, знаешь, как спартанцы сказали бы? Названий много – косуль мало. Так надо выражать свои мысли. Лаконично. От Лаконии или Лаконики. Это часть полуострова Пелопоннес в Греции. Сечешь?

– Слишком большой текст, – заметил литкружковец и показал на лес справа. – Там трон спартанский. Лаконичный.

– Я первая! – крикнула Томка, подбежав к пеньку со спинкой из деревьев, и с довольным видом плюхнулась на него. Стасу пришлось объявить привал. В наступившей тишине стали хорошо слышны крики невидимых туристов за оврагом.

– Почему-то в лесу всем орать хочется, – заметил Димка и посмотрел на Томку.

– Молчу!

– Жаль, не перед нами бегают, – вздохнул певец.

– Зачем… бегать?

– Неужели непонятно, мать? Мух разгонять. – Димка шлепнул себя по шее.

Стас снова предложил накомарник и после повисшей паузы надел на голову.

– Жаль, на горле не стягивается. Доработаю конструкцию.

– Сначала доработай, потом предлагай, – проворчал Димка. – Как пасечник, только пчел не хватает.

– Накаркал! Оса прилетела!

– Шершень, – поправила Жанка подругу.

– Какая разница! Зараза, приставучая! Да уберите от меня!

– Мать, не маши руками и не обзывай – не любят.

– А что любят?

– Колбаску! Это тебе не дурацкие пчелы-сладкоежки! Я их понимаю!

– Понимаешь? Отгони!

– За два кусочека колбаски1.

Тем временем Стас копался в рюкзаке со словами «В этом или нет?»

– На ромашке лучше погадай! – Димка потянулся к цветку.

– Руку убрал! – одернула биологичка. Виталик укоризненно посмотрел на певца. – И не ромашка вовсе.

– Фу, в этом!

– Вот что значит куча рюкзаков! Ну что там в недрах? Показывай!

– Мелкие, не сразу нашел. Голова садовая, как говорит дед.

– Деду виднее, – согласился Димка.

– Совсем забыл! В инете заказал. – Стас начал раздавать небольшие пакетики.

– Допинг? Чтоб с дистанции не сошли? Это правильно, – одобрил певец, первым протягивая руку.

– Сеточки. Только пришли. Раз от накомарника отказались. Муха не сидела.

– Какая? Лосиная или обычная? – поинтересовался Димка.

– В отзывах читал: минус – вплотную к лицу при повороте головы…

– Слыхала, мать?

– Чего?

– Осторожнее на поворотах!

– Ну тебя!

– Похож на гангстера? – Димка повернул к Томке лицо, затянутое темной сеточкой.

– Нет!

– А на кого?

– На дебила, а Жанка вылитая Анна Каренина из фильма.

– Вуаль есть, шляпки только не хватает, – подтвердил Димка, ничуть не обидевшись. – Стас, тебе фирмы сами такое должны присылать, нет – деду. Рекламировать.

– Хочет сохранить независимость.

– Так бедность при капитализме называется, – покачал головой историк. – Сейчас всё продается и покупается.

– Так уж и всё? – прищурился Стас.

После поваленного дерева приятели продолжили спор, но уже о цвете меток на деревьях.

– Красные.

– Бордовые!

– Темно-красные!

Стас резко оборвал «прения» и переключился на туристов, когда их голоса на другой стороне оврага стихли.

– Побегали, поорали и сдулись. Наверное, назад пошли. Нет чтоб спросить знающего человека.

– Или путеводитель почитать, – усмехнулся Димка.

– Как тебя спросить? Весь в камуфляже! Даже накомарник.

– С десяти метров не видно, – поддержал подругу певец.

– Насчет не видно и накомарника. Случай был, чуть выше.

– Про коричневых просил напомнить. Про них?

– Да.

– Напоминаю.

– Спасибо, Диман.

– Мы вас внимательно слушаем, гражданин начальник.

– Стою на тропе, слышу хрюканье.

– Ой!

– Ну, меня не проведешь, это вороны балуются.

– ВОроны или ворОны?

– ВОроны, Тома.

– Это разные виды птиц, – уточнила биологичка.

– Бац! Пятно между деревьями. Большое такое. Коричневое. Расплывчатое. А рядом еще. Через накомарник плохо видно.

– Кабаны?!

– Не пугай, дай рассказать, – дернула за рукав певца Томка.

– Прыгать некуда! Голые стволы, как телеграфные столбы. Кроны где-то там, под небесами. Приехали! А так хорошо начиналось.

– Небось, подумал: «Чего в выходной на диванчике не лежалось?»

– Подумал.

– Не мешай! Стасик, что там дальше?

– Стою тихо, с природой слился…

– Весь в камуфляже, – уточнил для девчонок Димка, но они, как по команде, отмахнулись.

– Даже накомарник такой. Не отсвечиваю, в общем.

– Ни лицом, ни туловищем, – не выдержал Димка, на которого тут же зашикали Томка и Жанка. Певец отскочил на пару метров.

– Авось, пронесет.

– В каком смысле? – переспросил Димка, отойдя от Томки еще на пару шагов.

– Не заметят.

– Ну? – Томка теряла терпение. – Дальше!

– Коричневые не уходят, жуют, о чем-то тихо переговариваются.

– Под каким соусом Стаса приготовить?

– Димчик, отвянь!

– Стоять надоело, – продолжил Стас, – решаюсь на последнюю фотосессию.

– Помирать, так репортером!

– Дай человеку сказать! – не выдержала Жанка. Виталик покосился на всем мешающего певца.

– Первые кадры делаю сквозь накомарник. В смысле – прижатым к сетке фотоаппаратом. Поднимаю ее, пытаюсь сфокусировать взгляд, пятна срываются с места! Ловлю в объектив, куда там! Деревья мешают.

– Так кто был-то?

– Жирафы, мать! Это такие – длинные, с пятнышками…

– Знаю я!

«Коричневые пятна» за деревьями (сентябрь)

– Фиг знает! – пожал плечами рассказчик. – Косули или оленихи. Не рассмотрел. Балку можно назвать Косульей.

– У тебя всё косулье. Сбился со счета, – проворчал Димка. – И главное – Томка знает, а Стас – нет!

Коричневые побежали (сентябрь)

– Оленей сейчас больше, чем косуль, – выдала справку Жанка. – Мне работающий в заповеднике дядечка сказал.

– Пусть будет Оленьей.

– Мухой?

– Что значит тихо вести себя в лесу, – сделал вывод Стас.

– Ага, кабаны подкрадутся незаметно, – прошептала Томка.

– Туша раненого оленя! Или оленихи. Как ты балку назовешь, так она и… отзовется!

– Где?

– Вот! – Димка указал на полусгнивший бук с маленькими дуплом-глазом и ветками-рогами.

– Фу ты, думала и вправду, – выдохнула Томка.

– Здесь коричневые жевали, – показал Стас на деревья внизу, когда троповеды поднялись чуть выше.

– Какие коричневые?

– Мать, ну и память у тебя! Начальник только что рассказывал, как они его чуть не сжевали. Заметь – живьем!

– Блин, резинка одна, – вздохнул Стас

– Что за резинка?

– Жан, как таблетки от склероза называются?

– Зачем тебе? Все даты помнишь.

– Томке. На ходу всё забывает. Уже было про резинки. Даже Виталик запомнил.

– Виталик запомнил, как его с козами кто-то выгуливал.

– Тебе таблетки, похоже, не нужны.

Стас подождал, пока Томка доходчиво выразит эмоции певцу, и продолжил:

– Банковская резинка, для пачки денег.

– Что в лесу скупать собрался?

– Избушку лесника, Диман.

Томка стояла с глупым видом и смотрела то на Стаса, то на Димку.

– Дед манжеты стягивает, вернее, стягивал. В ателье заказал широкие резинки в рукава штормовок, я не успел.

– Пользуешься дедовскими методами, – сделал вывод Димка.

– Зачем?

– Чтоб лосиные-оленьи и клещи не пролезли, что тут непонятного, мать! И вообще, встала как пень, освободи дорогу, тут тебе не кол…

Томка не осталась в долгу, на этот раз ее остановила Жанка:

– Всё понимаю – милые бранятся, только тешатся, но вы уже утомили Виталика своими разборками, а он еще маленький и пугается.

– Кто тут милый? Кто здесь милая? – удивились певцы.

– Слышь, милая, из-за тебя кошачья психика страдает!

– Сам ты психика!

– Чуть не забыл, в Алуште меня не бей!

– Это почему же?

– Там сила тяжести больше. Удар сильнее.

– Не заливай, даже на МКС, а до нее три с половиной сотни кэмэ, она всего на десять процентов ниже, недавно читал, – поправил певца Стас. – Все, прекращайте! Не на базаре.

– Я смотрю, тут все умные собрались. И котика против меня настраиваете. Попросите что-нибудь из рюкзака.

Троповеды засмеялись. Даже Виталик, сидевший на плече хозяйки, повернул голову и ехидно улыбнулся. Но может Димке так показалось сквозь сетку.

– Нашел!

– Золото?

– Вторую, Диман! В другом кармане была.

Стас стал натягивать резинку, она соскочила с запястья и со свистом улетела. Все снова захихикали, но теперь Виталик осуждающе посмотрел на неуместное веселье. Командору он симпатизировал. Тот всегда угощал его чем-то вкусненьким.

– К коричневым, – объявил Димка, посмотрев в сторону оврага. – Нет, в Оленью балку!

Глава 2 (16). Точно не лосиные

– Точно не лосиные, – сообщил Стас, прихлопнув очередную муху и хорошенько ее рассмотрев.

– А сеточки твои ничего.

– Плотно прилегают, мать, а надо, как у пасечника, то есть Стаса, чтоб расстояние…

Лосиная (оленья) муха, сбросившая одно крылышко (ноябрь)

– Слушай, конь в пальто, э, в сеточке! Дареному коню…

– Повторяешься, мать. Наш литературовед осуждает это.

– Первый глоток воды за поход. – Стас, задумавшись, попытался пить через сетку накомарника.

– У тебя там точно вода? – поинтересовался Димка, как триггер, переключившись с Томки на Стаса.

– Пить много нельзя, – стал поучать командор в перерывах между бульканьем воды в бутылке, – потом, пардон, изойдешь.

– А от обезвоживания помереть лучше? – подхватил новую тему Димка. – Я не потею.

– Как не потеешь? – удивился Стас.

– С меня просто вода градом льется!

Девчонки хмыкнули, сдерживая смех. Виталик не стал даже смотреть на большого двуногого – был занят изучением маршрута.

– Ну и как фляжечка? – Димка постучал пальцем по сверкающей на солнце бутылке. – Я смотрю – из нержавейки, хэви-металл, пластик не признаешь.

– Уже говорил, заказал в инете. Только пришла. Буду испытывать.

– Че тут испытывать? Чай не космический корабль. А армейскую флягу не судьба купить?

– Алюминий, да и помятые были – распродажа, и пояс оттягивают. Неудобно.

– Неудобно! Солдаты всю войну с ними прошли, а он… Ладно хоть не поддался тлетворному влиянию Запада.

– Не понял.

– Питьевой системы у тебя ж нет? Гидратором, кажется, называют?

Стас что-то промычал в ответ. Приспособление, которое позволяет пить через трубочку, не снимая рюкзака, у него было, но в поход не взял, чтобы не выделяться.

Сквозь кроны деревьев стали просматриваться фрагменты Ангарской стенки. На одном из поворотов она открылась почти полностью.

– Туда? Ужас ужасный!

– Погубишь ты нас! – поддержал подругу Димка.

– Скажи еще – проклятый старик, – подсказал командор и добавил громче: – Идем на нижнее плато, а это верхнее и вообще, вторая вершина. Когда в Холодный пойдем.

– А-а, – начала успокаиваться Томка.

– Некоторые могут и не пойти. Так что возмущения преждевременные.

– Ну, Стасик! Буду хорошо себя вести. Это всё Димка…

– Мать, тебе в детском саду не говорили?

– Что?

– Ябедничать нехорошо?

– А вот и лосиная! – воскликнул Стас и показал на незваную гостью на запястье. – Фиг раздавишь. Точно она!

– Ты прям обрадовался, – усмехнулся Димка. – Старая знакомая? В прошлый раз не добил?

– Да расскажи ты наконец, что за лосиные такие! – не выдержала Томка.

– Это не просто мухи, а… если говорить цензурно, очень нехорошие мухи. Их еще оленьими кровососками называют.

– Бр-р!

– Мать, ты что, лошадь? Что за звуки? Когда наш уважаемый командор лекцию читает?

– Могут переносить болезнь Лайма, – вставила Жанка. Виталик одобрительно кивнул то ли в знак согласия, то ли просто качаясь на плече хозяйки.

– Садятся на человека…

– Или на животного2, – подсказал Димка. – Да, Виталик?

– Не приставай к Виталику!

– Вы будете слушать или нет? Сами же спросили! Так вот. Садятся, отбрасывают…

– Коньки! – крикнула Томка.

– Копыта!

– Если бы! Проблем не было б. Диман, дай сказать.

– Даю, даю. Слово предоставляется главному специалисту по…

– Диман!

– Молчок! – Димка показал, что закрыл рот на воображаемую молнию.

– Отбрасывают крылья и превращаются…

– В элегантные шорты!

Оленья (лосиная) муха, сбросив крылья, цепко держится за материю рюкзака и высматривает добычу (начало ноября)

– К коричневым спущу!

– Мать, не пихайся! А, ты записываешь? Нет? Да что ж такое? Хватит из меня пыль выбивать!

– Превращаются в этаких шустрых мини-крабиков…

– Что значит литературный товарищ вещает! Какие сравнения! Закачаешься!

– Кто будет шашлык Димана? Лишается порции.

Берегущие талии промолчали.

– Отдадим Виталику.

– Че сразу Виталику? Он маленький, а я… Все! Умолк! Навеки. И не надо пинаться! Мать, тебе не к лицу. Ты ж из культурного поселка.

– Норовят залезть под одежду или забраться в волосы.

– Фигасе!

– Это тебе не колхозные слепни!

– Их трудно раздавить и отцепить от тела, – продолжил Стас, оттаскивая Томку от Димки. – Потом будете выяснять отношения. Не в лесу.

– Тут в самый раз! Щас спихну и поминай как звали! Овраг вместо Оленьего станет Томкиным! На карте не забудь пометить.

– Я тебе помяну! Я тебе помечу! Щас помечу тебя шишкой на лбу. Где тут дрын потолще?

– Томич, ну пошутил я!

– Стасик, а когда их больше всего? – поинтересовалась Томка голосом прилежной ученицы, пару раз толкнув певца – незаметно, как ей показалось.

– Летом и в первой половине осени. В середине октября могут пропасть, но если пригреет солнышко, то и до середины ноября.

– Эх, аккурат в турсезон.

– И клещи тоже, – добавила Жанка, погладив полосатую мордочку.

– Он мурлычит или храпит? – спросил Димка. – Прям трактор!

– Сам ты трактор! Стас, дальше.

– Что дальше? А, после похода проверьте себя и экипировку. Прячутся в волосах и в складках одежды. Рюкзак оставьте в прихожей, а лучше перед подъездом…

– Так сопрут же?

– Твой не сопрут, Димчик!

– Это почему же?

– Не поднимут!

– Я не договорил. Перед подъездом проверить, потрусить. Или перед посадкой в троллейбус, и не оставляйте открытыми на привалах.

– Чтобы ограничить экспорт лесных насекомых домой.

– Может, импорт? – начал было спорить с Димкой Стас, но тут же переключился на другое. – Прикол был у деда.

– Какие могут быть приколы с такими чудищами! Это ж монстры!

– Монстрихи, мать. Не бухти! Че за прикол?

– Ехала тетка в траллике из Алушты в Симф, в аэропорт. С дедом познакомилась, сказала, главная по этим мухам.

– Видали, как к ученым мужикам подкатывать надо? Главная по мухам! А дед и поплыл…

– Да, обрадовался, – согласился с приятелем Стас. – Давай расспрашивать…

– А прикол в чем? Ну пристал дедушка к бабушке. Нет, бабушка…

– Хочешь лишиться читательского билета в библиотеку деда?

– И пошутить нельзя. Ты это… деду не говори.

– Так где смеяться, Стасик? А?

– Сейчас, сейчас, если некоторые дадут сказать.

– Молчу, молчу. В библиотеку хочу. Хватит меня бить! Девочки так себя не ведут. Кстати, «Сейчас – это единственное, что у вас есть». Экхарт Толле в «Силе настоящего» сказал.

– Короче, обсуждают мух, тема для обоих интересная, и бац!

– Он ее целует!

– Димана уберите, за себя не ручаюсь!

– Продолжай, Стасик, отогнали.

– Бац!

– Бац и что?

– Из сумки вылезла!

– Да кто вылез-то?

– Мать, ну не тетка же, – донеслось из-за дерева.

– Лосиная! – наконец закончил Стас.

– Вывозят наших животных! Контрабандой! – зашумел Димка.

– Хоть бы всех вывезли!

– Ты чего, Том? – удивилась Жанка. Виталик что-то нечленораздельное проурчал.

– Я про лосиных!

– А-а.

Стас заметив, что Томка тяжело дышит, дал команду на привал. Троповеды присели на поваленное дерево, и, как только замолчали, сразу ожил лес. Стали слышны скрипы, словно кто-то невидимый открывал и закрывал рассохшуюся дверь, покашливания и вздохи.

– Мы одни тут или нет?

– Нет, конечно. Слышишь скрип, мать?

– Ну?

– Избушка на куриных ножках рядом.

– Сам ты куриная ножка! Сказки тут рассказывает!

– Чего ж озираешься?

– Просто смотрю, а чего опавшие деревья не убирают?

– Мать, опавшими только листья бывают!

– Сюда тяжело заезжать, – объяснил Стас.

– Дали б шашлычникам, хозяевам придорожных кафешек, они бы подчистили, а то гниет все, – продолжала ворчать Томка.

– Лес заражает, – подхватила Жанка.

– Только под присмотром, – поддержал тему командор, – а то вырубят все: и упавшие, и неупавшие.

– И опавшие, – добавил Димка и посмотрел на Томку. Та не успела отреагировать, Стас зычным голосом скомандовал:

– Так, по коням!

– У нас нет коней! – возмутилась Томка и, резко сменив гнев на милость, стала уговаривать: – Еще посидим? А?

– Неправильно начальник выразился. В женском роде кони – лошади.

– Сам ты конелошадь! – Томка толкнула певца в бок, не дотянувшись ногой до рюкзака. – Кентавр засушенный!

– Чего это засушенный? – удивился Димка.

– Значит, насчет кентавра ты согласен? – фыркнула от смеха Жанка. Виталик вопросительно посмотрел на певца.

– А че, в данный момент – да. Легче в гору переть, но на вершине обратно чтоб.

– Нет уж, – возразил Стас. – Тащи свой рюкзак сам. Дровосек ты наш Железный.

– Бог ты мой, а еще боремся за почетное звание «похода высокой культуры» – это же кошмар, кошмар! – переиначил историк фразу из фильма «Иван Васильевич меняет профессию».

– Тебя Гингема заколдовала, вот и стал железным, – неожиданно наехала на певца Жанка. Может, мстила за выпады против Виталика. Автоматически подключился и Стас:

– Только рюкзак успела.

Флегматичный Димка спокойно выдержал натиск и философски заметил:

– Главное, чтоб Летучие Обезьяны… – Он выразительно посмотрел на Стаса и Жанку. – Не сбросили Железного Дровосека в ущелье на острые скалы.

Через сотню метров Димка дернул за рукав Томку.

– Не наступи! Видишь, человек бежит. На пожар спешит.

– Устала обходить ваших солдатиков! По тропинке снуют! Нет, чтоб рядом.

– Они дураки, что ли? И не солдатики они, а…

– Пожарники?

– Нет, пожарные. Пожарники это погорельцы, а те, кто тушат, пожарные.

– Не придирайся, – вмешался москвич. – Пожарники только у Гиляровского встречаются, а так это устаревшее название тех же пожарных.

– Это оскорбительное для них слово! Дед же автомашиной не назовет автомобиль?

– Нет.

– Вообще-то, это клопы, – поставила точку в обсуждении будущая биологичка.

– О! Прям для отдыха! – Томка подбежала к бело-серому камню и плюхнулась на мягкую подстилку из моха.

– Садишься на всё подряд – на деревья, камни. Как мух… орел какой-то.

– Сам ты орел!

– О, комплимента дождался! – обрадовался Димка. – А чего Виталик скептически смотрит? Не согласен?

– Шумный ты орел какой-то, – заметила Жанка. – Они молча летают. Парят в облаках.

– По кумполу могло дать! – Димка забыл про орлов и постучал ногой по упавшему на тропу сухому дереву.

– Аналогичный случай был… – начал Стас.

– «Бумбараша» цитируешь?

– Проходить под буком или нет? – продолжил командор, не ответив приятелю.

– Гамлетовский вопрос, – вздохнул Димка.

– Стасик, что там насчет бука? – Томка явно тянула время, чтоб подольше посидеть.

– Проверял вторую сокращенку снизу на Кутузовское, ну с которой мужики с навигатором вышли, помните?

– Мы всё помним, и как ты нас завел…

– Димчик, дай сказать!

– Короче, над тропой огромный бук накренился. Слева – овраг, справа горка. Думаю – проскочить или нет?

– Быть или не быть, вот в чем…

– Сейчас Виталик тебе на вопрос ответит!

– Когтистой лапой?

– Да!

– Молчу!

– Не стал искушать судьбу, полез на бугор. Обошел.

– Эх, не фаталист ты! У Лермонтова целая глава…

– Помню, в «Герое нашего времени».

– И всё? Похоже на Димкины приключения, про колючки, – разочарованно протянула Томка. Ее поддержал певец:

– Еще надо мной смеялись. А я, между прочим, в литкружок не хожу!

Стас спокойно выслушал «прения».

– Нет, не всё. Возвращаюсь тем же путем. Бук на тропе лежит.

– Фигасе!

– Вот тебе и фигасе. Сейчас бы плутали тут сами, лет через десять прошли б мимо сгнившего бука и прочитали накарябанное на тропе: «Вот в чем вопрос!»

– Тьфу на тебя, Димчик!

Жанка тоже выразила свое мнение, молча постучав по голове певца. Тот возмутился:

– Надо ж по дереву!

– Без разницы.

– Ладно вам, Диман шутит.

– Да, я так шучу, между прочим! Смайлик мысленно поставил. Злые вы…

Командор поднял отряд и вскоре указал на просвет между деревьями.

– Седловина скоро.

– Седловина?

– Седла не видела? – изумился Димка. – Ты ж в колхозе живешь. Это сверху на лошадок надевают. Типа рюкзачков.

– Нет у нас лошадей, у всех машины!

– Отсталая ты, мать. Или слишком продвинутая. Раз лошадей у вас нет.

– Сам ты отсталый!

– Здесь что? Тунгусский метеорит упал? – Димка показал на поваленные деревья.

– Ага, маленький, – согласился Стас. – Казанцева читал? У деда брал?

Сосед кивнул.

– Оттуда, – Стас вновь показал на просвет, – и до вершины рукой подать.

– Ангар-Буруна?

– Сахарной, Диман. Ангар на четыреста метров выше.

– Ну да, ну да. Она ж тыща пятьдесят три метра, а твой Бурун – тыща четыреста пятьдесят три, – вновь продемонстрировал отличную память на исторические даты и цифры Димка.

– Седловина! – объявил Стас, перешагнув через поваленное дерево. – Налево Ангар-Бурун, направо – Сахарная головка.

– А мы не одни! Заняли полянку. Это те туристы, что орали.

– Где? Томич, не вижу, – всполошился Димка.

– Вон палатки!

– Никакие это не палатки!

– А что? – удивилась Томка. Виталик окинул певца скептическим взглядом.

– Барьеры пластиковые! – Димка для убедительности попинал красный объект. – На дороге ставят, когда ремонт.

– Их водой наполняют, – добавил подошедший Стас.

Похожие на палатки пластиковые барьеры на седловине

– Для чего? – не поняла Томка.

– Для устойчивости!

– Зачем?

– Ветром чтоб не сдуло, и чтобы некоторые, – Димка посмотрел на певицу, – не стащили.

Томка хотела огреть певца, но тот ловко увернулся.

– Кто сюда затащил? И зачем? Дороги ж нет?

– Загадка века, мать. Тема для диссертации, как подрастешь. Дарю.

– Сейчас виды будут! – отвлек спорящих проводник. – Закачаетесь!

– Не хочу качаться, меня укачивает, – проворчала Томка.

– Всего сотня шагов. Усталость как рукой снимет, – подбодрил ее командор.

– Мухи! Целый рой!

– Обычные, не лосиные, – успокоил Стас. – Ты рано сетку сняла.

– Но такие ж противные! Кыш, кыш!

– Они, мать, кошачий не понимают! На, кепку, помаши!

– Не кусаются, но в объектив лезут, – заметил Стас, отгоняя бейсболкой мух.

– В фотошопе уберешь, – успокоил его Димка.

– На небе легко, на лице – проблема.

– Мать, слышала? Когда дядя Стас будет фотать, смотри, чтоб муха на тебе не сидела!

Томка дернула плечом и пошла вперед. Жанка тем времени остановилась у живописной скалы и стала фотографировать стелющийся можжевельник. Предупреждать, чтоб на него не наступили, не стала – он был в стороне от тропы.

– Пионеров нет! – радостно заявила Томка, выбежав на видовую площадку.

– «Пропавшая экспедиция» фильм видели? – поинтересовался запыхавшийся Димка.

– Не каркай!

– Я не ворона!

– Хватит вам! Шума больше, чем от пионеров! Виталика нервируете, – одернула биологичка певцов. Те обернулись и посмотрели на недовольную мордочку.

– Ветчинку ему дай, как сосочку, – посоветовал Димка подошедшему Стасу.

– Котам-синоптикам отдал. Мясо маринованное – для шашлыка, а хлеб он не будет.

– Что за коты-синоптики? – удивилась Томка.

– На метеостанции которые всю колбасу Стаса сожрали, – объяснил певец.

– Спасибо, ничего не надо, – поблагодарила Жанка, осторожно спуская на землю Виталика. – Корм есть.

У вершины Сахарной головки (начало сентября)

– Ну как? – спросил довольный командор, когда ребята сняли рюкзаки, присели на удобные скальные выступы.

– Полянка классная, сидеть удобно.

– Всё включено, мать! – произнес Димка с таким видом, как будто он обустроил площадку на вершине.

– А виды? Что вы под ноги смотрите? – пожурил приятелей Стас и продолжил экскурсоводческим голосом: – Перед нами Ангарская стенка, правее – нижнее плато…

– На стенку полезем или на нижнее?

– Лезут на стенку, мать, от отчаяния. Наверняка со штурмов крепостей пошло.

– На нижнее, ма… – Стас чуть не добавил «мать». – Через Форточку, после Тисового.

– Тисового чего? Грота или ущелья?

– А ты подкованная, мать!

Вид с Сахарной головки на Ангар-Бурун и Ангарскую стену

– Грота, – отозвался Стас.

– В Форточку не все пролезут! – заявил Димка и похлопал подругу по плечу.

– И почему же? Из-за фигуры?

– Что ты, что ты! Какая фигура! Самая стройная ростовчанка на свете! Но ты ж не домушница, мать? Через форточки в квартиры не лазишь?

Томка приоткрыла рот, не сразу найдя ответ на такую наглость, а когда нашла, это было видно по сверкнувшему мстительному взгляду, не стала перебивать командора. Он еле-еле согласился взять ее в поход с ночевкой. Вдруг передумает?

– Демерджи, Южная и Северная, – продолжал обзор видимых гор Стас. – За ней часть Тырке-яйлы, дальше низкая Долгоруковская яйла.

– Лысый?

– Да, Стас коротко подстригся. А, ты, мать, о горе? Пардон!

– Да, Лысый Иван, – подтвердил Стас, не отреагировав на выпад певца.

Ангарская стена вблизи (конец сентября)

– Не похож. Осьминога напоминает.

– Раз дядя Стас говорит, значит, так и есть, – заверил подругу Димка и, присмотревшись, добавил: – Если осьминога, то раздавленного.

– На него пойдем? – спросила Томка. Певцу она ответила без слов – тычком локтем.

– Если орать не будешь и терять вещи, мать. Вроде ты уже спрашивала? Склероз ранней стадии?

– Сам ты склероз!

Жанка тем временем фотографировала цветочки. Рядом с ней пасся на поводке Виталик, которому Димка пытался пожать лапку, но биологичка не дала.

– Хотел поздравить с покорением очередной вершины.

– Отстань от котика! У него и так стресс, – шикнула на певца Томка и повернулась к Жанке: – Стас горы показал, ты бы цветочки. Сколько тут! Этот как называется?

– Чина золотистая, синие – воробейник. Где жучок с полоской, астрагал.

Лысый Иван (Пахкал-Кая) на фоне Северной Демерджи (сентябрь)

– А это чудо синее? То есть черное. Шмель? – вмешался Димка, отмахиваясь от крупного темного насекомого с фиолетово-синими крыльями.

– Сам ты шмель! – засмеялась Томка. – Это, это…

– Ксилокопа, пчела-плотник из семейства Апида, – подсказала биологичка. – Да не маши ты! Шмель полосатый.

– Мохнатый шмель, на душистый хмель, – напел Димка. – Меня такой, э… такая в детстве укусила.

– Меня тоже, – призналась Томка. – В сарае жила. Хотела выгнать.

– Друзья по несчастью, – произнес певец задумчиво. – А выгнать кто кого хотел?

– Они не агрессивные, даже, можно сказать, добродушные, – продолжила Жанка, – но если будешь махать, как сумасш… пугать, в общем, – укусит больно.

– Помню, – Димка почесал укушенное место.

– Фантомные боли? – полюбопытствовал Стас.

– Какие?

– Ноги нет, но болит, – объяснил командор Томке.

Пчела-плотник на Чатырдаге (середина августа)

– Так не бывает, – уверенно заявила та.

– Бывает. Прадед рассказывал.

– Который в Артеке жил? – уточнил Димка.

– Да. Катал деда на инвалидке, как в «Операции Ы».

– Если аллергия, то и дуба можно дать, – Жанка постаралась подобрать для Димки доходчивое выражение. – Не трогай! Она мирная, но…

– Ее бронепоезд стоит на запасном пути! Понял я, – Димка отложил в сторону стебелек, которым хотел прикоснуться к пчеле. – Слышала, мать, не чипай ее. Так у вас говорят?

«Мать» фыркнула, не удостоив ответом.

Узнав, что «можно дать дуба», троповеды помолчали, следя за тем, как пчела-плотник копошится в крупных цветках. Никому не хотелось проверять, есть ли у него аллергия. Жанка даже Виталика перенесла в другое место.

– Ха, жив! – радостно заявил Димка, хлопнув себя по коленям. – Значит – нет!

– Так жив или нет? – отомстил певцу за филологические придирки Стас.

– Чего нет? – не поняла Томка.

– Аллергии!

– Везет же некоторым, – вздохнула певица.

– Ужалить может только самка, – продолжила просвещать биологичка. – И не раз. У них жало без зазубрин.

– Все беды от ба… пардон, дам, – не удержался Димка. – Пьют кровь комарихи, комары – нектар!

– А мужики все драки и войны начинают, – не осталась в долгу Томка.

– Почему плотник? Пила с собой или топор?

– Это в твоем рюкзаке только циркулярки с болгаркой не хватает, – засмеялся Стас.

– Не придуривайся! – Томка толкнула приятеля. – Жан, правда, чего так назвали?

– Прогрызает норки в древесине.

– Зачем?

– «Квартиры» для личинок. Многоэтажные, с длинными ходами. В сарае, заборе, в дереве.

– Челюсти, значит, будь здоров! – порадовался за пчелу-плотника Димка.

– Да, – подтвердила Жанка. – И звук довольно громкий, когда работает.

– Вот бы так дома строили! Привезли съедобную массу, и ты себе комнаты выгрызаешь…

– Сладкую?

– Угу.

– Да ты бы бомжевал при такой технологии! – заметил Стас.

– Почему это?

– Ну как? Привезли – съел, привезли – съел.

– А, понятно. Тонкий намек, начальник. Очень тонкий.

– Это не намек, Димчик, а горькая правда.

– Сладкая, мать. А давайте поймаем и засушим?

– Я тебе поймаю! Популяция сокращается. Редкий вид. В Красной книге.

– Димчик, мы тебя засушим! И в музее выставим.

– Засушит он! – продолжала возмущаться биологичка и слегка дернула за поводок. – Не суй нос в чабрец!

– Не срывай гнев на маленьких! – заступился Димка за котенка. Видно было, его не проняли угрозы Жанки и Томки, и он просто дурачится. – Куда ему совать? Как раз под его рост.

– Где-то читал, если пчела-плотник не поест сорок минут…

– То что? – перебил Стаса Димка.

– Умрет.

– Димчик, ты не из черных плотников будешь?

– Что за грязные намеки! Да, подкрепляюсь иногда – рюкзак тяжелый, нужный инвентарь тащу.

– А грот далеко?

– Нет, – решил успокоить степную жительницу Стас. Видимо, той уже надоела пчелиная тема. – Ржавые скалы видишь?

– Где?

– Присмотрись. Даже тисы видны у входа. Темные такие, а скалы белые над ними, как водопады или подтеки. Кстати, его даже с навигатором не все находят.

– Почему? Это… навигаторы? – удивилась Томка.

– Показывает почти одну и ту же координату – Форточки и грота, а высота разная.

– Надо же.

– Так, встали поплотнее, – скомандовал Стас, снимая крышку с объектива. – Фото на память и пойдем. Пора.

– Птичка вылетит?

– Пчела-плотник! К вам летит!

– А! – Томка с воплем выпрыгнула из кадра.

– Мать, вместо тебя плотника сфотали!

Через пару минут фото было сделано, и ребята собрались идти в сторону Ангарской стенки.

Нижнее плато Чатырдага. Вид с Сахарной головки. Чуть выше середины – Тисовый грот (сентябрь)

– Оглянитесь, ничего не забыли? – спросил командор.

– Виталик! Виталик с нами?

– С нами, с нами, – успокоила певца Жанка и погладила выглядывающую из сумки мордочку. – А ты железки не забыл?

– Со мной! – гордо ответил Димка и в качестве доказательства слегка тряхнул рюкзаком. В нем привычно звякнуло.

С уже знакомой седловины троповеды стали подниматься по хорошо натоптанной тропе. Она петляла среди светлых скал и деревьев, и в некоторых местах была подперта бревнами.

– Мухи почти пропали, – обрадовалась Томка.

– Заодно и метки, – стал беспокоиться Димка. – Тропа пошла вниз. Правильно ведешь, прокл… старик?

– Правильно, правильно.

– Фу, наверх. Уж думал, на трассу спустимся.

– Думать меньше надо, Димчик, – буркнула Томка.

– А соображать больше, – весело закончил Стас.

В скалах с красноватым налетом – Тисовый грот (июнь)

– Цитируете «Брата два», ну-ну, – вздохнул Димка и показал на выцветшие метки на деревьях. – Давно не обновляли, а это вообще розовая блямба!

– У тебя часом нет краски в рюкзаке? Освежил бы.

– Сегодня нет. Помолись, мать.

– Что?

Димка потрогал нарисованный красный крест на дереве справа от тропы и произнес зловещим голосом:

– В опасное место ведет Дерсу Узала.

– Кто-кто?

– Отсталая ты, мать. Арсеньева почитай!

– Мы еще не проходили.

– Нам еще не задавали! – передразнил Димка певицу репликой из мультика про Антошку.

– Да ну тебя!

– Ладно, так уж и быть, просвещу малограмотных.

– Диман, добавкой к ужину рискуешь.

– Со мной еще за полдник не рассчитались.

Крест на дереве (середина октября)

– За что это? – удивилась Томка.

– Хотя бы за это. Не садись, мать!

– Чего это?

– Скатишься с ним. – Димка попинал лежащий на краю обрыва толстый бук.

– Да, Тома, не надо рисковать, – поддержал приятеля командор.

– Вы что? Сговорились? Уперт же в дерево! – возмутилась Томка, удобно примостившаяся на «лавочке».

– На камушек лучше пересядь.

– А он не поедет? – ехидно поинтересовалась Томка.

– Если только землетрясение, – успокоил председатель турклуба. Он посмотрел на мух, ползающих по сетке на голове Жанки, и предложил свой накомарник. Томка поджала губы.

– Тебе ж предлагали, – похлопал по плечу подругу Димка. – Жанке нужнее.

– Это еще почему?

– Она мать.

– Это я мать. Всё время повторяешь!

– Она мать-героиня – Виталика несет!

Троповеды засмеялись. Лишь котенок, выпущенный на свободу, не понимал причину веселья и укоризненно смотрел на шумную компанию.

– Нет, не мать-героиня! – поправился Димка. – Для этого статуса ей десять котят надо взять в поход.

Стас присвистнул, хотя делал это редко. Жанка, насупившись, ждала продолжения.

– Кто тогда? – спросила Томка.

– Кенгуриха!

Раздался звон в большом рюкзаке. И его причиной была не Томка.

– Подъем! – скомандовал Стас.

– Димчик еще про этого, как его, не рассказал, – пустилась на хитрость ростовчанка. Историка долго уговаривать не пришлось. Командору пришлось подождать, пока просветят Томку насчет местного проводника и охотника, сопровождавшего писателя Арсеньева в его путешествиях по Дальнему Востоку в начале двадцатого века.

– А это что? – Певица показала палкой на сломанный бук, на котором играли солнечные зайчики.

– Грибы, – ответил Стас. Было понятно: Томка тянет время, решив еще немного отдохнуть.

– Большущие!

– Мать, если дождь, спрячемся под ними.

– Трутовики, – отозвалась Жанка. Она фотографировала папоротники, которые были красиво освещены пробивающимися сквозь могучие буки солнечными лучами.

– Съедобные?

– Трудовики, Томич, несъедобные. Они проспиртованные. У нашего еще и мышление образное. Говорит: «На твоей табуретке конь сидеть сможет». Русичке далеко до такой похвалы! Что значит человек близок к народу и к…

Трутовик вместо зонтика (середина сентября)

– Выпивке? – перебил Стас. – Потом расскажешь.

– Наземный гриб! – обрадовался Димка, сразу забыв о трудовиках и трутовиках. – Еще! С ужином проблем не будет.

– А с клещами могут! По мне ползет. Хотите посмотреть?

– Раздави! – крикнул Димка, проворно отпрыгнув от биологички, словно та объявила, что стала прокаженной. – Что за китайские церемонии!

– Не буду, – Жанка смахнула со штанов членистоногого, как крошку со стола.

– Дави, дави его! Шустрый какой! Убежал! Эх, Стас, нет у тебя ручной божьей коровки на поводке. Сейчас бы ставки делали – догнала бы или нет.

– Диман, начни приручать, заведи живой уголок.

– У меня и так живой уголок из четырех особей. Прям террариум с крокодилярием! Еще и лосиная укусила! Что за место проклятое!

Папоротники вдоль тропы в Холодный кулуар (июнь)

– Ничего не проклятое, – возразил Стас. – У мух сезон в разгаре.

– Димчик, она за приятеля отомстила!

– Какого еще приятеля?

– Клещик может ее приятелем был, а ты…

– Скажите, пожалуйста, клещик! Паучок тебе не милый, а какой-то незнакомый…

– Стасик, что там с мухами? Некоторые сказать не дают.

– Сезон у них всё лето и осень, но в августе больше всего встречал. Это что! Вдоль Курлюк-Су и под Бабуганом жесть!

– Слышали мы уже, – пробурчал Димка. – И про сезон, и про Курлюк, и про Бабуган, и про счастливое детство деда, когда их не было.

– Были, наверное, но в малом количестве. Леса обрабатывали. Короче, их не замечали.

– Как же ночевать будем? – заволновалась Томка. – Съедят!

– Яйла – открытое место, продуваемое, – на автомате ответил командор, фотографируя что-то на дереве. – Мух много, но обычных.

– Черт!

– О, Жанна Александровна ругается! – изумился Стас. – Что случилось?

– Второй на носке!

– Ты ж заправила штаны, не пролезет, – Стас присел у ног биологички и достал лупу.

– Убей или смахни, делов-то! – посоветовал Димка, отойдя от Жанки на почтительнее расстояние. – Иди вперед!

– Дороги не знаю.

– Я тебе подскажу, – уверенно заявил Димка. – Всех соберешь, нам не оставишь.

– Здоровый какой! Еще не присосался. Ищет… – чуть ли не радостно заявил Стас, рассматривая клеща.

– Рыба ищет, где глубже, человек – где лучше, а клещ… – Димка дальше не придумал.

– Такого друзья деда в Пермь в лабораторию отвезли. Там удивились живчику, хотя своих хватает.

– Наш красава! – гордо заявил Димка. – Не то что уральские задохлики!

– Да, – согласился Стас. – На Демерджи вырос. Чуть ли не в заповеднике.

– Вывозят контрабандой ценных животных Крыма!

– Кто б тебя болтуна вывез! И повторяешься. – Томка толкнула приятеля. На этот раз легонько. Это можно было понять по смолчавшему рюкзаку.

– Не болтуна, а певца!

– Зачем возили? – спросила Томка Стаса.

– Проверить на энцефалит.

– Жанка, чего возмущаешься? – удивился Димка. – Твои любимые букашки!

– Стас их вообще «друзьями» называет, – поддакнула Томка и отошла еще дальше.

– Химия убивающая! – стала взволнованно объяснять обычно сдержанная биологичка. – Не отпугивающая! Специально в инет-маге заказывала. Дорогая. Всё по инструкции сделала. Низ одежды заранее пропшикала. Проветрила. И на себе утром, хотя не рекомендуют.

– Реклама! Надо в магаз со своим клещиком приходить. Пшик – не сдох, тогда на продавца.

– А ты кровожадный, Диман. Всем время от времени проводить руками по одежде. Слышите? И на носки смотреть! Штаны и носки лучше светлые надевать…

– Зачем светлые?

– На них, Тома, «друзей» виднее.

– Так паранойя виднее, – проворчал Димка, рассматривая штанины. – Скоро черти начнут мерещиться. Жанка одного уже видела.

– Когда это? Не выдумывай! – возмутилась биологичка.

– А кто кричал: «Черт!»

– Еще попшикайте, – Жанка поставила баллончик с рисунком перечеркнутого клеща на камень.

– Так она ж бесполезна! – крикнул Димка, схвативший первым химию. – Наверняка на Малой Арнаутской делали!

– Другим оставь! – решил остановить приятеля командор, откашливаясь и отгоняя бейсболкой аэрозольную пыль. – Тебя из-за облака не видно!

– Маскировка! Чтоб твои «друзья» не видели!

Томка выхватила баллончик из рук певца, оттолкнула его, поставила ногу на камень с отпечатком пыльной Димкиной подошвы и стала обрабатывать кроссовки и носки.

– Мать, сюда брызни! Пропустила.

– Щас на тебя брызну!

– За тебя волнуюсь, а ты… – скорчил обиженную физиономию Димка.

Томка не смогла сдержать улыбку. Доброе слово и кошке приятно. А тут хоть и наигранно, но ухаживают.

– Темно-то как!

– И бурелом сплошной, – поддержал жалобу певицы Димка.

Глава 3 (17). Тисовый грот

– Смотрите! – Стас показал на кроны деревьев. – Это с Холодного. Немного осталось.

– Сияние чудотворной иконы! – восхитилась Жанка.

– Свет по верхушкам скользит, нам торопиться велит! – выдал в рифму Димка.

Яркая полоска света – это уже Холодный кулуар (сентябрь)

Вскоре темный лес закончился, и яркий свет залил открытое пространство.

– Прям река! – восхитилась Томка.

– Да, – согласился Стас. – Вот вам Холодный кулуар3. Незаметно дошли.

– Как? Тот самый?

– Тот самый, – похлопал по плечу подругу Димка с таким видом, будто здесь живет и прописан. – Воды нет, а дно осталось!

– Ух ты! – Жанка вышла на середину каменного потока и подняла голову, пытаясь увидеть его исток.

– Осторожно! Наступаем на большие камни! Хотя тоже проверять надо.

– Проверять? – хмыкнула Томка. – Они ж большие?

– Могут шататься.

– Как этот? – Димка забалансировал на камне и чуть не шлепнулся.

– Ты там аккуратней! Да сними наконец дурацкий рюкзак! Привал десять минут.

– Никакой он не дурацкий! Попросите еще!

– Как попросим, мы ж не знаем, что внутри? – удивился командор.

– Хлам один, чего тут знать? – заявила Томка.

– Двадцать минут от седловины до начала Холодного. Голубые на камне, там были красные… – стал наговаривать Стас в диктофон.

– У тебя мухи цветные? – с озабоченным видом спросил Димка. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Спасибо, не жалуюсь. Метки. Проверю потом, прибавили деду работу или нет. В следующий раз Холодный отсюда покорять начнем. Сэкономим треть высоты минимум. Координатку забью. Так, высота тысяча тринадцать.

– Понизились слегка. Сахарная на сорок метров выше. Ты нас точно на Чатырдаг ведешь? Второй раз подниматься не буду.

– Точно, точно, не волнуйся. Может, погрешность, – успокоил приятеля Стас, хотя понимал: тот дурачится и просто привлекает внимание девчонок.

– Кулуар Холодный, а не холодно вовсе.

– Диман, ты зимой приди.

– Зимой правила техники безопасности запрещают! ОБЖ не прогуливал!

– Стас, сфотай! Типа на лыжах! В поселке обзавидуются.

– Мать, палки назад. Зажми под мышками. – Димка стал руководить процессом, как режиссер фильма. – Повыше концы. Присядь. Ниже. Вот так. Слаломом что ли не занималась?

– Сколько раз повторять! Снег у нас редко и горок нет. А когда поднимемся? Не страшный он вовсе.

– Поднимемся, когда дядя Стас посмотрит на твое поведение ночью.

– Ночью? – удивилась Томка. – Не надо на меня смотреть!

– Я про ночевку! – стал разъяснять Димка. – Никто смотреть на тебя без макияжа не собирается! Зубной пастой мазать тоже!

– Какого макияжа? Какой пастой?

– У-у! Ты в пионерлагере, видать, не была!

– Нет у меня никакого макияжа!

– О, у вас природная красота! – прищурился Димка и выставил руку, словно закрывался от слепящего солнца. – Ошибка, пардон! Никто не застрахован. Возьмем к примеру Сен-Мало. Разбомбили перед высадкой американцы в хлам красивый французский город. Разведка донесла – там немцев тьма, а на самом деле…

– Диман, тормози! Том, у вас с Жанной отдельная палатка. Никто смотреть не будет и мазать тоже. Не слушай балабола. И пионерлагеря еще при деде кончились. Если кто не заметил. С пионерами. У деда наслушался про его счастливое детство?

– Чего это деда? У меня собственный семейный опыт имеется! Бабушка рассказывала. Ладно, никто смотреть не будет, – нехотя согласился певец. – Только звезды, грифы и волки!

– Хорош уже. Под ноги смотри!

– Так я и смот…

Димка, потеряв равновесие на каменистой россыпи, неловко присел чуть ли не на шпагат.

– Твои железки до добра не доведут, – проворчал Стас, подавая приятелю руку. – И палки здесь обязательны. В Холодный без них не пойдешь. Томе – деда, тебе – свои.

– А сам? И деда Томе не отдавай! Очень тебя прошу!

– В инете заказал. Возьмешь?

– Посмотрим, – прокряхтел Димка, потирая ушибленное место. – Одно хорошо…

– Что еще и танцор? На шпагат садишься? – поддела приятеля певица.

– Отряхиваться не надо! Чьи-то «друзья» сами слетели!

– Пора уходить. Жаль, Пальцев не увидели, – вздохнул Стас.

– Каких еще пальцев? – не поняла Томка.

– Скала такая с камнем или камнями между выступами. Деревья мешают, но если присмотреться сквозь листву…

– То ничего не видно, – закончил за приятеля Димка.

– Так, идем сюда, – Стас подошел к кромке леса, остановился под наклоненным деревом и подбодрил группу: – Скоро грот. Подъема до него не будет.

– Только спуск!

– Под ноги смотри! Болтун! – Томка легонько шлепнула певца по рюкзаку.

– Я не находка для шпиона! Место выдать не смогу, координат нет.

– Палочки и здесь нужны. Ногу подвернуть на раз.

– Хватит рекламировать! – возмутился Димка. – Тебе что? Процент капает?

– Ничего не капает, – огрызнулся командор. – Названия даже не знаю. Стерлось. Да и подарили.

– Спонсоры?

– Вообще-то, да.

– Видишь! Признался! Палочник ты наш!

– Я о родителях.

– А, пардоньте тогда.

– За палочника еще ответишь!

– Чего это?

– Это крокозяблы такие.

– Как крокозяблы? – вмешалась в мужскую дискуссию Томка.

– Палочники – отряд насекомых, их более трех тысяч видов, – выдала справку биологичка. – И название не от слова «палка».

– Здрасте! Палочники не от палок! От чего же? – удивился Димка.

– Их еще страшилками называют…

– Слышала, мать…

– Почему, Жан?

– С древнегреческого – «призрак», «привидение».

– Кстати, до войны и даже до революции отдыхающие в Крыму ходили в горы с кизиловыми пал…

– Да знаю я! – перебил Димка. – Даже царская семья не гнушалась. Только набалдашники у их тросточек были в форме зверушек с драгоценными камнями.

– Так чего ж придуриваешься?

Тропа, по которой ребята шли с хрустом по мелким камешкам, подвела вплотную к скалам. Между серо-белыми камнями у ее основания веерами покачивались папоротники.

– Стена! Крепостная! Куда ты завел, проклятый старик! Не залезу!

– Я тоже! – подхватила Томка.

– Никто никуда не лезет! Идем вдоль стены.

– Тогда ладно, – быстро успокоилась певица. – Димчик, не наводи панику раньше времени!

– Когда настанет время, будет поздно наводить, – философски заметил певец.

– Жан! – позвал отставшую Стас.

Биологичка быстро сфотографировала какое-то невзрачное растение на черной земле – настоящем черноземе – и нагнала группу. По недовольной мордочке котенка можно было догадаться, что его хозяйка пропустила красивый цветок. Виталик даже лапкой на него указывал из сумочки. Хотя, может, просто потягивался.

– Синие метки, круглые, расплывчатые, – стал надиктовывать командор в миниатюрный «Сони». – Давно не обновлялись. Мало сюда ходят. Еще одна. Крест на дереве вырезан. А это что за развилка? Не помню ее.

– Как не помнишь? Куда ты завел нас…

– Да, да, про старика помню, – задумавшись, на автомате произнес Стас.

– Лучше бы развилки помнил! Одна наверх, другая вниз. По какой?

– Наверх! На нижней с дедом чуть ноги не поломали. Моя дальше, у стоянки под скалой.

– Ладно, веди, Сусанин, – разрешил Димка.

– Так, стоянка, – показал Стас в конце подъема на кострище под скалой. – А вот и она!

– Кто она? – спросила Томка.

– Развилка моя! – крикнул проводник, остановившись у тройного дерева. Он погладил голубую метку на правом дереве и что-то быстро сказал в диктофон.

– Ну и куда?

На развилке – направо вниз (середина июня)

– Направо.

– Это ж вниз! Зачем наверх лезли? – возмутился Димка.

– Говорю тебе – направо!

– А мы пойдем на север!

– Там круто и корни! И не север вовсе, – предупредил Стас и стал спускаться по правой каменистой тропе. Девчонки последовали за ним, а Димка перешагнул через кострище и исчез за скалой. Вскоре за ней раздались чертыханья.

– Корни, блин! Ноги!

– Тебе Стасик говорил! – Томка повернулась в сторону, где раздавался хруст веток, словно там пробирался медведь.

– Ай! Глаз!

– Диман, ты чего? – встрепенулся Стас.

– Чуть не выколол! Ветка!

– Щас поднимусь!

– Не надо. Чуть не считается!

– Ты там поаккуратнее. Спускайся, Жанна посмотрит.

– Ерунда! Циклопом вроде не буду. Кутузовым тоже.

– Поэтому так много одноглазых котиков, – вздохнул Стас.

– Почему? Им Димчик глаза…

– Мать, есть же рамки приличия! – Димка с хрустом вывалился из кустов. – Не делайте из меня монстра!

– Мордочкой сквозь кусты продираются, а там обломанных веток полно, – объяснил командор. – Дед сквозь заросли только в защитных очках.

Вскоре тропы сошлись. Томка успела пару раз проклясть хрустящую камешками дорожку, а Димка довольный отметил:

– Моя лучше!

– А корни?

– Корни? Это лишь математические понятия. Главное, там кубических не было.

– Ты у нас не только историк!

– Я многогранен, мать, – самодовольно ответил Димка и шумно, как паровоз, обогнал Томку.

– Ну ты! Многогранник хренов! Ветки придерживай!

– Отстань!

– Ишь, отстань! Может только приставать начала!

– В смысле – не дыши в затылок! И что за выражения? Здесь тебе не… а… в общем, культурные места! Понимать надо!

– Держите дистанцию! – крикнул Стас. – И не ссориться! Грот не принимает шумных.

– А что? Мы ничего. Как там Жанна Александровна говорила? Милые бранятся, только тешатся.

– Я тебе не милая!

– Вот те раз, это ж ученый человек сказал! Я так надеялся!

– На что ты там надеял… – Томка не договорила и начала плеваться во все стороны.

– Ты ж не на базаре! Веди себя культурно!

– Тьфу! Противные! Прямо в рот, – пожаловалась Томка, сплевывая муху.

– Сколько?

– Что сколько?

– Проглотила?

– Две!

– Маловато по калориям, мать, для полноценного завтрака туриста. Планета перенаселена, скоро перейдем на насекомых. Они, кстати, калорийные и…

– Да щоб тэбэ! – вырвалось у Томки. Она не успела увернуться от хлестнувшей ветки.

– Между прочим, с тебя мух сбиваю, а ты ругаешься!

– Без глаз останусь по твоей милости.

– В очках ходи. Бери пример с нашего ценнейшего предводителя. Стас, что у тебя за очки? А где модные?

– Строительные. Без них в дебри не лезу. Я ж вам говорил. Пару раз чуть зрения не лишился, как котик.

– Какой еще котик? – удивилась Томка.

– Одноглазый. Во дворе живет. Долазился через ежевику. Они же мордочками продираются сквозь кусты. Поэтому и ошейники нельзя на них надевать.

– Повторяешься, – хмыкнул Димка. – Про мордочки и ошейники.

– Так это… показать, что домашний, – пояснила Томка.

– Задушатся. Ладно, не будем о грустном. Давайте вместе: «Тис-тис-тис»!

– Зачем? – пробурчала Томка, в очередной раз споткнувшись о камень. – Что за кис-кис, Стасик? Тут котов нет. А! Кроме Виталика.

– Не кис-кис, а тис-тис. Стас шаманит, грот подзывает.

– Он что? Подойдет?

– Да, Томич, как гора к Магомету.

– Ничего не понимаю!

– Грот замаскирован, Тома, можно проскочить, – объяснил проводник. – Вещь в себе.

– Вещь… в себе… – продолжала ворчать певица, со злостью отфутболивая ветки с тропы.

– Канта цитируешь! Похвально. Только грот в себе, а кое-кто не в себе! Ты дворником не работала?

– Каламбурный ты наш! Смотри под ноги! Укатишься, а нам ищи, – одернул приятеля Стас. Димка не послушался, оступился, поехал по сыпухе и снова грохнулся.

– А звон уже другой тональности, – отметила певица. – У тебя рюкзак музыкальный! И вся спина белая!

– Помощь нужна?! – крикнул командор.

Димка отказался и показал на корягу:

– Смотрите, останки доисторических животных!

– О, мини-кашалот! – воскликнула Жанка. – Неудивительно. Здесь было море.

– Не море, а океан Тетис, – донеслось снизу.

– Тетрис?

– Да ты игроманка, мать! Доисторическая, как и океан. Он Тетис, между прочим.

– От дяди осталась.

– Лучше б руку подала, Эллочка ты наша.

Останки доисторических животных (сентябрь)

– Ага, щас! – фыркнула Томка. – Полез черте куда. Стас говорил? Говорил! Предупреждал? Предупреждал! Вытаскивать бегемотов из болота не наша забота! С такими рюкзаками! И не Эллочка я!

– Хорошо, хорошо. Понял. Я понятливый, – просопел Димка. – Засосет тебя опасная трясина, руки не подам! И бегемотов с рюкзаками не бывает.

– Какая трясина! Здесь нет болот! Жара такая, ни одной лужи! Только чертовы камни! – Томка пнула камешек на тропе.

– Виталика испугаешь! Подумай о маленьких! Мы в ответе за тех, кого приручаем!

– Только твоим рюкзаком напугать можно!

– Тише вы! Как пики-пики раскричались, – шикнула на певцов биологичка.

– Как кто?

– Пика-пика – сорока на латыни.

– Как там Виталик?

– Укачало, вроде заснул, – Жанка с любовью посмотрела на склонившуюся на край сумочки мордашку.

– Слышь, мать, потише! Виталику спать не даешь и грифов пугаешь! Они в Красной книге, между прочим!

– Сам всех распугал! На других сваливает! Грохаешься постоянно. Аж звон в ушах стоит.

– Не постоянно, а переменно! Только в определенные моменты.

– Камни не пинайте! – вмешался Стас. – Мало ли кто там внизу.

– Там же нет тропы! – удивилась Томка.

– Неважно. Могут быть люди. Говорил же, как на меня с Лысого Ивана пацанчик скинул. И кстати, она там есть. Плохая, правда, с дедом чуть ног не лишились.

– Зачем там шли?

– Проверяли для путеводителя, Тома. От развилки по нижней. Думали, вдруг пологая.

– А она вилорогая!

– Диман, отставить разговорчики! Грот можем проскочить!

– Как проскочить? – не поняла Томка.

– Он выше. С тропы не видно.

– Как выше? Здесь сплошная стена! – испугалась Томка.

– Чуть повыше, не пугайся, – успокоил Стас. – Гм… наклоненный бук. Слева тис маленький. Тропинка стала веселее.

– «Жить стало лучше, жить стало веселее!» – поправил историк. – Труды классиков надо изучать, не коверкать.

– Ничего веселого. К стене вплотную подошли. Отвесная!

– Крепостная, – согласился с певицей Димка. – Вот когда Александр Васильевич Суворов брал Измаил…

– Как же не веселее! – перебил Стас, зная, что историка потом не остановишь, а тис совсем рядом и еще надо найти в него вход. – Галечка приятная под ногами.

– У нее прекрасное имя… Галя. Главное, что примечательно, – редкое!

– Киноцитатник ты наш, ну и к чему здесь «С легким паром»?

– Навеяло, что, нельзя? – огрызнулся певец. – Так вот. Подошел Александр Васильевич к стенам неприступного, нет, к неприступным стенам…

– Под ноги лучше смотри. Так… дерево с корнями на тропе. Здесь должен быть!

– Стасик, нет тут ничего, – проворчала, оглядываясь Томка.

– Куда ты завел, прокля…

– Нашел!4 Спрятался. Ждите, щас.

– А мы? – законючила Томка, глядя, как командор, хватаясь за ветки, ловко поднимается по скальному выступу.

– Минутку! Спущу.

Стас привязал к дереву веревку и скинул ее. Она змеей прошелестела вдоль кустов и упала у ног Димки. Певец подергал конец и спросил:

– Морским завязал?

– Морским-морским. Не волнуйся.

– А веревка? – продолжил допрос Димка.

– Тебя и еще пару твоих рюкзаков выдержит! Не бельевая, альпинистская. Давай! Очередь не создавай!

– Стихами заговорил?

– Лезь!

– А карабин? Карабин прицепил? Новый, из Москвы?

– Не нужен здесь карабин!

Томка отпихнула Димку и стала подниматься по веревке.

– Что за дела? Здесь не сельпо!

Певица обернулась и показала язык.

– Я Виталика страхую! Жду поэтому!

– Кто тебе доверит? – усмехнулась Жанка и полезла вслед за Томкой.

– Хватит пихаться! А то «С легким паром» получается! Там эта… которая Барбара… Мягкова толкала.

– Лезь! Лукашин ты наш! – Стас дернул за уже свободную веревку. Томка и Жанка смотрели сверху на Димкины потуги. Даже Виталик высунул мордочку.

Подъем на скальную полочку у Тисового грота

– Лезу, лезу. Я дам пропустил и животных. Политес, между прочим! А вы пихаться-ругаться! И чего на меня уставились! Особенно этот, шерстяной.

– Еще скажи: «Злые вы, уйду я от вас!», – подтрунивал над приятелем Стас, но пока увалень кряхтел на подъеме, следил за ним, чтобы в случае чего подстраховать. – Железо можно было и внизу оставить.

– Ага, щас!

Когда Димка наконец поднялся, Стас предупредил троповедов:

– Идем по скальной полке. Узкая. Предельно осторожно! Балкон без перил. Особенно некоторые с железом! Тут свалиться недолго.

– Назовем его Фермопильским проходом! – предложил местный историк.

– Как-то с дедом столкнулись в этом «Фермопильском проходе»…

– С персами?

– С туристами!

– И кто кого скинул в пропасть? – продолжал допытываться историк.

– Мирно разошлись.

– Как тут можно разойтись?

– В тисе переждали.

– Как в тисе? – одновременно удивились певцы.

– В этом. Тропа сквозь него, дальше еще один, ну и у входа большие. Руку друга?

– Спасибо, сами, – поблагодарила биологичка, продираясь сквозь куст, и погладила котенка. – Виталик, вниз не смотри!

– А я смотрел! Что теперь будет?

– Диман, угомонись! Не до шуток. Правда, опасное место. За мной, аккуратно.

– А грот где? – недовольным голосом спросила Томка.

– Недалеко, за тисами.

– Когда ж кончатся эти «недалеко»!

– Пришли!

– Тут деревья!

– Тисы маскируют вход.

– Если б не они… – начал Димка.

– И не подумаешь, что там что-то есть, – перебила Томка, залезая в темно-зеленую изгородь. – Вау!

– Никаких «вау»! Не в Америке, чай. Здесь отечественные достопримечательности! Кричи: «Вот это да!»

– Не надо кричать, – осадила певицу Жанка. – Летучих мышек испугали.

– Они сами кого хош испугают, – проворчала Томка. – У меня аж сердце…

– И гуштер. – Жанка показала на стену, по которой сочилась вода.

Замаскированный деревьями вход в грот (сентябрь)

– Кого-кого? – переспросила Томка.

Ящерица – она же гуштер (начало июля)

– Извиняюсь, ящерица по-сербски. А летучая мышь у них – шишмиш.

– Смешно, – хихикнула Томка и повернулась к певцу. – Жаль, ты не Мишка.

– А что? Хотели назвать.

– Плохо, что не назвали. Я б тебе «шишмиш» говорила и показывала бы.

– Показывать не надо! Я понял.

– А помещение-то обжито, – удивилась Жанка, оглядываясь по сторонам. – Очаг, светильники, бутылки…

– Только давно влажной уборки не было. – Димка чихнул. – Пылищи-то!

– Здесь нет горничных, – заметил Стас.

– Одни туристы со своим мусором! – подхватила Жанка.

Осмотр «помещения» (начало мая)

– Наскальная живопись! И древнегреческая амфора по соседству с деревянным идолом. Поздравляю! Стоянку древнего человека открыли! – обрадовался историк.

Слева – балкон, справа – настенная живопись

– Не древнего, а дикого, – уточнила Жанка. – Мусор не забрали.

– Интересно, что это за культ? Солнцепоклонников или наоборот? – Димка протянул руку к солнцезащитным очкам на идоле.

– Не тронь!

– Чтобы не нарушать отчетности? – хмыкнул Димка, покосившись на Стаса, но руку убрал.

– Подсвечник! – Томка, толкнув Димку, показала на стенку. – И свечка есть.

– Когда свет в городе отрубят, сюда придем.

– Часто отключают? – поинтересовался Стас, выдав этим, что все-таки приезжий.

– Нет, просто так, на всякий случай, – пояснил Димка. – Тут и жить можно.

– В непогоду туристы ночуют, – подтвердил Стас.

В июне 2025 года идол был в солнцезащитных очках

– Волнуюсь за Виталика. Жан, отпусти его. Пусть попасется.

– Сам говоришь – пыль.

Искусственное освещение в Тисовом гроте

– Прогулки животным полезны! Заодно и пыль сметет, как робот-пылесос.

Димку сзади огрели. Жанка прыснула от смеха.

– Томусик, не бей маленьких, – жалобно пропищал Димка.

– Глаза на затылке?

– Зеркала что ль не видишь?

– Тут и балкон есть! Стасик, можно?

– Аккуратно!

– Ласточку не задави! – проорал Димка и добавил шепотом: – Или стрижа. Жан, кто вылетел?

– Не видела, всех распугал! Виталик проснулся. Длинный хвост – ласточка, короткий – стриж.

– Спеть ему колыбельную?

– Спасибо. Только напугаешь. Большой такой…

– И бестолковый! – донеслось с балкона.

– Кто бестолковый?

– У! Виды! – восхитилась Томка, дав понять, что дискуссия на тему бестолковости окончена.

– Мать, ты Иркутск там видишь?

– Какой еще Иркутск?

– Ангара же там?

– Не только! Думаешь, не запомнила. Стасик, сфотай!

– Здесь может переждать непогоду немало народу, – стал размышлять вслух Димка, измеряя шагами грот.