Люди XY

© Юрий Ридер, 2026

ISBN 978-5-0069-4243-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Зайн

Что люди обычно имеют в виду, когда говорят «руководящая работа»? Считается ли, если у тебя в подчинении четыре человека? Три – это маловато, а вот четыре? Это почти отдел.

Такими мыслями Herr Зайн сдабривал свой утренний кофе в офисе. Он смотрел на троих работающих на компьютерах сотрудников. Они сидели два напротив одного в большом открытом офисном пространстве. Четвёртый стол занимал принтер, как бы уравнивая человека и машину в полезности.

Сегодня взяли ещё одного человека в отделе кадров и причислили к его, Зайна, отделу. Это долгожданное событие он собирался обставить как большую победу, увеличив в рассказах свою роль в этом случайном бюрократическом повороте. Его супруга не осудит его сегодня, если он купит незапланированную свиную рульку и пива. Точно не осудит.

Мужчина несколько вспотел, как всегда, от самого лёгкого волнения. Он нервно хлебал кофе и всё взвешивал: будет его супруга в духе или придётся есть свинину в тишине.

– С пополнением тебя! – коллега хлопнул по плечу. – Ты теперь совсем как многодетный папаша!

– Да, спасибо, – мужчина старался держаться с достоинством и лишнего панибратства не любил.

Вернувшись к своему кофе, он решил, что сделает выбор в пользу вина и ресторанного блюда, которое можно забрать по дороге домой.

Немолодой немец заехал в ресторан за заказом – целой миской своего любимого салата. Он осторожно нёс его в машину по парковке, стараясь не поскользнуться на льду, кое-как посыпанном солью. Маленькими шажочками продвигался вперёд, к заветной двери своего универсала. Достигнув цели, салат он поставил на сиденье, чтобы контролировать миску в пути. Плёнке сверху он не совсем доверял.

– Guten Tag, Herr Вебер! – молодая девушка поздоровалась с ним, вылезая из остановившегося неподалёку «Субару».

– Guten Abend, – мужчина ответил без улыбки, предпочитая уйти от вежливого разговора о погоде.

Это была бывшая одноклассница его дочери с парой подруг. На них были надеты меховые наушники, яркие куртки и белые пушистые варежки. Девушки смеялись над чем-то, и их молодой громкий смех казался ему неуместным.

– Guten Tag! – две другие девушки тоже поздоровались вразнобой, демонстрируя хорошее воспитание.

Мужчина кивнул в ответ, продолжая своё движение к машине.

Девушки ещё погомонили, достали сумки из багажника, заперли автомобиль и направились в кафе. Немолодой немец, как раз осторожно устроивший миску салата на переднем сиденье, мягко закрыл дверь и, обернувшись, посмотрел им вслед.

У двоих были длинные пуховики, а у крайней слева – короткая куртка, оставляющая округлый задик открытым. Зайн отвернулся, не нарушая правил приличия.

Семейный ужин удался. Herr Вебер приехал раньше супруги, успел красиво сервировать стол и купить в овощной лавке возле дома свежего сельдерея. Это была их давняя традиция: вместо цветов – сельдерей, горячо любимый его супругой всю жизнь.

Мужчина стоял возле накрытого стола в ожидании звука поднимающейся гаражной двери и рассматривал фотографии их дочери, Эммы. Она уродилась в него – с буйными волосами и вздёрнутым носом. Возможно, сейчас они и не похожи, но в молодости, когда его волосы ещё не превратились в плешь, а под носом не было густой щётки усов, эта схожесть прослеживалась достаточно явно.

На самой свежей фотографии дочь позировала в милой шапочке выпускницы высшей школы, которую она закончила несколько лет назад. На снимке было видно, как ей неловко. В тот момент мать Эммы, стараясь спровоцировать её на улыбку, выкрикивала случайные названия фруктов и сортов чая. Девушка обняла себя одной рукой, словно защищаясь от смущения, а другой указывала на новенькую шапку и стеснительно улыбалась. Зайн тоже улыбнулся, глядя на фотографию. Хорошо, что улыбками они не похожи – в этом дочь пошла в супругу. У него мелкие зубы, и при улыбке нижняя губа слегка кривится, а подбородок подаётся назад. Он знал об этом и старался при общении с коллегами улыбаться, не показывая зубов, – в усы, солиднее. А у дочки – улыбка актрисы, необычайной яркости, спасибо брекетам и её терпению в школе.

Правда, на сияющей улыбке и хорошей коже самое привлекательное в лице его дочери и заканчивалось. Округлые щёки, готовые в любой момент покрыться румянцем, лоб чуть высоковат, нос слишком острый. Немудрено, что она пошла по стопам матери в жизненной борьбе.

Раздался звук открывающейся автоматической двери гаража, спустя полминуты хлопнула входная дверь, и на кухню зашла женщина, привычно складывая сумку и ключи на край кухонного островка.

– Дорогая! – Зайн поспешил навстречу со своим сельдереем.

– Ты подготовился! – Голос звучал почти нейтрально, со слабым оттенком теплоты.

Мужчина поцеловал жену, отдал сельдерей и ласково посмотрел ей в глаза.

– У меня замечательные новости, – все карты он раскрывать не собирался, чтобы не возникло вопросов к ужину.

– Хорошо, – её тон потеплел ещё на несколько градусов, – скоро буду готова.

Зайн открыл вино, радуясь про себя, что пока всё идёт хорошо. Открытую бутылку они допивали почти всегда.

Вечер прошёл отлично. Немец давно смекнул, что мясной салат – сытное блюдо, создающее иллюзию здоровой пищи. Что-то вроде полумеры на пути от жареного мяса к овощам на пару. Мужчине удалось преподнести пополнение в его отделе как свою заслугу, а не почти случайное расширение. Потом он пересказал пару историй с работы, а жена в ответ рассказала, как вдоль шоссе шла лосиха с лосёнком и как звонила их дочь. Хороший вечер в приличной семье.

После ужина он помыл посуду, пока жена занималась вечерним туалетом. Посуда – всегда его обязанность. Ему нравилось это размеренное действо, маленькая борьба против хаоса пятен и жира, восстановление идеального и цивилизованного. К тому же он держал бутылку хереса в верхнем шкафчике у мойки. Она укромно ютилась среди уксусов и соусов и изредка подвергалась его нападкам в такие винные вечера, как сегодня. Наградив себя небольшим глотком за победу чистоты, Зайн вытер руки и поспешил в ванную. Жена закончила с кремами и, судя по тишине, читала в кровати.

Немолодой немец облачился в пижаму – полосатую, бело-синего цвета, подаренную женой на их двадцатилетний юбилей, – и тоже взялся за книгу. На его тумбочке уже несколько месяцев лежал сборник сочинений Бодрийяра, который он читал понемногу, чтобы уснуть.

Его жена читала сшитый на скорую руку в типографии текст. Он уже прошёл редактуру, но её, как всегда, попросили что-то подправить. Она была большим начальником и лидером движения за права женщин на огромном предприятии – самом масштабном в их стране. Сочетая руководящую и волонтёрскую работу во имя роста социальной сознательности, его супруга за десятилетия упорного труда смогла стать значимой фигурой на самом высоком уровне. Если бы женщина не считала фотографии с известными людьми дешёвой профанацией, то могла бы заполнить ими стены своего кабинета сверху донизу.

Вовлечённая в бесчисленные проекты, она находила время даже на такую, по мнению супруга, обременительную и незначительную работу, как помощь в написании книг юным феминисткам из их организации «Ломающие барьеры».

– Я буду спать, дорогая.

– Хорошо, я ещё поработаю, – женщина на секунду отвлеклась, поцеловала мужа в висок и ещё раз – выше, в редеющие волосы. – Засыпай.

Зайн выключил лампу со своей стороны и отвернулся. Он слышал, как она пишет карандашом и перелистывает страницы. Перед глазами встал её образ в ставшем фирменным брючном костюме. Ему казалось, он понимал, за что она любила эту одежду: в нём женщина выглядела деловой, пусть и немного полноватой, но решительной, бросая вызов всем вокруг. Никто не вправе требовать от женщин выглядеть привлекательно, сексуализировать их. Вот она и ходила в своём костюме из магазина готовой одежды, в матовых туфлях, с коротко подстриженными ногтями. Гордо держалась перед камерами, жала руки, улыбалась натуральными зубами и воевала с мизогинией. Боролась с самыми основами общества ради светлого будущего, не прося ничего взамен.

Немолодого немца мучило одно воспоминание, часто приходившее к нему перед сном. Как-то перед важным интервью на национальном канале несколько лет назад она в разговоре с ним обмолвилась, что журналисты попросят рассказать про семью – и она скажет про него, Зайна, что он успешный делопроизводитель, руководит отделом в хорошей компании, политикой не занимается.

– Постарайся, чтобы это небольшое преувеличение со временем стало реальностью, дорогой, – супруга поцеловала его в нос, а он кивнул.

И Herr Зайн старался. Правда старался, хотя никто ничего не проверял – все поверили супруге, предводительнице феминисток чуть ли не половины Германии. Старался, хотя вверх по карьерной лестнице продвигали кого угодно, только не белых женатых мужчин средних лет. Самое плохое было то, что он знал: супруга пошла дальше и уже не помнила этот разговор. Не напоминала ему ни о чём. Он работал, пытался меньше пить, бросил курить (почти не срываясь), купил дурацкий универсал без полного привода, чтобы уменьшить углеродный след. Но всё получалось как-то с трудом, через силу.

Когда Зайн засыпал, он возвращался мыслями к самым хорошим воспоминаниям своей жизни. Мужчина предпочитал не фантазировать – для этого было другое время. Фантазии распаляли его, возбуждали, а воспоминания успокаивали.

В тот вечер, под скрип карандаша жены, он вернулся мыслями в своё детство. Вспомнил первую собаку, с которой гулял по лесу. То время он помнил плохо – семья тогда переехала на новое место, и он скучал по школьным друзьям. Зато скоро открыл для себя прелести побережья. Его стали возить на лето за границу – в Варамон, в Швецию. Огромное озеро, ласковое мелководье и сосны вокруг. Здесь он и познакомился с будущей женой, когда они были ещё детьми. Вместе копали песок, чтобы добраться до твёрдого слоя, расчищали его, украшали шишками и ракушками, хвастались своими творениями перед родителями. Купались и бегали наперегонки. Делали песчаных ангелов. Дружба семей подкрепилась их связью, детской преданной любовью. Они, как два дикаря, ели на бегу, не вылезали с пляжа целыми днями и клялись на пальцах встретиться следующим летом. Так продолжалось три года, а потом между ними встала её наклюнувшаяся грудь. В то лето, тридцать с чем-то лет назад, всё изменилось.

Раньше они боролись в воде и в песке при любом удобном случае, но теперь он робел перед её грудью, ростом и обозначившейся талией. Однако они нашли выход. Время прибрежной полосы и мелководья закончилось – теперь их манили глубокие воды и отдалённые места в лесу, под соснами. Они ещё не умели трогать друг друга, но тренировались. Через год у него уже было что предложить: кадык, сломавшийся голос, редкие усики. Её тело стало совсем женским, и они открыли способ безопасного и безболезненного удовольствия. Их рты были полны друг другом, взаимными молодыми соками. В том лесу не существовало разницы в правах по гендерному признаку – оргазмы были по очереди.

Мужчина почти заснул. Тяжёлая волна покоя накрыла его. Пара бокалов вина, вкусная еда, три глотка хереса, тайком выкуренная сигарета, мастурбация в офисном туалете в обед – все эти приятные события дня не стоили и пары минут под теми соснами, с юной девушкой, согласившейся стать его женой и носящей теперь брючный костюм на грузном теле. Не стоили даже минуты. Зайн заснул, и последней его, уже двумерной, бессильной мыслью была обида на несправедливость жизни, безжалостно смывающую красоту и счастье с людей.

Семейные психологи вызывали у Herr Зайна философские чувства. Неизбежное зло и трата времени. Они с женой ходили на сеансы лет десять, и мужчина добродушно рассказывал о своих делах, проблемах на работе, в спальне, в отношениях. Он ничего не ждал и не скрывал – в материальном смысле.

У них сменилось пять или шесть специалистов, но последний, мужчина-психолог, вдруг стал играть будто на его, Зайна, стороне. Новому врачу они достались от женщины, которая консультировала их больше трёх лет и занималась семейными расстановками. Немец считал её великим благом – она обращала на него минимум внимания. С чего бы иначе, если его социальные контакты скудны, а вот супруга знает множество людей из разных общественных групп, испытывает множество переживаний и вызовов. Спустя годы отыгрышей заслуженный терапевт посоветовала сменить подход и обратиться к специалисту по возрастным парам.

Новый психолог, сам убелённый сединой, неожиданно много внимания уделял сексуальному взаимодействию, объясняя это необходимостью аккуратно и бережно привести их интимную жизнь к регулярности и взаимному уважению. Для достижения цели он предложил ввести «время неприкосновенности» – гарантированные периоды без сексуальных контактов – и специально выделенные дни для возможной близости.

Эта идея пришлась Herr Зайну невероятно по душе. В течение долгого времени он испытывал проблемы с оргазмом – его было сложно добиться, несмотря на стойкую эрекцию. Старался, но иногда приходилось отступать, и каждое отступление потом обсуждалось с психологом как проблема, требующая, возможно, медикаментозного лечения.

Он пытался решить проблему – ведь невозможно, решительно невозможно было сказать, прокричать, пиная в ярости мебель, что за тридцать пять лет секс с одной и той же женщиной перестал его интересовать. Совсем. Решительно и окончательно. И её короткие стрижки, лишний вес и бесконечно взлетающая карьера мешали ему выплеснуть жалкие мутные капли торжества.

Следующий день после поступления нового подчинённого на службу в их семейном календаре попадал в зону возможного сексуального контакта. Мужчина давно заметил свойство жены поощрять его сексом – это было забавно первые десять лет, потом ещё десять лет терпимо, а когда начались их проблемы, стало унизительно.

Их сексуальное взаимодействие и правда стало более уважительным в последние месяцы. Они укладывались в рамки правильного, традиционного, а наиболее удобная поза при их общем избыточном весе была на боку. Нужно отдать должное супруге – до начала соития она помогала ему рукой, поглаживая по редеющим волосам. Для Зайна эти поглаживания были самой приятной получаемой лаской. Ну а потом нужно было соответствовать.

В этот раз всё прошло по отлаженному годами сценарию. Мужчина положил чуть взъерошенную от поглаживаний голову на подушку, вошёл в жену и закрыл глаза.

Он привычно переместился в своё любимое место на Земле – в свой гарем. Здесь он был единственным мужчиной – султаном, фараоном, законом. Гарем существовал десятки лет, но время не властвовало над его хозяином, преображавшимся в существо высшего порядка.

Все женщины здесь преклонялись перед ним и были готовы на всё. Пока султана не было, он уставал и покрывался пылью, поэтому для начала три прекрасные девушки принялись ласково его мыть. Он лежал на спине на тёплом камне, на него струилась вода, а их руки намыливали его тело осторожно и почтительно, украдкой касаясь пальцами и язычками – мимолётно, едва ощутимо.

Пока они проделывали это с его телом, он слушал женщину, которая сидела у изголовья камня.

– Сегодня три новеньких, мой господин. Непокорные, дикие, самые красивые девушки страны, которую вы завоевали. Это дань – лучшее, что у них есть, кроме золота. Но новеньких нужно укротить.

Женщина, вводящая его в курс дела, была старше всех – ей лет тридцать, и у неё яркий, манящий рот. Она – смотрительница гарема, старшая. Зайн назначил её на эту должность, потому что в мире фантазий именно она, будучи ещё юной, впервые смогла ласками рта довести его до оргазма. То семяизвержение глубоко в горло положило начало его сексуальности и позволило ей занять особое место. Она – магистр любви, точно знающая, что и как ему нравится. Смотрительница обучала попавших сюда девушек со всей строгостью Средневековья. Зайн-султан знал: её порядки неизменны.

Как только приходила весть о его скором прибытии, все девушки начинали готовиться. Никто не знал, кого возжелает господин. И как. Они тщательно мылись, расчёсывались, смягчали свои «врата» ароматным елеем, красили губы, доставали лучшие украшения.

Старшая почтительно опустила глаза.

– Новенькие готовы. Вы желаете их, господин?

– Да. Стройтесь. Сегодня все на коленях, потом готовьтесь к Дракону.

– Сию минуту, господин.

Девушки домыли его, подготовили половой орган так, чтобы он не был в максимальном напряжении, но набух, налился всеми жилками и венами, свисая и раскачиваясь в такт ходьбе.

Пока мужчина шёл по тёплым плитам к ряду стоящих на коленях женщин, он с удовольствием рассматривал себя, силой воли увидев происходящее со стороны. Мускулистые конечности, стройный торс, прекрасный мужской орган – немного устрашающих размеров, но ничего, девочки справятся.

Краем глаза он осмотрел множество сексуальных игрушек – разных размеров, из стекла, дерева и металла. Все эти вещицы предназначались для тренировок: девушки в его отсутствие должны были учиться принимать его во все возможные отверстия. По его же повелению даже самые большие копии были меньше его собственного члена – чтобы за ним оставалось право на максимальное давление. Он любил распахнутые от старания и чуть удивлённые глаза, вскрики от неожиданности при виде его габаритов.

Подойдя к шеренге, он двинулся вдоль неё, останавливаясь возле каждой девушки. Вкладывал член в раскрытые рты, иногда лишь проводил по губам или щекам. Так он здоровался, благословлял их, демонстрируя своё расположение. Любая из них была счастлива принять его, вобрать в себя, получить его семя любым отверстием или частью тела. Хотя у каждой имелось сокровенное желание – чтобы он извергся именно в неё, чтобы от этого мог появиться ребёнок. Невероятная, недосягаемая мечта, к которой девушки шли путём абсолютного, раболепного подчинения.

Встав напротив черноволосой юной красавицы восточного типа, Султан-Зайн остановился. У девушки были нос с горбинкой и огромные распахнутые глаза. Мужчина вопросительно приподнял бровь. Она приоткрыла рот.

Он вложил туда свой большой, ещё не до конца отвердевший член и начал двигаться вперёд, погружая его в горло.

Задача девушки была коснуться носом его лобка.

Когда у неё получилось, он великодушно провёл пальцами по щеке, отметив, что её выразительные глаза слегка заслезились.

– Молодец.

Это была высокая похвала, и он знал это. Остальные девушки потом будут обсуждать его слова, с тайной завистью поздравляя счастливицу.

Зайн двинулся дальше. По мере приближения к концу ряда его член становился всё твёрже. Губы девушек пробуждали дремлющую в нём мощь. В конце он уложил отяжелевший, полностью напряжённый член на лица нескольким из них, наблюдая, как они ласкают языками его мошонку.

Наконец он подошёл к замысловатому механизму, где были привязаны три обнажённые девушки лицом вниз. Их зады выставлены вверх – лиц не видно. Такая поза обеспечивала господину полный обзор. Было видно, что над этими девушками поработали на славу: кожа лоснилась от масла, волосы тщательно удалены, как он любил. В каждом анусе – небольшая пробка, выглядевшая безупречно и позволявшая избежать неудобств, если ему захочется войти туда.

Половые губы смазаны блестящим согревающим составом. Механизм позволял прокрутить девушек, чтобы любая оказалась к нему задом – нечто среднее между БДСМ-креслом и каруселью.

Султан поднялся на широкую приступку, обитую нескользящим тёплым материалом. Его пах оказался напротив одной из девушек. Он провернул механизм – «дары» покрутились, и, как всегда в его фантазиях, именно та попка, что он приметил из трёх, остановилась напротив него.

– Отлично, – протянул он, рассматривая её и размышляя, чего хочет. Потрогал пробку в анусе, ощутив сопротивление.

– Переверните её!

Его любовницы быстро привели механизм в действие. Пленница оказалась на спине, с широко разведёнными ногами, как на гинекологическом кресле. Это была одна из тех трёх подружек, которых он видел сегодня на парковке – та самая, в коротком пуховике.

– Пусть остальные новенькие наблюдают!

Двух других подружек повернули на бок, чтобы те могли видеть происходящее. Все трое оставались связанными, с кляпами во рту.

Зайн-султан опустил правую руку, ощутив под пальцами густые волосы Старшей. Повернувшись к ей, он вложил свой возбуждённый член ей в рот – традиции нарушать нельзя, чтобы другие не вздумали претендовать на её место.

Женщина вобрала его прохладными губами, не торопясь прошлась вверх-вниз, одаривая мягкостью своей плоти каждую напряжённую жилку на максимально набухшем члене.

Господин с удовольствием наблюдал за процессом. Издалека, из другой реальности, донёсся стон жены – негромкий, показывающий, что она близка к цели. Султану нужно было торопиться.

Он мягко вытащил член из уст Старшей и повернулся к привязанной девушке. На её лице читались возбуждение, желание, страх и возмущение. Скоро уже, скоро она станет своей в гареме, пройдёт обучение, научится чтить его – но пока говорить ей не позволялось. Сегодня был её счастливый день, день посвящения.

Мужчина оглядел застывших в ожидании девушек и подозвал одну из них – миниатюрную блондинку. В другом мире она была секретаршей его директора, холодной и отстранённой со всеми. Но здесь, в его гареме, она демонстрировала чудеса извращённого секса, умоляя об ударах членом по губам и о плётке для своей круглой попки, готовой кончить от анального проникновения.

Сегодня она заслужила участие. Девушка заняла место слева от него.

Султан Зайн повернулся к связанной пленнице и медленно извлёк анальную пробку. Блондинка резковато выдохнула носом – ещё не привыкла.

– Не волнуйся, ты будешь наполнена мной так, что свободного места не останется.

Мужчина поводил членом по её половым губам. Он был так велик, что головка почти полностью скрывала их. Пусть это кажется невозможным, но он знал, что каждая девушка здесь способна вместить его.

Султан проник внутрь, ощутив упругое сопротивление, и удовлетворённо кивнул. Всё, что было у этих девушек до него, не шло ни в какое сравнение с размерами и мужской силой божества. Это было лучше невинности, делало все прежние контакты жалкими и смехотворными. Зайн начал двигаться в узком теле связанной девушки, постепенно наращивая темп. От его толчков она замычала, напряглась. Максимальное удовольствие всегда на грани, требует своей платы болью.

Остальные прекрасно знали, что делать в варианте «Дракон». Двое занимались пальцами ног господина, облизывая их. Ещё двое гладили его ноги от пяток до ягодиц. Одна сидела сзади, касаясь острым язычком его ануса при каждой фрикции. Две другие нежно ласкали его грудь. Султан был окутан максимальным удовольствием, он двигался, как заведённый, всё быстрее и быстрее, наслаждаясь этим слаженным сексуальным ансамблем самых красивых девушек из виденных им.

Пот покрывал его тело, и девушки вбирали его ртами, словно драгоценный нектар. Его мускулистое тело было обвито ласкающими руками молодых красавиц, работавших плечо к плечу над его оргазмом. Это был групповой секс, который и не снился обычным людям – столько девушек просто не поместилось бы вокруг одного человека. Но здесь всё получалось: все успевали, все дотягивались, лаская почти всю поверхность его тела.

Остановившись за два шага до финала, он резко повернул налево. Хватит с новенькой. Весь его ансамбль мгновенно развернулся следом.

Миниатюрная блондинка стояла в наклоне, предоставляя ему выбор позиции. В ожидании она мастурбировала – оба её отверстия блестели от смазки. Мужчина резко притянул её к себе и с размаху вошёл в её попку. Девушка застонала – он знал, как ей это нравилось. Маленькая извращенка.

Остальные девушки, не занятые непосредственно с ним, внимательно наблюдали, слегка лаская себя. Зайн-султан знал: сейчас они замерли, словно болельщики. Затаили дыхание, предвкушая его скорый оргазм и гадая, куда попадут драгоценные капли.

Мужчина грубо притягивал к себе попку блондинки, сохраняя интригу до последнего. Ансамбль работал чётко, выверенно, идеально. Теперь его соски стимулировали жёстче, а девушка снизу не просто лизала, а буквально прилипла ртом к его анусу, успевая двигаться в такт его мощным толчкам.

Господин почувствовал приближение оргазма. Ещё пара движений – и он с влажным звуком вышел из попки блондинки. Та тут же приподняла её, подставляя горячее узкое лоно. Туда, после нескольких финальных толчков, он и извергся – мощным водопадом здесь и жалкой парой капель там, в холодной и безжалостной реальности.

Жена Herr Зайна не торопила его, давая немного полежать после секса – ещё одна заслуга психолога-мужчины. Раньше она сразу бросалась к работе, но теперь у немолодого немца было время откинуться назад и закончить фантазию. Он знал, что женские руки где-то там поднимут и понесут его на теплый камень для мытья.

На этот раз без потоков воды, а только тёплой влажной тканью соберут влагу с его тела. Утешительный рот одной из них слижет остатки любовных жидкостей с его немного обмякшего органа и мошонки. Это была важная и ответственная должность специальной девушки. Она прошлась языком от ануса до пупка, прежде чем начать протирать кожу его умастили маслами, разгорячённые мышцы размяли, он был готов покинуть свой сад наслаждений.

Султан окинул девушек прощальным взглядом. Он знал: они будут страстно обсуждать его оргазм, поздравлять блондинку, наставлять новеньких. В следующий раз он проверит их прогресс – будет строг и требователен. Но уже не сегодня.

Немолодой мужчина с редеющими волосами снял презерватив (ими они с женой пользовались всегда) и бросил его в корзину под тумбой.

– Ты будешь спать? Я бы ещё поработала.

– Да, родная, посплю, – он поцеловал жену и отвернулся.

Она включила лампу, а он, закрыв глаза, провалился в темноту.

Herr Зайн привык ездить с супругой на поезде. Её всегда сопровождала команда единомышленниц, и в выходные они занимали целое купе со столом, обсуждая программу мероприятий. Стратегия, вопросы-ответы, последовательность выступлений – всё это лежало на жене и помощницах. На Зайна же падали несложные задачи: организация питания и трансфера от вокзала до гостиницы и места проведения.

Когда рабочий день заканчивался, он превращался из мелкого начальника в идеального помощника супруги. Его сильные стороны – внимательность, скрупулёзность, аккуратная последовательность. Немолодой немец искренне радовался этой несложной работе, выполнял её добросовестно и всегда получал немного благодарности от жены. Ему нравились эти поездки с их дорожными радостями: ужинами в отельных ресторанах, редкими экскурсиями, туго заправленным белоснежным постельным бельём. Иногда его присутствие на званом вечере или другом мероприятии не требовалось, и он оставался в номере перед телевизором с кружкой пива и вредной закуской. Главное – убрать крошки и помыть посуду, чтобы жена не узнала. В такие вечера он ложился в кровать до её прихода, чтобы не выдавать свой пивной дух при общении.

В тот день поездка началась как обычно. Зайн сидел в углу купе, поглядывал в окно, не торопясь считал, сколько всего заказать на ланч, перемежая работу с чтением газеты.

Пожилой немец понимал: газета – архаизм. Но ему было всё равно. Во все вагоны первого-второго класса по-прежнему приносили прессу. Возможно, скоро эта традиция исчезнет, но сейчас было уютно вместо телефона листать белоснежные, по краям шуршащие страницы. Таф помнил, как его дед, прежде чем сесть пить свой чай со сгущёнкой, к которому пристрастился в армии, обязательно открывал газету.

Мужчина с удовольствием прислушался к запаху, исходящему от тоненьких страниц, и подумал о том, что неплохо бы завести вязаную жилетку. Ещё один неудобный, но такой привлекательный аксессуар. За всеми этими мыслями он пропустил начало многозначительной тишины в разговоре.

– Что? – немец заморгал белёсыми ресницами. – Извините, я задумался.

– Пойдём, милый, выйдем на минутку, – супруга поманила его из купе.

Они прошли по коридору к тамбуру.

– Ты извини девочек, они распалились немного и наговорили лишнего.

– Я ничего не услышал.

– Ты иногда удивляешь меня с лучшей стороны, – женщина подарила ему улыбку, добрую и ласковую, как в молодости, когда их любовь разрасталась подобно буйному, стремительному дереву, превратившемуся со временем в сухостой. – Спасибо тебе, я знаю, что иногда трудно, но вся наша работа и старания во благо всем, не только женщинам.

– Понимаю, дорогая.

Жена поцеловала его в щёку и ласково дотронулась ладонью к груди.

– Посиди в соседнем купе, я не обижусь. И девочки поймут, что нужно думать, что говорить и при ком.

– Хорошо, – Зайн возликовал про себя и отправился вслед за женой, намереваясь сразу же свернуть в соседнее купе. На его груди остался теплеть отпечаток прикосновения.

– Извините меня, пожалуйста, – его остановила одна из помощниц жены – рослая, с широкими бёдрами, крашеными волосами и парой штанг в носу.

– Я не имела в виду вас, поверьте. Просто вокруг столько мужчин, которые никак не могут принять правила жизни в новом мире, где женщины свободны и могут всё.

– Конечно, не переживай ни секунды, это наше общее дело, самое важное и на благо всем, не только женщинам, – Зайн повторил слова жены, чем вызвал жаркое одобрение девушки.

– И я так считаю. Вот, я принесла ваши очки.

– Спасибо, fräulein.

Немец уселся у окна и с облегчением вернулся к своей газете. Главное, чтобы его поменьше трогали. Хотя прикосновение супруги навеяло воспоминания.

Он вспомнил время, когда они были подростками. После дней, полных ребячества, с наступлением сумерек их обоих часто забирали его родители. В шале была ванна, которой им дозволялось пользоваться по очереди. Родители Зайна были люди разумные и, зная об их детской привязанности, настаивали, чтобы один из неразлучников сидел с ними на кухне, пока другой плещется.

После недолгого противоборства было решено навеки, что она принимает ванну первая. Было два несокрушимых аргумента: во-первых, она чистоплотнее; во-вторых, девочка любила воду почти кипящую, заставляющую кожу краснеть, а Зайна – орать. Так что, возвращаясь с озера, он направлялся со взрослыми на кухню, пить Kinderpunsch (пунш для детей на основе фруктового чая с добавлением корицы и жжёного сахара), пока она принимала ванну. Потом девчонка с острыми коленками и пушистыми волосами звала его стуком по батарее, чтобы вода не остыла. Прагматичные родители вообще считали ванну роскошью, так что позволяли набирать воду только раз. Зайн бежал вверх по лестнице, стуча босыми ногами, а она спускалась в халате вниз. Это был их секретный ритуал, жест близости, существовавший ещё до того, как они стали взрослыми и предались физическому контакту.

Девочка, спускаясь ему навстречу по лестнице, распахивала халат, обнажая почти мальчишескую грудь с маленькими сосками. Иногда она показывала один сосок или только плечо, не давая трогать чистую себя, но обязательно касаясь его горячей после купания ладошкой. В этом было мимолётное чудо, волшебство, которое хотелось продлить. Но девочка шустро спускалась мимо, стуча пятками по ступеням.

Зайн поднимался наверх, залезал в почти чистую горячую воду, закрывал глаза и, как взрослый, откидывался назад, хоть ванна была и велика, чтобы лежать в ней, не держась за края. Он представлял себе всякое, ещё не до конца понимая, чего хочет. Закладывал краеугольный камень будущих мужских фантазий, фундамент для гарема, который есть у каждого взрослого мужчины.

Немолодого немца начало клонить в сон. Из соседнего купе раздавались звонкие женские голоса – они явно о чём-то спорили. Впереди ещё почти час в пути, нужно взбодриться. К тому же все свои обязанности он выполнил: позвонил в логистическую компанию, возглавляемую сочувствующей женщиной-активисткой, так что микроавтобус им предоставили бесплатно.

Зайн встал и прошёл в туалет. После дрёмы и долгого сидения организм отозвался неожиданно молодо, так что пришлось немного сгорбиться, хотя меры предосторожности были напрасны – в коридоре никого не было.

В уборной немец порадовался довольно громкому стуку колёс и надёжному замку на двери. Справив малую нужду, он взялся за член, как за ручку магического зонта, способного унести далеко-далеко, в другой мир.

Сегодня Фарон, Властелин мира, источник плодородия, повелитель садов блаженства, спешил. Он запланировал быстрый и энергичный визит в гарем, но Старшая особенным образом наклонила голову в поклоне, и правитель понял, что она хочет что-то сказать. Сделав знак начать омовения, он привлёк её к себе, заняв царственные ладони её грудями. Девушки споро очищали и умасливали его обнажённое прекрасное тело.

– Говори, – повелитель в ожидании процедур решил покончить с разговором, задумчиво водя пальцами по её отвердевшим прохладным соскам.

– Правитель соседнего государства прислал вам свою дочь. Он хочет, чтобы вы сделали ей первенца. Она провинилась – потеряла невинность с потенциальным женихом, чем вызвала гнев отца. Вы вольны делать с ней что хотите, но будет мудро внять просьбам её родителей, подарив им наследника от вас.

– Не говори мне, что делать, рабыня. Какая она, эта принцесса?

– Своевольная, гордая, непокорная. Её привезли силой. Привести её вам?

– Вели привести, но так, чтобы она не оскорбляла мой слух.

Девушки успели закончить мытьё, возбудив своего бога, даровав ему свою ласку и усердие. Он вышел из бассейна для омовения – обнажённый, молодой, прекрасный, с отвердевшим не до конца членом, по которому вились вены.

Зайн лёг на софу, как римский император, и принялся рассматривать девушку, которую ему привели. Высокая, с широкими бёдрами, со штангами в носу, симпатичная, но не более.

– Я думал оставить тебя в моём саду удовольствия, чтобы ты познала всю глубину любви и наслаждение покорностью, но думаю, что ты не достойна.

Девушки стихли. При них творилась расправа, пугающая своей жестокостью.

– Тебе нужен ребёнок – и ты получишь его. Но не идеального наследника, вобравшего все мои черты, а тень, зачатую без доставленного тобой удовольствия, – султан поманил к себе пару девушек ангельской внешности.

– Они заберут моё удовольствие, а ты покинешь этот сад спустя мгновения после того, как всё кончится. Подготовьте эту чужестранку и пусть смотрит.

Сегодня Властелин выбрал простой и быстрый вариант достижения удовольствия. Полулёжа он поманил одну из выбранных девушек – хрупкую платиновую блондинку с кудрями и тяжёлыми грудями. Контраст тончайшей талии и груди радовал его взор и руки.

Девушка сделала несколько танцевальных движений, упёршись в его бёдра, потом наклонила голову и вобрала его ртом. Фараон Зайн со спокойным удовольствием принимал ласки. Чужестранку положили на тёплый камень, приподнятый над полом. Её лицо было обращено к нему, кляп на месте; в глазах – сомнение, растерянность и страх.

Зайн привлёк к себе белокурую девушку, проник в неё, уловив её короткий вздох, положивший начало стонам. Вторая наложница – мулатка с чудесной кожей и острыми скулами – опустилась на колени между его ног и принялась ласкать мошонку своего господина, успевая попадать в темп фрикций.

Повелитель наслаждался простым соитием. Он чувствовал упругость блондинки, проникая в неё со всё увеличивающимся темпом. Водил руками по груди с маленькими сосками, иногда опуская ладони на талию, усиливая движения, от чего его любовница стонала сильнее. Он ощущал язык мулатки – ловкий и острый. Она касалась им тех мест, где чувствительность выкручена на максимум. Это было похоже на пластину под напряжением, по которой водят металлическим стержнем, создавая завихрения удовольствия, циклоны экстаза.

Стоны блондинки невероятно возбуждали. Он знал, что его размер члена дарит удовольствие, чувство наполнения, напора, эйфории.

Зайн сжал пальцами шею девушки, наклонил её лицо к себе и заглянул в глаза. Её затуманенный взгляд был полон поднимающего изнутри ликования. Повелитель с рычанием прижал свои губы к её губам, укусил, проник языком внутрь и ощутил вырывающийся на свободу долгий стон сильнейшего оргазма. Она кончала, схватившись за его плечи, упираясь в них как в основу, самую суть её личного мира. Он – слоны, черепахи, вся твердь для этих женщин. Абсолют, идеал, бог. Дождавшись конца судорог, Зайн осторожно снял девушку с себя, подошёл к лежащей на камне принцессе и поманил к себе мулатку.

Та открыла рот, стоя рядом на коленях, и вобрала его разгорячённое естество. Девушка успела положить в рот кусочек льда и теперь осторожно охлаждала его член, пышущий жаром. Облизывала его с нажимом, очищая от соков любви, вызывая стоны своего повелителя.

Удовольствие скручивалось в животе эмира Зайна. Он обхватил голову мулатки и глубоко проник в её горло, задержавшись там на несколько секунд, потом вышел, отвернулся и одним движением проник в принцессу.

Та замычала – несмотря на смазку, была не готова к его размерам. Зайн успел про себя подумать, что бывший её жених не сумел как следует подготовить её к настоящей любви, – и тут же его настиг оргазм.

Он извергся, притянув её к себе вплотную, проникнув глубоко, будто бы ощутив заполнение пространства внутри. Девушка мычала, не в силах избавиться от кляпа, выгнувшись вверх, являя окружающим ладные, но не идеальные груди.

Заполнив принцессу семенем, Фараон вышел из неё и направился на чистую и тёплую плиту, где его ждали девушки для посткоитальных ласк и омовений.

– Выставите чужестранку. Пусть царь забирает свою дочь и благодарит за то, что получил.

Любовницы повелителя помогли принцессе подняться. Они мягко, но стремительно вели её из сада удовольствия прочь, в большой мир. Принцесса была готова к заточению, к долгому плену. Её вели назад, на свободу, к привычной жизни. Судя по уверенности эмира, ребёнок приживётся с первого раза. И вроде всё сложилось идеально, как она и мечтать не могла, но изгнание из этого места и слова Повелителя пронзили сердце непокорной принцессы. Она шла прочь, чего так страстно желала ещё час назад, по её бёдрам стекали капли. И по щекам тоже.

Чтобы не тратить воду понапрасну, немолодой аккуратный немец собрал сперму с раковины бумажной салфеткой. Потом помыл руки, сполоснул головку члена и вышел из уборной. В коридоре вагона по-прежнему никого не было, так что он тихо прошёл в своё купе и опять взялся за газету. До места прибытия оставалось ехать чуть меньше сорока минут.

Выгрузившись из вагона, их группа проделала прямой и уверенный путь до микроавтобуса. Загружаясь в него, Зайн особенно сердечно улыбнулся высокой девушке с широкими бёдрами, призывая этой улыбкой забыть все разногласия. Та неловко улыбнулась «дедушке» в ответ.

Спустя несколько месяцев семью Herr Зайна пригласили на шоу-награждение гражданских активистов. Взяли его, как всегда, в дополнение к дочери и жене. По настоятельной просьбе последней он не стал надевать жилетку, ставшую в последнее время его любимой вещью в гардеробе. Его улыбка была отточена за годы сидения сбоку от жены под безжалостным глазом кинокамер – неброская, вполсилы, вежливая и скромная. Пожилой немец, легально допущенный в женский стан. Не маскулинный осеменитель, а чуткий и ответственный муж и отец, которого терпят из-за влиятельной жены. Он – её слабость, которой недовольны воинствующие феминистки. Ему бы хоть мяса не есть, но он мягок и просто ждёт, когда очередное интервью закончится.

Сотрудница телекомпании, ассистент режиссёра, в перерыве принесла им напитки. Она явно была поклонницей жены Зайна – смотрела в основном на неё и их дочь, скользнув по мужчине лишь краем глаза. Молодая женщина скрывала прекрасную фигуру мешковатой одеждой, но быстрые энергичные движения позволяли разглядеть тяжёлые груди и округлый зад. Пышные волосы были собраны в строгий пучок, косметики нет. Настоящая соль земли, гибкая и сильная, в хорошем возрасте – видимо, студентка старших курсов. Улыбка Зайна на секунду стала на несколько кандел ярче – девушка ему понравилась. Очень понравилась.

Катет

Катет не любил расставаться. Вернее, не умел. У него неплохо получалось завязывать отношения благодаря улыбчивости, смешливой обходительности и манере окружать девушек заботой, а вот расставаться – дело другое. Начинались слёзы, глупые вопросы и обвинения. Он вдруг становился в глазах девушек подлецом. Какая-то глупость, если подумать: сначала ты уверяешь их, что друг и что тебе можно не только верить, но и вверить своё тело, как вдруг им что-то перестаёт нравиться – и они устраивают тебе целенаправленные мучения. Насколько, конечно, могут. Пройдя через все круги расставаний, Катет теперь искал девушек в дальнем кругу знакомств, без общих друзей – чтобы были пути отступления.

Он завидовал своему другану Максу, который непринуждённо поддерживал отношения с подружками на уровне взаимной заинтересованности в сексе. И дело на сто процентов было в его дорогом и удобном автомобиле. Отъехал после кафе или кино на часик в тихую рощицу, уединился с девушкой на заднем сиденье – всё пристойно и без лишнего сближения, домой приглашать не нужно.

Несмотря на то, что Катет получил права сразу по достижении нужного возраста, машину ему родители дарить не торопились. Скорее всего, во всём виновата его успеваемость – шаткая и переменная. А может, это мама, которая вечно боялась за Катета и за его старшего брата, отговаривала отца. Чтобы не отстать от своего кента Макса, Катету пришлось записаться на танцы. Да, способ не совсем честный, даже совсем не честный, но слушать о победах друга и смотреть со стороны на вереницу его подружек парню совсем не хотелось.

На классе сальсы Катет нашёл девушку, которая водила машину и весело материлась. К некоторому своему удивлению, секс в тачке был опытом скорее полезным, чем приятным. Возможно, тут нужен особый навык и тренированная гибкость. Неловкое и долгое избавление от одежды, чёртов ожог на локте от обивки и тревожные взгляды сквозь стёкла – не идёт ли кто? А ещё парню настойчиво казалось, что авто слишком сильно раскачивается в такт их движениям.

Отношения с матершинницей продлились около полутора месяцев и закончились с подачи девушки, которая, произнося прощальную речь, впервые не ругалась. Расставание парень горячо приветствовал, но поспешил перейти в класс бачаты. Всего в танцевальной студии было восемь направлений, и, кроме как на общих вечеринках (на которые Катет ходил редко), занимающиеся практически не пересекались. Удобно.

В студии бачаты он встретил Мишу. Может, не слишком привлекательную, но с веснушками на небольшом симпатичном носике и непривычно культурной манерой общения, что особенно выделялось после дворового вокабуляра девушки из класса сальсы. Катет не стал упускать свой шанс: было сразу заметно, что он понравился Мише. С её помощью он решил влиться в девичью компанию, а там – как пойдёт. Но просчитался. Парень совершенно не понимал тонкостей неравновесной разобщённости в девичьем обществе, а на его наивные вопросы Миша отшучивалась. В итоге он махнул на это рукой. Угораздило же его выбрать одиночку, почти изгоя.

Их отношения завязались классически – с ритуала проводов девушки до дома после занятий. Все тонкости этого действа Катет освоил ещё в школе: если правильно разыграть карту – беспроигрышная штука! А их огромный, богатый историей город был вещью в себе, которую можно постигать бесконечно. Узнав адрес проживания предмета ухаживания, парень с удовольствием читал об окрестностях, изучал любопытные местечки и невзначай предлагал посетить какую-нибудь городскую диковину, рассказывая о ней как опытный гид.

Ближе узнавая Мишу, он стремился найти в её рассказах что-то, что можно записать ей – и, как следствие, себе – в актив. Например деньги, автомобиль (дающий свободу перемещения и сексуальные перспективы), работу или знакомства. Но отыскать что-то полезное оказалось непросто. Миша оказалась самой обычной студенткой, как все. Без денег, прав, жила с родителями. На примере старшего брата, который женился уже на третьем курсе, Катет знал, что бывает, когда встречаются люди из небогатых семей. Сначала – ипотека, потом машина получше в кредит, мебель в кредит. Чтобы тянуть всё это добро, брат трудился на двух работах, а в свободное время ещё подрабатывал в такси. Неудивительно, что его мешки под глазами пугали неподготовленных людей.

Кличку парень получил благодаря брату. Когда они учились в школе (с разницей в четыре класса), тот был на две головы выше и иногда заходил к нему в седьмой – спросить, как дела. Одноклассники хихикали, видя, как тощий старшак склоняется над не вытянувшимся ещё младшим братом. Вот и пригодилась геометрия, которую тогда проходили.

Родители Катета хоть и не бедствовали, но деньгами, появившимися ближе к пенсии, распоряжаться не умели. Строили какой-то вздорный загородный дом и сыновьям помогать не торопились, надеясь, видимо, что те устроятся сами.

Нет, такой судьбы парень себе не хотел. Школа закончилась, и в институте началась почти взрослая жизнь, в которой было огромное расслоение между студентами. Кто-то ездил на дорогих машинах и летал отдыхать за границу, а кто-то в столовой ел гречку и запивал чаем из гранёных стаканов.

Пара ни к чему не обязывающих прогулок с Мишей – и Катет нацелился на другую девушку. Её выпирающий округлый зад был в новинку для парня, очень манящую и неизведанную новинку.

Как ему виделось, третья прогулка с Мишей должна была стать последней. Катет уже перестал распушать хвост, стараться острить и упоительно рассказывать об интересном. Они просто шли новой дорогой в сторону её дома и молчали, иногда обращая внимание на смешные вывески.

– Хочешь зайти?

Парень удивился. Если он надеялся на отношения с другой девушкой из танцевального класса, заходить не стоит. Хотя вряд ли сегодня дело дойдёт до секса – ведь они даже не целовались, разве что однажды подержались за руки.

– Я думаю, не стоит.

– Почему?

Парень про себя улыбнулся вопросу, представляя зад знакомой им обоим девицы.

– Даже не знаю. А у тебя дома никого нет?

– Можно и так сказать, – девушка произнесла это с грустью и каким-то особым значением, которого парень не уловил.

– В смысле? Так есть или нет?

– Вот зайдёшь и поймёшь, – как будто немного рассердилась Миша.

Катет не совладал с любопытством и решился.

– Давай только зайдём купим сигарет. И может пива?

– Может пива, – покладисто согласилась она.

В магазине они наскребли денег – ему на сигареты, ей на четыре банки пенного. Причём у Катета была мелочь, а у Миши – одна купюра. Остатки монет он отдал ей, сделал широкий жест и тем самым обрёк себя на прогулку домой пешком.

Квартира оказалась на верхнем этаже старого здания – осколке могучей архитектуры прошлого. Дом потрясал объёмом пространства: размахом лестничных пролётов, скруглёнными углами потолков. Парень сначала даже оробел от гулких коридоров и огромных дверей – в полтора раза больше привычных.

Жилище с замысловатой планировкой сначала показалось неохватным, но при более спокойном взгляде оказалось просто трёшкой с непропорционально большими холлом и кухней.

Миша рассказала, что её родители часто в разъездах, и пока они отсутствуют, она живёт здесь с дедушкой и бабушкой – уже очень старенькими, почти не выходящими из своей большой комнаты. Слева от входной двери – небольшая спальня родителей, а в зале дальше по коридору ночует она, на диване.

– Зал не проходной, запирается. И в нём есть кое-что особенное, – загадочно протянула Миша.

В это время Катет ещё бродил по холлу, изучая толстую деревянную дверь в комнату, за которой обитали старики. Ему показалось, что они могут выскочить, с грохотом распахнув дверь, и он поспешил зайти к ней в зал.

– Что особенное?

Миша подошла к окну, где за занавеской пряталась балконная дверь. Парень шагнул следом, рассматривая старинную массивную мебель с фотографиями, множеством книг, альбомов, каких-то папок и коробок. Миша вышла на балкон, Катет шагнул тоже – и замер. Он был совершенно не готов к такому виду.

За дверью скрывалось пространство в десяток квадратных метров – примерно вчетверо больше обычного типового балкона. Полукруглая площадка повторяла форму стены и была огорожена невысокой металлической оградкой. Это походило на собственный кусочек крыши, где можно разместить несколько кресел и стол, и устраивать ужины на пять-шесть человек. Вид просто непередаваемый!

Солнце, которое начало садиться, на километры вокруг освещало скатные крыши, антенны, печные трубы и флигели.

– Как круто! Сюда нужно туристов водить за деньги.

– Ну прям! Они будут топтать ковёр, воровать книги, проситься в уборную. И проходить мимо дивана, где я беззащитно сплю.

Парень снова не уловил лёгкого кокетства.

– Но вид-то уникальный – глупо не зарабатывать на нём.

– Эй! – девушка сочла случайную двусмысленность немного пошлой и стукнула его по руке.

– А что? Отличная же бизнес-идея. Я закурю?

– Конечно. Я тоже. Сейчас.

Она отправилась за сумкой, в которой лежали её ментоловые тонкие сигареты, а Катет достал из кармана новую пачку и принялся снимать плёнку, не отрываясь от вида на крыши. Кроме сигарет, Миша с трудом вытащила на балкон два раскладных стула.

– А почему они постоянно тут не стоят? – спросил Катет, помогая хозяйке.

– Родители не разрешают. Тут крыши нет – всё промокает во время дождя. Ну и пылью покрываются, копотью всякой.

– А-а-а! – парень сел и закурил, вдохнув полной грудью. Воздух здесь, конечно, не отличался от уличного, но из-за открытого пространства казался живее.

Чилить на этой площадке было хорошо, и в комнату они вернулись, когда начали сгущаться сумерки. Миша включила музыку, которой придавала большое значение.

– Понимаешь, это глоток свободы, которой у нас пока не очень много.

Он понимал и хотел пива.

Девушка принесла две красивые небольшие кружки. Наполнив их, Миша с гостем сели рассматривать альбом с работами европейских фотографов. На снимках были улыбающиеся люди, лодки, поля, небо и улочки.

– Я думаю, вся Европа состоит из уютных мест.

Увидев на одном из фото девушку в купальнике, Катет отметил:

– Ничего такая, симпатичная!

– А я симпатичная?

– Ты? Очень.

Парень был уже достаточно опытен, чтобы сразу отвечать на дурацкие женские вопросы. Он без промедления потянулся к ней и поцеловал. Она ответила – сначала робко, потом смелее.

Целуя её, он думал, что и чёрт с ним, с выпуклым задом. Балкон, да и вообще комната, смогли перевесить даже его. Здесь можно запереться, можно рассматривать всякие штуки, слушать музыку, даже курить прямо в комнате. Миша уже показала ему целую коллекцию ароматических палочек, призванных маскировать табачный запах от родителей. И балкон – прекрасный балкон, похожий на тайную штаб-квартиру, неподалёку от кухни и санузла.

Обо всём этом он успел подумать, пока они целовались, но постепенно прилив возбуждения смыл любые мысли. Он провёл пальцами по её затылку, легонько сжал шею, скользнул по груди – будто невзначай, по стройной линии спины – и уверенно опустил руку ниже. В этот момент девушка отстранилась, и парень испугался, что переборщил, но она улыбалась.

– Ты впервые поцеловал меня под эту песню! А знаешь, о чём там поётся? – она вскочила и даже немного подпрыгнула от переполняющих чувств.

– Нет. О чём?

– О переменах, о любви и пути на небо! – воодушевлённо произнесла Миша. Её щёки порозовели, а глаза блестели. – Это хороший знак.

Катет встал вслед за ней и поцеловал её уже стоя – мимолётно и в то же время страстно. Положил ладони ей на талию, горячо прижал к себе, потом заглянул в глаза.

– Я уверен, что это хороший знак.

Катет любил секс. Ему нравилось в нём всё, и он был достаточно открыт, чтобы обсуждать тонкости процесса. Через пару недель после первого визита к Мише у них, наконец, дошло до близости. Она предложила Катету остаться на всю ночь, и тот согласился. Его родители были не против ночёвок в гостях – главное, предупреждать заранее.

Накануне он выиграл у Макса в карты бутылку коньяка, не упустив случая за игрой похвастаться некоторыми грязными подробностями общения с Мишей (пока вымышленными), так что теперь нужно было навёрстывать. Перед учёбой парень надел чистое бельё, собрал все презервативы из заначки, засунул в рюкзак бутылку и поехал в универ – в приподнятом, даже радостном настроении.

Их отношения развивались в Мишиной комнате, на балконе и по дороге с танцев. Парня это вполне устраивало, а в последний визит секс уже почти случился – его пальцы побывали внутри, а она тоненько постанывала, как вдруг предательски прозвенел предусмотрительно поставленный будильник. Катету пришлось уйти. Но после довольно долгого пребывания в городе её родители улетели на четыре дня в командировку, и Миша сразу же позвала его.

Про себя парня забавляла её некоторая недоступность, смешанная с боязнью его спугнуть. Ничего нового эти отношения Катету не принесли – видимо, на этот раз у него было больше опыта, чем у партнёрши. Он не слишком торопился с сексом, понимая, что давить глупо. К тому же они вполне быстро продвигались – за пять встреч подошли почти вплотную. Парень уже выяснил, что она не девственница, и у неё до него был один парень. И в случае с Мишей он готов был поверить в эту самую часто встречающуюся у девушек историю.

Они увиделись на танцах, и она покраснела под его долгим взглядом. В мыслях Катета завертелись непристойные образы, его переполняло предвкушение победы. Во время всей тренировки он с удовольствием возбуждал себя планами на вечер, чувствуя разливающееся по телу самодовольство. Он уже видел и трогал её грудь – небольшую, но красиво очерченную, с мгновенно отвердевающими сосками, предельно чувствительными, судя по реакции на прикосновения. Это заводило ещё больше: в движениях Катета появилась какая-то эйфорическая искра.

Преподавательница танцев – невысокая стройная женщина с дредами и рукавами татуировок – обладала запредельной гибкостью. Никому не рассказывая о ребёнке и бывшем муже, она стремилась быть своей среди молодёжи. С интересом наблюдала за парнем: он занимался не слишком старательно, но в его пластике сейчас была лёгкость, сдобренная почти бразильской страстью. Её насмешила мысль, что сероглазый тощий блондин танцует как выходец из Латинской Америки, но в движениях увидела потенциал для работы. Да и сам он был вполне в её вкусе – лишь недавно оперившийся мальчишка.

«Наверное, трахается тоже неплохо», – подумала она и отправилась поправлять девушек, забывших об осанке.

После танцев Катет и Миша вышли на улицу, держась за руки и подшучивая друг над другом. Задержались посмотреть, как монтируют вывеску булочной, затем без промедления направились в роскошную квартиру девушки.

– Сегодня хороший день для любви! – доверчиво шепнула ему Миша. Внутри у неё всё сладко замерло. Ещё в раздевалке, случайно коснувшись себя, она ощутила горячую влажность – неожиданное свидетельство влечения, может быть, даже влюблённости.

Не заходя в зал, парень попросился в душ. После целого дня и танцев это было необходимо. Оставшись в ванной, он в который раз удивился крепости фурнитуры – эти краны будто отливали из танковой стали. Миша дала ему немного ветхое, но плотное полотенце, и Катет задумался: вытиралась ли им её мать? Он не был с ней знаком, но на фотографиях видел – очень красивая женщина, возможно, даже сексуальнее дочери. Снимки, конечно, старые, но всё же… Парень усмехнулся своим мыслям и принялся намыливаться ароматным гелем, особое внимание уделяя паховой области. Радостно предвкушал, что сегодня этому парню перепадёт.

Пока Катет мылся, Мишино любопытство взяло верх над совестью, и она заглянула в его рюкзак. Парень оставался для неё загадкой, сотканной из вопросов, и ей отчаянно хотелось ответов. Его непредсказуемое настроение, нервные пальцы, решительность и спонтанность. Серые глаза с зелёными искорками, острые скулы, на которые можно любоваться всю жизнь – всё это невероятно влекло.

В его рюкзаке нашлась бутылка коньяка, тетради и презервативы в боковом кармашке. Девушка резко застегнула молнию и покраснела. Мысли о том, что скоро он наденет презерватив и войдёт в неё, кружили голову и учащали дыхание. Миша не верила происходящему, не верила, что ей так повезло. Всё в нём казалось совершенным. Его можно было рисовать в любой позе – когда он курил, слушал музыку, танцевал или смотрел куда-то в сторону. Она постоянно одёргивала себя, заставляла отворачиваться, чтобы не смотреть во все глаза.

В комнате Катета ждал расстеленный диван и слегка стесняющаяся Миша. Взбодрённый душем, он вручил ей мокрое полотенце, мимолётно поцеловал и, подталкивая решительной рукой, отправил в сторону ванной.

Миша вышла из ванной, и парень отворил дверь. У них был секретный стук, по которому другой открывал дверь в зал. Несмотря на то, что старики почти не выходили и у них был собственный санузел, иногда кому-то требовалось пройти на кухню. Визиты парня, а тем более ночёвки не должны были стать известны родителям, поэтому молодые люди быстренько разработали эту систему, в три стука с перерывом после двух.

Пока девушка принимала душ, Катет смешал два коктейля, поставил бокалы на прикроватный столик, спрятал под подушку презервативы, разделся и лёг. В ожидании он напряжённо прислушивался, хотя массивные скрипучие двери почти не пропускали звуков.

«Запомню ли я этот момент? Буду ли вспоминать о нём?» – благодушно размышлял он, потирая ступнёй простыню. Вывод напрашивался один – всё зависит от того, как сложится ситуация.

Миша вернулась в не по размеру большом халате.

«Наверное, мамин», – подумал Катет. Его внимание сразу привлекла её худая шея – вероятно, из-за высоко собранных волос. Сами волосы были сухими, лишь пушок на шее оставался влажным, вызывая тёплые чувства. Миша закрыла дверь, а парень обнял её сзади, сразу запустив руки под халат. Она не сопротивлялась, только погасила свет.

Их секс стал для Катета разочарованием. Кроме груди, в раздетой Мише не было ничего особенно привлекательного: худые ноги с костистыми коленками, острые тазовые косточки с небольшими пухленькими бугорками над ними по бокам, переходящими в талию, тёмные лобковые волосы, которых оказалось больше, чем ему хотелось. Но дело было даже не во внешности. Катета охладила её крайняя неловкость – девушка постоянно больно опиралась на него то локтем, то коленкой, встревоженно бормотала, улыбалась невпопад.

У Катета был крепкий член, выглядевший немного странно на его молодом, ещё плоском теле. И этот член оказался для неё великоват. Побарахтавшись, парень перевернул Мишу и с неудовольствием отметил, что она совсем не умеет выгибать спину. После нескольких движений внутри, когда Катет немного освоился и задал ритм, девушка вдруг ойкнула и подалась вперед. Ей стало больно.

Катет поджал губы и перевернул её обратно. Наконец они нашли более-менее удобную позу – на боку. Но парню стало скучновато из-за её жуткого волнения. Сначала ей действительно было больно – она даже вспотела. Не прерывая движений, он ощупал её тело: грудь хороша, рёбрышки ничего, талия приятная, но эти бока всё портили. Зад оказался каким-то острым, да и держать его правильно она не умела. Катет ускорил движения и ладонью надавил ей на поясницу, добившись того, что она хоть чуть-чуть выгнулась. Девушка снова дёрнулась.

«Да сколько можно, неужели опять ей больно!» – парень уже жалел, что ввязался в это. Он протянул руку, взял со столика стакан и сделал глоток. – «С такими успехами кончить здесь не получится. Надеюсь, хоть минет для неё не проблема».

– Ты злишься?

– Нет.

– Ну брось, я же вижу, что злишься. Я предупреждала.

Парень прикрылся простынёй, а Миша надела халат и села с расстроенным видом. К тому времени, как она издала сдавленный звук, стиснула его руку и замерла в судороге оргазма, Катет выпил уже половину своего нехитрого коктейля. Подождав несколько секунд (воспитание всё же), он начал вкрадчиво подталкивать её к оральному сексу. Она действительно сразу предупредила, что не очень умеет. Это «не очень умеет» вызывало сейчас у него кривую гримасу. Девушка не умела совсем ничего – бестолково водила суховатыми губами туда-сюда, пытаясь стимулировать его рукой, без малейшего понимания, как это делается. Всё было безнадёжно, сухо и плохо. Парень, не отвечая, начал смешивать себе ещё один коктейль.

– Не бери в голову. В смысле бери, но попозже.

– Пошляк.

Видя, что она начинает обижаться, он притянул её к себе.

– Ну правда, не расстраивайся. Каждый раз будет только лучше, я тебе обещаю.

– Ты мне расскажешь, как нужно? Прямо сейчас.

– Нет, давай сначала немного выпьем и отвлечёмся. Нужна музыка.

Они слушали музыку, пили, обнимались. А немного опьянев, выключили свет и вышли покурить на балкон – Миша в своём большом халате, Катет в полотенце.

Перемежая поцелуи и затяжки, парень думал о том, что, наверное, просто бывают девушки, не предназначенные для секса. Они для чего-то другого – может, для прогулок или рисования, для игры на скрипке или бадминтона. Вот его предыдущая подружка отлично была приспособлена для близости любого сорта – выносливая, без стеснения и рвотного рефлекса. Она открыла ему все прелести анального секса. С лёгким смешком набирала смазку, направляла его член, чуть сосредотачивалась, замирала – и спустя полминуты их поглощала пучина разврата. Катет любил анальный секс не столько из-за ощущений, сколько потому, что не нужен был презерватив. Но больше всего ему нравилось смотреть на свой орган. Он почти полностью вытаскивал блестящий от смазки, мощно эрегированный член, оставляя внутри только головку, любовался фактурой и очертанием вен – и погружал обратно. Член слегка светлел в месте проникновения – это было красиво.

Парень с усилием отогнал эти мысли, почувствовав возбуждение под полотенцем.

«Дурак ты, таких любовниц не бросают. А теперь довольствуйся, чем есть».

Он запустил прохладную руку под халат, от чего Миша вздрогнула, приподнял её и поволок в комнату.

– Глотни ещё и готовь свой нежный ротик!

– Грубиян!

Но сколько Катет ни старался, получалось у неё всё равно плохо. Во рту будто не хватало слюны. А от волнения ладошки взмокли, и пот от них начал жечь основание члена, измученного её неловкими прикосновениями. В итоге парень отчаялся и снова надел резинку.

«Худший секс в моей жизни, – решил он после слабого, неудовлетворительного оргазма, – просто худший».

Когда Миша заснула, парень в темноте думал о том, что бывают же хорошие девушки. Ну, в смысле, хорошие как люди. С тонкими чувствами и не строптивым характером. С ними приятно общаться, дружить. Но секса лучше не иметь. Его нужно оставить другим девушкам – пластичным, раскрепощённым, выносливым и хищным. Которые часто совсем не такие милые и приятные в общении, как, например, Миша. Какой вселенский дисбаланс, мировая несправедливость.

Недели шли своим чередом. Катету было легко и приятно в компании Миши, но постоянное отсутствие денег и их ужасный секс перевели общение больше в дружеское. Парень лишь изредка соглашался зайти к ней и ещё реже раздевал её, предпочитая курить на балконе, пить бесплатный дорогущий кофе с родительской кухни и слушать музыку.

Девушка не подавала вида, что огорчена, и парень это видел. Он старался быть милым, но подумывал о переходе в другую танцевальную группу. Говорят, что на зуке очень не хватает парней, и девчонкам приходится танцевать друг с другом. На такое он бы посмотрел.

Парню нравилось погружаться в свои мысли во время танца, оставляя тело справляться без участия разума. И оно успешно справлялось почти всегда.

– Нет-нет, корону нужно делать легче, не прерывая шаги. Попробуй ещё.

Катет вынырнул из своих мыслей и повторил движение, следя за ногами. Вроде не хуже, чем у всех получается.

– Не очень, но сойдёт, подойди ко мне после занятия.

Он кивнул и продолжил. Сегодня Миша пригласила к себе, но, кажется, наклюнулся хороший повод не ходить.

Возле раздевалок он ухватил Мишу за локоть.

– Слушай, не получится сегодня, тренерша попросила зайти к ней, – Катет специально представил эту просьбу как что-то более глобальное, чем на самом деле.

– Тебя подождать?

– Да нет, давай лучше после следующей тренировки, хорошо?

Он заметил, что Миша расстроена, но отступать поздно.

– Хорошо, в другой раз, – девушка ушла в раздевалку. Парень вслед за ней расстроился тоже. Он был недоволен собой – захотелось всё отменить и идти к Мише, чтобы не видеть её печального лица. С другой стороны, можно будет спокойно поиграть в приставку вечером. Парень специально задержался в душе подольше, чтобы избежать новой встречи с её обидой. Выглянув из раздевалки, убедился – её нет в холле.

– Это я, – парень заглянул по пути на улицу в комнату для занятий, – вы просили подойти.

– Я думала, ты забыл, – женщина выключила музыку в пустом зале, – помоги мне стулья расставить по местам.

Катет послушно принялся таскать стулья, а женщина изучающе смотрела на него. Он закончил работу за десять минут.

– Всё? Корону с шагами тренить не будем?

– Обязательно будем, – ответила она, – подойди.

Парень послушно подошёл, не уловив скрытого смысла в её словах.

Спустя почти час парень вышел на улицу, слегка покачиваясь. Он был ошеломлён и не мог до конца поверить в случившееся. Колени подгибались, ладони влажные, а ещё, кажется, он, выгнувшись, защемил себе где-то в пояснице, хотя и был размят после занятия. Впрочем, его тренера по танцам это нисколько не тронуло.

Вместо объяснения движений она ловко расстегнула ширинку на его джинсах маленькой рукой, другой обвила шею и притянула его губы к своим. Ему не нужно было объяснений, хотя к такому урагану страсти он был не готов. Женщина тем же командным тоном, что и на занятиях, отдавала указания, вызывая у него ученическое трепетное волнение.

Ей нравилось жёстче и быстрее – парню с трудом удавалось поспевать. Он прилежно сжимал, душил и стискивал, пока руки не стали отказывать. «Схвати, введи, двигайся, лижи, лижи сильнее». А когда его силы почти иссякли, она встала перед ним на колени и так отблагодарила за послушание, что во время оргазма Катет чуть не шлёпнулся на задницу – ноги подкосились.

Он кончил, сделал три шага назад, облокотился на подоконник. Когда мгновенное помутнение прошло, парень увидел, как женщина легко поднялась и пластично, от бедра пошла к своей одежде, вытирая губы ладонью. Она знала, что он смотрит, и игриво облизнула пальцы.

– Хорош на вкус.

У Катета в голове было потрясающе пусто. Он ответил коротким смешком – что тут ещё скажешь? Смотрел, как она одевается: потрясающая упругая задница, слегка отвисшая грудь, большая татуировка на бедре, проколотый пупок. Парень перевёл взгляд на свой не до конца обмякший член и улыбнулся. Это действительно произошло с ним. Теперь он поверил окончательно и разумно посчитал, что пока рано менять танцевальную группу.

После следующей тренировки парень решил загладить свою вину перед Мишей и пойти к ней – к тому же преподавательница танцев вела себя так, будто между ними не только ничего не случилось, но даже и не могло случиться.

Утром Катет обнаружил в шкафу залежи алкоголя, которые родители припасли к завтрашнему семейному празднику. Он ненавидел эти сборища – сидеть, вежливо улыбаться, кивать и слушать. Разговоры родственников его не интересовали: политика и обширный круг общих знакомых. Не спасал даже алкоголь, который полагалось наливать в крохотные рюмки и пить медленно, дожидаясь окончания тоста. Кошмар! Вспомнив, что денег опять впритык (только на сигареты), он решился. Споро наклонился, запустил руку в шкаф и вытащил одну тонкую бутылку тёмного стекла, засунул в карман толстовки, а горлышко – в левый рукав. Вроде не видно со стороны.

Отговорившись тем, что опаздывает на учёбу, не стал завтракать, лишь предупредил, что не придёт ночью.

Катет вышел из дома, завернул за угол и переложил бутылку из кармана в сумку. «Какой-то ликёр или настойка, – подумал он, – жаль не виски, но хоть что-то».

День прошёл как обычно – в суете и единении с друзьями, недругами и преподавателями. Он отвечал, немного дерзил, флиртовал в шутку и танцевал. Некогда было думать.

Но когда они пришли к Мише, мысли об утащенной бутылке начали его тревожить. Конечно, могло повезти – пропажу не заметят. Но едва ли. Мать наверняка посчитала гостей и купила алкоголь по их предпочтениям.

Катет невесело вытащил бутылку из сумки.

– Тащи бокалы!

Про себя он думал, что лучший выход – не открывать бутылку и тихонько подкинуть её завтра обратно. Или купить такую же, если уж эту выпьют. Но взять денег всё равно негде.

Миша принесла красивые, явно дорогие фужеры тёмного стекла.

«Ладно, отступать некуда», – парень откупорил краденое, понюхал – пахло пряно и сладко. Разлил по бокалам.

– Что это? – спросила Миша.

– Понятия не имею. Случайно мне досталась. Вот принёс тебе пробовать.

Девушка осторожно глотнула и поморщилась.

– Крепко. Но вкусно.

Парень попробовал тоже. И правда вкусно. Какие-то травы и чёрная смородина. Повезло!

Катет решил, что не станет думать сегодня о плохом. Чёрт с ним, может, само как-то уляжется – ведь так иногда случается. Он как следует отхлебнул ликёра и, оставив немного во рту, поцеловал Мишу. По-настоящему, с языком, немного обжигая её остатками напитка. Она тихонько завизжала, но ответила со всей страстью.

«Нужно быстрее покончить с подобием секса и спокойно выпить», – подумал парень и принялся раздевать девушку.

Ликёр немного жег желудок и придавал Катету избыточную веселость. Он покусал её за зад и звучно шлёпнул, вызвав возмущённый щипок в ответ. Видно, ей прижгло по влажному накусанному месту.

Катет в последние свидания наловчился симулировать оргазм – стягивал презерватив, засовывал обратно в надорванный конвертик и убирал поглубже в рюкзак. Это было лучше, чем мучить девушку оральным сексом или ожиданием, когда он наконец кончит. Она обычно справлялась за три-четыре минуты и на второй раз не заходила, так что он считал это лучшим выходом.

Но сегодня веселость и алкогольный кураж заставили его пойти по более сложной и полной программе. Когда он наконец кончил – подогревая себя воспоминанием о сексе с преподавательницей танцев и помогая пальцами, – прошло довольно много времени.

Впервые почувствовав удовлетворение, Катет сердечно обнял девушку, погладил её шею и даже прошептал: «Спасибо». Сам от себя не ожидал. Возможно, почти целая бутылка ликёра на прикроватном столике поднимала настроение. А может, он искал утешения здесь, зная, что дома ждёт трёпка. В любом случае, они начали пить, не вылезая из кровати. Девушка сегодня была особенно довольна – может, почувствовала его сердечность.

Миша пила ликёр, закинув ноги на парня, и болтала о всяком. В тёмной комнате кожа её обнажённой груди белела, как луна. Соски всё так же остро твердели при прикосновении – а касался он их постоянно, слушая её краем уха и рассеянно поддакивая.

– А в прошлые выходные, представляешь, бабушка вышла из своей комнаты, – девушка икнула и смущённо рассмеялась (ликёр пьянил её быстрее), – и закопала в фикусе своё обручальное кольцо и ещё несколько украшений.

Он хмыкнул, а она, приободрённая, продолжила. Парень давно заметил: Миша изо всех сил пытается развлечь его разговорами – выглядело жалковато, но он не противился. Пусть. Ему нравился её голос – звонкий и высокий, как рассыпанная горсть горного хрусталя, ничуть не испорченный сигаретами.

– Мама сунулась поливать цветы и нашла этот склад. Хорошо ещё, что все свои побрякушки не стала закапывать. Ну и мама всё забрала подальше от греха. Смешно ведь?

– Смешно, – парень, не отвлекаясь, водил пальцами по её груди.

– Щекотно!

– Прекратить?

– Нет.

Он продолжил водить ладонями в темноте уже по всему её телу. Девушка тихонько застонала. Вдруг остановился: в голову пришла мысль – сформированная и законченная, как удар потоком света среди мрака комнаты. Замер на пару секунд – и руки снова заскользили по Мишиному телу.

Катет обхватил девушку под коленками и аккуратно подвинул к краю дивана. Сам встал на колени на толстый ковёр, склонился между её раскинутых ног и задвигался в такт – нажим языка вниз, ласково вверх. Нажим вниз, ласково вверх – всё как командовала преподавательница танцев.

При движениях вверх Миша вздрагивала, и парень ослабил напор.

– Нет, нет, продолжай, пожалуйста, всё хорошо.

Он усмехнулся про себя – как же отличалась эта лихорадочно-слабенькая девичья просьба от командного тона той женщины.

Спустя десяток минут выпрямился и, обхватив её худые бедра, придвинул к себе. Так и стоял на коленях возле дивана, но для высоты подложил под них тапки.

Катет медленно вошёл в Мишу и задвигался с нарастающим темпом. Она лежала в сантиметрах от края – его движения не причиняли неудобств.

«Всё же, наверное, любую женщину можно приспособить для секса, пусть и незатейливого», – подумал он, не сбавляя темпа.

Определив цель, Катет двигался как заведённый, прерываясь только на переворот девушки – сначала на бок, потом на живот. Удовлетворение наступило, когда он ощутил капельки пота на её спине между лопаток.

Вскоре всё кончилось. Он лёг на неё всем телом, потрогал языком солёный затылок. На этот раз оргазм был ярче прежнего.

– Ты меня налюбил почти до смерти.

Он криво улыбнулся в темноте комнаты.

– Немного выпивки для налюбленной дамы?

– Да!

Катет налил ликёра – себе на два пальца, ей на три. Они пили в темноте, он гладил её волосы, потом налил ещё – опять ей побольше, себе поменьше.

Миша заснула, а парень, отставив бокал, ещё долго лежал и ждал, когда её дыхание станет совсем глубоким. Он знал, что главная преграда – дверь, но и диван таил опасность – мог скрипнуть под тяжестью тела. Когда молодой любовник оставался ночевать у Миши раньше, пару раз вставал ночью в туалет после пива. В первый раз она проснулась, в другой – нет. Сейчас он делал всё медленно и осторожно: спустил сначала на пол ногу, потом постепенно двигал зад к краю дивана. Девушка пошевелилась – Катет замер, вслушиваясь в её дыхание. Ждал минуту за минутой, гоня от себя сон. Когда нога окончательно затекла, продолжил движение, весь выскользнул из-под одеяла и сел на пол. Перед сном предусмотрительно надел трусы и футболку – не пришлось идти к креслу, где темнела остальная одежда.

Парень мелкими шагами подошёл к двери, аккуратно отодвинул щеколду, выпрямился в полный рост и, не отводя взгляда от лица Миши, стал поворачивать ручку. Если она откроет глаза, был готов сказать, что идёт в туалет. Но она не проснулась. Катет протиснулся в щель и замер – закрывать дверь или нет? Мишу могло это разбудить, поэтому оставил как есть. Пока он не сделал ничего предосудительного. Налево по коридору – кухня и дверь в комнату стариков, прямо – уборная, направо – закрытая дверь в спальню родителей Миши.

Катет осторожно прошёл к уборной, включил свет и прислушался. В квартире было так тихо, что слышно, как тикают часы. Два бесшумных шага – и он взялся за ручку двери комнаты родителей.

Дверь открылась почти без скрипа. Открыв её, парень замер – последняя возможность оправдаться, если его раскроют. Напрягая зрение, вгляделся в темноту: очертания кровати, тумбочки по бокам, окно, почти не дававшее света, громада шкафа у стены. Небольшой столик с зеркалом – видимо, для макияжа. Мебели немного, но шкаф поистине колоссальный. Катет медленно вздохнул и зашёл, направившись к прикроватной тумбочке.

Осторожно выдвинул верхний ящик – почти ничего не увидел: наощупь какие-то блокноты или книги. Задвинув ящик, обошёл кровать. В другой тумбочке сверху лежала расчёска – значит, правильная.

Парень сообразил, что можно спрятаться за кроватью. Присел, затем опустился на колени. Закрыть дверь? Но тогда потеряет контроль над коридором – если Миша проснётся и пойдёт в уборную, сможет выскочить, когда закроется дверь, вернуться в зал и на балкон. Вроде того, что она не заметила его, а он просто курил. Вероятность выкрутиться слабая, но не нулевая.

Спрятавшись за кроватью, обшаривал тумбочку. Кремы, баночки, тюбики, бигуди. В следующем ящике – толстые женские журналы. В третьем – коробки. В одной – швейные принадлежности. В другой… Нашёл!

Серьги, бусы, браслеты. Ничего не рассмотреть – всё напихано вперемешку. Катет достал несколько штуковин, поднял повыше, стараясь рассмотреть цвет металла. Но при таком свете решительно невозможно. Замер – вроде бы послышался звук. Нужно торопиться. Взял несколько вещиц сверху, закрыл коробку, задвинул ящик. Напала лихорадочность – словно почувствовал приближающуюся опасность. Крепко сжимая добычу в кулаке, выскочил в коридор, закрыл дверь и нырнул в уборную.

Фух! Сердце колотится. Включил воду, разжал кулак – браслет и два кольца, вроде золотые. Женские кольца с крупными камнями и серёжка без пары, похоже серебряная. Положить некуда – он в трусах и футболке. Протёр лицо смоченной ладонью и отправился в обратный, такой же долгий путь.

У него получилось, сделав всё тихо, залезть под одеяло, не разбудив Мишу. Оказавшись в тепле рядом с мирно сопящей девушкой, он протянул руку и подвинул к дивану сумку, тихонько открыл молнию – совсем чуть-чуть – просунул внутрь кулак со вспотевшим содержимым и разжал его. Настольные часы светились в темноте – вся вылазка заняла немногим более двадцати минут.

Напряжение постепенно отступало, хотя в крови всё ещё бурлил адреналин. Он начал расслабляться, проваливаясь в сон, когда вдруг мысль пронзила его – живот свело судорогой. Он не закрыл дверь в комнату родителей! Полежав с широко открытыми глазами пару секунд, встал с дивана (уже не таясь), вышел в коридор, прикрыл дверь в зал, прошёлся по коридору, закрыл дверь в родительскую и вернулся. Миша сонными глазами смотрела на него с дивана.

– Ходил в уборную, – кратко пояснил он и лёг рядом, обняв её.

Девушка пробормотала что-то и отвернулась. Он заснул недовольный собой и раздражённый.

Утром Миша была хмурой, да и у Катета, спавшего ещё меньше, болела голова. Сладкий ликёр оказался коварным. Первая мысль – не сон ли это был? Длинный мучительный бытовой кошмар? Правда ли в сумке лежат украшения? Но парень сдерживал себя. Во всём происходящем появился смысл, кураж. Он весело болтал, шутливо складывал ладони, умоляя о кофе, рассказывал смешное и с силой затягивался, когда они выходили курить на балкон. Вид на город казался ему ещё красивее, да и Миша тоже. Катет смотрел на неё, не прекращая говорить; она смеялась с кружкой в руках, а он смешил её ещё больше, делая вид, что готов поймать языком вот-вот проливающийся кофе. И плевать, что голова мутновата с похмелья – в сумке, возможно, лежало настоящее сокровище.

Катет шёл вдоль прилавков с овощами. Большой крытый рынок был оживлён и многолюден. Ему было не по себе – особенно оттого, что продавцы громко зазывали покупать их дурацкий силос. Парень нервничал ещё и потому, что засиделся у Миши дольше планируемого. Он был так обходителен всё утро, что девушка посчитала это намёком на неторопливый утренний секс. Наскоро отработав мужскую обязанность, парень поехал на рынок, уже по дороге начав нервничать. Успокаивал себя только тем, что никто, кроме Миши, не знал о его ночном визите. Да и идея казалась логичной: безумная бабка пришла в комнату отсутствующих детей, забрала несколько украшений и спрятала – может, на этот раз не в фикусе. Всё как в прошлый раз.

Парень ходил по рынку, краем глаза изучая несколько дверей подряд с вывесками «Ломбард» и «Скупка». Двери были непрозрачными, люди заходили редко. Когда один посетитель распахнул дверь пошире, Катет разглядел внутри мужчину грозной наружности – это ему не понравилось. Можно было подождать, но деньги нужны сейчас. Он решился и зашёл в самую дальнюю дверь наугад, надеясь, что там работает женщина. Не погонится же за ним тётка, правда?

Но здесь тоже работал мужчина. Он сидел в кожаной куртке за кассой и чистил крестик каким-то составом. Вокруг – витрины, полные золота и серебра.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. Хотите продать?

– Нет, – Катету мужчина решительно не понравился, – хочу цепочку посмотреть.

Парень решил ничего здесь не показывать. Посмотрел цепочки, попрощался, сделав вид, что ничего не понравилось, и вышел. Не знал, зачем так делает – просто по наитию. Казалось, каждый из этих мужчин, стоит ему достать женские кольца, тут же достанется удостоверение сотрудника милиции.

Катет расстроился и быстрым шагом покинул рынок. Денег не было даже на автобус – отправился домой пешком, мучительно думая, что предстоит объясняться не только за бутылку ликёра, но и за опоздание на семейное торжество.

Его путь пролегал через дворы высоких домов, аллеи и тротуары вдоль дорог. Парень привык много ходить, погрузившись в мысли, но сегодня вертел головой, высматривая вывески. Бесчисленные магазины и киоски вызывали раздражение. Наконец наткнулся на ломбард и остановился напротив входа. Несколько ступеней вверх и мощная решётка, сейчас открытая. Надписи «круглосуточно» и «скупка аппаратуры». Всё выглядело подозрительно – похоже на место, куда несут краденые магнитолы. Пошёл дальше.

Тут ему пришло в голову: нелогично искать ломбард рядом с домом. Это может стать проблемой. Он повернул в сторону от маршрута и пошёл наугад, надеясь на удачу.

Пройдя мимо двухэтажного торгового центра, вернулся и изучил список магазинов у входа. Ломбард – цокольный этаж. Катет устал нервничать, хотел поскорее закончить.

Спустившись вниз, он увидел большой хозяйственный, рядом несколько отделов с обувью. Возле них пара узких непрозрачных дверей, одна в химчистку, другая в ломбард. Парень взялся за ручку, глубоко вздохнул так же, как перед тем, как зайти ночью в комнату родителей Миши, и открыл дверь.

Внутри оказалось совсем небольшое помещение, стены выкрашены белой краской, никаких решёток. В окошке сидела женщина лет пятидесяти и читала.

– Здравствуйте, я бы хотел продать изделие, – выпалил парень.

Катет неловко выложил на прилавок одно из колец, нагретое в ладони. Женщина неторопливо отложила книгу. У него не было ни единой мысли, откуда взялось это дурацкое слово «изделие».

– Здравствуйте. У вас есть паспорт?

Парень мгновенно покрылся липким потом. Он не знал, что нужен паспорт. Женщина спокойно смотрела на него.

– Да, конечно, – после внутренней паники он всё же решился, – возьмите.

Женщина взглянула только на фотографию и сразу вернула документ.

– У вас одно кольцо?

– Да, – зачем-то соврал он.

– Хорошо. Принимаем только лом, без камней.

– Ладно, – Катет не понимал, что это значит, но отказываться было поздно.

Женщина взяла иголочку и на глазах ошарашенного парня одним движением выщелкнула камень, отдав ему. Без камня кольцо выглядело дико – будто оторванный ключ от пивной банки. Протёрла кольцо тряпочкой и положила на весы.

– Две целых и одна десятая грамма, – объявила она, показав цену на калькуляторе.

Катет немного расстроился. Деньги небольшие, не сокровище. Хватит примерно на пять бутылок недорогого виски. Выложил оставшиеся предметы; женщина невозмутимо придвинула их к себе. Парень отошёл от окошка, разглядывая товары на витрине. Кольца здесь стоили намного дороже названной ему суммы. Видно, процент за посредничество был сумасшедший.

– Платину мы не принимаем, спросите в другом месте, – женщина вернула ему серёжку и камень из другого кольца.

– А всего здесь вот на такую сумму, – показала экран калькулятора. Катет удивлённо кивнул. Сумма в пять раз больше, чем за одно кольцо.

– Браслет стоит дороже? – не выдержал он.

– Браслеты куда дороже, длинные цепочки – самые дорогие. Тонкие кольца и серёжки – дешёвые, – равнодушно объяснила женщина. – Дайте ещё раз ваш паспорт.

Катет неохотно протянул документ, с тревогой наблюдая, как она снимает копию. Зато потом, упаковав изделия в пакетики, отсчитала ему деньги самыми крупными купюрами – целых три штуки. Парень пытался вспомнить, было ли у него когда-то столько денег сразу, но не смог.

Он поставил подпись на какой-то бумажке и наконец получил деньги, ощущая, как внутри разом развязывается узел напряжения.

– Спасибо, до свидания, – ему не терпелось уйти, т он торопливо покинул ломбард, чувствуя деньги в кармане.

– Приходите, – говорит ему вслед женщина, а он наконец оказывается с другой стороны двери. Вся операция заняла около десяти минут.

Катет вприпрыжку покинул торговый центр, чем привлёк внимание охранника, но ему плевать. Он был почти богат! И первое, что нужно сделать – найти бутылку смородинового ликёра.

После того, как Катет разбогател, дела его стали складываться лучше некуда. Купив бутылку, он пришёл домой на праздник в приподнятом настроении, но оказалось, что его не только не хватились, но и не заметили пропажу выпивки – часть алкоголя так и осталась стоять в шкафу, а застолье шло полным ходом. Немного подумав, парень не стал возвращать бутылку, а только запрятал подальше сумку с ликёром и деньгами, после чего сел за стол. В этот праздник он был на редкость улыбчивым и внимательным – покладисто слушал тосты и ухаживал за немолодыми тётушками. Кивал, когда мужчины говорили о единстве общины и взаимовыручке, и думал о том, куда потратит деньги, лежащие в застёгнутом внутреннем кармане сумки.

Дни Катета наполнились радостью. Он перешёл на более вкусные сигареты и открыл в себе приступы щедрости, о которых раньше и не подозревал.

Парень купил небольшие подарки родителям, а брату досталась бутылка хорошего джина. Себе приобрёл яркие зелёные кроссовки и толстовку с принтом.

Придя в день, когда их группа не тренировалась, он вручил преподавательнице танцев (та лишь подняла бровь) букет цветов и ушёл без объяснений, не скрывая улыбки.

Ещё он впервые пригласил Мишу в ресторан. По этому случаю надел рубашку и ботинки, она облачилась в красивое платье. Вот только на каблуках шагала немного скованно. Они слушали живую музыку и оживлённо говорили весь вечер. Когда принесли счёт, Катет разменял последнюю крупную купюру, ощутив противоречивые чувства. Ужин с музыкой и алкоголем стоил дорого – даже слишком. Но была в этом какая-то справедливость. Искупление. Высшее равновесие.

Вот только закончить вечер до конца правильно не получилось – родители Миши вернулись из командировки, и квартира стала недоступна. Катет нервно расспрашивал, всё ли в порядке дома, на что девушка лишь удивлённо отвечала, что всё хорошо.

Зато на следующем занятии преподавательница танцев улыбнулась ему многообещающе – парень понял, что его букет и записка пришлись женщине по душе.

Он снова задержался после занятий, и их встреча оказалась ещё более страстной, чем первая. На этот раз он не торопился уйти – они какое-то время лежали на тренировочных матах в зале с приглушённым светом. Парень с удивлением отметил, как приятно смотреть во время секса на своё отражение, а она смеялась слегка хрипло над его открытием и откровенностью.

Деньги кончились быстро. Катет сомневался и не хотел снова искать ломбард, чтобы попытаться продать серьгу из платины и камешки из колец. Но, к счастью, родители Миши снова отбыли по рабочим делам, и квартира осталась в распоряжении влюблённых.

На последние оставшиеся деньги Катет купил пива и бутылку настойки с хвойным запахом: ему хотелось добиться результата более надёжного, чем в прошлый раз, чтобы не вздрагивать и не красться хотя бы в зале, где они спали.

Никаких последствий его кража не имела, и ему захотелось повторить свой налёт уже более осмысленно. На этот раз он подготовился, захватил брелок со светодиодом-подсветкой. Выпросил у Макса на один вечер под честное слово вернуть.

«Цепочки, потом браслеты, кольца и серёжки», – с удовольствием повторял он про себя. И только золото, никакого сомнительного светлого металла.

Чтобы придать вечеринке дополнительный градус доверия, Катет взял с собой кроме выпивки детский альбом своих фотографий. Если раньше он с неохотой шёл к Мише, то теперь ему было важно, чтобы всё сложилось так, как нужно.

На улице стало совсем тепло, уже почти что лето. Учёба в университете скоро кончится, пара недель и всё. Катет знал, что у него совсем немного времени. Жаль, что денег на цветы не хватило, но парень решил про себя, что часть полученного в результате второй вылазки в родительскую комнату потратит на Мишу. Может купит ей сумку или духи. Правда непонятно, как выбирать эти женские штуки.

Или лучше велосипед? Они могли бы ездить вместе по городу. Да, это хороший вариант, но для этого нужно взять всего побольше – возможно, что больше шанса не будет.

А ведь есть ещё вероятность, что родители Миши заметили пропажу и забрали коробку в какую-нибудь банковскую ячейку. Парень нервно почесал лоб. И тогда всё это зря. У него испортилось настроение. Можно было потратить деньги куда разумнее. Катет корил себя за расточительность. Но когда он их тратил, всё казалось абсолютно правильным.

Стоял тёплый вечер, на небе бархатно-розовым переливался закат. С балкона уходить не хотелось, но выпивка требовала стационарной обстановки. И ещё Миша боялась, что чёрно-белые фотокарточки разлетятся от ветра, так что они устроились на диване. Вечер складывался несколько напряжённо. Парень мучительно гадал, на месте ли шкатулка. Да и вообще растерял свойственные ему спокойствие и смешливость. Шутил невпопад и путано рассказывал об обстоятельствах, в которых сделана та или иная фотография.

Ему не хотелось секса в этот вечер, хотелось напиться и напоить как следует Мишу, чтобы она заснула максимально крепко и не мешала ему.

А девушка после первого шота и стакана пива начала жаться к нему и на каждую фотографию издавать восторженные звуки. Пришлось раздеваться и отрабатывать. Катет долго не мог кончить, лежал на ней и представлял всё более развратные сцены. Он уткнулся лицом в подушку, отвернулся, думал о том, что проделал бы своим членом с одногруппницами, преподавательницами и девушками с танцев. Помогало это слабо, тут ещё девушка после десяти или чуть больше минут однотипных движений спросила, всё ли хорошо. Будто это может помочь хоть как-то.

– Да, – ответил он, стиснув зубы, и она больше ничего не спрашивала, только поглаживала его ладонью по спине.

Наконец парень прибегнул к испытанному способу с симуляцией оргазма. Стоны, движения вперёд и стиснутое плечо идеально получались в последнее время. Он полежал пару секунд, изображая истому, и быстренько стянул резинку, завязывая её так, чтобы не было видно компрометирующей пустоты.

Катету надоела история с фотографиями, и он предложил посмотреть фильм. Правда, монитор компьютера был далековато от дивана, но они устроились на полу, замотавшись в простыни. Дурацкая американская комедия в сочетании с алкоголем вполне сработала. Они условились пить каждый раз, когда кто-то не может удержаться от смеха, и развлекались деланными смешками перед каждым глотком. Постепенно уже и по-настоящему не могли перестать хохотать. Катет видел, что Миша пьянеет – язык слегка заплетается, и ещё она смешно держала рюмку, отставляя целых три пальца, видно для пущей изысканности. Всё это заставляло его смеяться тоже. Крепкое с пивом пьянило чрезвычайно, и спустя какое-то время он понял, что изрядно пьян. Он смотрел на неё ласково, даже нежно, предвкушая момент, когда она заснёт. И, судя по её поведению, заснёт беспробудно. Ему вдруг стало радостно – всё шло по плану, и он ласково убрал выбившиеся волосы обратно за ухо Мише, невольно щекоча её и смеясь.

Фильм закончился, парень сгрёб девушку и закинул её на диван. Выпивка почти иссякла, и по его расчётам её должно хватить с избытком. Миша не хотела спать и капризничала, он начал её целовать, чтобы успокоить.

– Ты любишь меня?

К такому он оказался не готов.

– Да, люблю.

– Ты засомневался, – она оттолкнула его, – засомневался!

– Не кричи, пожалуйста.

Девушка, видно, ждала возможности спросить, решалась, несла свой ворох тайных мыслей.

Катет старался успокоить её, но она уже плакала. Потом легла и отвернулась, а парень беспомощно сидел на краю дивана. Всё пошло наперекосяк, но ведь такое нельзя предусмотреть.

Он дотрагивался до её плеча, но она отстранялась, продолжая лежать лицом к стене. Парень лёг рядом, уставившись в потолок. У него не было слов, да и Миша не захочет их слушать.

Катет приготовился долго ждать, но ему вдруг пришло в голову, что если он не извинится перед девушкой, то этот вечер точно будет последним.

Сделав над собой внутреннее усилие, он лёг на бок, лицом к её спине, и начал говорить о том, что никому ещё не говорил этих слов, что не ожидал, поэтому замешкался. И что он любит её и хочет быть с ней. Что у него много чувств к ней, разных чувств. И ему сложно говорить о них.

– Поэтому ты переспал с нашей преподавательницей, из-за чувств ко мне?

Парень осёкся и замолчал. Миша полежала несколько секунд и села, не поворачиваясь к нему, потом начала вставать.

– Ты куда?

– Меня тошнит.

Девушка заторопилась, не надев тапок и в наброшенной простыне выскочила из зала, оставив приоткрытой дверь. Было слышно, что её рвёт, и звук текущей из крана воды не мог это скрыть. Катет лежал с закрытыми глазами. Ему было тоскливо, беспробудно тоскливо. Дверь в комнату родителей совсем рядом, в десятке шагов, заветная тумбочка, но это слишком опасно: дверь в спальню прямо напротив двери в уборную.

Парень представил, как Миша выходит из ванной и видит его, роющимся в шкатулке с драгоценностями. Он встал и, абсолютно не волнуясь об открытой двери и не стесняясь своей наготы, налил себе выпить. Всё уже пошло не так, так что плевать. Есть только небольшой шанс, что девушка не выгонит его и заснёт. Для этого имеет смысл притвориться спящим. Не станет же она его выпроваживать, в самом-то деле. Или станет? Женщины в ярости способны на многое. Но если она всё это время знала, то почему вообще позвала его и зачем спала с ним?

Парень поставил бутылку так, чтобы можно дотянуться до неё лёжа на диване, и залез под одеяло. Проверил, что дотягивается, и как следует отхлебнул. Обожгло желудок. Он поставил бутылку обратно, закрыл глаза и стал прислушиваться. Никаких звуков, кроме текущей воды, больше не слышно. Он приготовился ждать, притворяясь спящим, кроме моментов, когда отхлебывал из бутылки.

Прошло много времени, прежде чем он услышал звук щеколды и выключателя. Катет лежал в засаде с закрытыми глазами и раздумывал над тем, какие испытывал чувства. Получается, что страх. Несмотря на физическое превосходство, он боялся девушку, боялся, что она захочет поговорить или захочет посмотреть ему в глаза, задать какие-то вопросы. Послышался звук её шагов, закрывающейся двери в зал. Катет изо всех сил старался лежать спокойно.

Миша будто бы секунду помедлила, нечеловечески длинную секунду, а потом перелезла через него и легла к стене.

Парень выдохнул про себя с облегчением и продолжил свою игру. Девушка немного повозилась и перестала. Но её дыхания не слышно, а значит нужно ждать.

Катет ждал. Спустя какое-то время он слегка повернул голову, чтобы стало видно светящийся циферблат будильника. Время – половина первого ночи. Дыхания Миши всё ещё не слышно, нужно ждать ещё. И ждать долго.

Парень назначил для себя цель – два часа ночи, и стал бороться со сном.

Стрелки часов смазывались перед глазами, кружили и растекались, сходились в одну, потом исчезали вовсе. Когда Катет открыл глаза, дёрнувшись во сне и проснувшись, на экране было 3:15 утра. На улице ещё темно, девушка лежала бесшумно, как и раньше. Не разбудил ли он её, когда проснулся сам?

Катет протянул руку и поднёс бутылку к губам – в ней оставалось выпивки всего на один глоток. Нужно идти сейчас или не ходить совсем.

Оставался какой-то час до рассвета. Он лежал на спине, повернув голову к Мише, и вслушивался в её дыхание. Повернув к ней лицо, ощутил лёгкий запах блевотины. Или ему показалось?

Уже испытанное бесшумное и постепенное сползание с дивана. В этот раз получалось хуже – видимо, он слишком много выпил и спал всего час или два, поэтому его слегка мотало. Подойдя к двери, парень выругался, вернулся обратно, достал из кармана брюк брелок с фонариком. Обратный путь до двери, поворот ручки, миллиметр за миллиметром. Темнота коридора, ещё одна дверь. Катет затаил дыхание, выдвинул ящик в тумбочке. Пусто. Шкатулки нет. Игра окончена.

Он пошарил подрагивающей рукой среди расчёсок и бутылочек. Задвинул ящик. Открыл следующий. Вот она – просто в другом ящике. Он сдёрнул крышку – кажется, количество вещей изменилось, но не сильно. Нырнул с шкатулкой под кровать, зажёг фонарик. Да, точно – вещиц стало меньше примерно на треть. Но всё равно много всего. Так, что там самое дорогое? Браслеты и цепочки сплелись между собой, как обычный клубок ниток, только не такой гибкий. Он приметил сверкнувшие золотым звенья и попытался вытащить цепочку, но она застряла намертво. От того, что он тянул на себя, всё путалось ещё больше.

В своём противоборстве с грудой цепочек он поздно услышал звук отворяемой двери. Парень запаниковал, но сразу погасил фонарик. Шаги явно не Миши – звук мягких тапок, шаркающих по ковру. Катет попытался залезть полностью под кровать. Ковёр обжёг ему голые колени. Ему удалось влезть почти полностью. Дальше он побоялся прятаться, чтобы не издать оглушающий в такой тишине звук сдвигаемого ковра.

Шаги стихли. Катет лежал возле открытой шкатулки под кроватью, уткнувшись лицом в путаницу цепочек.

Шаги возобновились через несколько минут – будто идущий просто постоял в коридоре и ушёл назад. Закрылась дверь, но не кухонная. Видимо, старик просто вышел и вернулся. Катет полежал пару минут и, ещё раз содрав колени, неловко, задницей вперёд, выбрался из-под кровати.

Парень включил фонарик – руки его тряслись. Он завернул клубок из цепочек целиком в футболку – одно кольцо упало. Катет нагнулся за ним, подобрал, подошёл к окну и засунул в горшок с цветком. Прикопал, но не слишком глубоко, чтобы легко было найти. Потом подумал секунду, убрал в ящик почти пустую шкатулку и спустил трусы. Ему вспомнилось, как Миша рассказывала что-то про старческое недержание мочи. Всё должно указывать на старика, который забрал вещицы, попрятал их и обмочил кровать.

Выключив фонарик, в темноте, только начинавшей оттеняться серым намеком на утренний свет, Катет писал на кровать с чувством какого-то куража. Ему нравились его фальшивые улики, нравилась тяжесть украшений в подоле футболки. Это не какое-то условное богатство, в этой тяжести новые вещи, выпивка, сигареты, все радости жизни, даже сама жизнь, запертая в бессмысленном старомодном металле стариками, которые совершенно не знают, как жить и на что тратить. Он немного забрызгал себе ноги, но даже это не испортило его настроения. Катет вернулся на диван без проблем, не забыв закрыть все двери. Миша спала, и он, свалив украденное в рюкзак, завалился тоже, решив плюнуть на предстоящий разговор. Даже если девушка его обругает и выставит, он уйдёт не с пустыми руками.

Утром первым, что он увидел, были глаза Миши. Она смотрела на него с мольбой и раскаянием.

– Прости меня, пожалуйста, прости меня. Я вчера наговорила тебе всякого и вела себя, как последняя дура.

Она несмело положила ладонь ему на предплечье.

– Я очень виновата. Очень-очень. Это всё от выпивки. Мне было так плохо. Я больше не хочу пить, совсем никогда. Вообще.

Катету понравились её простительные интонации и раскаяние. Парень сохранял невозмутимое выражение лица.

«Как хорошо, что я всё сделал вчера. После такого загула она может и правда много времени пить с чрезмерной осторожностью», – подумал он.

Девушка хлопотала вокруг него, заваривала кофе и разговаривала просящим тоном, парень отвечал односложно, делая вид, что обижен и вежливо грустен.

– Да, спасибо. Всё в порядке, не переживай, – говорил он тоном, противоречащим словам.

После кофе он собрался, не умываясь.

– Послезавтра занятие, увидимся на нём, да?

– Конечно! До послезавтра, – Катет поцеловал её, мимолётно коснулся волос на затылке и улыбнулся, глядя в глаза. Думал он только о своей добыче в сумке.

Велосипед он Мише так и не подарил. Хотя цепочки в ломбарде потянули по стоимости примерно на шесть-семь новых велосипедов. И вообще ни разу больше Мишу не видел, предпочтя уйти из этой школы танцев совсем. Впрочем, он иногда виделся с их преподавательницей, но попросил её не говорить никому про их общение. Они встречались до того момента, когда та не собралась замуж за одного из давних своих ухажёров, который был старше Катета вдвое.

Последняя встреча любовников состоялась за три дня до брачной церемонии. Женщина понимала, что это неправильно, но не могла отказать себе и не баловать себя таким хорошо для этого подходящим юношей.

Миша тоже бросила танцы. К тому же подруг у неё там не завелось. Слишком уж замысловато и правильно она разговаривала. Сразу слышно домашнюю девочку из хорошей семьи. Зазнайка.

Хиронимо

Хиро был похож характером на свою бабушку. Абуэла – себе на уме, не работала никогда в жизни, в общепринятом смысле этого слова. Зато давала на дому уроки этикета юным девушкам. Вся гордость, которая существовала в их семье, досталась ей и внуку. Маленький Хиронимо, благодаря воспитанию бабушки, держал ровно спину и всегда замечал пренебрежение на её лице, когда отец рассказывал о своей простой и заурядной работе.

Десять лет назад почти вся их семья переехала в другой дом, но Хиро, пожив со всеми несколько месяцев, вернулся обратно к бабушке, в крошечную надстроенную квартирку наверху. У хозяйки дома остался в полном распоряжении обширный первый этаж из четырёх комнат.

Абуэла – властная женщина – поставила ему два условия сосуществования: никого не водить к себе и не разговаривать с девушками, которые приходят на занятия. Оба правила были абсолютными, никаких исключений. Для молодого тогда ещё мужчины это было приемлемо. Хорошо воспитанные моза его не интересовали, а по своей пристройке он предпочитал перемещаться неслышно, ощущая присутствие под своими ногами строгого и чуждого разума. Хотя «неслышно» не означало «на цыпочках» – скорее, не прыгать, не ронять, не падать. Бетонное перекрытие давало возможность чувствовать себя почти свободно. Да и Хиро недавно начал подозревать у бабушки лёгкую глухоту, но всё равно злоупотреблять этим не собирался. Есть законы, которые совпадают с внутренними установками, и держаться их легко и полезно.

Хиронимо искренне любил дом, где вырос и жил до сих пор, с негодованием отбрасывая обвинения в инфантильности. Чики, вечно требующие внимания и крикливые, как чайки, просто не понимали, о чём говорили. Он бы никогда не променял этаж в отчем доме на съёмную квартиру. Пусть его отец больше здесь не жил, но они с бабушкой – как кошки в собачьей семье – отделились по видовому признаку и не мешали друг другу, разграничив территорию.

Их отличия стали заметны уже в его детстве. Тогда всё их семейство любило валяться в обнимку перед телевизором, бабушка при этом сидела с ровной спиной за большим столом, а Хиро отползал с небольшой подушкой лежать в стороне – так ему было комфортнее.

Многочисленность их семьи регулировалась недугами, передававшимися по наследству. Хиро надеялся про себя – той надеждой, которую легко критиковать, – что ни его, ни бабушку эти болезни не коснутся, ведь они – кошки в больной пёсьей стае. Собаки, при всех их плюсах, были другими зверьми, это каждому понятно.

Дядя Хиро, брат его отца, лежал в больнице с шизофренией. Ранее в этой больнице умерли его тётка и дедушка. Кроме шизофрении, их род терзали диабет и облысение, из-за чего испанец периодически внимательно рассматривал свои не слишком частые, но пока ещё равномерно растущие волосяные луковицы. Но все заботы о больных родственниках, полноте, диабете и облысении покинули этот дом, и в нём осталась почтенная тихая полутьма на первом этаже и нега, наполненная светом, на втором.

Хиронимо проснулся, как обычно, без всяких будильников. Он спал сколько хотел и всегда с утра проваливался в череду размышлений о жизни – так уж устроена была его голова.

Не открывая глаз, мужчина перевернулся на спину, дотянулся до шнура и потянул за него, отодвинув плотную штору. Комната осветилась мягкими, ещё не жаркими лучами солнца. Он спал голым, дверь была заперта, простынь и стена приятно холодили тело. Утро уже не раннее, соседи уехали на работу, и с улицы доносился только далёкий отзвук детских забав. Хиро любил эти спокойные минуты, когда можно лежать в тишине.

Мужчина мысленно вспоминал все запланированные на день дела. Ему нравилось состояние утреннего покоя, к тому же хотелось дождаться ослабления эрекции – он считал это своего рода тренировкой зрелости, отличающей взрослого от восторженно трогающего себя в любой удобный момент подростка. В его возрасте, приближающемся к сорока, лучше сохранять утренний запал на вечер, а не растрачивать его, забрызгивая всё вокруг и распространяя запах хлорки.

В тот день он думал о мерзких ограничениях, которые придумали женщины. Презервативы, прокладки, тампоны. Жили бы все люди у моря, ходили бы голышом, было бы всё так естественно и красиво. Эта мысль – философская дума – нарождалась в голове у Хиро постепенно, подкрепляясь идеями и аргументами.

Началась кровь у женщины – помогло бы купание в море по нескольку раз в день. И закон ввести, что такая особь должна уходить на несколько дней подальше от всех, подумать. Было бы совсем не лишним для любой самки. Толку от неё в эти дни немного, а мысли полезны. Хиро и сам постоянно думал: когда катил на велике куда-то, когда плавал, мыл посуду, делал уборку или разминку. Он подозревал в себе гения, но не хотел делиться этой мыслью – ведь придётся что-то объяснять, доказывать, зачем это ему?

Как следует повалявшись, мужчина отправился в душ. Вход в крохотную ванную – из коридора налево, а прямо – лестница вниз. Больше на этаже ничего, хотя сама его комната немаленькая, он не жаловался.

Блестящие краны соседствуют в ванной с аккуратно разложенными щипчиками, ножницами, бритвами и тюбиками. Всё на своих местах, на плоской поверхности – никаких стаканчиков, в которых скапливается и застаивается вода.

Старые снизу трубы немного гудят, когда открываешь воду, но напор мощный, и мужчина позволил себе несколько секунд постоять под тугими струями, прежде чем выключить воду и начать намыливать тело мочалкой.

Громким старым феном он решил не пользоваться и просто тщательно вытер волосы полотенцем, расчесал и закрепил ободком, начисто выбрился и спустился в гостиную. Бабушка встала рано и уехала, только оставила ему заваренный по второму разу чай.

Пока он поглощал лёгкий завтрак, успел просмотреть электронную почту. Кроме спама тут было письмо-приглашение на встречу одноклассников, немедленно отправленное в корзину. Накачиваться дешёвым пивом в окружении отдышливых женатых толстяков с дряблыми лицами? Увольте.

Велосипед Хиро был припаркован изнутри крошечного двора возле калитки и на всякий случай пристёгнут цепью. Толстая монолитная рама, широкие шины и высоко отрегулированное седло. Мужчина по-мальчишески гордился своим велосипедом. Автомобиль он не водил – это дорого и глупо, для офисных рабов, а велосипед хорош со всех сторон, в первую очередь своей бесплатностью. Испанец оделся сегодня в короткие оранжевые шорты и спортивную майку. В рюкзаке лежал свёрток одежды, которую нужно отвезти в химчистку. Солнцезащитные очки он не носил совсем: они мешали рассмотреть его открытое лицо с мужественным подбородком, создавали ненужный барьер.

Мужчина ехал по улице, ловко держась у обочины там, где не было велодорожек. Сначала – химчистка, куда бабушка собрала ему вещи, потом – почта, и на площадку.

Добравшись до последней, он немного побегал и потянулся для разминки. Детские визги, которые он слышал, проснувшись, неслись откуда-то отсюда, с пляжа. Уже почти собрались студенты, часто проводящие тут время вместо занятий. Пока Хиронимо бегал, кто-то включил музыку, и он поторопился закончить разминку, чтобы успеть к жеребьёвке. В этот раз он знал всех присутствующих на поле, и никакой заминки из-за его малого роста не возникло – все помнили, на что он способен. Игра началась стремительно, стоило вбросить мяч, и захватила всё его сознание. Мужчина не думал ни о чём, кроме передач, рывков, пасов и уклонений. Музыка, громкая и ритмичная, помогала, заполняя собой, как гелем, все пустоты сознания.

– Что нам нужно сейчас? Это быстрые пасы! – высокий сутулый чёрный парень верховодил во время обсуждения стратегии игры в перерыве.

«Что нужно конкретно тебе? Триммер для носа», – пренебрежительно подумал Хиро.

Мария, местная девушка, смотрела, как Хиронимо играет с парнями в баскетбол. Не только ей нравилось это представление – небольшая трибуна из пяти рядов сидений была заполнена почти наполовину. Парни из команды её приятеля были с голым торсом, соперники – все одеты в майки, почти не мешающие обзору, так что зрелище того стоило. Девушка вытащила сигарету из пачки и насмешливо глянула на туристок, которые остановились посмотреть, но не решались занять свободные места. Ей хотелось сказать им: «Да проходите, сестрички, эти уличные парни – единственное бесплатное развлечение здесь, в нашей провинции. Жаль только, что взять с этих чикос нечего, кроме всегда готовых членов, дешёвого пива и косячка по праздникам».

Туристки ещё похихикали, обменялись парой реплик на незнакомом языке и ушли, а Мария затянулась и принялась смотреть на парней дальше. Игра пять на пять позволяла поддержать динамику и не утомляла однообразием. Кто-то владел мячом больше, кто-то меньше, но в любом случае удавалось вдоволь насмотреться на каждого.

Марию не смущало, что её приятель был ниже всех на площадке. Он играл хорошо, двигался активно и, хоть и не мог забросить сверху, зато был шустрее других и точно бросал из-под корзины. Длинные руки соперников будто давили на него сверху, но он постоянно выныривал, как буёк, из тех, что болтаются в море. Его стиль игры был более жизнеспособным, чем у долговязых, медлительных чикос, и Хиронимо блистал на площадке. Его команда решительно победила, почти с разгромным счётом.

– Привет, красавчик! – Мария подошла к мужчине после финального свистка. – Играл как Газоль, не меньше.

Отбившись от Марии, испанец поехал домой, постепенно сбавляя темп езды – очень интенсивной в начале. Он остывал от встречного ветра, не давая жаркому уже солнцу себя опалить, держась тени деревьев. Возле пустующего особняка притормозил и нарвал диких слив.

Дома он помылся, поел, повалялся с ноутбуком на кровати и стал собираться. Хиро хотел уйти до прихода бабушки, чтобы не застрять с ней за чаем и чинными разговорами. Подумав об этом, он автоматически выпрямил спину. На кухне висела их с абуэлой фотография, сделанная в холле концертного зала в Барселоне. Бабушка тогда ещё подкрашивала волосы, что несколько бросалось в глаза. Как всегда – на каблуках, с приподнятым подбородком, ноги в третьей позиции. Лицо строгое и обращено чуть вправо, в сторону внука. На себя мужчина не взглянул.

Хиронимо показалось забавным, что с возрастом авторитет и востребованность в педагогике абуэлы выросли. Может, это было связано с тем, что она перестала красить волосы, и они – белые и красиво уложенные – идеально дополняли образ сеньоры, которой можно доверить своих дочерей для обучения манерам? Бабушке даже пришлось снять специальный класс, чтобы вести групповые занятия трижды в неделю.

Мужчина помыл и нарезал сливы, добавил немного грецких орехов и дешёвого творожного сыра, годного последний день, сложил всё это в пластиковый контейнер. Переодевшись в чистое, он выудил бутылку креплёного вина из своих запасов в шкафу. Из большого ящика на двадцать бутылок, купленного на распродаже в Карфуре, осталось только три. Хиро поморщился: нужно было тогда брать больше.

Испанец надел кроссовки с толстыми подошвами, белые носки. Путь неблизкий, но торопиться он не станет – не хватало ещё вспотеть. Любимая музыка в наушниках и удобнейшая велодорожка вдоль моря. Поездки в город всегда поднимали ему настроение.

Он знал, что в этих длинных шортах хорошо видны его рельефно напрягающиеся икры. Ловил на себе взгляды женщин, которых становилось всё больше по мере приближения к Барселоне. Чаще встречались отели, клубы, пляжные дискотеки. Тут останавливались туристы побогаче, которым не хочется далеко отъезжать от границы города.

Хиро нравились взгляды – он даже считал их про себя, установив строгое правило не учитывать внимание женщин старше сорока пяти: в его глазах возраст обесценивал их интерес. Когда спина начала немного потеть, он подложил свернутый в рулон эластичный бинт, который приподнимал поверхность рюкзака над футболкой.

Спустя восемь женских взглядов мужчина остановился и немного посмотрел, как незнакомые парни играют в волейбол. Ему нравились все командные игры, и он немного пожалел, что девушки только поддерживали игру, стоя вокруг, а не играли на поле. Впрочем, пока чикас были увлечены зрелищем, можно было не торопясь рассмотреть их фигуры.

Испанец досмотрел сет и поехал дальше. Солнце садилось, медленно спускалась прохлада – теперь можно крутить педали быстрее.

Он остановился ещё только раз, когда пляж закончился и начались дорожные кольца и развилки края города. Не слезая с велосипеда, упершись одной ногой в невысокий забор, ограждающий муниципальный кондоминиум, он нарвал немного перезрелых абрикосов и распределил их по боковым сетчатым карманам рюкзака.

В черте мегаполиса правильно организованные велодорожки помогли мужчине быстро добраться до района Раваль, который и был его точкой назначения.

Раваль – место встречи различных культур. Тут дешевле всего жить, если хочешь находиться в относительном центре, но всё равно цены высоченные по сравнению с провинцией. Люди выкручиваются, снимая жильё вскладчину, поэтому под сдачу переделан каждый уголок. Тут же – большой центральный рынок, а значит вокруг живут индийцы, попрошайничают цыгане, размещаются склады и ледники для рыбы. Дизайнерские бутики, кофейни, ночные клубы и музыкальные кафе мешаются с овощными лавками и швейными мастерскими. Студенты и иммигранты – все в кучу. И, конечно, туристы. Всю молодежь, приехавшую в столицу Каталонии, манит Раваль. Здесь можно найти развлечения для всех: от кислотных рейвов с незаконными веществами до медитации, фламенко и матэ. Лично Хиро предпочитал открытую музыкальную площадку La Luna.

Здесь располагалась небольшая сцена, бар; стульев со столами хватало лишь на малую часть пришедших заранее, а тех, кого с улицы привлекла музыка в разгар вечера, садились просто на траву. Выступления бесплатные – их окупали продажи в баре. Такие места многочисленны по всей стране и столице, но La Luna находилась ближе всего к центру района и была весьма известна для приезжих.

Пока никого не было – рановато. Хиронимо не стал занимать стол, поздоровавшись с барменом, сразу направился на траву. Он достал из рюкзака покрывало и, не раскладывая его, уселся прямо так, сверху. Поставил контейнер с десертом рядом и, используя небольшой складной нож, порезал туда немытые абрикосы, которые нарвал по дороге. Рюкзак, кроме креплёного вина, таил ещё бутылочку с водой, чуть подкрашенную красным сухим вином. Мужчина убрал контейнер на дно, попил воды и погрузился в просмотр рилсов, лишь иногда поднимал голову, когда кто-то приходил и бросал быстрые, оценивающие взгляды.

Хиро поздоровался с музыкантами, которые прибыли заблаговременно и начали разворачивать аппаратуру, обнялся с девушкой, которую нанимал бар, чтобы она способствовала началу танцев и вытаскивала на танцпол неуверенных в себе гостей.

Он подумал, что сам тоже в каком-то смысле обслуживающий персонал, но оборвал себя на этой мысли. Не нужно пошлостей.

Вскоре зазвучала музыка, манящая, как магнит крошечную металлическую стружку, людей с узких улиц города. Здесь, в просторном дворике, хватало места на всех желающих. Хиро изучал прибывающих, не вставая с покрывала. Девушки, приходящие парочками, для него подходили оптимально – с тремя могли быть проблемы. Мужчина давно заметил, что самая враждебно настроенная группка состоит из трёх женщин. Вдвоём у них всё полюбовно, а трое – это уже небольшое сообщество, где есть самка, которая верховодит и обычно даёт отпор чужаку. А вот четверо или больше разбиваются уже на свои подгруппы, что намного перспективнее для знакомства.

Время шло, народ уже начал танцевать, а он так никого и не выбрал. Хиро был нетерпелив сегодня – давала о себе знать утренняя самоотверженность. Он уже почти решился подойти к довольно большой группе подвыпивших женщин. Им за тридцать, то есть чуть моложе, чем он, и они веселились изо всех сил. «Похоже на последний вечер перед отъездом», – прикинул мужчина и нацелился на брюнетку в платье в ярких красных цветах. У неё как раз заканчивался коктейль, а значит, настало хорошее время для знакомства. Мужчина уже представил себе, как подойдёт к ней и сыграет свою обычную партию – не обращая внимание больше ни на кого из женской компании, протянет ей коктейль и отойдёт к стойке, чтобы дать подругам издать все положенные звуки: смешки, исполнить хлопки, оценить его спортивную фигуру и нашептать положенные напутствия женщине, осчастливленной коктейлем. Потом он пригласил бы её потанцевать – судя по отрывкам их речи, они американки. Хиро поднялся, чтобы идти в бар, но тут же сел обратно. Появился вариант поинтереснее – кажется, бог послал ему миндаль, а зубы у него найдутся.

Две молодые девушки зашли с улицы. Одна осматривалась совсем робко, вторая сразу нацелилась на бар. Они стояли и медлили, раздумывая, стоит ли им заходить. Мужчина быстро встал, махнул знакомому охраннику, указав на вещи (дескать, присмотри), и пошёл к новеньким.

– Привет! Добро пожаловать, здесь у нас музыка и танцы на светлой стороне луны!

Ему нравилась эта фраза – первое и последнее слово после приветствия понятно всем, даже не говорящим по-испански. И произносил он её всегда отработанно, артистично, подкрепляя своей белозубой улыбкой, идеальной осанкой и уверенными манерами.

Девушки ответили, традиционно перепутав вечер и ночь, что сразу сообщило ему, что их испанский не разговорный.

– Здравствуйте! – продолжил он, переходя на международный язык. – Прошу меня сразу извинить, мой английский не родной и может звучать немного забавно.

Девушки покладисто рассмеялись, одобрив такое вступление. Мужчина знал, что говорит неплохо, но это была заготовленная фраза, призванная расположить к себе собеседниц.

Девушки подошли с ним к бару, где Хиро посоветовал им сангрию, уместную после жаркого дня, и объяснил, что он не работает здесь. Завязался вежливый разговор, в ходе которого он поинтересовался, откуда они, и вообще выполнил обычный и вполне традиционный обряд знакомства.

Подруг звали Элиза и Кристин, они приехали из Германии, что понравилось Хиронимо. К его раздражению, хуже всего дело обстояло с англичанками. Их язык был сложен, почти неразличим, а его слова звучали для островитянок смешно – отсюда когда-то и появилась его вступительная заготовка.

Девушки на этот раз попались воспитанные, отзывчивые и расположенные к нему. Впрочем, по тому, как осматривалась Элиза, Хиро сразу понял, что ей нравятся мужчины не его типажа. Он относился к этому спокойно, давно для себя решив, что хватит и той немаленькой части девушек, которым он нравится сразу. Крис слушала его с интересом и согласилась пойти потанцевать. Это важная часть, самая важная, потому что если дошло до танцев, то дело было уже почти сделано.

Молодой на вид мужчина и девушка лет двадцати с небольшим вышли на танцпол. Народу было совсем ещё немного, так что места хватало. В La Luna, как обычно, играла современная танцевальная музыка с ощутимыми испанскими ритмами. Хиро танцевал раскованно, с улыбкой, всем телом, при этом не размашисто, а экономно. Сразу понятно – так можно танцевать долго и красиво. Девушка сначала двигалась несколько скованно (видно, она пошла танцевать из вежливости), но потом постепенно приноровилась и последовала за ним. Он немного её зеркалил, внося разнообразие в па, что с одной стороны смешно, а с другой являлось вызовом – настойчивым призывом. Она делала движения головой, красиво поводила волосами, улыбалась, наращивала темп. Время летело в новом ритме, секунды ускорялись, умножаясь на такты, движения, улыбки, повороты, взаимодействия. Он изредка прикасался к ней, она не поддерживала это откровенно, но и не отстранялась. Агуэда, девушка, отвечающая за активность на площадке, пританцевала к нему, мимолётно обняла, прошептала на ухо «кобель», улыбнулась его партнёрше, немного покрутилась рядом и исчезла.