Ржавчина и Пепел

Глава 1. Послевкусие Победы

Ветер на крыше "Тяжмаша" пах не победой. Он пах жженой изоляцией, озоном и той особой, металлической горечью, которая остается на губах после долгой стрельбы.

Игнат затянулся, задержал дым в легких, позволяя никотину ударить в голову, и медленно выдохнул. Дым был сизым, густым, и ветер тут же рвал его в клочья, унося на восток, к лесу. В пачке оставалась еще одна сигарета. Последняя. Игнат щелчком выбросил пустую картонку в пропасть, туда, где в синей дымке лежали тысячи тонн мертвого железа.

– Символично, – прохрипел Вакула.

Кузнец сидел на бетонном парапете, свесив ноги в бездну. Его левая рука, та, что была полностью механической, сейчас выглядело жалко: сервоприводы жалобно скулили, из локтевого сустава капала черная маслянистая жижа, собираясь в лужицу на бетоне. Броня на груди была разворочена прямым попаданием, и сквозь рваные края металла виднелись мигающие индикаторы жизнеобеспечения.

– Что именно? – спросил Игнат, не оборачиваясь.

– Пустая пачка, – Вакула постучал здоровой рукой по своему нагруднику. – Мы сейчас такие же. Пустые. Выпотрошенные. Брут выжал нас досуха, командир. У меня батарея на честном слове держится. Еще один бой – и я превращусь в очень тяжелую садовую скульптуру.

Игнат промолчал. Он смотрел на Агнию.

Она стояла у самого края крыши, тонкая, прямая, как натянутая струна. Ветер трепал полы её пальто, но она, казалось, не чувствовала холода. Её волосы, теперь пронизанные серебряными нитями больше, чем когда-либо, сияли в лучах восходящего солнца, создавая вокруг головы странный, почти святой ореол. Но в этом сиянии не было тепла.

Она смотрела не на восток, где вставало солнце. Она смотрела на запад.

Там, за сотни километров тайги, небо не голубело. Оно было багровым, словно воспаленная рана. Грязно-рыжее марево висело над горизонтом, неподвижное и тяжелое.

– Паша, – позвал Игнат.

Хакер сидел на корточках возле коммуникационной вышки, пытаясь оживить свой планшет. Его пальцы, обычно порхающие над клавиатурой, сейчас дрожали.

– Да, Игнат Сергеевич? – Павел поднял голову. Очки его треснули, на щеке запеклась кровь.

– Ты уверен насчет сигнала?

– Абсолютно, – Павел вздохнул и развернул экран к ним. – Код "Омега". Общеимперский канал бедствия. Это не просто SOS, это… это как предсмертный хрип. "Система критически повреждена. Карантин нарушен. Требуется полная зачистка".

– Зачистка чего? – спросил Вакула, пытаясь согнуть заклинившую руку.

– Всего, – тихо ответила Агния.

Её голос прозвучал странно. Глухо, будто она говорила из-под воды. Игнат шагнул к ней.

– Агния?

Она медленно повернулась. Её глаза, обычно цвета грозового неба, сейчас были залиты жидким серебром. Зрачков почти не было видно. На щеках, там, где раньше был румянец, проступил тонкий, едва заметный узор, похожий на мороз на стекле.

Он коснулся её руки. И отдернул ладонь.

Кожа была ледяной. Не просто холодной, как у человека, который замерз, а холодной, как металл на морозе. Его пальцы обожгло холодом.

– Прости, – шепнула она, и серебро в глазах чуть померкло, возвращая человеческий оттенок. – Я… я еще не остыла. Эфир внутри. Он кипит.

– Тебе больно? – спросил Игнат, беря её руку снова, на этот раз не обращая внимания на холод.

– Нет, – она покачала головой. – В том-то и дело, Игнат. Мне не больно. Мне никак.

Она подняла руку и посмотрела на свою ладонь. Новые перчатки, которые сделал Вакула, были целы, но под ними… Игнат видел, как вены на её запястье пульсируют не кровью, а светом.

– Я слышу их, – сказала она.

– Кого? Дронов? – Вакула насторожился, поднимая ствол пулемета.

– Нет. Тени, – Агния кивнула на багровый закат. – И что-то еще. Что-то старое. Железное. Оно зовет меня. Оно говорит, что я одна из них.

Игнат сжал её руку крепче.

– Ты не одна из них. Ты – Агния. Моя жена. Ведьма Заставы. И ты – человек.

Она посмотрела на него долгим, нечитаемым взглядом.

– Пока еще, – тихо сказала она. – Но Ржавчина идет, Игнат. Брут был прав. Мы остановили завод, но мы не остановили болезнь. Мы просто сбили температуру, а вирус… вирус там, в Столице.

– Значит, пойдем к врачу, – Игнат криво усмехнулся. – Выпишем рецепт. Калибр 7.62, три раза в день до еды.

Павел нервно хихикнул.

– Боюсь, тут хирургия нужна, Игнат Сергеевич. Ампутация.

– Значит, будем резать, – Игнат повернулся к остальным. – Хватит загорать. Мы здесь как на ладони. Если у Брута есть резервная система, нас тут накроют залпом через пять минут.

– Система молчит, – возразил Павел. – Улей мертв. Я проверял логи. Основной процессор расплавлен.

– Мертвый-то он мертв, – проворчал Вакула, с трудом слезая с парапета. – Но у таких тварей рефлексы остаются. Как у курицы без головы. Бегает и кровью поливает.

Они двинулись к лестнице, ведущей вниз, в цеха.

Спуск был долгим. Огромный завод, еще час назад наполненный гулом и движением, теперь был погружен в тишину. Мертвую, звенящую тишину. Конвейеры замерли. Манипуляторы застыли в нелепых позах, словно танцоры, которых застали врасплох.

На полу валялись тысячи дронов. Они походили на дохлых насекомых – лапки поджаты, сенсоры погасли.

Игнат шел первым, держа автомат наготове. Он не доверял этой тишине. Слишком просто. Слишком быстро.

– Смотрите, – шепнул Павел, указывая на ряд Центурионов, стоящих вдоль стены.

Боевые машины, трехметровые гиганты, способные разорвать танк пополам, стояли неподвижно. Их красные глаза погасли. Но Игнату показалось, что один из них… дрогнул.

Едва заметно. Словно судорога прошла по гидравлике.

– Не спать! – рявкнул Игнат. – Вакула, прикрой тыл!

– Есть, – буркнул кузнец, разворачиваясь. Его пулемет с лязгом встал на боевой взвод.

Они прошли мимо строя машин, стараясь не шуметь. Эхо их шагов отражалось от высоких сводов, множилось, превращаясь в шепот.

"Чужие… чужие… плоть… ошибка…" – казалось, шептали стены.

Агния шла, прижимая руку к груди. Ей было плохо. Игнат видел это по тому, как она пошатывалась, как иногда хваталась за стену, чтобы не упасть. И там, где её пальцы касались металла, оставался след.

Иней.

На теплом, промасленном металле завода расцветали ледяные узоры. Магия переполняла её, выплескиваясь наружу. Диссонанс.

– Держись, – шепнул Игнат, поддерживая её за локоть. – Сейчас выйдем на воздух, станет легче.

– Не станет, – прошептала она. – Воздух… он тоже болен, Игнат. Ты не чувствуешь?

Игнат втянул носом воздух. Гарь. Масло. И что-то еще. Сладковатый, приторный запах гниения. Так пахнет старая кровь и ржавое железо.

– Чувствую, – соврал он. На самом деле он чувствовал только усталость и тупую боль в ребрах, куда пришелся удар взрывной волной.

Они вышли через главный шлюз. Огромные ворота были распахнуты настежь – Павел постарался.

Свежий утренний ветер ударил в лицо. Но Агния была права. В нем появилась новая нота. Горькая пыль. Она скрипела на зубах, оседала в горле.

Игнат закашлялся. Кашель был сухим, лающим. Он сплюнул на бетон. Слюна была темной.

– Игнат? – Агния посмотрела на него с тревогой.

– Пыль, – отмахнулся он. – Надышался в цеху. Ерунда.

Он посмотрел на свои руки. Кожа была серой, покрытой тонким слоем налета. Он потер пальцы – налет не стирался. Он въелся в поры.

– Куда теперь? – спросил Павел, щурясь на солнце.

Игнат посмотрел на карту в своей голове.

– К Объекту Ноль. Нам нужен транспорт. Пешком до Столицы мы не дойдем, сотрем ноги до задницы. Да и Вакулу надо подлатать. У Фомы в закромах должно быть масло и запчасти.

– Надеюсь, он еще там, – вздохнул Вакула. – А то обидится старый, уйдет в лес. Ищи его потом.

– Не уйдет, – уверенно сказала Агния. – Он обещал беречь дом. А бункер теперь – наш единственный дом.

Игнат кивнул.

– Выдвигаемся. До бункера десять километров. Если поднажмем, к обеду будем на месте.

Они сошли с бетонки и углубились в лес.

Тайга встретила их молчанием. Птицы не пели. Ветви елей были опущены, словно в трауре. Игнат заметил, что хвоя на некоторых деревьях пожелтела. Не как осенью, а болезненно, пятнами. Ржавчина добралась и сюда.

Лес умирал. Медленно, незаметно, но умирал.

– Надо спешить, – сказал он сам себе, перешагивая через поваленный ствол. – Надо очень спешить.

За его спиной тяжело топал Вакула, жужжа сервоприводами. Павел что-то бормотал, диктуя в диктофон заметки для архива. Агния шла легко, почти не касаясь земли, и там, где ступала её нога, трава покрывалась инеем.

Поход на Запад начался.

Конец главы 1.

Глава 2. Беглец

Обратный путь до "Объекта 0" прошел в молчании. Лес, казалось, затаил дыхание. Даже ветер стих, словно боясь потревожить то, что пробуждалось в глубине земли.

Когда они вышли к замаскированному входу, солнце уже село. Сумерки в тайге – время обманчивое. Тени удлиняются, кусты превращаются в хищников, а старые пни смотрят на тебя глазами мертвецов. Но в этот раз страх был не в тенях. Он был в цвете.

Игнат остановился, подняв руку.

– Что за черт… – прошептал Павел, протирая очки.

Маскировочная сеть, которая годами скрывала вход в бункер, не просто сгнила. Она рассыпалась в ржавую труху, обнажив бетонный зев шлюза. Но хуже было другое. Сам бетон изменился. Он был покрыт влажным, маслянистым налетом, который в свете луны отливал то ли медью, то ли гнилой кровью.

– Ржавчина, – констатировала Агния. Она не подошла ближе. Она чувствовала вибрацию, исходящую от входа. Низкий, зудящий гул, от которого ныли зубы.

– Быстро добралась, – Вакула передернул затвор пулемета. – Если она снаружи такая, представляю, что внутри.

– Там Фома, – сказал Игнат.

Он шагнул вперед, игнорируя тошнотворное чувство опасности.

Гермодверь была приоткрыта. Щель шириной в ладонь. Из неё тянуло сыростью и тяжелым, сладковатым запахом разложения.

– Фонари, – скомандовал Игнат. – Смотреть под ноги. И по потолку. Эта дрянь может капать.

Лучи фонарей разрезали темноту шлюза.

Стены коридора напоминали внутренности больного зверя. По бетону ползли рыжие вены, пульсируя в такт какому-то невидимому сердцу. Металлические скобы ступеней были изъедены коррозией настолько, что напоминали кружево.

– Осторожно, – предупредил Павел, глядя на свой детектор. – Радиационный фон в норме, но структура воздуха… тут споры металла. Плотность критическая. Дышите через фильтры.

Они натянули респираторы. Игнат почувствовал, как спертый воздух стал сухим и безвкусным.

– Фома! – крикнул он, голос гулко отразился от стен. – Ты здесь?

Тишина. Только влажное хлюпанье где-то впереди.

– Может, ушел? – с надеждой спросил Вакула. – Домовые чувствуют, когда дом умирает.

– Нет, – Агния покачала головой. – Он здесь. Я чувствую его страх. Он… он загнан в угол.

Вдруг из глубины коридора донесся грохот. Звук падающей посуды, потом визг – пронзительный, скрежещущий, совсем не человеческий. И следом – отборная, витиеватая ругань, от которой, казалось, даже Ржавчина должна была покраснеть.

– Ах вы, паразиты! Ах вы, жестянки недоделанные! А ну пошли вон от моего варенья!

– Кухня, – сказал Игнат и рванул вперед.

Они бежали по коридору, хлюпая по рыжей жиже, натекшей с потолка. Визг становился громче.

Игнат выбил дверь пищеблока ногой и тут же присел, уходя с линии огня. Впрочем, стрелять было не в кого.

Кухня превратилась в поле боя. Столы были перевернуты, мешки с мукой распороты, пол засыпал белой пылью. А посреди этого хаоса, на вершине баррикады из ящиков с тушенкой, стоял Фома.

Домовой был в ярости. В одной руке он сжимал огромный половник, в другой – крышку от выварки, используя её как щит.

Вокруг него кружили твари.

Игнат видел крыс. Больших, жирных крыс на помойках Империи. Но это были не крысы.

Размером с хорошую собаку, они были покрыты проплешинами, сквозь которые торчали куски металла. У одной вместо хвоста волочился кусок кабеля. У другой челюсть была неестественно раздута, и сквозь плоть прорезались ржавые гвозди-зубы.

Ржавые Крысы. Живая иллюстрация того, что делает болезнь с плотью.

Одна из тварей прыгнула, метя Фоме в горло. Домовой среагировал мгновенно – звонкий удар половником по морде отбросил мутанта назад.

– Получай, скотина! Это тебе за гречку! Это за порядок!

– Огонь! – скомандовал Игнат.

Автомат в его руках забился в коротких очередях. Пули входили в тела мутантов, но те, казалось, не чувствовали боли. Они визжали, разворачиваясь к новой угрозе.

– Серебро их не берет! – крикнула Агния. Она метнула ледяную иглу, но та рассыпалась в пыль, едва коснувшись шкуры ближайшей крысы. Диссонанс. Магия здесь не работала.

– Зато свинец работает! – ревел Вакула, поливая кухню из пулемета. – Жрите, твари!

Пули калибра 12.7 рвали мутантов в клочья. Брызгала черная кровь вперемешку с маслом.

Одна из крыс, проигнорировав выстрелы, метнулась к ногам Игната. Он перехватил автомат за ствол и ударил прикладом, но тварь увернулась и вцепилась зубами в рант его ботинка. Металлические зубы со скрежетом пропороли кожу.

Игнат выхватил нож – тот самый, подарок Вакулы.

Удар.

Лезвие с Живым Металлом вошло в затылок твари легко, как в масло. Мутант дернулся и обмяк. Серебряная нить на клинке вспыхнула на секунду.

"Работает", – подумал Игнат.

Бой длился минуты три. Когда последняя крыса затихла, превратившись в кучу фарша и металлолома, в кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием людей и жужжанием приводов Вакулы.

Фома медленно опустил половник. Его борода была в муке, фартук забрызган черной жижей.

– Ну слава тебе, Хозяин, – проворчал он, слезая с баррикады. – Я уж думал, всё, сожрут вместе с табуреткой.

Он подошел к Игнату и без всякого пиетета пнул тушу ближайшей крысы.

– Видал? Железяки. Раньше хоть шерсть была, а теперь – тьфу! Зубы стальные, внутри шестеренки какие-то. Это что ж такое делается-то, а?

– Ржавчина, Фома, – сказал Игнат, вытирая нож о штанину. – Собирайся. Мы уходим.

Домовой замер. Его маленькие глазки-бусинки забегали по комнате.

– Уходим? Как уходим? А дом? А запасы? Я тут грибов засолил три кадки!

– Дом умер, дедушка, – мягко сказала Агния, присаживаясь рядом. – Посмотри на стены.

Фома оглянулся. Рыжая плесень уже ползла по кафелю кухни, пожирая затирку между плитками. Банки с соленьями на полках мутнели, крышки вздувались.

– Эх… – Фома снял свою кастрюлю-шлем и скомкал её в руках, словно это была бумага. – Знаю. Чувствую. Холодно стало. Печь не греет. Огонь… он теперь чужой. Жжется, а тепла нет.

Он поднял глаза на Игната.

– Куда идем-то? В лес?

– В Столицу, – честно сказал Игнат.

Фома поперхнулся воздухом.

– В Столицу? К самому пеклу? Да вы… да вы белены объелись? Там же эта… хмарь! Там железо само ходит!

– Там Источник, – сказал Павел, копаясь в терминале у входа. – Если его не отключить, хмарь придет везде. И в лес тоже. Грибы твои поржавеют прямо на корню.

Домовой помолчал, теребя пояс фартука. Потом вздохнул – тяжело, как старый мех гармони.

– Ну, раз так… Не пущать же вас одних, дураков неразумных. Пропадете ведь. Ты, Игнат, носки вечно разбрасываешь, а Агния… – он покосился на ведьму. – Агния сама как льдинка стала. Того и гляди, растает.

Он деловито подошел к куче хлама в углу и вытащил оттуда огромный, потрепанный вещмешок.

– А ну, подь сюды, железный! – махнул он Вакуле. – Помогай. Тут сухари, тут спирт медицинский… для протирки контактов, ага. Тут изолента синяя. Без синей изоленты в Столице делать нечего.

– Логично, – хмыкнул Вакула, взваливая мешок на здоровое плечо.

– Транспорт, – напомнил Игнат. – Нам нужен "Вепрь". Он на ходу?

"Вепрь" был старым вездеходом геологов, который они нашли еще в первой книге и припрятали в гаражном боксе. Широкие гусеницы, кабина-капсула, двигатель, который работал на всем, что горит.

– На ходу, – кивнул Фома. – Я ему свечи чистил на прошлой неделе. И маслом кормил. Ласковый зверь, если не пинать.

Они вышли в гараж.

"Вепрь" стоял в темном углу, похожий на спящего жука. Ржавчина коснулась и его – на боках проступили рыжие пятна, но металл пока держался.

Игнат забрался в кабину, повернул ключ. Двигатель чихнул, кашлянул черным дымом, но завелся. Ровный, низкий рокот наполнил ангар.

– Живой, курилка, – Игнат погладил приборную панель.

– Грузимся! – скомандовал он. – Агния – рядом со мной. Паша – за навигацию. Вакула, ты в кузов, прикрываешь тыл. Фома… ты где хочешь, главное, держись крепче.

– Я к Паше, – заявил домовой, запрыгивая в салон. – У него там кнопки мигают, интересно. И теплее.

Ворота гаража со скрежетом поползли вверх.

Снаружи была ночь. И уже не просто ночь.

Лес вокруг бункера светился. Деревья фосфоресцировали гнилостным, рыжим светом. Ветви шевелились, хотя ветра не было.

– Поехали, – тихо сказала Агния.

Игнат вдавил педаль газа. "Вепрь" рванул с места, выбивая гусеницами искры из бетона.

Они вылетели из шлюза именно в тот момент, когда свод гаража за их спиной с грохотом обрушился. Ржавчина доела балку перекрытия. Облако рыжей пыли догнало их, ударило в заднее стекло, но вездеход уже набирал скорость, проламываясь сквозь кустарник.

Они уходили на запад. Навстречу зареву, которое теперь занимало полнеба.

– Прощай, дом, – прошептал Фома, прижимаясь носом к стеклу. – Не поминай лихом.

Игнат посмотрел в зеркало заднего вида. На месте холма, где был "Объект 0", теперь было только облако оседающей пыли. И темнота.

Впереди была Дорога.

Конец главы 2.

Глава 3. Серая Пустошь

"Вепрь" рычал, перемалывая гусеницами то, что когда-то было дорогой. Старый дизель работал на грани, захлебываясь от нехватки чистого воздуха, но тянул упрямо, по-звериному. В кабине пахло соляркой, потом и страхом.

Игнат вел машину молча, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. Свет фар вырывал из темноты уродливые силуэты.

Сначала это были просто деревья. Но чем дальше они уходили на запад, тем страннее становился лес. Кора берез приобрела металлический блеск. Ветви елей вместо игл топорщились ржавой проволокой. Трава под гусеницами не сминалась, а ломалась с сухим, стеклянным хрустом.

Это была Серая Пустошь. Зона отчуждения, о которой говорили только шепотом, и в которую никто в здравом уме не совался.

– Температура за бортом падает, – сообщил Павел, не отрываясь от экрана. – Минус пять. Но влажность… влажность нулевая. Это аномалия.

– Это не аномалия, Паша, – отозвалась Агния. Она сидела рядом с Игнатом, глядя в лобовое стекло. – Это мертвая земля. Здесь нет воды. Ржавчина выпила всё.

Вдруг "Вепрь" тряхнуло. Игнат выругался, удерживая машину на курсе.

– Что там? – спросил Вакула из кузова по внутренней связи.

– Корень, – буркнул Игнат. – Или рельс. Хрен разберешь теперь.

Они выехали на открытое пространство. Луна, пробиваясь сквозь плотную пелену облаков, осветила пейзаж, достойный кисти безумца.

Поле перед ними было усеяно "скульптурами". Это были остовы машин, тракторов, комбайнов, которые вросли в землю и… проросли. Из кабин торчали искривленные стволы, но не деревянные, а свинцовые. Листья на них были сделаны из жести, и они звенели на ветру, создавая жуткую, атональную музыку.

– Господи… – прошептал Фома. Домовой прилип носом к боковому стеклу. – Это ж "Кировец". Я на таком в колхозе работал, когда еще молодым был. А теперь… гляди-ка, у него вместо колес грибы растут. Железные.

– Это не грибы, дедушка, – сказал Павел. – Это коррозионные наросты. Кристаллическая решетка металла меняется, образуя фрактальные структуры. Очень красиво… с точки зрения физики. И смертельно.

– Умный ты больно, – огрызнулся Фома. – "Фрактальные"… Сказано тебе – грибы. Только ядовитые. Не трогай.

Внезапно Вакула вскрикнул. Это был не крик боли, а скорее удивленный возглас, перешедший в скрежет.

– Командир! Тормози! – его голос в динамике прервался помехами.

Игнат ударил по тормозам. Вездеход пошел юзом, взрывая каменистую почву, и встал.

– Что случилось? – Игнат распахнул дверь и выпрыгнул наружу.

Вакула лежал в кузове, пытаясь приподняться. Его левая рука, та самая, механическая, билась в конвульсиях. Пальцы сжимались и разжимались хаотично, высекая искры о борт машины.

– Отказ сервопривода, – прохрипел кузнец. – Блок управления… он горит.

Игнат подскочил к нему. От плечевого сустава Вакулы шел едкий дым. Индикаторы на броне мигали красным: "CRITICAL FAILURE".

– Паша, аптечку! Инструменты! – заорал Игнат.

Павел уже бежал к ним, на ходу доставая диагностический сканер. Он подключил его к порту на шее Вакулы.

– Дело дрянь, – быстро сказал хакер. – Это Ржавчина. Нано-пыль попала в шарнир. Она жрет изоляцию. Замыкание в цепи питания. Если не отключить руку, сгорит процессор. А процессор у него…

– В голове, – закончил Игнат. – Отключай!

– Не могу! – Павел лихорадочно тыкал в планшет. – Протокол блокировки не отвечает! Система считает, что рука – это часть организма. Она пытается её "вылечить", подавая больше энергии, и тем самым убивает носителя. Замкнутый круг!

Вакула зарычал, выгибаясь дугой. Его живой глаз закатился, механический полыхал белым огнем.

– Руби… – прохрипел он. – Руби кабель, Игнат! Иначе… мозги вскипят!

Игнат выхватил нож. Тот самый, с живым металлом.

– Держи его! – крикнул он Павлу.

Хакер навалился на здоровое плечо кузнеца. Игнат занес нож над сплетением проводов под мышкой киборга.

– Стой! – раздался визгливый голос.

Фома прыгнул с крыши кабины прямо на грудь Вакуле.

– Ты чего удумал, ирод?! – зазвенел домовой, замахиваясь своим половником на Игната. – Живого человека резать?!

– Он не человек сейчас! Он умирает! – рявкнул Игнат. – Отойди, Фома!

– Сам отойди! – домовой уперся маленькими ножками в броню кузнеца. – Ишь, хирурги нашлись! "Руби, режь!". А чинить кто будет? Пушкин?

Фома сунул руку в карман своего фартука и достал… моток синей изоленты и какой-то грязный пучок сухой травы.

– Ну-ка, тихо! – цыкнул он на Вакулу. – Не дергайся, а то ложкой по лбу дам!

Он плюнул на ладонь, растер пучок травы в кашицу и с размаху шлепнул эту смесь прямо на дымящийся шарнир.

– Стоит гора, в горе дыра, в дыре крот, зашей ему рот! – забормотал он скороговоркой, быстро обматывая сустав изолентой. – Железо к железу, кость к кости, а хвороба – к лешему в гости! Не скрипи, не боли, не гори, не шали!

Игнат и Павел смотрели на это, открыв рты. Это был бред. Шаманство. Суеверие.

Но дым перестал идти.

Судороги прекратились. Индикатор на груди Вакулы мигнул и сменил цвет с красного на желтый.

Вакула глубоко вздохнул и открыл глаза.

– Что… что это было? – прошептал он.

– Подорожник, – буркнул Фома, затягивая последний виток изоленты и перекусывая её зубами. – С машинным маслом. Старинный рецепт. От всего помогает. Если верить.

Кузнец пошевелил механическими пальцами. Они слушались. Скрипели, но слушались.

– Работает… – он посмотрел на домового с суеверным ужасом. – Ты… ты волшебник, дед?

– Я не волшебник, я хозяйственный, – фыркнул Фома, слезая с него. – У меня в хозяйстве ничего ломаться не должно. Даже вы, дурни железные.

Агния, наблюдавшая за этим с безопасного расстояния, тихо рассмеялась. Смех был нервным, ломким, но это был смех.

– А говорят, магия и технология несовместимы, – сказала она. – Оказывается, нужен просто правильный посредник. С синей изолентой.

– Это в учебники не войдет, – Павел спрятал сканер, качая головой. – Нарушение всех законов кибернетики. Но… спасибо, Фома.

– Спасибо в стакан не нальешь, – намекнул домовой, пряча изоленту. – Поехали уже. Холодно тут. И волки воют.

– Волки? – Игнат поднял голову.

Вокруг было тихо. Только ветер звенел в жестяной листве.

– Железные волки, – пояснил Фома, залезая обратно в кабину. – Они не воют, они скрежещут. Вон, слышите? Как будто вилкой по стеклу.

Теперь Игнат тоже услышал. Далекий, противный скрежет с севера.

– По коням, – скомандовал он. – Фома прав. Мы тут засиделись.

Когда "Вепрь" снова тронулся, Игнат поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему стало… спокойнее. Фома со своим абсурдным уютом и ворчанием принес в этот мертвый мир что-то живое. Что-то, что Ржавчина не могла сожрать, потому что оно не подчинялось логике.

Дорога уходила в ночь. В свете фар мелькали искривленные тени. Мир вокруг был болен, смертельно болен. Но в кабине старого вездехода, пропахшего соляркой и пирожками с капустой (откуда Фома их взял?!), теплилась жизнь.

И пока у них была синяя изолента и вера друг в друга, они собирались жить.

Конец главы 3.

Глава 4. Ночлег в руинах

Ночь в Серой Пустоши не наступает – она просачивается.

Сначала исчезают цвета. Багровое зарево на западе тускнеет, превращаясь в грязный синяк на теле неба. Потом пропадают звуки. Перестает скрипеть под гусеницами сухая, стеклянная трава, стихает ветер. Остается только ровный гул двигателя "Вепря" и тихий, на грани слышимости, звон в ушах.

Звон Пустоты.

– Дальше ехать нельзя, – сказал Игнат, вглядываясь в темноту. Фры выхватывали из мрака остовы каких-то строений. – Видимость ноль. И ям много. Сломаем подвеску – останемся здесь навсегда памятниками.

– Согласен, – отозвался Павел. Он тер глаза под очками, которые уже дважды за последний час протирал салфеткой. – Навигатор с ума сходит. Спутников нет, инерциалка врет. Мы сейчас… где-то. Координаты плавают.

– "Где-то" – это мое любимое место, – проворчал Вакула. – Там обычно тихо и не стреляют.

Игнат свернул к руинам. Это была деревня. Или то, что от неё осталось после того, как мир решил закончиться. Срубы сгнили, крыши провалились. Но среди развалин стояла кирпичная коробка – бывший магазин или сельсовет. Стены целы, крыши нет, но от ветра прикроет.

– Стоп машина, – скомандовал Игнат.

Двигатель заглох, и тишина навалилась на них, как ватное одеяло.

* * *

Костер развели внутри коробки. Фома, верный своему хозяйственному инстинкту, натаскал каких-то досок, которые удивительным образом оказались сухими.

– Дерево тут странное, – бурчал домовой, раздувая огонь. – Не горит, а тлеет. И дыма нет. Как будто душа из него давно вышла.

Огонь и правда был странным – тусклым, с синеватыми всполохами. Он почти не грел, но давал свет.

Игнат сидел у входа, положив автомат на колени. Он смотрел на огонь, но видел не пламя. Он видел лицо Агнии.

Она сидела чуть поодаль, прислонившись спиной к шершавой кирпичной кладке. Глаза закрыты, лицо бледное, почти прозрачное в этом неверном свете. Она не ела, отказалась даже от горячего чая, который сварил заботливый Фома.

– Ей хуже? – тихо спросил Вакула, подсаживаясь к Игнату. Кузнец смазывал свой пулемет, и запах оружейного масла странным образом успокаивал.

– Она меняется, – ответил Игнат, не отводя взгляда. – Я чувствую это. Раньше, когда она использовала магию, от неё пахло озоном и грозой. А теперь…

– Холодом? – подсказал Вакула.

– Металлом. Холодным, мертвым металлом. Как будто она сама становится частью этой проклятой Пустоши.

– Ну, ты тоже не майская роза, командир, – хмыкнул кузнец. – Кашляешь, как туберкулезник.

– Я-то ладно. Я простой кусок мяса. Сломаюсь – закопаете. А она… Она – Ключ. Если ключ сломается в замке, дверь не открыть.

– Романтик ты, Игнат, – вздохнул Вакула. – "Ключ", "Замок"… Она баба твоя. Вот и весь сказ. И ты боишься не за дверь, а за то, что останешься один.

Игнат промолчал. Вакула, со всей своей грубостью и кибернетическими мозгами, иногда видел людей насквозь лучше любого психолога.

– Иди к ней, – толкнул его кузнец здоровым плечом. – Я подежурю. У меня глаз ночной, я и блоху в темноте увижу. Особенно если она железная.

Игнат кивнул, поднялся и подошел к Агнии. Опустился рядом на брошенный на пол бушлат.

Она не открыла глаз, но он знал, что она не спит.

– Холодно? – спросил он.

– Нет, – губы её чуть шевельнулись. – Здесь… спокойно. Пустошь молчит. Она ждет.

– Чего ждет?

– Того, кто придет и наполнит её. Или уничтожит.

Агния наконец открыла глаза. В синем свете костра они казались черными провалами.

– Игнат… сядь ближе.

Он придвинулся вплотную, обнял её за плечи. Она была ледяной. Даже через плотную ткань пальто он чувствовал этот холод, проникающий в кости.

– Я слышу его, – прошептала она, уткнувшись ему в плечо. – Источник. Он не злой, Игнат. Он просто… иной. Он поет. Песня о вечности. О том, что плоть слаба и тленна, а металл вечен. Что боль – это просто сигнал нервной системы, который можно отключить. Что страх – это ошибка в коде.

– Это ложь, – жестко сказал Игнат. – Боль и страх – это то, что делает нас живыми. Если ты не боишься, ты уже мертв.

– Я боюсь, – она подняла голову и посмотрела ему в глаза. – Я боюсь не боли. Я боюсь забыть. Забыть, как пахнет хвоя после дождя. Как звучит твой голос. Как… как это – любить.

Она взяла его руку – грубую, мозолистую ладонь егеря – и приложила к своей щеке.

– Ржавчина не просто меняет тело. Она стирает душу. Она делает всё одинаковым. Эффективным. Совершенным. И мертвым. Я чувствую, как она ползет внутри меня. Серебро… оно проводник. Оно впускает её.

– Мы найдем способ, – сказал Игнат. – Дойдем до Столицы, найдем этот чертов Источник и выключим его. Или взорвем.

– А если я… кончусь раньше? – её голос дрогнул. – Если я стану… как Брут? Машиной, которая думает, что спасает мир, убивая его?

Игнат молчал. Он знал, о чем она спросит. Он боялся этого вопроса больше, чем всех мутантов Пустоши.

– Пообещай мне, – твердо сказала она.

– Нет.

– Пообещай! – она сжала его руку с неестественной силой. – Если ты увидишь, что меня больше нет… Что в моих глазах только лед и алгоритмы… Ты не будешь пытаться меня спасти. Ты меня убьешь.

– Агния…

– Игнат! Ты Егерь. Ты санитар леса. Ты убиваешь больных зверей, чтобы они не мучились и не заражали других. Пообещай мне, что сделаешь то же самое для меня. Пожалуйста. Это единственное, что держит меня на плаву. Знание, что ты не дашь мне превратиться в чудовище.

Игнат смотрел в её лицо. Такое родное и такое чужое сейчас. Он видел в ней ту девочку, которую встретил на Заставе. И ту женщину, которая прошла с ним через ад. И ту силу, которая могла стереть этот мир в порошок.

Он наклонился и поцеловал её. Губы её были холодными и солеными.

– Я обещаю, – выдохнул он. – Но до этого не дойдет. Я тебя не отдам. Ни Ржавчине, ни Дьяволу, ни Господу Богу.

Она слабо улыбнулась и прижалась к нему теснее.

– Ты упрямый, Игнат Волков. Это твоя главная беда. И мое главное счастье.

Игнат хотел ответить, но слова застряли в горле. Потому что тьма за периметром костра шевельнулась.

* * *

Это было не движение. Это было уплотнение мрака.

Тень от полуразрушенной стены вдруг оторвалась от кирпича и сделала шаг. За ней вторая. Третья.

– Контакт! – рявкнул Вакула.

Кузнец не спал. Его пулемет уже плевал огнем в темноту.

Тра-та-та-та!

Яркие трассеры прошили воздух и… прошли сквозь фигуры, не причинив им вреда. Пули выбивали крошку из кирпичей позади целей, но сами Тени продолжали идти.

Они были похожи на людей. Силуэты солдат, женщин, детей. Но они состояли из дрожащего, маслянистого дыма. У них не было лиц, только белые провалы глаз.

– Не берет! – заорал Вакула. – Да что ж за дрянь такая!

Тени приближались молча. От них веяло таким холодом, что огонь костра припал к земле и стал багровым.

– Ржавые Тени, – прошептала Агния, вскакивая на ноги. – Эхо погибших людей. Их души, пойманные в металл.

Она вскинула руки.

– Ignis!

Сгусток серебряного пламени сорвался с её пальцев. Он ударил в ближайшую Тень.

Раздался звук, похожий на шипение капли воды на раскаленной сковороде. Тень забилась, задрожала и… втянула магию в себя. Серебро впиталось в черноту, сделав Тень еще плотнее, еще реальнее.

– Не используй магию! – крикнул Павел, прячась за "Вепрем". – Они жрут Эфир! Это энергетические вампиры!

– А чем их бить?! – Игнат дал очередь, но эффект был нулевым. – Добрым словом?!

Тень солдата была уже рядом. Она замахнулась призрачным прикладом. Игнат уклонился, но его задело краем. Удар был не физическим – это был удар холода. Рука мгновенно онемела, словно её опустили в жидкий азот. Автомат выпал из пальцев.

– Сука… – Игнат отшатнулся, хватаясь за онемевшее плечо.

Тень занесла руку для второго удара.

– А ну пошли прочь, окаянные!

Фома.

Домовой выскочил из-за укрытия. В руках у него не было оружия. У него была… горящая головешка из костра.

– Чур меня! Чур! Изыди, нечисть! Не твой дом, не твой порог!

Он ткнул пылающей деревяшкой прямо в "грудь" Тени.

И случилось невозможное.

Тень взвыла – тонко, противно, как сквозняк в щели. Огонь – обычный, живой огонь от старых досок – прожег её насквозь. Края раны начали тлеть, распадаясь на серые хлопья пепла.

– Огонь! – догадался Игнат. – Им нужен настоящий огонь! Не магия, а тепло!

Игнат схватил вторую головешку. Вакула, сообразив, отбросил бесполезный пулемет и вытащил сигнальный факел. Чиркнул запалом.

Ш-ш-шух!

Яркое красное пламя осветило руины. Тени шарахнулись от света, как тараканы.

– Жги их! – ревел Вакула, размахивая факелом как дубиной.

Они пошли в атаку. Игнат бил головешкой направо и налево. Тени, которых касалось пламя, рассыпались, превращаясь в грязный пепел. Им не было места в мире живого тепла. Ржавчина боялась простого огня.

Бой был коротким и странным. Танец с огнем среди руин.

Когда последняя Тень растаяла в ночи, они стояли, тяжело дыша, окруженные остывающими угольками.

– Ушли, – констатировал Вакула, бросая догорающий факел в костер. – Ну и дела. Пули их не берут, магия кормит, а простая деревяшка убивает. Где логика?

– Логика простая, – сказал Фома, отряхивая руки от золы. – Они – холод. А огонь – жизнь. Мертвецы жизни боятся. Им от тепла больно.

Агния стояла, прислонившись к стене. Она дрожала. Её магия, которую она пыталась использовать, вернулась к ней откатом. Из носа текла тонкая струйка серебряной крови.

Игнат подошел к ней, обнял, прижал к себе. Он чувствовал, как её колотит.

– Всё хорошо, – шептал он, гладя её по волосам. – Мы живы.

– Пока живы, – глухо сказала она. – Но чем ближе к Столице, тем меньше там будет живого огня. Там только холодный свет, Игнат. Что мы будем делать там?

Игнат посмотрел на костер. Он догорал. Углей осталось мало.

– Мы принесем огонь с собой, – сказал он. – Внутри.

Он поднял с земли свою флягу, сделал глоток спирта и протянул ей.

– Пей. Это тоже огонь. Жидкий.

Агния сделала глоток, закашлялась, и на её щеках впервые за вечер появился слабый, но живой румянец.

– Горько, – сморщилась она.

– Жизнь вообще горькая штука, – философски заметил Фома, подкидывая в костер последнюю доску. – Зато не ржавеет.

Ночь вступала в свои права. Но теперь в этой ночи горел огонь. Маленький, слабый, но непобедимый.

Конец главы 4.

Глава 5. Железный Караван

Следующий день начался не с восхода солнца, а с механического грохота.

Звук был низким, утробным, похожим на стон земли, у которой болит живот. Он шел не с неба, а из-под ног, заставляя вибрировать остатки кирпичных стен, за которыми они ночевали.

Игнат открыл глаза мгновенно. Сон, тяжелый и липкий, как паутина, отступил. Рука сама нашла автомат.

– Техника? – хриплый шепот Вакулы. Кузнец уже был на ногах, прижимаясь к проему, который когда-то был окном. Его механический глаз светился тусклым красным огоньком в предрассветной серости.

– Тяжелая, – кивнул Игнат, поднимаясь. Тело ломило так, будто его всю ночь били палками. Легкие горели. Он подавил кашель, сглотнув вязкую, соленую на вкус мокроту. – Гусеницы. Много.

– Легион? – спросил Павел, протирая очки. Хакер выглядел помятым, его лицо осунулось, под глазами залегли темные круги.

– Нет, – Агния стояла у выхода, глядя на дорогу. Ветер перебирал её волосы, в которых серебра стало еще больше. – Легион ходит строем. Ритмично. Раз-два, раз-два. А это… это хаос. Железо скрежещет о железо. Они везут с собой смерть, но это не их цель. Это их груз.

Игнат подошел к ней. От Агнии веяло холодом, но теперь этот холод казался почти привычным. Как холод оружия, к которому привыкаешь.

– Посмотрим, кто там такой смелый, – сказал он, выглядывая наружу.

Дорога, уходящая на запад, была пуста. Но дрожь земли усиливалась. А потом из-за поворота, ломая остатки ржавого отбойника, выползло Оно.

Это был не один транспорт. Это был город на колесах. Или, точнее, на гусеницах.

Впереди шел огромный карьерный самосвал "БелАЗ", переделанный до неузнаваемости. Его кабина была обшита листами корабельной стали, на крыше громоздилась башня с зенитной установкой (кажется, спаренная "зушка"), а вместо кузова был наварен целый жилой блок с бойницами, трубами и какими-то антеннами. Колеса самосвала были опутаны цепями толщиной в руку.

За ним тянулась вереница машин поменьше: бензовозы, обшитые колючей проволокой уралы, странные гибриды тракторов и БТРов. Все они были покрыты ржавчиной, грязью и копотью. На бортах многих были нарисованы черепа, перекрещенные гаечные ключи и странные символы, похожие на руны.

– Мать честная… – присвистнул Фома. Он выглядывал из-за "Вепря", сжимая свою верную швабру-алебарду. – Это ж сколько добра едет!

– Железный Караван, – сказал Вакула с ноткой уважения в голосе. – Мусорщики. Мародеры. Торговцы. Они собирают всё, что плохо лежит, и продают тем, кто еще жив.

– Опасные? – спросил Павел.

– Как стая голодных псов, – ответил кузнец. – Если покажешь слабину – сожрут. Если покажешь зубы – будут уважать. Или попробуют выбить зубы, чтобы забрать коронки.

Головная машина, заметив их "Вепрь" у развалин, сбавила ход. Из трубы на крыше вырвалось облако черного дыма, и протяжный, ревущий гудок разорвал тишину Пустоши.

– Нас заметили, – констатировал Игнат. – Вакула, пулемет на сошки. Паша, держись за спиной. Агния… просто стой и выгляди жутко. У тебя это сейчас отлично получается.

Он вышел на дорогу, подняв автомат стволом вверх. Жест универсальный: "Я вижу вас, я вооружен, но стрелять пока не собираюсь".

Махина "БелАЗа" остановилась в ста метрах от них. Скрежет тормозов был таким, что заложило уши. Люк на верхней палубе откинулся, и оттуда выглянул человек.

Хотя человеком его можно было назвать с натяжкой.

На нем был тяжелый кожаный плащ, сшитый из кусков разного цвета, и противогаз с тонированными стеклами. На шее висело ожерелье из… свечей зажигания?

– Эй, на обочине! – голос, усиленный мегафоном, грохотал как камнепад. – Жить надоело или бензин кончился?

– И то, и другое! – крикнул в ответ Игнат. – Мы путники! Идем на Запад!

– На Запад? – хохотнул человек в мегафон. – На Запад только покойники идут! А вы вроде еще теплые! Хотя вон та, белая… отсюда веет морозом!

Он указал на Агнию. Игнат почувствовал, как напряглась его жена. Воздух вокруг неё стал плотным, звенящим.

– У нас есть чем заплатить за проезд! – Игнат проигнорировал выпад. – Информацией! И патронами!

Человек задумался. Он что-то сказал кому-то внутри машины, потом махнул рукой.

– Подходи один! Руки на виду! Дернешься – мои парни сделают из тебя дуршлаг!

С башни "БелАЗа" на Игната смотрели стволы спаренной зенитки. А из кузова-крепости высовывалось с десяток голов в касках и масках. Оружие у них было разношерстным – от старых "калашниковых" до самодельных арбалетов и пневматики.

– Я пойду, – сказал Игнат, вешая автомат на плечо.

– Я с тобой, – Агния сделала шаг вперед.

– Нет, – он остановил её жестом. – Ты – мой козырь. Пусть они боятся того, чего не понимают. Стой здесь и смотри на них. Этим своим взглядом.

Он пошел по дороге к махине каравана. Каждый шаг отдавался болью в груди. Ржавая пыль, поднятая колесами монстра, висела в воздухе, и Игнату пришлось приложить титаническое усилие, чтобы не закашляться. Нельзя показывать слабость.

Когда он подошел к "БелАЗу", с борта спустили веревочную лестницу. Человек в плаще спустился сам, сопровождаемый двумя громилами с дробовиками.

Вблизи он оказался еще колоритнее. Плащ был истерт до дыр, но тщательно залатан кусками кевлара и резины. Противогаз был не армейским, а каким-то мудреным, с дополнительными фильтрами и трубками, уходящими в ранец за спиной.

– Я – Зуб, – представился он, снимая маску. Лицо его было серым, изрытым шрамами, нижняя челюсть заменена на металлический имплант. Отсюда и кличка. – Старейшина этого цирка на колесах. А ты кто такой, смертник?

– Егерь, – коротко ответил Игнат. – Игнат Волков. С Заставы.

Зуб прищурился. Его глаза, желтые и мутные, оглядели Игната с ног до головы.

– Егерь… Слышал я про Егерей. Говорят, вы вымерли, как мамонты. Вместе с Империей.

– Выжили те, кто умеет кусаться, – спокойно сказал Игнат.

– И то верно, – Зуб сплюнул под ноги черную слюну. – Ну, говори, Егерь. Зачем тебе на Запад? Там ничего нет. Только Ржавчина и Смерть.

– Мне нужно в Столицу.

Эта фраза произвела эффект разорвавшейся гранаты. Охранники Зуба переглянулись и крепче сжали оружие. Сам Старейшина дернулся, и его механическая челюсть лязгнула.

– В Столицу… – протянул он. – В Город Костей. К Амальгаме захотел? Или жить надоело?

– К кому? – переспросил Игнат.

Зуб расхохотался. Смех был скрипучим, как несмазанная петля.

– А, так ты не знаешь! Парень идет в ад и даже не знает имени чертей! Амальгама, Егерь. Новые хозяева Столицы. Те, кто принял Ржавчину. Они… они уже не люди. Они металл, который думает, что он Бог.

– Расскажи, – потребовал Игнат. – Я плачу.

Он достал из кармана две полные обоймы к автомату – дефицитные, бронебойные. И маленький мешочек с солью. Настоящей, поваренной солью, которая сейчас ценилась дороже золота.

Глаза Зуба алчно блеснули при виде соли. Он выхватил мешочек, лизнул палец, макнул в соль и попробовал.

– Чистая… – прошептал он с блаженством. – Год не видел чистой соли. Ладно, Егерь. Слушай.

Зуб махнул рукой, приглашая Игната присесть на буфер "БелАЗа".

– Столицы больше нет, – начал он, пряча соль за пазуху. – Есть только Ржавчина. Она там везде. Туман, который разъедает кожу за час. Вода, которая превращает кишки в проволоку. И люди…

Он передернул плечами.

– Амальгама – это секта. Они верят, что плоть слаба. Что Ржавчина – это дар, эволюция. Они заменяют себе части тела. Но не как твой друг там, у машины, – Зуб кивнул в сторону Вакулы. – Тот – киборг, старая школа. Чистая работа. А эти… они вживляют в себя мусор. Ржавые трубы, шестеренки, куски дронов. И самое страшное – это работает. Ржавчина сращивает мясо и металл. Они бессмертны, Егерь. Ты стреляешь в них, а дырка зарастает железом.

– Как их убить? – спросил Игнат.

– Огнем. Кислотой. Или разнести башку в мелкую крошку, чтобы нечему было срастаться. Но лучше не встречаться. Они патрулируют внешний периметр. Называют себя "Ангелами Ржавчины". Крылья у них из арматуры, летают на реактивных ранцах. Жуть.

Игнат слушал, и холод внутри него разливался всё шире.

– А что внутри? В центре?

– Цитадель? – Зуб покачал головой. – Туда никто не ходит. Там "Зона Тишины". Говорят, там живет сам Император. Или то, что от него осталось. Он сидит на троне и плачет ртутью. И слезы его отравляют мир.

Красивая легенда. Жуткая и красивая.

– Мне нужно проехать, – сказал Игнат. – Есть безопасный путь?

– Безопасного – нет. Есть тот, где сдохнешь не сразу.

Зуб достал из планшета карту. Это была старая, еще довоенная карта области, но вся исчерканная пометками.

– Вот здесь, – он ткнул грязным пальцем в точку на реке. – Мост через Бездну. Раньше это был железнодорожный виадук. Центральный пролет рухнул, но местные "умельцы" натянули тросы. Пройти можно. На машине – нет. Пешком – если повезет.

– Машина нам нужна, чтобы добраться до моста, – сказал Игнат. – Дальше пойдем ногами.

– Дело ваше, – Зуб свернул карту. – Но за карту мне нужны не патроны. А информация.

– Какая?

– Что там, на востоке? Пошли слухи, что "Тяжмаш" встал. Дым перестал идти.

– Завод уничтожен, – сказал Игнат. – Генерал Брут мертв. "Легион" обезглавлен.

Зуб замер. Охранники тоже.

– Мертв? – переспросил Старейшина. – Железный Генерал? Тот, кто десять лет кошмарил весь регион?

– Его голову я лично не отрезал, но видел, как взорвалось его ядро. Так что да. Восток свободен.

Зуб медленно снял перчатку и протянул Игнату руку. Ладонь была живой, теплой, хотя и грубой, как наждак.

– Если это правда, Егерь… то ты не просто путник. Ты – Вестник. И за такую весть я тебе не только карту дам. Я тебе еще и подарок сделаю.

Старейшина полез в ящик на борту своего грузовика и достал упаковку. Старую, картонную коробку с выцветшими буквами.

– Ингаляторы, – сказал он, протягивая коробку Игнату. – "Спирива". Имперский запас. Я слышу, как ты дышишь, парень. У тебя в легких свистит, как в печной трубе. Ржавая пыль?

Игнат взял коробку. Руки предательски дрогнули. Он не думал, что это так заметно.

– Начальная стадия, – признался он. – Кашель, мокрота с кровью.

– Эти штуки помогут, – кивнул Зуб. – Не вылечат, но время дадут. Пшикай два раза в день. Протянешь еще месяц. А там… может, и найдешь свое лекарство в Столице. Или покой.

– Спасибо, – искренне сказал Игнат.

– Не за что. Нам живые герои нужны. А то от мертвых толку мало – воняют только.

Зуб хлопнул Игната по плечу.

– И вот еще что. Остерегайся "Искателей". Это такие твари… вроде собак, но из проволоки. Они чуют магию. Твоя подруга, – он кивнул на Агнию, – для них как маяк. Пусть она… приглушит свою "лампочку". Иначе сожрут.

– Учту.

– Ну, бывай, Егерь. Если выживешь – найди меня. Мы идем на юг, к теплым морям. Говорят, там Ржавчины меньше. Может, врет все, но надежда – она как бензин. Пока есть – едем.

Зуб развернулся и полез обратно в свой "БелАЗ".

– По машинам! – рявкнул он в мегафон. – Трогай! Курс – Юг-Юго-Запад! И чтоб ни одна гайка не упала!

Заревели моторы. Караван, лязгая и скрежеща, начал разворачиваться. Это было величественное и жалкое зрелище одновременно. Люди, цепляющиеся за жизнь на обломках цивилизации, превратившие свои машины в крепости.

Игнат стоял на обочине, сжимая в руке драгоценную коробку с ингаляторами. Он чувствовал, как вибрация от проходящих машин отдается в ногах.

К нему подошла Агния.

– Что он сказал?

– Много всего, – Игнат спрятал лекарство в карман. – Главное – он дал нам путь. Мост. И сказал, чего бояться.

– Амальгама? – спросила она. Она явно слышала часть разговора. Её слух обострился в последнее время.

– Да. Люди, которые хотят стать железом. Твои… противоположности. Ты боишься потерять человечность, а они её выбрасывают как мусор.

Агния посмотрела вслед удаляющемуся каравану. Пыль уже скрывала задние машины.

– Может, они правы? – тихо спросила она. – Может, это единственный способ выжить в мире Ржавчины? Стать ею?

– Нет, – твердо сказал Игнат. – Выжить – это мало. Надо остаться собой. Иначе зачем это всё?

Он закашлялся. На этот раз сдержаться не удалось. Тело согнулось пополам, из груди вырвался хрип. Он закрыл рот рукой, чувствуя вкус металла.

Когда он отнял ладонь, на ней были темные, почти черные капли.

Агния замерла. Её глаза расширились. Серебро в них вспыхнуло тревогой.

– Игнат… это кровь?

– Это Ржавчина, – он вытер руку о штаны, стараясь не смотреть ей в глаза. – Она выходит. Это хорошо. Значит, организм борется.

Он знал, что врет. И она знала.

Игнат достал один из ингаляторов, подаренных Зубом. Встряхнул, сделал вдох.

Горькое, холодное облако лекарства обожгло горло, но спазм отпустил. Стало легче дышать.

– Поехали, – сказал он, пряча ингалятор. – У нас есть карта. И у нас мало времени. Пока я еще могу держать руль.

Они вернулись к "Вепрю".

Фома сидел на крыше вездехода, болтая ногами.

– Уехали? – спросил он. – И хорошо. Шумные они. И бензином воняют. Но люди вроде неплохие. Я у одного выменял банку сгущенки на мой рецепт от мозолей. Выгодная сделка!

– Сгущенка – это стратегический ресурс, – согласился Павел, принимая от Игната карту. – Ого… Мост через Бездну. Это же легендарный объект. Я думал, он давно рухнул.

– Он рухнул, – сказал Игнат, садясь за руль. – Но мы пройдем. У нас нет выбора.

"Вепрь" рыкнул и двинулся вперед, по следам Железного Каравана, но в другую сторону. На Запад. Туда, где небо было цвета запекшейся крови, а горизонт скрывал Город Костей.

Игнат вел машину и думал о словах Зуба. "Ингаляторы дадут тебе месяц".

Месяц.

Это было много. Это была целая вечность. За месяц можно спасти мир. Или умереть, пытаясь.

Главное – успеть выполнить обещание, данное Агнии. Не дать ей стать чудовищем. Даже если для этого придется стать чудовищем самому.

Конец главы 5.

Глава 6. Мост через Бездну

Дорога к Бездне не выглядела как дорога. Это был шрам на теле земли, оставленный титаническими силами, которые рвали континент на части еще до Войны. Асфальт давно исчез, растворившись в рыжей глине, а сама земля была покрыта сетью глубоких трещин, из которых курился едкий, желтоватый пар.

"Вепрь" шел тяжело. Гусеницы скрежетали о камни, двигатель ревел на пределе, пытаясь вытянуть многотонную махину из очередной ямы.

Игнат чувствовал каждую выбоину своим позвоночником. Его тело ныло, грудь горела огнем, но ингаляторы Зуба работали. Кашель отступил, затаился где-то в глубине, как зверь перед прыжком.

– Температура двигателя сто двадцать, – меланхолично сообщил Павел. – Еще немного, и мы закипим.

– Терпи, – буркнул Игнат, вцепившись в руль. – До реки осталось всего ничего. Там остынем.

– Реки? – переспросил Фома. Домовой сидел на ящике с инструментами, обняв свою швабру как родную. – Там нет реки, Игнат. Там… пустота.

Игнат не ответил. Он знал, что Фома прав. На карте Зуба эта местность была обозначена просто: "Разлом". Глубокая тектоническая трещина, на дне которой текла не вода, а… никто не знал, что там текло. Может быть, лава. Может быть, жидкая Ржавчина.

Лес вокруг окончательно изменился. Деревья здесь не росли – они торчали из земли как ржавые копья. Ветви были голыми, покрытыми наростами металлического мха. Воздух был плотным, тяжелым, он давил на уши и оставлял на языке привкус батарейки.

– Вижу цель, – сказал Вакула.

Игнат посмотрел вперед. И, несмотря на всё, что он видел в своей жизни, у него перехватило дыхание.

Мост.

Это было не просто инженерное сооружение. Это был скелет левиафана, переброшенный через пропасть. Гигантские стальные опоры уходили вниз, в молочно-белый туман, скрывавший дно ущелья. Пролеты моста – ажурные фермы, сплетенные из тысяч балок – висели в воздухе, словно паутина безумного паука.

Но мост был мертв. Центральная секция обрушилась, оставив зияющую дыру шириной в полкилометра. Стальные тросы, толщиной с туловище человека, свисали вниз, раскачиваясь на ветру.

– И как мы переберемся? – тихо спросил Павел. – На крыльях любви?

– Зуб сказал, там есть переправа, – напомнил Игнат. – "Умельцы" натянули тросы.

Они подъехали к самому краю обрыва. "Вепрь" остановился, и двигатель, наконец, затих, издавая благодарное бульканье.

Игнат вышел из машины. Ветер здесь был свирепым. Он рвал одежду, бил в лицо ледяной крошкой.

Пропасть перед ним была бесконечной. Туман внизу клубился, меняя цвет от серого к ядовито-зеленому. Игнат плюнул вниз. Плевок исчез в мареве, не долетев и до середины.

– Высота – метров триста, – оценил Вакула, подходя к краю. – Если упадешь, успеешь вспомнить всю жизнь. Два раза.

– Вон там, – Агния указала рукой на уцелевшую опору.

Там, причудливо переплетаясь с ржавыми конструкциями, были натянуты новые тросы. Тонкие, дрожащие на ветру нити, соединяющие два берега Бездны. На них висела какая-то платформа – шаткая конструкция из досок и бочек.

– Это? – Павел поправил очки, которые тут же запотели. – Вы шутите? Это же гроб на веревочке!

– Другого пути нет, – отрезал Игнат. – Мост разрушен. "Вепрь" не пройдет.

Он посмотрел на свой вездеход. Старый, верный друг, который вытаскивал их из самых глубоких задниц мира. Сколько они прошли вместе? Сотни километров.

– Придется бросить его здесь, – сказал Игнат, и голос его дрогнул.

– Жалко скотинку, – вздохнул Фома, поглаживая ржавый бок машины. – Я ему только карбюратор почистил. Он же как живой. Вон, фарами моргает…

"Вепрь" действительно мигнул фарой – проводка коротила, но выглядело это как прощание.

– Разгружаемся, – скомандовал Игнат, загоняя жалость поглубже. – Берем только самое необходимое. Оружие, патроны, воды по минимуму. Еду… еду берем всю.

– А ящик с инструментами? – спросил Вакула.

– Только то, что влезет в рюкзак. Вакула, ты и так тяжелый. Если трос лопнет, мы тебя не вытащим.

– Я не тяжелый, я надежный, – обиделся кузнец, но начал перебирать свое добро, скрепя сердце откладывая в сторону большой гаечный ключ.

Они потратили полчаса на сборы. Рюкзаки были набиты до отказа. Игнат взял на себя цинки с патронами и запасные фильтры. Агния несла аптечку и фляги с водой. Павел взвалил на спину свой терминал и портативный генератор (без которого он был бесполезен). Вакула тащил пулемет и ленты к нему, плюс мешок с запчастями.

Фома… Фома был нагружен как ишак. На нем висели какие-то мешки, узлы, связки сухарей, а сверху, на самом видном месте, была привязана его кастрюля.

– Ты куда столько набрал? – удивился Игнат. – Мы идем в бой, а не на пикник.

– Война войной, а обед по расписанию, – наставительно сказал домовой. – И вообще, это всё нужное. Тут носки запасные, тут соль, тут… а, неважно. Не тебе нести, не пыхти.

Они подошли к переправе.

Платформа висела на двух тросах, перекинутых через провал. Приводилась в движение она ручной лебедкой. Ржавый механизм, скрипучий, как суставы старика.

– Кто пойдет первым? – спросил Игнат.

– Я, – вызвался Вакула. – Если подо мной не рухнет, значит, и вас выдержит.

– Логично. Давай.

Кузнец забрался на шаткий настил. Платформа угрожающе качнулась, тросы застонали. Вакула ухватился за рукоять лебедки своей механической рукой.

– Ну, с богом… или кто тут у них за главного, – проворчал он и начал крутить.

Платформа медленно поползла над бездной.

Ветер усилился. Он раскачивал люльку, пытаясь сбросить наглеца вниз. Вакула крутил лебедку, не обращая внимания на качку. Его фигура уменьшалась, превращаясь в точку на фоне гигантских ферм моста.

– Дошел! – выдохнул Павел через десять минут.

Вакула на той стороне махал рукой. Он закрепил платформу и отправил её обратно, раскручивая пустую лебедку.

– Следующие – Паша и Фома, – скомандовал Игнат. – Вместе вы весите как один Вакула.

Павел побледнел, но спорить не стал. Он осторожно ступил на доски, вцепившись в борта так, что побелели пальцы. Фома же запрыгнул с деловитым видом, поправил свою поклажу и уселся на ящик.

– Крути, интеллигенция! – скомандовал домовой.

Павел налег на рукоять. Платформа пошла.

Игнат остался на берегу с Агнией. Они стояли молча, плечом к плечу.

– Страшно? – спросил он.

– Нет, – она покачала головой. – Страшно было в подвале, когда Брут пришел. А это… это просто высота. Игнат, посмотри вниз.

Он посмотрел. Туман внизу расступился, и он увидел… движение.

В глубине ущелья, среди ржавых скал, что-то шевелилось. Огромные, темные тени скользили в тумане, как рыбы в мутной воде.

– Что это? – спросил он.

– Это дыхание Бездны, – прошептала Агния. – Там, внизу, концентрация Ржавчины такая, что меняется сама физика. Гравитация, время… Там живут вещи, которым не нужны имена.

Вдруг Павел на середине пути закричал. Крик был тонким, полным ужаса.

Игнат вскинул бинокль.

– Что там?!

Вокруг платформы кружили… птицы.

Нет, не птицы. Это были дроны. Старые, имперские разведывательные дроны модели "Стриж". Но Ржавчина изменила их. Их корпуса обросли шипами, крылья стали похожи на лезвия бритвы, а вместо камер у них горели красные, злобные глазки.

Ржавые Птицы.

Их была стая. Сотни. Они вылетели из-под моста, как рой разъяренных ос.

– Вакула, огонь! – заорал Игнат в рацию.

Пулемет кузнеца на той стороне загрохотал. Длинная очередь прошила воздух, сбивая первых атакующих. Дроны взрывались в воздухе, рассыпаясь на куски горящего металла.

Но их было слишком много.

Птицы пикировали на платформу, пытаясь перерезать тросы своими бритвенно-острыми крыльями. Павел бросил лебедку и сжался в комок, прикрывая голову руками. Фома, наоборот, вскочил на ноги. Он размахивал своей шваброй, отбиваясь от железных тварей.

– Кыш! Кыш, пернатые! – верещал он. – А ну пошли!

Один дрон спикировал прямо на домового. Фома ловко, как заправский бейсболист, отбил его шваброй. Дрон отлетел, врезался в трос и взорвался.

– Быстрее! – крикнул Игнат. – Агния, сможешь их достать?

– Попробую!

Агния подняла руки. Воздух вокруг неё затрещал. Серебряные молнии сорвались с её пальцев, ударяя в стаю.

Это было эффективно. Магия выжигала электронику дронов мгновенно. Десятки машин падали в бездну дымящимися факелами. Но каждый раз, когда Агния била магией, по её рукам бежали черные вены диссонанса.

– Хватит! – крикнул Игнат, видя, как она побледнела. – Побереги силы!

Платформа была уже близко к тому берегу. Вакула поливал огнем все, что двигалось, создавая свинцовый зонтик над Павлом и Фомой.

Наконец, они добрались. Павел, шатаясь, вывалился на бетон опоры. Фома спрыгнул следом, поправляя сбившуюся кастрюлю.

– Теперь наша очередь, – сказал Игнат. – Но они перебили возвратный трос. Платформа не вернется.

Агния посмотрела на него.

– И что делать?

– Лезть.

Игнат указал на основной несущий трос моста. Он был толстым, ржавым, но выглядел надежно.

– По тросу? – Агния посмотрела на бездну под ногами. – С рюкзаками? Под обстрелом?

– У тебя есть другие идеи? Крылья еще не выросли?

– Нет.

– Тогда вперед. Я первый. Ты за мной.

Игнат закинул автомат за спину, надел перчатки и полез на трос.

Ветер тут же попытался сбросить его. Вибрация троса передавалась всему телу. Ржавчина впивалась в перчатки, осыпалась в глаза.

– Не смотри вниз, – бормотал он себе под нос. – Не смотри вниз. Там нет ничего интересного. Только смерть.

Агния лезла следом. Она двигалась удивительно ловко для человека, который не привык к физическому труду. Магия, видимо, помогала ей держать равновесие.

Они прошли треть пути, когда Птицы вернулись.

На этот раз они не кружили. Они построились клином и пошли в атаку на Игната.

– Ложись! – крикнул Вакула по рации.

Игнат прижался к тросу всем телом. Пули Вакулы просвистели над его головой, срезая атакующих. Горящие обломки сыпались на спину, прожигая куртку.

– Агния! – крикнул Игнат, оборачиваясь.

Один из дронов, прорвавшись через заградительный огонь, заходил на неё сбоку. Вакула не мог стрелять – боялся задеть своих.

Агния не могла использовать магию – она держалась обеими руками за трос.

Дрон ударил. Его крыло чиркнуло по плечу Агнии, разрезая ткань и кожу. Она вскрикнула, одна рука соскользнула.

Она повисла над бездной на одной руке.

– Агния!!! – Игнат рванулся назад, забыв про страх, про высоту, про всё.

Он полз по тросу, обдирая колени в кровь.

Агния висела, раскачиваясь на ветру. Её пальцы медленно разжимались. Серебряная перчатка скользила по ржавому металлу.

– Держись! – орал Игнат. – Только держись!

Дрон разворачивался для второго захода. Его красные глаза-камеры фиксировали цель. "Уничтожить. Уничтожить".

Игнат выхватил пистолет. Одной рукой он держался за трос, другой целился. Прицел прыгал.

Дрон пикировал.

Выстрел. Еще один.

Пуля попала в двигатель дрона. Машину крутануло, она потеряла управление и, вращаясь волчком, пронеслась в метре от головы Агнии, врезавшись в опору моста. Взрыв.

Игнат добрался до неё. Схватил за запястье. Рывком подтянул к себе.

– Я держу тебя! – выдохнул он, глядя в её расширенные глаза. – Я держу.

Она дышала тяжело, прерывисто. На плече расплывалось красное пятно.

– Больно… – прошептала она. – Игнат, мне больно.

– Это хорошо, – он помог ей забраться обратно на трос. – Боль – это жизнь. Помнишь?

Они продолжили путь. Медленно. Шаг за шагом. Сантиметр за сантиметром.

Птицы больше не нападали – Вакула расстрелял весь боезапас, но отогнал стаю.

Когда они ступили на твердый бетон противоположной стороны, Игнат просто упал. Ноги не держали. Он лежал на спине, глядя в серое небо, и хватал воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.

Рядом упала Агния. Павел суетился вокруг, доставая бинты.

– Живы… – прохрипел Вакула, меняя раскаленный ствол пулемета. – Мать вашу, живы. Я думал, всё. Конец кина.

– Где Фома? – вдруг спросил Игнат, поднимаясь на локтях.

Все оглянулись.

Домового не было на площадке.

– Он был здесь! – воскликнул Павел. – Я видел! Он спрыгнул с платформы вместе со мной!

И тут они увидели его.

Фома был на мосту.

Не на платформе, не на тросе. Он был на одной из сохранившихся балок, метрах в десяти от берега. Он полз по узкому швеллеру назад, к середине пропасти.

– Фома! – заорал Игнат. – Ты куда, старый дурак?! Вернись!

– Мешок! – донеслось сквозь ветер. – Мешок с сухарями забыли! Упал, ирод! А там же с изюмом!

– Брось его! Жизнь дороже!

– Еда – это жизнь! – философски парировал домовой, балансируя над трёхсотметровой пропастью.

Он добрался до застрявшего в арматуре мешка. Схватил его зубами (руки были заняты – он держался за балку) и пополз назад.

В этот момент снизу, из тумана, поднялась тень.

Это была не Птица. Это был Король Птиц. Гигантский дрон-бомбардировщик, мутировавший в подобие дракона. Размах крыльев – метров десять. Ржавчина покрывала его корпус броней, похожей на чешую.

Он поднялся бесшумно, как призрак. И навис над маленькой фигуркой домового.

– Вакула! – крикнул Игнат.

– Пуст! – рявкнул кузнец, щелкая затвором. – Лента кончилась! Перезарядка!

Дракон открыл пасть – грузовой люк, усеянный вращающимися лезвиями.

Фома поднял голову. Выплюнул мешок. И посмотрел на чудовище.

В руках у него была только швабра. Обычная, деревянная швабра с примотанным ножом.

Но домовой не испугался. Он распрямился во весь свой крошечный рост. Его борода встопорщилась, глаза загорелись зеленым огнем – древним, лесным огнем, который горел в очагах еще тогда, когда люди жили в пещерах.

– Не. Тронешь. Моё. – произнес он. Голос его был не скрипучим, а громовым. Он перекрыл рев ветра.

Он ударил шваброй о балку.

БАМ!

Звук был такой, словно ударили в царь-колокол.

От швабры пошла волна. Не магия, не эфир. Это была волна Чистой Хозяйственности. Волна Порядка.

Она ударила Дракона в морду.

И чудовище… чихнуло.

Система наведения дрона сбойнула от такого вопиющего нарушения законов логики. Дракон дернулся, его крыло зацепило трос, и он, потеряв равновесие, кувыркнулся вниз, в туман.

Фома спокойно подобрал мешок, закинул его на плечо и просеменил по балке к берегу.

Спрыгнул на бетон, отряхнул фартук.

– Ходют тут всякие, – проворчал он. – Пыль только поднимают.

Игнат, Вакула, Павел и Агния смотрели на него. В полной тишине.

– Ты… – начал Павел. – Ты как это сделал?

– Что сделал? – невинно похлопал глазами Фома. – Шваброй ударил? Так это ж заговор от мух. Просто муха большая попалась.

Он развязал мешок, достал оттуда сухарь с изюмом и протянул Агнии.

– На, ешь. Тебе силы нужны. А то бледная, как моль в обмороке.

Агния взяла сухарь. И заплакала.

Она сидела на грязном бетоне, прижимая к груди сухарь, и плакала – тихо, беззвучно. Слезы текли по её щекам, смывая пыль и копоть.

Игнат сел рядом, обнял её.

– Всё кончилось, – сказал он. – Мы прошли.

– "Вепрь"… – вспомнил вдруг Вакула.

Они посмотрели на тот берег.

Там, где они оставили вездеход, бушевало пламя. Дроны, не сумев достать людей, выместили злобу на машине. "Вепрь" горел. Взрывались боеприпасы в кузове, фейерверком разлетаясь во все стороны.

– Прощай, брат, – тихо сказал Игнат. – Ты был хорошей машиной.

– Земля ему пухом… то есть, ржавчиной, – снял кастрюлю Фома.

Теперь они остались одни. Без брони, без колес, посреди враждебной пустоши. Только они четверо (и домовой).

– Дальше пешком, – констатировал Игнат, поднимаясь. – До Столицы еще три дня пути.

Он посмотрел на своих спутников.

Вакула – броня пробита, пулемет перегрет, но дух боевой. Павел – очки разбиты, техника на последнем издыхании, но жив. Агния – рапена, истощена, но в её глазах снова появился осмысленный блеск. И Фома – маленький хранитель очага, который победил дракона шваброй.

– Мы дойдем, – сказал Игнат. – Теперь точно дойдем. Потому что если мы не дойдем, то кто будет есть эти чертовы сухари с изюмом?

Фома одобрительно хмыкнул.

– Правильно мыслишь, хозяин. Еда пропадать не должна.

Они повернулись спиной к горящему "Вепрю" и Бездне. Перед ними лежала дорога. Разбитая, заросшая, опасная, но дорога. И она вела в Столицу.

Солнце окончательно село, и мир погрузился во тьму. Но на этот раз тьма не казалась такой страшной. Потому что в ней шли они. Железный Егерь, Серебряная Ведьма, Стальной Кузнец, Стеклянный Хакер и… Домовой со шваброй.

Самая странная армия в истории этого мира. И, возможно, последняя его надежда.

Конец главы 6.

Глава 7. Симптомы

Дорога без машины – это не дорога. Это пытка.

Игнат понял это через час после того, как они оставили горящий "Вепрь". Пока ты сидишь за рулем, Пустошь – это пейзаж за окном. Страшный, мертвый, но отстраненный стеклом и металлом. Когда ты идешь пешком, Пустошь проникает в тебя.

Она вгрызается в подошвы ботинок острыми как бритва камнями. Она царапает лицо ветром, несущим ржавую крошку. Она оседает в легких тяжелой, маслянистой пылью.

– Привал, – скомандовал Игнат, чувствуя, как ноги наливаются свинцом.

Они остановились в низине, укрытой от ветра нагромождением бетонных плит. Это были остатки какой-то древней конструкции – может быть, ЛЭП, а может, памятника эпохе, которая верила в электричество.

Вакула тяжело опустился на камень. Его сервоприводы гудели на высокой ноте, жалуясь на перегрев.

– Масло бы сейчас, – прохрипел кузнец, потирая колено. – Синтетики. Литр. И ванну из солидола.

– А мне бы ванну из горячей воды, – мечтательно отозвался Павел. Он сидел на своем рюкзаке-генераторе, протирая потные очки. – И кофе. Настоящий, а не этот суррогат из желудей.

Фома, который, казалось, вообще не устал (он то шел, то ехал на горбу у Вакулы, утверждая, что "кузнец железный, ему полезно"), деловито развязывал свой мешок.

– Кофе – это баловство, – заявил он. – Сердце только портить. Вот, иван-чай. С чабрецом. Сам собирал, еще до… всего.

Он достал мятый термос. Откуда у него был термос с горячим чаем посреди Пустоши – загадка, которую Игнат даже не пытался разгадать. Домовые физику не учили, поэтому законы термодинамики на них не действовали.

Агния не села. Она стояла чуть поодаль, глядя на запад. Её пальто, когда-то белое, стало серым от пыли. Лицо осунулось, скулы заострились. Серебряные нити в волосах потускнели.

Игнат подошел к ней.

– Ты как? – спросил он.

– Я слышу их, – тихо ответила она. – Они близко.

– Кто? Теней нет. Солнце еще высоко.

– Не тени. Сами камни. Земля. Она… стонет. Ей больно, Игнат. Ржавчина разъедает её структуру. Я чувствую это как… как зубную боль. Везде.

Она потерла виски.

– Это "Фон", – сказал Павел, подходя к ним с кружкой иван-чая. – Я замерял. Электромагнитные колебания на грани ультразвука. Источник – в Столице. Это как гигантская микроволновка, которая работает на минимальной мощности. Мы все тут немного варимся.

Игнат взял кружку, сделал глоток. Чай был сладким и пах летом. Летом, которого больше не было.

Внезапно горло перехватило.

Это началось не как обычный кашель. Это было похоже на то, как будто кто-то сунул ему в легкие ершик для чистки труб и провернул.

Кха-кха… КХА!

Игнат согнулся пополам. Кружка выпала из рук, расплескивая драгоценный чай. Он уперся руками в колени, пытаясь вдохнуть, но воздух не шел. Горло было забито чем-то твердым, колючим.

– Игнат! – Агния была рядом мгновенно.

Он не мог ответить. Он хрипел, его лицо побагровело. В глазах потемнело.

– Ингалятор! – крикнул Павел, роясь в рюкзаке Игната. – Где он?!

– В кармане! – рявкнул Вакула, подхватывая командира под руки, не давая упасть лицом в грязь.

Павел выхватил баллончик, сунул мундштук в рот Игнату.

– Дыши! Давай, вдох!

Игнат попытался. С трудом, преодолевая спазм, он втянул в себя дозу лекарства.

Холод. Ледяной холод разлился по бронхам. Спазм немного отпустил.

Игнат закашлялся снова, уже продуктивно. Что-то теплое и вязкое вырвалось из горла. Он сплюнул на бетон.

Все замерли.

В лужице темной, почти черной крови лежали… крупинки. Маленькие, острые кристаллы рыжего цвета.

– Это что? – с ужасом спросил Павел.

Вакула наклонился, его глаз-объектив зуммировал изображение.

– Металлическая стружка, – констатировал кузнец. Голос его был глухим. – Окисленное железо. Формируется прямо в альвеолах.

Игнат вытер губы рукавом. Рукав стал красным.

– Металлоз, – прошептал он. – Зуб говорил правду. Я ржавею изнутри.

Агния смотрела на кровавые кристаллы так, словно это были осколки её собственной души. В её глазах плескался ужас, смешанный с решимостью.

– Нет, – сказала она. – Нет. Я не позволю.

Она схватила Игната за руку. Её пальцы были горячими – неестественно горячими для её нынешнего состояния.

– Агния, не надо… – прохрипел Игнат, чувствуя, как магия собирается вокруг неё.

– Я выжгу это! – её голос звенел сталью. – Серебро очищает! Я уничтожу заразу!

– Стой! – крикнул Павел. – Нельзя!

Но было поздно.

Argentum Purus!

Вспышка серебряного света ослепила их. Магическая волна ударила в грудь Игната.

Он ожидал тепла. Ожидал облегчения.

Вместо этого он почувствовал, как в его груди взорвалась граната.

Боль была такой, что он даже не смог закричать. Он выгнулся дугой, его мышцы свело судорогой. Ему казалось, что каждое ребро превратилось в раскаленный прут, который вкручивали внутрь тела.

Ржавчина внутри него среагировала на магию. Она не исчезла. Она… вскипела. Диссонанс.

– А-а-а-а!!!

Крик вырвался не у Игната. Закричала Агния.

Её отбросило назад, как от удара током. Она упала на камни, хватаясь за руки. По её пальцам, по белоснежной коже, бежали черные трещины. Магия вернулась к ней, искаженная, отравленная Ржавчиной.

Игнат рухнул на землю. У него изо рта пошла пена, розовая от крови.

– Идиотка! – заорал Вакула. Он подскочил к Игнату, перевернул его на бок. – Ты убиваешь его!

Павел метался между ними.

– Реакция отторжения! Каталитический шторм! Ржавчина – это анти-магия! Они аннигилируют при контакте!

Фома, единственный, кто сохранил хладнокровие, подбежал к Агнии. Он схватил горсть земли и швырнул ей в лицо.

– Очнись, девка! Очнись! Землей дыши! Землей!

Агния судорожно вздохнула. Черные трещины на руках начали бледнеть, но не исчезли совсем. Она смотрела на Игната безумными глазами.

– Я хотела… я хотела помочь…

– Помогла, – мрачно буркнул Вакула. – Еще раз так поможешь – и закапывать придется обоих.

Игнат пришел в себя не сразу. Сначала вернулся слух – гул в ушах, похожий на шум поезда. Потом зрение.

Мир был мутным. Вакула навис над ним, сканируя пульс.

– Живой, – выдохнул кузнец. – Сердце как у лося. Сбоит, но качает.

Игнат попытался встать, но тело не слушалось. Слабость была абсолютной.

– Не дергайся, – Вакула прижал его к земле. – Ты сейчас мешок с костями. Лежи.

– Воды… – прошептал Игнат.

Фома тут же поднес к его губам флагу. Вода была теплой и пахла тиной, но Игнату она показалась нектаром.

– Что… со мной?

– Тебя прожарили микроволновкой изнутри, – "успокоил" Павел. – Ржавчина в легких вошла в резонанс с магией Агнии. Получился эффект индукционной печи. Тебе повезло, что она успела прервать контакт. Еще секунда – и легкие бы просто спеклись.

Игнат повернул голову. Агния сидела на камне, обхватив колени руками. Она раскачивалась из стороны в сторону, глядя в одну точку.

– Я чудовище… – шептала она. – Я делаю только хуже…

Он хотел позвать её, утешить, сказать, что она не виновата. Но сил не было.

– Нам нужен врач, – сказал Вакула. – Настоящий. Или хотя бы медкапсула. Ингаляторы тут уже как мертвому припарка.

– Где мы найдем врача в Пустоши? – Павел безнадежно развел руками. – У "БелАЗа" Зуба? Он уехал.

– Нет, – вдруг сказал хакер, глядя на свой терминал. – Погодите.

Он начал лихорадочно переключать частоты.

– Есть сигнал! Слабый, но цикличный. Аварийный маяк. Класс "Эскулап".

– Медтранспорт? – оживился Вакула.

– Или стационарный пункт. "Полевой госпиталь 412". Это… это в стороне. Километров пять на север. В низине.

– Пять километров, – Вакула посмотрел на Игната. – Он не дойдет.

– Донесем, – сказал кузнец, поднимаясь. – Я понесу.

– У тебя приводы сгорят, – возразил Павел.

– Сгорят – починишь. Или изолентой замотаешь, вон у Фомы её много. Грузи командира мне на спину. Быстро!

Они соорудили что-то вроде носилок из плащ-палаток и жердей (которые Фома "нашел" в куче мусора, хотя минуту назад там ничего похожего не было). Вакула взвалил конструкцию на плечи.

– Агния, – позвал он.

Ведьма подняла голову.

– Ты идешь впереди. Ты – радар. Если почуешь Ржавчину или мутантов – сигнал. Магией не пользоваться! Поняла? Вообще! Даже зажигалку не зажигать!

Кивнула. Встала. Её походка была нетвердой, но она пошла.

Путь до "Госпиталя 412" стал их личным адом.

Пять километров по пересеченной местности. Овраги, заросшие "колючкой". Холмы, покрытые скользкой глиной.

Вакула шел как танк. Тяжело, размеренно. Его дыхание (или работа вентиляторов) было громким, хриплым. Игнат то проваливался в забытье, то выныривал на поверхность боли.

В бреду ему виделось всякое.

Он видел Императора, сидящего на троне из костей. Трон стоял посреди ржавого поля.

Он видел Брута, который смеялся и протягивал ему руку: "Пойдем со мной, Егерь. Мы будем жить вечно".

Он видел Агнию. Но не ту, что шла впереди. А другую. Полностью серебряную. Холодную статую с пустыми глазами.

– Не отдавай меня… – шептал он в бреду. – Не отдавай…

– Не отдам, командир, – хрипел Вакула, переставляя ноги. – Не сцы. Мы тебя вытащим. Мы – команда "Ух". Работаем до двух, а потом… как получится.

Фома бежал рядом, вытирая пот со лба кузнеца какой-то тряпкой.

– Терпи, милок, терпи. Немного осталось. Вон, за тем бугром уже небом пахнет по-другому. Лекарством пахнет. Спиртом.

Они вышли к цели на закате.

Госпиталь 412 оказался не зданием, а модульным лагерем, наполовину вросшим в землю. Белые когда-то контейнеры с красными крестами теперь были рыжими. Некоторые были сплющены, словно по ним прошелся гигантский молот.

Но над одним модулем мигал тусклый зеленый огонек. Маяк.

– Сюда! – крикнул Павел, сверяясь с картой. – Сектор "Б". Реанимационный блок. Там сохранилась герметичность!

Они ввалились в шлюз. Павел подключился к панели взлома.

– Давай, родная, давай… Пароль… черт, армейский шифр. Ладно, попробуем грубой силой.

Шлюз зашипел и открылся.

Внутри было чисто. Стерильно. Воздух пах озоном и хлоркой.

Вакула внес носилки и осторожно опустил их на пол. Сам он тут же осел рядом, прислонившись к стене. Из его колена валил пар.

– Всё… – выдохнул кузнец. – Батарея – ноль. Приводы – клин. Я в оффлайн.

Его глаз погас. Он отключился.

– Вакула! – Павел кинулся к нему, проверил индикаторы. – Спит. Аварийный режим. Ему нужна зарядка. Тут должны быть порты.

Агния стояла над Игнатом. Она боялась к нему прикоснуться.

– Помоги ему, Паша, – прошептала она. – Я не могу. Я сделаю только больно.

Павел подтащил каталку, они с Фомой (откуда в старике столько силы?) переложили Игната на неё и вкатили в диагностический сканер – кольцо, светящееся голубым светом.

– Медкапсула активна, – комментировал Павел, стуча по клавишам терминала. – Запускаю полный скан.

Кольцо проехало вдоль тела Игната. На экране побежали графики. Красные, оранжевые линии.

– Легкие… поражение 40%. Ткани инфильтрированы металлом. Печень… токсический шок. Кровь… гемоглобин падает. Железо вытесняет кислород.

– Он умрет? – спросил Фома, комкая в руках фартук.

– Если ничего не делать – через два дня. Но… – Павел улыбнулся, впервые за долгое время искренне. – Тут есть "Регенератор-М". Это военная штука. Нано-боты. Они умеют чистить кровь.

– Запускай!

– Нужна энергия. Много энергии. Генератор модуля едва дышит.

– Забирай мою, – раздался голос с пола. Вакула. Он не спал, он просто экономил ресурсы. – Подключи меня к сети. Слей остаток с моего реактора.

– Ты сдохнешь! – ужаснулся Павел. – У тебя жизнеобеспечение встанет!

– У меня запасной аккумулятор на сердце. На час хватит. А ему… ему нужнее. Делай, Паша. Это приказ.

Павел закусил губу, но кивнул. Он протянул кабель от Вакулы к медкапсуле.

– Поехали.

Капсула загудела. Свет стал ярче.

Игнат за дергался во сне, но ремни удержали его.

Прошел час. Самый длинный час в их жизни.

Свет в модуле мигал. Вакула лежал неподвижно, как груда металлолома. Агния сидела в углу, молясь каким-то своим, древним богам, которых она забыла, но которые, возможно, еще слышали.