Саван из тёмной материи

Мы шли к тому, кто светлей всех на свете,

А он – тёмный как ночь.

Тёмная материя «склеивает» нашу Вселенную, а тёмная энергия её разрывает. В данный момент тёмная энергия ощутимо сильнее тёмной материи, поэтому галактики разлетаются в стороны с огромной скоростью. Так считают учёные. А жизнь нас учит, что разорвать или разрушить всегда легче, чем собрать или создать. Заставить сделать что-то полезное для себя или для других гораздо труднее, чем небрежно растратить время, выпивая в хорошей компании, сидя с удочкой на берегу или просто валяясь на диване. Собирательство знаний и даже собственного жизненного опыта в нынешние времена вообще считаются глуповатой диковинкой. И это понятно. Ведь взбалмошная разрушительная тёмная энергия, согласно всё тем же учёным, генерирует около 68% плотности всей Вселенной. На долю тёмной «созидательной» материи приходится не более 30%, а данная нам в ощущениях «твёрдая структура» укладывается в жалкие 5%. То есть, по сути, вся наша жизнь, как мы её видим и ощущаем, проходит в неизвестном сумрачном вакууме, пять процентов которого отведено нам для осознания себя и окружающей действительности.

Эти известные факты наводят на любопытную мысль. Если наше сознание барахтается в пятипроцентном «лягушатнике», расположенном посреди огромного неизведанного океана из условно чёрной тьмы, то даже без каких-либо сложных вычислений можно догадаться, что именно в чернеющих пустотных пространствах должны обитать некие могущественные неведомые сущности. Для этих чудовищных обитателей вся наша материальная история и все наши духовные метания представляются незначительной погрешностью общего уравнения. Мы же в свою очередь, считая себя венцом творения или капризом собственного сознания, вынуждены существовать в хрупких быстро меняющихся моделях. А именно – в жёстких лапах ньютоновской механики, дополненной заковыристыми формулами эйнштейновской относительности. Причём, весьма хрупкой относительности, поблекнувшей под натиском пугающих парадоксов квантовой физики. А те, кто выбрал более простой путь, кое-как влачат и заканчивают своё существование в разношёрстных религиозных парадигмах.

По вселенскому времени земные боги стареют и умирают достаточно быстро. В среднем, каждые пять тысяч лет в различных частях света рождается новый идол-долгожитель, поклонение которому на некоторое время отвлекает нас от собственной одинокой никчемности. Но вся эта коленопреклонённая канитель так или иначе пропадает в глубинах тёмной материи, которая вместе с тёмной энергией, по сути, и есть Начало и Конец. Альфа и Омега. Ноль и Один. Плюс на Минус. Гоп и Стоп. И в этом невидимом могущественном киселе и воздаётся нам со всех сторон по полной программе.

Глава 1

Евграф.

Начало

Ты жил слишком близко к маленьким, жалким людям.

Беги от их невидимого мщения!

В отношении тебя они только мщение.

Его звали Евграф. Он с детства ненавидел своё имя, причинявшее ему столько неудобств, начиная со школьной скамьи. Мы не станем перечислять всех мучений, связанных с непонятным именным ярлыком. Скажем одно – Евграфам на белом свете живётся не сладко. Более того, это имя даже сложно написать без ошибок, не путая глухие и звонкие согласные. А уж про романтические горизонты и говорить не будем. В этом случае любое представление барышне было связано с повышенным риском изначального фиаско. Ибо, какая потенциальная мать захочет подобное издевательское отчество для своих будущих отпрысков? В лучшем случае подобное неудобоваримое отчество наведёт на мысль о графиках и типографиях. В худшем – об этом не стоит даже думать.

Но наш мальчик стоически пережил все издевательства, умудрившись неплохо окончить институт по туманной специальности «менеджмент туризма». Забегая вперёд, необходимо сразу остудить фантазию читателя. Евграф в своей жизни не посетил ни одной страны, кроме той, в которой родился и однажды почти умер. Почему «почти»? Это почти что философский вопрос, так как любая смерть в отличие от жизни величина относительная. Потому как смерть – это окончательная точка, а не обещающее троеточие. А, как известно, любая точка есть нечто конкретное, которое можно рассматривать только относительно других конкретных вещей. И на основании рассмотренного взаимодействия появляется возможность выстроить более или менее определённую систему координат. Жизненное шаткое троеточие представляет собой сломанный светофор, смутно мигающий перед уныло разветвляющимися рельсами, по которым, как нам кажется, мы вольны пускать свой быстро ржавеющий трамвай. При этом предчувствуя всеми потрохами, что конечная остановка маршрута – это не оптимистичное трамвайное кольцо, а банальный тупик с трёхметровой ямой. Но не будем отвлекаться. Впереди достаточно сложная и до неприличия запутанная история.

Пройдя непростой студенческий период и сохранив девственность до пятого курса, доморощенный философ Евграф понял одно. В этой жизни ему не светит. Его светофор застыл на мигании жёлтого «подготовительного» огня, после которого обычно зажигается красный запрещающий маяк. Заняв малопонятную должность в одном из туристических агентств, новоявленный офисный планктон довольно быстро превратился в то, что обычно называют звонким обидным словом «лузер». Если отбросить английскую этимологию, то, казалось бы, смысл этого термина должен наводить на мысль о постоянных метких попаданиях в лузу. Но не тут-то было. Англичане и тут подгадили. Поэтому по мере прохождения через бесконечные засады личных и рабочих моментов Евграф усвоил простую истину. Если тебе не суждено хватать жизнь за яйца, то можно начать хватать её за другие, более доступные малоперспективные места. Поэтому через пять лет унылой работы он стал тихим профессиональным алкоголиком.

Здесь придётся сделать небольшое отступление. Несмотря на то, что этой проблеме посвящены печатные километры изысканий, алкоголизм на самом деле продолжает оставаться загадкой, подобно пресловутой «чёрной дыре». Один выпивает по случаю и потом просыпается на вокзале другого города обсосанным телом без денег и документов. Другой пьёт каждый вечер поллитра крепыша и об этом практически никто не догадывается. Третий испытывает в синем бреду небывалые озарения, приводящие к затяжным депрессиям и социальному краху. По слухам, профессиональный алкоголизм сильно развит в Америке. Но что мы знаем про заокеанских закредитованных бухарей? Ничего конкретного. Поэтому «каждую пятницу я в гавно» нам гораздо ближе и понятнее. Но не таков был наш Евграф.

Употребив однажды свыше меры, наутро он был сильно удивлён. В то время как сокурсники жаловались на тошноту и клялись на крови пожилого зайца не пить хотя бы неделю, наш мальчик понял, что ему хочется снова выпить. И не какое-то пошлое пиво или, упаси боже, слабоалкогольную химическую муть. А ярко хочется дёрнуть водки или ещё чего там покруче. В блаженное студенческое время скудные финансы не позволяли проводить такие бездумные эксперименты. Однако, начав работать, Евграф быстро втянулся в интересную схему. Она была математически выверенной. С вечера после опостылевшей работы – триста-четыреста грамм бюджетного виски или недорогого коньяка. Сотку – с утра после сытного завтрака. И в обед, состоявший обычно из китайской лапши – аккуратно добавить ещё сотку в ближайшем от офиса баре. В субботу же он позволял себе стать самим собой. А именно – один литр Джим Бима или Джэмисона в абсолютном чернеющем одиночестве с редкими мастурбациями, чередуемыми с прослушиванием любимых композиций. О содержании любимой музыки Евграфа мы скромно умолчим. Потому как его музыкальные вкусовые сосочки отличались безобразной всеядностью. Они одинаково эрегировали и от напалмового реквиема Моцарта, и от жутковатых какофоничных переливов Малинового Короля.

Итак, довольно быстро Евграф стал профессиональным алкоголиком-тихушником, любившим смаковать собственные «мудрые» сентенции. Которого ни в хвост, ни в гриву, ни огнём, ни катаньем, ни водой, ни медными трубами, и вообще, хрен его знает, чем прошибёшь. На работе дела шли не валко, но ходко. Странно было одно. Он со временем стал замечать, что все его коллеги тоже не дураки выпить. Но концентрируют свои алкогольные вожделения почему-то на пятнице. Приведённая выше цитата из печально известной песни настораживала. Почему пятница? Почему не суббота? В субботу же удобнее убиваться в хлам, как ни крути. Хотя бы потому, что в пятницу можно как следует выспаться после трудовой недели.

Прозрение пришло быстро. Эти несчастные хотели продлить безумный алкогольный трип на целых два дня. То есть, начинаем бухать в пятницу. Строго по расписанию. В субботу имеем жёсткий короткий запой с ночным адом, который незаметно переходит в не менее жуткую безжалостно-короткую ночь. Потом на голову рухнет воскресенье, неизменно предлагающее отоспаться в персональном потном гробу. И в понедельник опять огурцом. Но ни фига не получалось в понедельник огурцом. Будучи от природы наблюдательным как все социальные изгои, Евграф видел, как коряво мучаются в начале недели подельники по службе. И с каким наркоманским восторгом ждут новой пятницы. Зная при этом, что очередная пятница в очередной раз ничего не принесёт, кроме нелепых пьяных трат и понедельничного тревожного сумрака.

Не ведавший других удовольствий кроме тайного алкоголизма, Евграф стал потихоньку развивать свои способности именно в этом направлении. А именно – начал экспериментировать с различными смесями. Скажем сразу без алхимических подробностей – после двух месяцев таких экспериментов у него участились изжоги и сердцебиения перед сном. Правильно срабатывал только крепкий честный алкоголь. Неприятные явления заставили экспериментатора вернуться к своей проверенной схеме – 400-100-100-400. Будучи по природе весьма любопытным, наш мальчик задумался, почему именно такое количество граммов позволяет ему терпеть эту до неприличия серую жизнь. Терпеть, не вызывая подозрения окружающих и, в принципе, не сильно терзая вялое тридцатилетнее мясо. Сначала он начал складывать и вычитать эти цифры. Потом стал снова испытывать на прочность другие объёмы. Но стоило снизить утреннюю дозу до 50 грамм, как из-за сильной сонливости на работу идти уже не хотелось. А если в обед попробовать рискнуть и выпить 150, то не хотелось возвращаться домой. Одним словом, ловушка для медведя не важна своей спецификацией, даже, если ты не медведь. Попался – живи в ней. Грызи ногу. Растягивай пружины. Или просто жди своего охотника, который обязательно придёт за своей невезучей добычей. И он жил, не тужил, пока не произошло одно событие, в корне развернувшее не только его привычный алкогольно-циничный трип, но и открывшее в наш мир коридор для таких загорелых ребят с лимана, что об этом умалчивают даже нынешние слепые летописцы.

Как говорили, а, вернее, о чём умолчали мудрецы – «не смотри в бездну, потому что ей не до тебя. Ты ей даром не упал». Они говорили чуть по-другому и гораздо грубее, но смотреть глубоко в себя никому не рекомендуется. Почему? Да всё очень просто. Там плавают такие отвратительные создания, что вам и не снилось. И знаете, откуда они берутся? Откуда выползают склизкие ящерицы ваших непристойных желаний, червивые слизни ночных кошмаров и жители прочих неприличных мысленных джунглей? Родиной этих тварей, наполняющих сонмище ваших постоянных душевных страданий, является тёмная материя. Да, именно там сконцентрировался весь обколовшийся хоррор нашего мира. Именно в этом кинотеатре громыхают войны, вымирают народы, рушатся родильные дома, а младенцев ловко натыкают на штыки злобные патлатые всадники. При этом все участники кровавых действий уверены, что так и надо. Ибо.

Ох уж это «ибо»! Само определение тёмной материи уже говорит о многом. Да, наши физики и микрофизики со свойственным науке цинизмом кое-как оправдали эти 98% процентов нашей кривой жизни. Но если вы зададите им вопрос, что такое тёмная материя, Они красиво разведут руками и не менее красиво уйдут за новыми заокеанскими грантами. Им глубоко всё равно. Важнее узреть отблеск угасшей звезды в какой-нибудь Альфа-Центавре. А потом публично морщить жопу в популярной телепередаче, доказывая, что это важнейшее событие для нашей цивилизации. В одном из фильмов потешного шизофреника Вуди Алена чернокожую проститутку спрашивают, что такое чёрная дыра. Она, не задумываясь, отвечает: «Я ей зарабатываю на жизнь». Это прямо в яблочко про современных физиков.

Недаром топовый цикл подобных мозгоправных программ был назван «Сквозь кротовую нору». Любой маломальский проницательный зритель сразу бы понял, про какую нору идёт речь. Вернее, про какую дыру, в которой мы все оказались. Достаточно вспомнить пугливого шизофреника Кафку с его рассказом об учителе – деревенском кроте. Да и вообще слово «нора» во всех языках звучит как-то не совсем прилично. Именно в такой глубокой норе всей мыслящей протоплазме, казалось бы, и должен наступить каюк. Но наш мальчик решил поступить по-другому. Угадайте как? Никогда не угадаете. Он сделал всех. Включая вас, и меня и даже тех, о которых вслух говорить просто страшновато. Точнее – никогда не стоит о них говорить вслух.

Будучи продуманным алкашом-лузером, Евграф в один из ненастных дней сильно разозлился. Его можно понять. Маленький пузатый мужчина, ездит на работу на старой затрёпанной «хонде», живёт в припахивающей квартире умершей бабушки, и не хочет ни с кем общаться. Жуткая жизнь, доложу я вам. Перспектив ноль, баб ноль, постоянная тщедушная дрочка на аниме, выверенное по граммам бухло, гнилая неинтересная работа и, в целом, конец истории понятен и предсказуем.

Тут бы и нашей истории впору рассыпаться финальными титрами. Но. Надеюсь, все помнят, что после слова «но» идёт гавно? Так устроен русский язык. Слово «но» всегда беспощадно рассекает любые предложения. Именно этот роковой предлог предлагает чётко осознать, что наш мир это не сладкий сон, где все танцуют и поют. А жёсткий дуалистичный припадок сознания, распылённого по скоропортящимся телам. Но сейчас не об этом, Итак. Была глубокая осень. Бесконечная осенняя слякоть в преддверье тягучего ужаса провинциальной зимы. Тут следует сделать небольшое отступление.

Осень странное время года. Иногда кто-то из нас радуется медленно опадающим листьям и запаху грибов, когда ими даже не пахло. Другие поют, что сентябрь сладок как папиросный дым, ярко ненавидя эти самые папиросы. Третьим…. Да им вообще глубоко похрен этим третьим, что там за окном. Но, как бы там ни было, в осени много вкусняшек. В этом времени года жирно отметились Пушкин и Брюсов, Мане и Моэм, Гарсия Лорка и Бальмонт, Мисима и Маркес и так далее и так далее. Умертвляющий декаданс всегда произрастал из зыбкого осеннего тумана. А почему нет? Хорошо право, когда после ужасного жаркого лета по зрелым усам свежестью лесной полыхнуло! Болдинская осень Пушкина. Что может быть прекраснее? Прекраснее?! Да, он там тупо погибал в ссылке и в долгах, поэтому и писал как проклятый. На желанную свадьбу не было ни копейки. Тут волей-неволей завоешь о хандре Онегина от полной безысходности. Почитайте его дневники про эту «пору очей очарованья». Заплачете и возрыдаете. Возопите ямбами и амфибрахиями, навечно покрываясь коростой вселенской скорби.

Ладно, сейчас не об этом. Мы все здесь немножко от безысходности по большому счёту, кроме нашего героя. Ещё слегка вкинем в наше повествование этой самой осени. Хорошо спел один бард – ныне покойник. «И жить нам вместе словно листья, а падать вниз по одному». Теория квантовой механики это подтверждает. Потому как вроде там все вместе, а посмотришь – вообще никого нет. Да и пёс бы с ней. Осень равняет все счёты. Среди всех нас. Среди деревьев. Среди грибов. И даже среди китов. Почему китов? Дурацкое предположение, но при поминании Кафки тоже имеет право на короткую абсурдную жизнь.

Осень тихо сообщает следующее – настала пора медленного аккуратного умирания. Во славу будущей жизни (это следует рассматривать как сарказм). Осень в отличие от других времён года весьма честная откровенная пора. Она говорит тебе – если ты до сих пор не склеил ласты, то дело не за горами. И даже не за лесами. Скоро будет зима, чадящие свечки в покинутой церквушке, куда ты так и не увёз ебливую строптивую невесту. Иконки на пустынном кладбище, где пронзительный ветер лицемерно целует покосившиеся крестики. А там и привет родителям. И сани не помогут, которые несут понад пропастью или над обрывом, что, в принципе, одно и то же. Такие стансы постоянно звучат в разросшихся волосатых ушах пожилых людей. А если ты пока что молодец красивый и прыткий – осень шепчет тебе на ушко: не задирайся, зима, весна и лето быстротечны, как солдатский триппер. И нет ничего на свете непригляднее, чем прошмыгнувшая в осень фальшивая весна. И уж совсем неприлично выглядит снег в мае. Кстати, задира Лермонтов тоску этих причуд быстро понял. И сделал всё как надо. Бац – и всё в порядке, вечно молодой, вечно загадочный. Было бы смешно и горько наблюдать многих наших кумиров в беспощадной растерзанной старости. Умереть надо вовремя. Но сейчас не об этом. Уважая время читателя (это ещё одна маленькая ложь), мы аккуратно возвращаемся к теряющемуся в ненужных лирических отступлениях повествованию.

Приняв в один из особенно ненастных осенних вечеров на грудь свои положенные 400 грамм виски, Евграф почему-то задумался. И глубоко задумался. Это был один из тех моментов, которые физики называют прозрением. Говорят, что в такой момент Эйнштейн, сходив в сортир по-большому, вдруг понял, что потраченная кишечником энергия зависит от низвергнутой массы. В определённой пропорции. И пошло поехало. Казалось бы чего там мудрствовать лукаво? Всё лежит на поверхности. Но это точно не наш случай.

Наш пьяненький, в целом, неглупый мальчик вдруг реально с головой погрузился в самую сумрачную тайну. Лёжа в своей любимой позе жалкого взопревшего опарыша, он понял. Он понял, что мало того, что никому он не нужен на белом, да и на чёрном свете. А что именно он сотворил всё так, чтобы эта ненужность привела его к этому обсосанному дивану, скрипящему на пропахшем бабушкиной плотью ковролине. К этой позе прокисшего зародыша, к этой никчемной проигрышной жизненной позиции, к этому бесконечному блужданию среди картонных декораций…. и даже к отвратительно-жирной Лене, которая кричала на весь офис, что беременна от него, хотя была… о да…. может и от него. Хотя нет, вряд ли. Да сам чёрт не разберёт этих баб! О, боже, как всё неприлично тоскливо! Доколе?!

Вы не поверите. И правильно сделаете. Верить на слово любому печатному слову – себя обмануть. С другой стороны – кому тогда верить? Вот вы поутру встаёте. Вываливаете себя с кровати через силу, а, может, и с радостью, что до обидного реже. Но чаще всего делаете это по привычке. Нехотя чистите зубы, чухаете слега онемевшую ягодицу, проводите языком по ущербным зубам, ходите по-большому или по-маленькому, и не думаете, что в это надо верить. Всё на автомате. И это нормально. Бывает, что постановка вашего внутреннего убогого театрика зависит от погоды или от тела, лежащего рядом. Оно тоже поначалу нелепо хлопает глазами, чухается, извергает невнятные звуки и запахи, что, впрочем, не особо вас волнует, и так далее и тому подобное. Пропустим вариант типа утреннего соития, когда всё как будто клёво, и, в целом, начихать откуда растут волосы (на спине и в ушах). И тебе будто бы всё равно, почему у нерожавшей красотки вдруг выросла шишка геморроя, наводящая на скорбные ревнивые мысли. Итак, вы, выполнив ежедневные физические подвиги, вычухались, оделись и побрели на свою плантацию, где почти у каждого имеется личная зарастающая по ночам делянка. Далее жизненные тропинки разбегаются у всех по-разному. Возникает вопрос. Вот лично вы, когда просыпаетесь, готовы ли верить в реальность вашего «вчера»? Да вам точно не до этого, потому что впереди – череда похожих друг на друга дней, изредка разбавляемых алкоголем, прелюбодеянием или, если сильно повезёт, туристической сменой обыденной картинки.

Данный вопрос не затрагивает ужасные пьяные вечера и ночи. Речь идёт про ваше рядовое дождливое утро. Именно в нём вы, будучи заботливой мамой семейства или до неприличия приличным отцом, вряд ли не держите в голове какой-нибудь поганки против кого угодно. И не желаете, чтобы очередной слабо вознаграждаемый забег на нелюбимую работу с нелепыми препятствиями закончился прямо сейчас. Грозные как раковая опухоль кредиты, прыщи на физиономии, машина сломалась, ты козёл, не трахаешь меня неделями, ты сама сучка, ложишься спать в ужасной маске на морде вместо красивых эротичных чулок, пошёл нафиг, скотина, мне на работу, ты вообще ни гроша в дом не приносишь, что у тебя за сука в телеграмме нарисовалась, займись детьми, наконец!… ну и так далее. Обычная скорбь мира во всей её красе. Иногда весь этот винегрет годами потребляется внутри себя, а иногда вываливается прямо на стол забубенной истерикой или прыжком с балкона – кушайте, родимые, не обляпайтесь!

Так вот – уютно захмелев, наш мальчик, привычно засыпая под убаюкивающий говор телевизора, который в этот раз вещал о тёмной материи, с утра проснулся совсем другим. Вернее, он не то чтобы проснулся. Просто очередной корявый сон закончился совсем уж какой-то непонятной абсурдной сутью. Точнее – абсолютным, чистым как медицинский спирт ледяным ужасом!

Глава 2

Евграф.

Темным-темно

Темнота впереди – подожди!

….его ноги были окутаны невесомыми прочными нитями. Они не были ни на что похожи. Просто серебристо-чёрные крепкие нити. Лицо превратилось в мягкий кисель. Почему-то на ум приходил кисель в детском саду или в пионерлагере. С комочками. Манная каша. Это мозг? Даже странно было понимать, что есть какой-то мозг. Но было не до того. Он лежал в коконе. Причём кокон был не из тех, которые тебя не отпускают и пугают. Наоборот. Спеленавшие его странные верёвочки были приятны и одновременно слегка тревожны. Тревога залетала в мозговой кисель из прошлого существования. Ну, любой бы из нас, мягко говоря, в такой ситуации сильно бы удивился. Тем не менее, Евграф почему-то быстро смирился со своим нынешним беспомощным положением. Он не был настолько начитан, чтобы вспомнить Кафку (вот привязался!) с его превращением в насекомое. Но. Как всегда после слова «но» поплыло гавно. И даже гавно было приемлемым. Пленник чёрных обволакивающих нитей сразу подумал о том, что нынешнее его состояние напоминает размазанную по кухонному стеклу моль. И это неожиданное понимание привело его к другому пониманию. Если моль кто-то размазал по стеклу, то этот кто-то был для этой моли практически бог. Потому как он, этот огромная мухобойка, прихлопнувшая ещё одну сущность, до рокового удара походя решала, жить ей, или не жить. С этой мыслью пришло понимание иллюзорности и бессмысленности бытия. Тихая радость от незнакомого доселе понимания длилась недолго. В вязкий беспомощный мозг терпеливым слизняком, не торопясь, вползла новая картинка.

Сначала перед внутренним взором возникли отчаянно кривые рельсы. Они уходили куда-то невообразимо далеко. На немыслимо далёком горизонте резала глаз огненная надпись «БАМ». Затем по этой кривой дорожке неторопливо протарахтел состав со сверкающими отполированными выставку цистернами, на каждой из которых крупным трафаретом были нанесены цифры и наименования. Несмотря на сложность ситуации, Евграф быстро понял – на лоснящихся алюминием боках были обозначены все его алкогольные экзорцизмы. Вплоть до миллиграмма и даты возлияния. Увиденное в столь нелепом кислотном кинотеатре немного позабавило. Однако, долго радоваться смешному мультику не пришлось. Как только предательский алкогольный состав исчез в кровавом свете из трёх букв, рельсы начали скручиваться в причудливую спираль, которая что-то смутно напоминала. И тут надо снова сделать отступление.

Итак, что лично вам напоминает спираль? Разрешите на пару минут перенестись в пропущенный или наверняка забытый вами урок биологии. Здесь уместно будет привести цитату неважно кого.

«ДНК существует только ради одного – создавать еще больше ДНК, – и внутри вас их великое множество: почти во все клетки их втиснуто почти по 2 метра. Каждая нить ДНК содержит 3,2 миллиарда знаков кодирования, достаточно, чтобы обеспечить 101900000000 возможных комбинаций, что гарантирует уникальность во всех мыслимых ситуациях. Это огромное количество возможностей – их число выражается единицей с двумя миллиардами нулей. Чтобы напечатать это число, потребуется более пяти тысяч томов среднего формата. Поглядите на себя в зеркало, поразмыслите над тем, что перед вами 10 тысяч триллионов клеток, почти каждая из которых содержит два метра плотно упакованной ДНК, и тогда до вас начнет доходить, сколько этого добра вы носите с собой. Если все ваши ДНК спрясть в одну тонкую нить, ее будет достаточно, чтобы протянуть от Земли до Луны и обратно, причем не раз и не два, а множество раз. Всего же, согласно подсчетам, внутри вас уложено, ни много ни мало, как 20 триллионов километров ДНК».

Впечатляет, не правда ли? Это вам не кишечник с его жалкими десятками метров внутри досадно урчащего брюха. Понятно, что этим учёным мудрецам порой так сложно верить, «но»…Дальше вы знаете, что идёт после этого смердящего нерушимого союза. Давайте проскочим через клоаку вполне понятного скептицизма обычных людей. И продолжим главную тему. Перед глазами Евграфа возникала первоначальная ДНК. Да-да, та самая, которую никак не могут синтезировать всем учёным миром, несмотря на бешеные гранты, уйму фантазии, дикие псевдонаучные срачи, незаслуженные нобелевские премии и прочее и прочее. Понимание всего сущего сверкнуло как молния, и…. не исчезло. Красиво свёрнутая спираль заискрилась, и стало ясно, что нити, нежно обернувшие нашего Евграфа, сделаны из дезоксирибонуклеиновой кислоты. Буквально умирая от неожиданно открытого счастья, он почувствовал себя родоначальником этого мира. И в этом не было ничего божественного. Просто два метра когда-то плотно упакованной, но теперь радостно развернувшейся ДНК, покачивая, надёжно удерживали его над тёмной пропастью. И это было реально круто. Висеть над чарующим пустынным провалом, откуда доносились нездешние запахи Барлога, Вельзевула, Анубиса, Ахурамазды и прочей коварной нечисти. И при этом совершенно не бояться. Впервые наш мальчик почувствовал себя героем. И не просто героем – а творцом. А ещё на нём был белый хрустящий халат. Безупречно чистый, как девственная снежная вершина. И это тоже воодушевляло.

Наша жизнь настолько случайна и нелепа, что только этим и терпима. Больше сказать нечего. И, глядя на веселье мира, не остаётся ничего другого, как поддерживать этот утлый огонёк, который с самого рождения горит в каждом из нас в…. Если честно я даже не знаю, где он горит. Вернее, не знал, до того момента, пока к нам не пришёл мальчик Евграф. Хотя уже и не мальчик. А достойный муж, продолжающий с глуповатой мысленной улыбкой вглядываться в бескрайнюю бездну, где всеми своими пупырчатыми красками переливалась и всплескивала тёмная-тёмная материя.

Вот вы меня спросите – причём тут тёмная материя? Я легко отвечу. Как только вы в очередной раз почувствуете занозу в своей душе… как только внезапно станет сомнительным каждый миг вашего существования…как только почувствуете потрясающее отвращение к горячо любимой женщине….как только в голову постучится мысль об ужасе неизбежного для всех конца – значит, это она, голубушка, вас приметила. Стоит вам начать сильно сожалеть о неверной ставке в казино, непонятной поломке в коробке передач или о неосторожном сексе без презерватива – она, матушка, тут как тут.

Это она неторопливо, но верно ткёт наш саван, чтобы видимый мир, которому вообще нет дела до наших стенаний, имел хоть какой-то смысл. И этот смысл на первый взгляд пропитан исключительно страданием. На первый взгляд. Прошу вас – проникнетесь этой глубокой мыслью. Большая часть придуманного нами мироздания принадлежит ей. Почти всё «физически» мыслимое пространство также досталась неумолимой тёмной энергии. На наш непродолжительный путь впотьмах с помощью пяти-шести чувств приходятся жалкие крохи. Да и за эти объедки мы боремся как умалишённые, дающие представление для слепых в пустом амфитеатре.

Но все эти пустые духовные метания имели страдальческий смысл вплоть до того, момента, когда мальчик Евграф проснулся причудливым осенним утром и стал настоящим богом. И не просто богом, а демиургом, способным сотворить новую захватывающую историю бытия. Да что там сотворить! Он мог одним движением разрушать целые миры и создавать фантасмагорические судьбы. Тут ни добавить, не убавить. И что самое удивительное – во многих сотворённых забавы ради биографиях и сюжетах он обязательно появлялся в разных ипостасях. Вернее, мелькал, но так выпукло и твёрдо, что не сотрёшь. Так редко, но внушительно являлись древнегреческие боги в эпических поэмах и трагедиях. И небесная длань проступала в тот момент, когда опекаемые божествами герои прочно запутывались в своих проблемах. И, надо сказать, удивительные миры, возникающие в сознании Евграфа, как бы лепились из тёмной материи, тянущей из бездны свои чёрные любопытствующие нити прямо в мозг.

Глава 3

Учитель.

Дурдом

И нам осталось уколоться

и упасть на дно колодца….

…За пыльным окном, украшенным ржавыми решётками, мутнел промозглый осенний вечер, когда я…

Хотя, впрочем, погодите. Сначала надо определиться кто же это я? Не переживайте, бога ради – я не собираюсь утомлять вас бесполезными психологическими исследованиями, которые, надеюсь, давно набили вам, как человеку просвещенному, великолепную внутреннюю шишку. А в том, что читающий эти строки человек просвещённый – поверьте! – я не позволю себе усомниться ни на минуту. Может, конечно, на первый взгляд…или на какое-то мизерное мгновенье могу и усомниться. Хотя, впрочем, что за ерунду я говорю! Не успел начать свой рассказ, как уже скрытое оскорбительное недоверие к совершенно незнакомому и, наверняка, интеллигентному думающему человеку. Надеюсь, вы меня поймёте правильно, если дослушаете до конца мою историю. Просто в данный момент, после довольно длительного ввода в мой организм различных лекарств, я пребываю в состоянии, как бы это сказать, некоторой растерянности.

Надо было, конечно, в самом начале сказать пару слов, как это я, человек просвещён…тьфу ты, господи! – привязался же ко мне это «просвещённый человек»! Достоевщина какая-то…. Надо думать из-за вас, стало быть, и привязался, пропади вы пропадом со всем вашим любопытством и просвещением!

Ох-ох-ох…. Зря я так наскочил на неведомо кого. Совершенно напрасно. Да бог с ним – буду далее без экивоков этих раздражительных. Иначе совсем разнервничаюсь.

Так вот, продолжу мысль – как это я, простой учитель информатики, (в голове почему-то всё время крутится учитель «нимфоматики» – вот глупость-то!) преподающий в обычной деревенской школе, зашёл так далеко? Ну, не совсем далеко, в смысле расстояния. А просто оказался в больнице для … хм … душевнобольных. А точнее в одиннадцатом отделении областной психбольницы, там, где лечат алкоголиков и наркоманов.

Причём, сразу хочу заметить, что никаким наркоманом или алкоголиком я не являюсь. Конечно, выпиваю – не без этого. Но чтобы ловить «белочку», или колоть себя в вены разной мутью – упаси бог!

Погодите-ка минутку – на соседней койке заворочался огромный мужик. Его привезли три дня назад, два из которых он провёл привязанным кожаными ремнями к специальной койке для буйных. Он и в самом деле страшно бузил и матерился. И был весь в кровищи и в синяках каких-то устрашающих. Но здешние санитары здесь, слава богу, крепкие. И они быстро скрутили этого злого алкаша. Что-то он сейчас мне скажет!

«Помираю…. Где я?.. Ох…мотор…сердце… кончаюсь…»

Слышали? Помирает. Все они так поначалу, что поделать – посталкогольный синдром. Почти у всех. Ну, ничего, на вид мужичок крепонький – сдюжит…

Очень мне сейчас это словцо «крепонький» понравилось! Прямо на глазах явственно перетекает из своего произношения во внешний облик этого мужичка. Такие мужички ещё в нашей хлипкой жизни встречаются, но, увы, всё реже и реже. И всё больше среди пьяниц, почему-то. Именно «крепонький» – словно грибок-боровичок! И отчего так мало таких словечек сочных попадается? Всё больше пресные такие. Как вымя. Или резиновый жгут. Если его жевать. Но вымя я и не жевал никогда, но на вид оно, несомненно, пресное. Так что сравненьице по-моему не очень. А вот жгут на вкус пробовать наверняка приходилось. В далёком детстве, которое вообще не помню. Вот бы узнать, «жгут резиновый» и «что-то там во дворе жгут» чем отличается? Или там словечко другое? «Листья жгут…Резиновый жгут… Резиновый жгут что?» Ой, простите – отвлёкся. Люблю словами позабавиться. Хотя иногда так привяжется, что впору думать, что слова и без нас сами с собой прекрасно играют.

Тихо, погодите-ка… А-а…. Это наш сосед-алкаш заблажил тихонечко. Но вы не смотрите, что он за грудки себя держит, словно сейчас окочурится…. Какой там! Сегодня поблажит до утра, а назавтра очухается вполне. А через день глядишь – уже ворочает огромные бидоны с чем-то невероятно тяжёлым вместе со всеми остальными. Что поделаешь – трудотерапия. Да и при мне здесь ещё никто не умирал. Хоть я и совсем недавно в этой…хм … больнице. Всего второй месяц. Или может чуть дольше, не помню если честно.

Извините, что отвлёкся. Но чтобы вы до конца поняли мою историю, придётся начать издалека. И понадобится немало терпения, чтобы дослушать её до конца. И самое главное для меня – чтобы вы не сомневались ни в едином услышанном слове. Тогда и я буду до конца уверен, что эти невероятные события могли произойти на самом деле. Это очень важно, потому, что я уверен, что когда всё припомню до конца, меня уже ни в коем случае нельзя будет назвать помешанным. И всё станет на свои места, пусть и не совсем привычные для обычного взгляда, но всё же.

Однако, когда я высказал эти пожелания моему лечащему врачу, он отнёсся к ним весьма сдержано. Мутный он тип, доложу я вам по секрету. Всё время утверждает, что я…этот, как его…Вот и забыл – здрасте приехали! Ну, ничего – это у меня на бумажке записано. А бумажечку эту я спрятал надёжно в тёплом своём байковом халате, предназначенном для уличных прогулок. Там с правого боку клок какой-то то ли ваты, а может ещё чего из-под ветхой материи вылез – вот в него и засунул. Как пойду завтра на утренний променад – так и скажу вам это мудрёное словечко. Хотя вряд ли оно что-нибудь прояснит.

Итак, я был в шоке…

Глава 4

Учитель.

Школа

Школа жизни – это школа капитанов,

там я научился водку пить из стаканов!

Мой обычный рабочий день учителя средней школы на глазах превращался в какое-то нелепое действо. А началось всё с того, что на втором уроке одиннадцатый «А» совершенно обезумел. Стоило мне встать из-за стола и подойти к доске, в классе поднялся какой-то нездоровый ропот. Тихое многоголосое ворчание буквально через минуту переходило в разношёрстный безудержный смех. Смеялись все. Но громче всех почему-то девушки. Они прямо таки захлёбывались в безудержном веселье. Я совершенно не мог ничего понять, делал страшное лицо, стучал указкой по столу, но всё это только больше способствовало общему возбуждению.

Правда, минут через пять все как бы поутихли, и я стал чертить на доске блок-схему нахождения наибольшего члена заданной последовательности. Но стоило мне повернуться – и ехидные костерки придавленного смеха вспыхивали по классу снова. Я угрожающе сообщил, что во второй половине урока будет самостоятельная. И все, кто сейчас так весело хихикает, будут… ну и так далее в том же духе. Две девушки-отличницы на передней парте после моих обещаний, закрыли рты ладошками, но, судя по их раскрасневшимся лицам, сдерживали себя с трудом.

«Что ж это за напасть такая? – мелькнуло в голове. – Может, ребята всем классом опробовали какое-нибудь новомодное зелье?»

Я вызвал к доске симпатичную девицу, которая, по правде сказать, довольно слабо смыслила в алгоритмах и блок-схемах. Но при этом весьма убедительно носила коротенькую юбку, едва прикрывающую бёдра, и всегда нагловато и несколько плотоядно мне улыбалась. И это был не плод слегка подраненного воображения стареющего мужчины в поисках нимфетки – уверяю вас, эта девица действительно имела на меня определённые виды.

Но тут что поделаешь – хотя прошло уже более девяти лет, как я окончил институт, но в свои тридцать с небольшим я имел все основания полагать, что вызываю некоторую симпатию у старшеклассниц. Во всяком случае, я старался в этом не сомневаться, и такая позиция изрядно тешила моё самолюбие. Но надо сказать, что до конкретных фактов нарушения нравственности никогда не доходило.

И теперь эта скороспелая ягодка, став спиной к классу и слегка оттопырив при этом попу, стала делать мучительные попытки дорисовать начатую мной картинку. Я подошёл поближе.

– Ну что же ты, Маша! Вот эта стрелка пойдёт сюда… Я же вчера похожую задачку объяснял!

И тут я заметил нечто. Не знаю, с умыслом ли, нет ли, но две пуговички посередине её блузки были расстегнуты. И из них во всей своей наготе проглядывала хорошо сформировавшаяся грудь с розовым крепким соском. Похоже, Маша лифчиков не признавала.

Я смешался и покраснел. Затем совсем тихо сказал:

– Мария, застегните пуговицы – это нам мешает!

Она глянула вниз, и совершенно спокойно, как кормящая мать, спрятала выбившуюся на свободу грудь поглубже в блузу и, хмыкнув, застегнулась. Потом озорно посмотрела на меня и сказала:

– Вы бы сами, Игорь Владимирович, застегнулись бы!

– Не понял? – я беспомощно огляделся.

– У вас с самого начала урока ширинка расстёгнута!

Я посмотрел на свои брюки.

Ой-ой-ой! Действительно – молния была расстегнута, а из прорехи совсем уж неинтеллигентно выглядывал маленький треугольник семейных трусов, на которых одна весёлая свинка спаривалась с другой. Ох уж эти тёткины подарки на двадцать третье февраля!

Я резким движением застегнул штаны и в негодовании обернулся к притихшему классу.

– Эх вы! Вроде бы взрослые люди! Могли бы и подсказать учителю!

– Вы же нам не подсказываете на самостоятельных! – раздался насмешливый голос с задней парты, и класс снова ответил дружным смехом.

Еле успокоив расходившихся балбесов и поставив «обнажённой Махе» восемь баллов, я стал разносить листки с задачками для самостоятельной работы. Но как только последняя парта двоечников с глубоким вздохом приняла у меня из рук свою чёрную метку, зазвенел звонок.

Урок был сорван. И всё из-за того, что я так спешил на перемене в уборной, что не проконтролировал состояние собственной ширинки. А ведь старый заслуженный педагог в институте старательно наставлял нас:

– Помните! Главное – это внешний вид учителя. Перед входом в класс, обязательно осмотрите себя! Иначе всё может пойти кувырком.

Вот я и осмотрел. И всё кувыркнулось. Да – плохи мои дела…

Но это было только начало.

На перемене, перед третьим уроком в класс вошла директор школы и сообщила, что у меня сейчас будет открытое занятие. И на нём будут присутствовать представители районо. Как я понял, две заслуженные учительницы математики, во главе с директрисой, хотят посмотреть, чему учит их детей этот странный преподаватель, который за восемь лет так и не сумел влиться в здоровый педагогический коллектив. Напасть желают на бедного учителя-затворника без объявления войны.

Но я был в себе уверен. Прекрасно понимая, что эти старые сельские черепахи вряд ли много смыслят в не так давно введённом в школу предмете с туманным названием «информатика». И будучи полностью не готовым к подобному мероприятию, в перерыве между уроками я спокойно покуривал на лестничной площадке пожарного выхода и прикидывал возможные варианты «открытого урока».

Честно говоря, опасения директора насчёт моей странности были не лишены основания. И вот почему. На самой заре моей педагогической деятельности со мной произошёл случай, который сразу лёг пятном на мою репутацию, и до сих пор, вероятно, всплывал в нашем педагогическом коллективе как пример неслыханного проступка. Дело было впрочем пустяковое, но вы же знаете сельские школы – там и через десять лет будут говорить о том, как десятиклассница потеряла сумочку с презервативами.

Дело было так. В одно из воскресений, я должен был с тремя лучшими своими учениками поехать на районную олимпиаду по информатике, которая проходила в какой-то совсем уж отдалённой деревне. Однако накануне в наше сельпо накануне завезли дешёвый портвейн. Это редкое в антиалкогольную всенародную беду событие напрочь сломало все мои благородные учительские планы. Выпив бутылочку вонючего пойла перед телевизором с угрюмо бурчащим Жириновским и закусив килькой в томате, я решил достать вторую. Хотя сам себе дал слово открыть её только через неделю. Когда во второй бутылке странная отвратительная жидкость, гордо именуемая портвейном «Южнобережный», стала приближаться к концу, я почувствовал небывалый взлёт энергии. Мне так захорошело, что, подскочив к столу, я наспех набросал примерный план олимпиадных задач, которые собирался завтра вручить своим подопечным.

Но, к сожалению, продавщица в магазине была матерью одной из моих слабоуспевающих учениц. И вместо двух нормированных родным правительством бутылок, она по собственной инициативе сунула мне третью.

– Когда ещё завезут!– хитро подмигнула мне матёрая золотозубая тётка, и прикрикнула на недовольно зашумевшую очередь: – А ну тихо там! Это учитель – ему можно.

Правда, я, будучи тёртым калачом, сразу отдал третью бутылку на вечное хранение одинокой пожилой старушке – своей соседке по площадке. Но теперь, после двух опустошённых ёмкостей, во мне взыграл дух противоречия. И я, пошатываясь, вышел в коридор и уверенно нажал на звонок соседней квартиры.

Ясное дело, что назавтра я проснулся только к обеду со страшной головной болью и шатающимся передним зубом под вздувшейся щекой. Стараясь не вспоминать подробности своего вечернего выхода в город, который был расположен в получасе ходьбы от нашей деревни, я с отвращением рассматривал свою опухшую физиономию в зеркале. Видок у преподавателя был ещё тот. «Да пошли они все!» – с горьким отчаянием неизвестно кому сказал я и пошёл досыпать.

А в это самое время мои лучшие ученики, два парня и одна девушка, не дождавшись своего предводителя, сами поехали на районную олимпиаду. Но так как они опоздали к общему сбору, то стали самостоятельно разыскивать школу, где эта самая растреклятая олимпиада проходила. И на беду повстречалась им какая-то местная шпана. В результате мои парни неслабо получили по всем частям тела. А девочка успела сбежать. Но когда она вырывалась из лап охальников, местные кавалеры в порыве страсти умудрились порвать её дорогую куртку.

В общем, скверная получилась история. После этого случая мои акции в школе резко пошли вниз, и теперь директриса периодически лично проверяла меня в деле.

Прозвенел звонок, и ко мне в класс чинно вошли три солидных дамы. Рассевшись на задних партах, они вонзили сквозь очки на меня мрачные взгляды. Но я совсем не растерялся и не испугался. Может, по причине маленькой зарплаты. А может и просто потому, что давно понял, что должность сельского учителя вряд ли будет вечной в моей запутанной донельзя жизни. Да если бы не однокомнатная квартира в единственной на всё село пятиэтажке, которую мне любезно предоставил сельсовет, я бы вообще ни минуты не задержался бы в этом заведении. Девять лет жизни, скучный развод с не презиравшей меня женщиной и полное душевное одиночество – вот что стало наградой за верное служение идеалам просвещения.

Итак, я начал урок с того, что громко и немного злорадно объявил ученикам:

– Сегодня мы будем изучать алгоритм нахождения суммы всех членов квадратной матрицы!

Гробовая тишина в классе подсказала мне, что я на правильном пути. Эта задача была, вообще говоря, из первого курса университетских лекций. И, конечно, мои сельские ребятишки не знали ни что такое «алгоритм», ни уж, тем более что такое «матрица». Хотя кое-что из области запредельных знаний я им успел сообщить в десятом классе, но сейчас они как один удивлённо смотрели на меня. Некоторые, словно ища спасения, даже искоса глянули на заднюю парту, где расположились проверяющие. Но не найдя нигде поддержки и сочувствия, ученики стали нехотя раскрывать свои тетрадки.

За сорок пять минут я сумел, пару раз безнадёжно запутавшись, начертить на доске такую головокружительную блок-схему, что сидящие на задней парте инквизиторы могли только беспомощно переглядываться и недоверчиво качать головой.

После окончания урока, в коридоре директор школы, дождавшись, когда все выйдут из класса, прямо спросила:

– А не рановато им про матрицу, Игорь Владимирович?

– Что вы, Ирина Александровна – в самый раз, – не сморгнув глазом, уверенно солгал я. – На следующем уроке закрепим, и потом – самостоятельная!

Она, словно припомнив кое-что из своих порядком прокисших познаний, с сомнением покачала головой и, прищурившись, произнесла:

– А вы, если мне не изменяет память, с начала года ни разу у нас на педсовете не были. Сегодня в два тридцать – прошу пожаловать.

Не дав мне сказать ни слова, директриса резко повернулась, и направилась в сторону учительской.

Это было свинство чистой воды. Во-первых – с начала учебного года прошло не более недели. И потом, я не был классным руководителем и поэтому совсем не обязан был присутствовать на педсоветах, где всегда обсуждались посторонние учебному процессу вопросы. О ремонте крыши, например. Или об устрашающем дефиците баскетбольных мячей и матов в нашем спортзале.

С тех пор как начал свой трудовой путь я и в учительскую заглянул всего раз десять За журналом всегда посылал своих учеников. И вот теперь, в половину третьего, вместо того, чтобы завалиться спать на пару часиков в своей холостяцкой квартире, я должен был плестись на какой-то дурацкий педсовет.

Как и ожидалось, на педсовете началась совершенно левая бестолковая потасовка. Разбирался вопрос, в какой очерёдности классам завтракать. Из небольшого спора разговор незаметно перешёл в шумную дискуссию. Нарастающий диспут достаточно быстро закончился криком и руганью. Больше всех кричала раздувшаяся от краденых детских завтраков работница школьного буфета.

– Вы тут ни хрена вообще не понимаете! Сначала младшеньки должны похарчица! А потом уже эти усатые дуболомы!

Ей вполне успешно противостояли две классные руководительницы старших классов.

– А вы здесь не грубите! Здесь школа, а не кабак!

Короче, шум и гам стоял невообразимый.

Сначала я пытался внутренне отвлечься, вспоминая симпатичную грудку Маши из одиннадцатого «А». Потом пару раз под шумок крикнул: «Долой!» Но через полчаса всеобщего разгула совсем заскучал. И на самом пике скандала встал и тихо прокрался к входной двери. Но стоило мне взяться за ручку, чтобы незаметно ускользнуть с кровавого ристалища битвы общепита с педагогикой, как, перекрывая общий шум, раздался бас суровой преподавательницы химии.

– Игорь Владимирович! А вы куда? Педсовет ещё не закончен!

Все как-то резко замолчали и уставились на меня. Даже работница столовой, всё ещё шевеля губами, вонзила в меня маленькие носорожьи глазки.

И тут, я сам не знаю, что со мной произошло. Прямо затмение какое-то!

Я вдруг так дико возненавидел всех присутствующих, школьные завтраки, саму школу, и всё, что с ней связано, что плюнул в лицо всей этой притихшей своре забытую детскую рифму:

– В жопу труда!

Затем торжествующе обвёл взглядом всю немую гоголевскую сцену и, не дожидаясь неминуемой казни, как-то неловко боком выпихнул себя из учительской.

Глава 5

Евграф.

В пещере кинотавра

десять лет я озвучивал фильм,

но это было чужое кино

Здесь следует немного потратить времени на описание ощущений Евграфа, упакованного в мягкий кокон, сквозь который протянулись нити тёмной материи. Его внутренний взор как бы видел более сотни разных сюжетов, разбегающихся в мистическом саду расходящихся тропок. При этом все картинки представляли собой размытые видения, возникающие и исчезающие, словно островки памяти на поверхности Соляриса. Тёмная материя щедро выплетала биографические и исторические узоры на любой вкус. Однако уследить даже за парой быстро меняющихся «сериалов» было невозможно.

Но скоро он обнаружилась способность концентрироваться на одной истории, которая моментально обретала трёхмерную выпуклость и становилась точным подобием стереофильма. При этом присутствовал мерный располагающий голос за кадром, прилежно комментирующий каждую возникающую перед глазами сцену от лица действующего персонажа.

Почему он выбрал школьный трип с незадачливым учителем информатики? Трудно сказать. Возможно, на выбор повлиял интригующий пролог в больнице для душевнобольных с забавными невротическими монологами. Кроме того, ему всегда нравилась шумная неразбериха 90-х, когда недавно советский народ на себе почуял зловещее дыхание тёмной рыночной материи. Сам Евграф в разгар всеобщей кровавой ломки сибаритствовал в своей уютной детской комнате. Но продуктовые причитания матери и тихая злоба отца, периодически лишавшегося табака, навсегда врезались в память. Последующее начало нулевых продолжало сильно пованивать заматеревшим во власти бандитизмом. Так что скучать мастерски обобранному народонаселению не приходилось.

Надо сказать, что ощущение накрахмаленного белого халата сыграло не последнюю роль в предпочтении Евграфа. Да и сам главный герой вызывал невольную симпатию своими наивными рассуждениями и потешной учительской ролью, которая выглядела как впопыхах надетый краденый костюм. Освоившись в просмотре выбранного «фильма», Евграф почувствовал удивительный душевный комфорт. Испытываемые незнакомые удобства не давала никакая выпивка. И что самое странное – он не задавался никакими дурацкими вопросами, полностью отдаваясь на волю окружающей его фантасмагорической обстановке. Иногда на заднем плане возникала шаловливая мысль о том, что это и есть награда за все прошлые мучения. Рядом с ней маячило нехорошее предчувствие, что предлагаемое представление может оборваться любую минуту. И тогда снова придётся надевать власяницу ненавистных будней, топя очередной одинокий вечер в алкогольной пучине. Но эта обязательная для человеческого ума ложка дёгтя быстро растворялась в новых ментальных ощущениях, уступая место равномерному покою, украшенному неподдельным интересом к сочиняемой истории.

Умение остановить просматриваемое «кино» стало ещё одним приятным сюрпризом. Теперь по желанию Евграф, словно на пульте, мог «нажать паузу» и предаться неторопливым размышлениям о природе собственной жизни и смерти. Овеянный тёмной прохладой мозг работал подобно сверхумной нейросети. На внутреннем мысленном «экране» прорисовывались высказывания знаменитых философов, сменяемые фрагментами легендарных поэм и романов, посвящённых вечным вопросам. Как-то само собой появилось понимание общности всех религий, слепленных, по сути, из одного метафизического теста. Внезапно мысленный поток захватила теория биоцентризма, согласно которой без наблюдателя вселенная находится в «размытом» вероятностном состоянии. И даже запутанные постулаты теории относительности вдруг предстали в предельно понятной форме, исчезающей на границе сингулярности. Время остановилось, а вернее просто исчезло. И в этом непривычном состоянии сознание отказывалось «прорисовывать» что-то грубо материальное. Разнообразные мысли текли сами по себе, словно пушистые облака, не требуя никакой физической интерпретации.

Самое любопытное, что, будучи в прежней жизни философствующим алкоголиком, он не мог и предположить, что безо всяких возбуждающих веществ можно ворваться в такое удивительное пространство. Более того, постоянная депрессивная нотка – неизбежный спутник мыслящих пьяниц, давила на бытие и сознание так навязчиво, что ничего хорошего от монотонной жизни ждать не приходилось. Иногда в минуты редких алкогольных озарений он чувствовал, что находится в каком-то роковом аквариуме. А за толстым плексигласовым стеклом существует дивный мир без хлопот и забот. Но как разбить это чёртово стекло? Для начала не помешало бы бросить пить каждый день. А это уже требовало усилий воли, которая у Евграфа отсутствовала с рождения. Но в редкие моменты душевного покоя, длящиеся буквально несколько десятков секунд, безмятежный мир за стеклом проступал во всей своей красе. Однако, мгновенные инсайды быстро тонули в тумане крепких напитках, после чего наступало привычное желчное существование.

Насытившись созерцанием скрытых механизмов бытия, Евграф из небесных хлябей стремительно занырнул в желанный «гамак» из тёмных нитей. Пузырчатая искрящаяся мысль о собственной избранности приятно защекотала самолюбие. Но как только Евграф вознамерился отправиться по новому мысленному маршруту, остановленный «кадр» с сельским учителем сразу же стал быстро блекнуть. Условный чёрный кокон как-то резко сжался и стал нетерпеливо покалывать сознание. На миг показалось, что непроглядная бездна внизу гневно колыхнулась. Испугавшись обратного погружения в собственную «земную» никчемность, он резко отбросил все человечьи глупости и снова запустил своё «кино».

Глава 6

Игорь.

Дурдом

Сны о чём-то большем…..

Позже, я, конечно, неоднократно задавал себе вопрос, что же это на меня нашло такое? По природе я тихоня и трус, слова плохого в битком набитом автобусе никому не скажу. А тут такой кордебалет выдал. Но ответа не было. Нет его у меня и сейчас. Хотя этот эпизод непозволительного оскорбления педсовета, почему-то имеет место в моей истории болезни.

Так-так. Зовут на вечерний укол «сибазона». Вот что я люблю в своём нынешнем положении – так это вечерние уколы! После них так сладко спишь, и видишь всегда хорошие сны.

Поначалу мне это лекарство давали в таблетках. Но я их не глотал – копил. И когда набиралось штук пять – съедал все сразу. Это мне посоветовал мой сосед по палате – бывалый Руслан-наркоман. Действительно, после пяти таблеток состояние было похоже на то, как будто только что выпил стакан водки. И, побалдев минут с десять, я быстро и с наслаждением засыпал, качаясь на лёгких волнах снотворного.

Но однажды, новая злющая медсестра Валентина Ивановна заметила, что, выйдя из процедурной, я вынул таблетку изо рта и спрятал �