Innenraum

Глава

XXX

С давних времён люди думали о богах как о сверхчеловеках, которые наделены человеческими качествами, эмоциями и мотивами. Лишь изредка боги становились для Ищущих Истину трансцендентными (Абсолютами). Однако, согласно таким религиозным течениям, такие трансцендентные боги существовали всегда и они по своей сути даже не столько боги, сколько некий нечеловеческий, космический порядок. Но если у такого бога будет вполне конкретное начало и вполне конкретное лицо, станет ли он Абсолютом? Может ли у Абсолюта быть биография? Что, если смертному дать божественное тело? Сможет ли он понять космический порядок и перешагнуть через самого себя, через свою смертную личность и пороки?

Молчаливое бытие не даёт простых ответов на такие вопросы. Однако эти мифы, военные отчёты, личные переживания и хроники загадочного вечного летописца, собранные воедино в этой книге, могут помочь осознать сложный ответ, даже если тот не придётся Ищущему Истину по нраву.

Древние

В очень далёкие времена, тогда, когда самого понятия времени ещё не было, существовал мир, совершенно не похожий на то, что мы привыкли видеть. И так как времени тогда ещё не было, то справедливо будет сказать, что этот мир существовал всегда. Этот вечный мир – мир идей. И в нём всегда жили те, кого сейчас принято называть Древними. Это не была единая раса и это не было единое государство. Разрозненные, самые невообразимые существа населяли мир, который для нас выглядит как чёрная, необъятная Пустота. Но пуст этот мир только для нас, материальных существ. Древние же, которые по своей природе нематериальны, могли увидеть в этой Пустоте полноценный кишащий жизнью мир. Как эти Древние жили раньше мы не знаем, да и в принципе не смогли бы никогда понять. Наша история начинается с одного очень важного изменения в мире Древних.

Однажды один из жителей Пустоты решил стать творцом, демиургом, и облачил идеи своего мира в материю. Это была целая вселенная, населённая причудливыми существами. Но несмотря на то, что для нас это было бы всем миром, для демиурга это был лишь “пузырь”, который плавал в его идеальном мире. Но так как в мире идей не было не только времени, но и пространства, то этот “пузырь” был одновременно огромный и крохотный для Древних. Вселенная могла уместиться в ладонь, а могла и затмить весь горизонт. Изначально гордые и высокомерные Древние осудили этого демиурга, так как этот мир, по их мнению, оскорблял “чистые” идеи “порочной” материей.

Однако так было не вечно и позже нематериальные существа подметили, что в целом интересно наблюдать за жизнью “неполноценных” материальных существ в их мирах. В их мире появилось новое и очень популярное развлечение, поэтому позже и другие Древние стали создавать свои миры. У каждого Древнего был свой подход к творчеству, поэтому миры получались с разными существами, физикой и внешним видом, но всегда это были “пузыри”, плавающие внутри их нематериального мира. Совокупность Пустоты и пузырей материи получила название “Океан”.

Несколько позже Древние решили ввести разнообразие, добавив богов (хотя в их понимании это были лишь полубоги, так как богами Древние считали только самих себя). Изначально это были только “локальные” боги, которые работали в рамках одного мира и его физики. Спустя время была попытка сделать богов, которые могли бы существовать в разных мирах, выживая в разных мироустройствах. Но тогда Древние столкнулись с тем, что Пустота между мирами уничтожала таких богов, как только они покидали свой родной пузырь. Это было связано с тем, что нематериальный и материальный миры не связаны между собой, а являются противоположностями. Поэтому когда сугубо материальные прототипы “глобальных” богов покидали свои материальные миры и оказывались в идеальной Пустоте, они аннигилировали, как это происходит при встречи материи и антиматерии.

Стоит отметить, что у материи совершенно нет власти в мире идей, а идеи не могут изменять уже созданный материальный мир. Поэтому Древние не могли запросто переписать материю так, чтобы она не аннигилировала при встрече с идеей. Когда демиурги уже хотели свернуть этот проект по созданию глобальных богов, один из Древних по имени Фарум предложил нечто доселе невиданное: объединить материальное и нематериально в этакую пограничную зону, где оба состояния встречаются без последствий.

В мире идей огромную силу имеют мысли и слова, именно с их помощью можно преобразовывать реальность. Фарум, обладающий невероятным интеллектом, смог создать третье состояние бытия, которое охватило и мир Древних, и пузыри материи. Тот, кто хоть раз бывал в этой зоне, “смешивал” свое изначальное состояние с противоположным и получал иммунитет к столкновению с ним. Древние, которые изначально и не собирались погружаться в “грязную” материю, поголовно отказались посещать это третье состояние. Их заботило лишь то, чтобы боги, которые получат иммунитет с идеальному миру, не смогли в него зайти, так как Древним была противна сама мысль встретиться лицом к лицу со своими “неполноценными” созданиями.

Тогда Фарум подкорректировал эту пограничную зону так, чтобы изначально материальные существа не могли войти в мир идей, а вместо этого идеи моментально “проталкивали” существо сквозь себя к другому миру. Так, Древние могли ввести разнообразие в свои миры, избежав встречи со своими порождениями, но продолжив наблюдать за ними.

Изначально ученые Древних не признавали эту пограничную зону как полноценное третье состояние бытия, так как всегда строго делили всё в мире на идеи и материю. Так как в этой пограничной зоне существовала материя, то это сразу сделало ее “загрязнённой”, но всё-таки нельзя было игнорировать наличие признаков идеального мира, вроде отсутствия времени. Тогда в иерархии Древних все схематично выглядело так: на вершине был идеальный мир, а внизу был “неполноценный” мир. Внутри материального мира отдельно выделили состояние Фарума и так как на схемах оно было внутри материального мира, то прозвали его Innenraum – внутреннее пространство. И хотя объективно “Идея – Материя – Иненнраум” было равноценной триадой, предвзятые Древние видели в этом иерархическую дихотомию. Потому у них не могло возникнуть даже мысли о том, что через одно состояние можно влиять на все другие…

А тем временем даже после создания Инненраума глобальные боги были несовершенными: их мозги не могли полностью осознать весь материальный мир, а потому они сходили с ума. Тогда Древние попросили Фарума внести новые правки в Инненраум: теперь, войдя в Инненраум, глобальному богу моментально открывались все тайны материального мира так, как будто он всегда их знал, что позволяло его мозгу справиться с информацией и не сойти с ума.

Но после этого вскрылось то, что глобальные боги, как смертные цари, начали верить, что их божественную кровь необходимо распространять всеми возможными способами и начали бесконтрольно размножаться и заполнять собой все миры. В один момент глобальных богов стало настолько много, что их стало почти столько же, сколько и обычных существ. Это, кончено же, подрывало веселье Древних, ведь глобальные боги обесценились. Со временем появились первые боги, которые стали сходить с ума от бессмертия и начали в безумии крушить миры.

После этого Древние вновь обратились к Фаруму и он решил эту проблему: во-первых, он дал каждому глобальному богу какое-либо предназначение, цель, смысл жизни, который отвлекал его от полового размножения; во-вторых, он переписал Инненраум так, что теперь один бог, который устал от жизни, мог выбрать смертное существо, которое считал достойным, и вдвоем с ним войти в Инненраум. В этом месте без времени старый бог рассказывал новому всё о материальном мире, что открывал ему Инненраум, и растворялся, а новый бог выходил из Инненраума, получив своё предназначение, которое обычно было связано с его смертной жизнью. Убить и умереть в Инненрауме было невозможно, невозможно также было забрать что-то у смертного существа, поэтому это был единственный путь – отдать переемнику всё, что знал и умел сам, после чего появится возможность раствориться в этом подпространстве.

Помимо этого Фарум сделал так, чтобы никто не мог войти в Инненраум в одиночку. Инненраум впускал в себя исключительно двоих существ. Это было нужно для того, чтобы сохранять количество богов неизменным: никто не мог в одиночку получить силы и мудрость из воздуха, а также один бог не мог обучать более одного преемника.

Также Фарум решил добавить азарта для новых богов, сделав так, чтобы они запоминали из Инненраума только самые основы мироустройства, а вот все остальные знания они вспоминали лишь тогда, когда столкнутся с тем, с чем эти знания связаны. То есть память новых богов превращалась этакий словарь, через который можно узнать всё, но чтобы что-то узнать, необходимо понять, что именно ты хочешь узнать.

Такое “обновление” Инненраума Фарум закрепил поэтичным правилом “Входят двое, выходит один”.

После этого глобальные боги перестали сходить с ума и их количество стало неизменным: боги перестали увеличивать свое количество, размножаясь, но также и не стали сокращать количество, так как вместо просто смерти назначали на замену себе нового бога. Правда, количество глобальных богов всё равно было экстремально большим и почти равнялось количеству смертных существ, но Древние решили это тем, что создали еще больше миров, “разбавив” процентное соотношение глобальных богов. Однако это было уже не совсем актом творчества, а скорее вынужденной необходимостью, поэтому многие миры были похожи на предущие, за исключением небольших различий. Это позволило допустить возможность того, что локальные боги, покинув свой родной мир, могут не умереть, а лишь лишиться своих способностей, если новый мир будет похож на родной.

Теперь Древние могли с ещё большим интересом наблюдать за материальным миром и они решили отблагодарить Фарума за такое развитие развлечений.

Тогда все императоры Древних во главе с могучим и мудрым императором Мандериком собрались и предложили Фаруму исполнить одно его желание. Вся ментальная сила Мандерика и других императоров могла изменить реальность, исполнив желание.

Это была величайшая честь и беспрецедентный случай, когда все Древние были готовы объединить свои усилия ради кого-то одного. Фарум же попросил стать абсолютным царём Инненраума. Стоит отметить, что до этого Инненраум управлялся коллективно, а Фарум был скорее как механик, который разбирается в созданной им же машине. Для Древних это было сравнимо с тем, как если бы изобретатель вместо горы золота попросил право на единоличное управление своим же механизмом.

Императоры сочли эту просьбу смехотворно скромной, так как считали Инненраум “грязноватой материей” и спросили, уверен ли Фарум в своем выборе. Фарум подтвердил, что хочет именно этого и императоры исполнили его желание.

Мандерик был мудр, но он не учёл, что Фарум хитрее. Гораздо хитрее.

Как уже было упомянуто ранее, “Идея – Материя – Инненраум” было равноценной триадой, через одно состояние можно влиять на все другие, но Древние не признавали, что “какая-то материя” может влиять на их мир Идей. Обычно такое влияние крайне мизерное, так как все существа как идеального, так и материального миров играют мизерную роль в своих состояниях. Но Фарум же стал абсолютным царём одного из состояний, а значит мог абсолютно влиять и на материю, и на идею. Поэтому сразу же, как только желание Фарума было исполнено, Инненраум был переделан под его лад. На это еще никто не успел обратить внимание и не задумался, что же именно Фарум переделал в Инненрауме, ведь сразу после…

После этого Древние лишись своего могущества. Фарум блокировал их ментальные способности и стал постепенно разрушать их мир, вводя его в упадок. Он умен, а потому изначально знал, что если он сразу разрушит и идею, и материю, то после этого ему будет не с чем играть.

Поэтому он по крупицам стал стачивать мир идей, наслаждаясь страданиями и беспомощностью Древних. Великий плач пронесся по идеальному миру, когда все поняли, что даже великий император Мандерик уже не может победить Фарума, который стал недосягаемым для всех. А из-за того, что ментальные способности Древних стали глушиться, всякое сопротивление стало невозможным в принципе.

Так, с гордыни Древних и их недооценки материи началось великое зло, которое поставило под угрозу весь Океан…

Виктор

Виктор был самым обычным человеком. Вернее, кое-что необычное в нём всё-таки было. Дело в том, что сам себя Виктор считал счастливейшим человеком на свете. У него были любящие родители, своё детство он провел не в бедности, окончил школу и экономический институт на высокие оценки, устроился на работу в крупную фирму и еще в институтские годы женился на прекрасной Марии. Виктору казалось, что у него есть всё, о чём можно мечтать. А раз у него есть всё, то он счастлив.

В богов Виктор не верил. Как ярый сторонник науки и рассчёта, он считал, что всё в мире можно объяснить и без высших сил. Однако его атеистическая позиция не мешала ему с головой окунаться в красочные мифы древних народов. Хоть Виктор и не верил в то, что описанные там события происходили на самом деле, он не мог не игнорировать душу, которую люди вкладывали в своих богов. Именно поэтому на его книжной полке красовались мифы Египта, Греции, Индии, Китая, Скандинавии и многих других регионов.

Впрочем, эти книги лежали у него дома. Сейчас же Виктор был на работе. Мария сказала, что её подруга детства позвала на вечеринку в честь годовщины какого-то события их школьной жизни. Поэтому с утра, распрощавшись, они разошлись по своим делам.

“Значит, сегодня я до ночи буду дома один…” – подумал Виктор.

Это играло ему на руку. Также выгодным было то, что у его шефа сегодня был день рождения. Так как прибыль компании в последние месяцы активно росла, то шеф смог позволить себе щедрый жест: отправить своих сотрудников домой на три часа раньше, чтобы те смогли переодеться и прийти на вечерний корпоратив в честь дня рождения и финансовых успехов.

Идя домой, Виктор думал о том, как же хорошо, что сегодня у него будет больше свободного времени. Во-первых, скоро их с Марии браку будет 5 лет. Виктор хотел подготовить для супруги нечто особенное. Более того, он хотел ей предложить завести ребёнка, ведь надоедливые родственники с обеих сторон все эти 5 лет спрашивали, когда смогут поиграть с внуками. Во-вторых, надо было подготовить подарок для шефа. 40-летний солидный мужчина, руководивший отделом, был для Виктора примером для подражания. В свои годы этот мужчина занимает важную должность в компании, имеет несколько автомобилей и загородный дом, а также красивую жену и трое детей. Виктор хотел однажды продвинуться по карьерной лестнице и стать таким же, к тому же прекрасная жена у него уже была.

Подойдя к своему родному панельному дому, Виктор вздохнул. Хоть он и был счастлив, а всё-таки ему есть куда стремиться.

Он заходит в дом и начинает подниматься.

Что же подарить Марии? Может быть, путёвку в тропическое место, где он предложит ей завести детей?

1-й этаж.

Или может стоит рассмотреть горнолыжный курорт? Марии такое нравится.

2-й этаж.

А что насчет шефа? Виктор на удивление не подготовил подарок заранее, так как совершенно забыл о дне рождении шефа. Может быть, стоит подарить ему дорогую выпивку? Или порядочный и состоятельный семьянин презирает алкоголь?

3-й этаж.

Ах, точно, Виктор вспомнил еще кое-что. Совсем скоро у его матери тоже будет день рождения. Но что бы ей подарить? Его мать ещё работала, хотя она уже достигла пенсионного возраста. Может, стоит купить ей огород? Старики такое любят, к тому же выращивать овощи в целом веселее, чем быть бухгалтером на старом советском предприятии.

Открывает дверь.

Ох, Виктору есть о чем подумать. У стольких окружающих его людей скоро наступят праздники и всех их нужно обрадовать. Да уж, нужно всё распланировать. Сейчас надо сходить за подарком для шефа, по пути подумав, что же именно Виктор ему подарит. Потом надо поискать курорты в интернете, чтобы сводить туда Марию. А уже потом можно…

Вешает куртку на крючок и…

“Стоп.” – Виктора словно ударило током. Крючок был занят курткой. Совершенно чужой. И рядом куртка Марии.

Только сейчас Виктор оторвался от своих мыслей и понял, что он дома не один. Более того, он не просто “не один”, а…

Виктор медленно подошел к спальне, откуда доносились стоны. Он заглянул внутрь и увидел то, о чем никогда в своей жизни даже не мог подумать. Мария, его Мария, с которой он знаком более семи лет, которая клялась ему в любви и верности, занималась сексом с каким-то совершенно незнакомым Виктору парнем. Он знал много друзей своей жены, но этого парня он видел впервые. Высокий, подкачанный, с острым взглядом. Да, такой мог бы легко соблазнить любую свободную девушку. Но что рядом с ним делает уже женатая Мария? Более того, крайне консервативная в плане секса Мария позволяла этому парню то, что всегда запрещала Виктору.

Любовники даже не заметили как муж вернулся домой и как он их обнаружил. А у самого Виктора голова шла кругом от того, что его собственный мир, собственное счастье начало полностью рушиться. Так могло бы продолжаться долго, но Виктор решил, что это безумие необходимо остановить. В былые времена он бы вспомнил тысячи ругательств, чтобы вылить их на предателей, но сейчас он еле-еле смог выдавить из себя хоть что-то:

– Вы… Вы что делаете?

Наконец, двое прекратили свои грязные дела. Оказалось, что они оба пьяны. Парень оторвался от Марии и нахальным голосом сказал:

– О, а ты… Ты Витёк что ли?

– Во-первых, не Витёк, а Виктор Александрович. А во-вторых… Чем вы, мать вашу, занимаетесь?! – наконец Виктор смог повысить голос на наглецов.

– А ты забавный. Не видишь – я твою жену удовлетворяю. Ты то не можешь.

– Ты… Пошёл вон отсюда!

– Ха, сейчас, закончу начатое и уйду. Подожди за дверью.

Виктор был ошеломлен. Такое не лезло вообще ни в какие ворота. Он глянул на Марию. Она с улыбкой смотрела на этого парня, полностью игнорируя Виктора.

“Нет, это, должно быть, кошмар. Это не может быть наяву. Настолько омерзительно…” – пронеслось у него в голове.

Ждать за дверью он конечно же не собирался. Вместо этого он подскочил к парню и еще раз сказал, чтобы тот убирался. В ответ тот грубо толкнул Виктора, чем выгнал того из спальни.

– Я тебя сейчас из квартиры выгоню, если мешать будешь.

– Это – моя квартира!

– Эта квартира настолько же твоя, насколько и жена.

Такого Виктор уже никак не мог вынести. Он подскочил к наглецу и ударил того по лицу. В ответ на Виктора обрушился целый град пьяных ударов. В отличие от Виктора, этот парень совершенно себя не сдерживал, нанося удары вновь и вновь.

И вот спустя время пролилась кровь, но даже это не остановило любовника. Удар, ещё удар, и ещё…

И вот Виктор, чья голова была пробита, наконец получил передышку. Его спасла Мария. Ну как “спасла”. Он услышал лишь:

– Эй, отстань от него. Возвращайся ко мне, этот сопляк нам всё равно уже не помешает.

– Зато он весь настрой сбил.

– Ничего, я знаю, как тебя завести, – кокетливо сказала Мария, словно никакого умирающего мужа рядом не было.

Это было последнее, что он услышал перед тем, как тьма окутала его разум. В какой бы момент его жизни ему не рассказали его конец, он бы никогда не поверил, что умрет вот так.

Когда он ошибся? Что сделал не так? Почему Мария так с ним обошлась? В последние секунды жизни Виктор пытался осмыслить свои ошибки, но было поздно. Последняя мысль покинула его бьющийся в физической и моральной агонии разум.

В конце концов, раз даже боги не могут всё предусмотреть, то что говорить о простых смертных?

Инненраум

Тьма, что окутала разум Виктора, не оступала. Ещё бы – ведь он закрыл глаза. Однако боли он больше не чувствовал. Кажется, что даже его чувства были приглушены. Виктор почувствовал спокойствие.

“Видимо я умер и это загробный мир…” – подумал он.

Полежав ещё немного, мужчина решил открыть глаза.

Всё вокруг было серым. Никакого шума, даже собственное сердце уже не стучало. Это серое место было точной копией его квартиры.

Виктор резко подскочил, вспомнив, что было до этого. На своей кровати он ожидал увидеть любовников, но их там не оказалось.

“Кажется, это всё-таки загробный мир.”

Иногда Виктор допускал у себя мысль, что жизнь после смерти всё же существует. Тогда он думал, как же выглядит этот загробный мир. Рай, ад, чистилище, перерождение… Однако чёрно-белой копии “живого” мира он не ожидал.

Он ещё раз прислушался – совершенно никаких звуков. Почему-то Виктор подумал, что это именно чистилище. Наверное в этом мире ему нужно будет доказать, что он достоин рая.

Виктор какое-то время стоял посреди спальни и думал о своей жизни. Теперь время у него было. Он вспомнил детство, школу, институт, работу. Вспомнил все хорошие и плохие моменты. Вспомнил всех друзей и немногочисленных врагов. Однако центральную мысль он настойчиво игнорировал.

Мария… Кажется, он бы всё равно её никогда бы не понял. Она всегда была… Такой? Или же на неё подействовал алкоголь? За последние минуты жизни Виктора она даже ни разу к нему не обратилась. Либо это была совершенно не Мария, а какой-то злой мимик, либо Виктор всю жизнь был безнадёжно слеп.

И всё-таки он опять подумал о Марии, отчего ему стало плохо. Он решил прогуляться по этому миру, выйдя из спальни.

Квартира была пустынна, однако на кухне Виктор обнаружил… Кого-то. Это было так неожиданно, что Виктор даже не сразу понял, что он видит. Это был двухметровый старец с длинной седой бородой. Его кожа была серой, а всё тело тощим. На нем были какие-то странные одежды, словно из старых сказок: кафтан и штаны, разукрашенные золотыми узорами, ботинки с длинными носами, на голове шкура какого-то зверя, похожего на медведя, но с очень длинными клыками и более вытянутой мордой. Руки и шея старца имели татуировки в виде непонятных рун.

Закончив рассматривать незнакомца, Виктор наконец обратил внимание на его морщинистое сероватое лицо и желтые, словно змеиные, глаза, которые устало смотрели на бедолагу.

– Кхм… – прокашлялся Виктор, думая, с чего начать. – А вы, собственно, кто?

– Я – тот, кто всё помнит. Древние битвы, боги и полубоги, подвиги и трагедии – всё это живёт во мне. Я – пламя народной памяти. Я – Вуц, бог мифов, сказаний и легенд! – при этой фразе старец встал и широко раскинул руки. Кажется, когда-то давно, когда это божество было полным сил, такая речь будоражила воображение и наводила то ли ужас, то ли воодушевление на слушателей. Сейчас же измученный и уставший старец скорее вызывал чувство неловкости. Видимо, раньше он всегда так представлялся, а когда ослаб, то уже не смог изменить привычки.

– Ох, очень приятно. А я Виктор. Я…

– Я прекрасно знаю, кто ты такой, Виктор. И я знаю твою беду. – перебил его Вуц.

– Беду? – сначала Виктор искренне удивился, но позже он вспомнил и в его сердце что-то сжалось.

– Да, именно так, мой смертный друг. Я наблюдал за тобой и твоей семьёй несколько лет и я хочу сказать, что сочувствую тебе. Столько судеб рушилось от предательств близких… Увы, это был не единичный случай. Твоя Мария изменяла тебе уже почти два года.

От последних слов старца Виктор чуть не потерял сознание.

– Два года?! Но почему? Кто этот парень? Почему со мной так обошлись? – начал лихорадочно спрашивать Виктор, но позже одумался и понял, что не хочет знать на это ответы. – Хотя нет, не отвечай. Думаю, это сделает мне только хуже. Лучше скажи, что теперь? Где мы?

– О, это хороший вопрос, Виктор. Мудрое решение не ковырять раны. Что это за место – сейчас я тебе поведаю.

На этот моменте Вуц стал напевать мрачноватую мелодию, словно сама древность получила свой глухой голос.

– Тогда, когда время лишь появилось,

В пустынной тьме загораться стали,

Как звёзды: бесчисленные, неповторимые,

Миры, что позже назовут пузырями.

Во мраке того, что зовут Океаном,

Наследие Древних ныне живёт:

Различные боги, смертные, высшие,

Несут свет во тьму, но каждый – по-своему…

Сколько длилась эта песнь, сказать трудно. Времени в этом месте нет и уцепиться не за что. Возможно, божество пело всего пару минут, а возможно и несколько лет. Но своей балладой Вуц поведал Виктору удивительную историю мира, а вернее Океана миров, рассказал про смертных, таких как Виктор, про локальных богов, что живут в своих мирах, про глобальных богов, что странствуют по всему Океану. Однако в этом всём Виктор не понял главного.

– Это всё понятно, – начал он. – Но для чего тут я? Почему я в этом Инненрауме?

– Мой друг… Я – бог мифов и легенд. Я был во множестве миров, напоминая народам о забытых легендах, поддерживая память о мифах…

– Это звучит красиво и увлекательно, – перебил его Виктор.

– Да, это так! – впервые за весь диалог Вуц немного оживился. – Но я занимаюсь этим уже миллионы лет. Я пережил очень многое, многое повидал, со многими пообщался. Меня всё труднее удивить, а мой труд всё более монотонен. Как бы я не хотел продолжать выполнять своё предназначение, но былые силы покинули меня и я устал. И как я говорил тебе ранее, чтобы уйти на покой я должен назначить себе преемника.

– Ты хочешь, чтобы я стал новым богом мифов?

– Нет, каждый новый глобальный бог сам выбирает себе предназначение. Ты будешь тем, кем пожелает твоё сердце.

– Но почему я? Потому что я тоже увлекаюсь древними мифами?

– Нет, друг мой. Я ценю то, что ты обращаешься к опыту предков, поддерживая пламя народных традиций. Однако я выбрал именно тебя не из-за этого. Ты верный, ты надёжный, ты честный. Я ценю в тебе это. Мне было искренне интересно наблюдать за твоей жизнью, ведь даже несмотря на то, что в ней не было богов и сражений, в ней был замечательный главный герой. Я верю, что ты сможешь принести больше пользы миру, если станешь новым богом.

– Но ты не спросил меня. Я не хочу быть богом.

Вуц печально улыбнулся.

– Увы, восходящая звезда, даже если бы я мог вернуть тебя обратно, ты бы тут же умер. Ты был смертельно побит и я забрал твою душу сюда как раз в последний миг перед концом.

– Но тогда я предпочту смерть памяти об… об этом.

– И вновь ты просишь о невыполнимом. Как я и говорил ранее, Инненраум – это место с правилом “Входят двое, выходит один”. Я не могу тебя вернуть и я обязан передать тебе всё то, что открыло мне это место.

– Вуц, это не дар… – Начал было Виктор.

– Верно, это не дар. Но это и не проклятие. Это новые возможности, которые могут тебе открыться, стоит только правильно воспользоваться этим шансом. Поверь, Виктор, будущее ждёт тебя. Именно ты способен породить новые легенды, которые будут рассказывать друг другу самые разные народы.

– Я всегда буду помнить…

– Да, ты будешь помнить. – Вновь прервал его Вуц. – Должен открыть тебе неприятную свою сторону. Я знал, я видел, я чувствовал, к чему всё идет в твоей жизни. Я мог бы явиться к тебе ранее и рассказать, но это сделало бы тебя просто преданным человеком. Я же позволил этому развиться до уровня трагедии, чтобы сделать тебя богом.

– Но зачем? – опешил Виктор.

– Потому что самые яркие мифы рождаются из боли и отчаяния. – смиренно проговорил старец.

Это было очередное предательство в жизни (или уже не-жизни) Виктора. Это божество, которое изначально располагало к себе, теперь открылось с самой циничной его стороны. Чего еще ожидать от бога мифов кроме всего возможного для создания новых мифов?

Но спорить или тем более драться Виктор уже не хотел. Он ничего не хотел ни от этого бога, ни от этого мира. Виктор молча развернулся, покинул свою чёрно-белую квартиру и вышел в черно-белую копию своего города. Вуц не пытался остановить его. В глубине души Виктор понимал, почему: он уже никуда не денется и сколько бы он не прятался, он отречен стать новым богом, ведь у Вуца есть целая вечность, чтобы убедить в этом.

Сколько прошло времени в мире без времени, Виктор не знал. Он ходил и ходил, иногда бежал неизвестно куда, иногда лежал, глядя пустым взглядом в небо. В пустынной копии его родной реальности не было людей. Не с кем было разделить отчанияние. Одиночество оказалось сильнее. В конце концов Виктор принял свою судьбу. Он изначально не мог сопротивляться.

Вернувшись в свою квартиру, Виктор обнаружил там Вуца. Он всё в той же позе сидел на кухне, как будто бы побег Виктора длился лишь секунду, а не вечность.

– Смотрю, Виктор, ты принял свою участь. Мне жаль, что ты не воспринял это с воодушевлением. Мне бы хотелось понравиться тебе.

– Предлагаю начать. – сказал Виктор, сев на стул.

– С удовольствием, – сказал Вуц и в своей манере начал напевать новую песнь, но теперь уже о тайнах, открытых Инненраумом. И когда он успел сочинить новую балладу, если знания открылись ему лишь когда он втянул Виктора в Инненраум?

…

Регнер вновь потерял счёт времени. Вечность и правда вечна, её не измерить. Но, кажется, старый Вуц стал заканчивать. Регнер слушал, понимая, что скорее всего навсегда забудет эту информацию, узнав её лишь тогда, когда сам придёт назначать себе преемника.

Он оглядел себя. Регнер уже и не помнит, когда стал таким. Как объяснил Вуц, внешний вид каждого бога крайне символичен, каждая мелочь в его внешнем виде наделена каким-либо смыслом. Именно поэтому, кстати, глобальный бог ничего не может изменить в своём облике.

Но что же значит внешний вид Регнера? Его рост теперь 2,5 метра, он выше Вуца. Вряд ли это что-то значит, наверное это обычный параметр для богов. Одет он в какую-то тёмно-синюю форму то ли офицера армии, то ли офицера полиции. Что бы это значило? Что он будет за что-то воевать? Или что он будет поддерживать какой-то порядок?

“Порядок…” – какой-то чужой, властный голос сказал это в голове Регнера. Кто это сказал? Почему его так заботит слово “порядок”? Впрочем, наверное это просто ещё одна божественная причуда, коих Регнер заметил немало.

Он посмотрел в зеркало. Ужасное зрелище открылось ему. Огромная пасть от уха до уха, полная острых зубов, растягивалась в жутком подобии улыбки. Вместо носа черная впадина, как у голого черепа. Огромные черные глаза с маленькими белыми зрачками. Заострённые, почти эльфийские уши.

Был бы это персонаж хоррора, Регнер бы понял – это всё инструменты устрашения и убийства. Но зачем это ему? Возможно, это такая компенсация: всю свою смертную жизнь Регнер не причинял никому страданий, а в ответ мир жестоко поиздевался над ним. Теперь же Регнер может дать отпор, да еще какой!

На его голове также красовалась фуражка с каким-то небольшим жёлтым щитом, будто герб чего-то. Регнер легким движением скинул с себя эту фуражку и отбросил в сторону. Спустя мгновение она вновь появилась у него на голове.

– Мой юный Регнер, мы же это уже проходили, – заботливо сказал Вуц. От первоначального напряжения между этими двумя не осталось и следа. – Ты ничего не можешь изменить в своем внешнем виде. Кроме одной вещи. Ты же помнишь?

– Да, – сказал Регнер.

Взмах руки и из воздуха материализуются массивные черные очки. Регнер надевает их и оказывается, что они перекрывают почти всю верхнюю половину его лица. Глаза не видно, нос (а вернее его отсутствие) скрывается в тени от очков, уши теряются где-то за массивными дужками. Остался только огромный рот (или уже пасть). Регнер отточенным движением поднимает воротник своей формы вверх и в расправленном виде он оказывается настолько большим, что перекрывает всю нижнюю половину лица. Теперь Регнера можно принять за очень высокого, но всё же человека. Такую метаморфозу неизвестные силы, поддерживающие символизм богов, почему-то прощают.

Также легко Регнер подкинул очки и они растворились в воздухе, а свободной рукой вернул воротник в изначальное состояние. Руки…

Руки тоже изменились. Теперь они имели небольшие, но прочные и острые когти. Для чего же ему такое? Он убрал руки в карман, отчего сабля на его поясе немного зашаталась. Да, помимо монструозного внешнего вида, у Регнера появилось оружие: всегда острая сабля, которой при желании можно разрубить железобетонный блок, а также шестизарядный револьвер, пули к которому Регнер также может “колдовать” из воздуха. Регнер окинул взглядом свои офицерские туфли – как всегда чистые. Позже он поправил свой китель и гордо глянул на Вуца.

Теперь он не зажатый в угол смертный. Он даже не помнит, как его тогда звали. Но теперь он Регнер. Вуц сказал, что у глобальных богов должны быть свои, “космические”, имена, а свои “приземлённые”, “смертные” имена они оставляют позади. Почему Регнер решил стать Регнером? Он уже не помнит. Что вообще значит это “Регнер”? От слова “Reign” – править? Но кем он хочет управлять? Искажение от слова “Рагнарёк”? Слишком помпезно и самолюбиво. Может, Регнер сам придумал себе космическое имя и оно ничего не значит? Этого он уже не помнит. Да это и не важно.

Важно то, что теперь у него была чёткая цель. Он не просто не-смертный. Он – бог верности. Не той общей верности к какой-либо идеологии или теории. Речь идёт о верности в семье. Регнер знает, что он будет делать: жестоко карать изменников и помогать тем, чьей верной и порядочной семье что-то угрожает. Он – хранитель семейного единства. Его методы – уничтожение всего или построение великого. Вот каков Регнер.

– Чтож, мой юный друг, – с волнением заговорил Вуц. На удивление, в этом старом боге внезапно стали пробуждаться эмоции, когда тот стал заканчивать обучение Регнера. Кажется, Вуц говорил, что устал от однообразия спасения мифов. Тогда всё логично – мифы мифами, а вот нового бога он порождает первый раз в своей жизни. И в последний…

– Мой юный Регнер, – вновь начал Вуц, – на этом моё предназначение выполнено. Я поведал тебе всё, чтобы было и стало известно мне. Теперь я могу отпустить тебя в этот жестокий и безразличный Океан, чтобы ты мог порождать новые мифы. Мне бы хотелось однажды увидеть плоды твоих трудов, но я уже слишком устал, чтобы наблюдать. Надеюсь, ты проживёшь новую, долгую жизнь, о которой ты не будешь жалеть. Я бесконечно виноват, что затащил тебя сюда, но буду верить, что ты меня поймёшь.

– Я не держу на тебя зла, —ответил Регнер. – Думаю, у меня действительно всё впереди. Я смогу справиться с трудностями, ведь я теперь не нежный смертный, – на этом моменте Регнер улыбнулся и его и без того большая пасть стала чудовищно огромной.

Вуц молчаливо кивнул.

– Предлагаю закончить это, чтобы можно было начать нечто новое, – Сказал Регнер.

– Да, конечно, – сказал Вуц и протянул к нему свою руку.

Регнер смутно помнит, с чего началось его знакомство с Вуцем. Кажется, была ссора и Регнер какое-то время избегал Вуца. Сейчас это всё позади и за вечность, проведенную в Инненрауме, эти двое стали как дедушка и внук. Регнеру было жаль расставаться с Вуцем, но как тот однажды сказал, будущее ждёт Регнера.

Бог верности протянул руку в ответ. Когда они соприкоснулись, Регнер на мгновение увидел позади Вуца целых два лица: одно, крайне уродливое, дьявольски улыбалось, а другое, находящееся в невообразимой агонии, медленно приближалось к Вуцу. Что это было, Регнер не знал. Видимо, циничный Океан уже начал плести сети вокруг нового бога, маня его в свои интриги межвселенского масштаба.

Это уже было неважно. Регнер уверенно положил руку на кобуру с револьвером. Он справится. Теперь – точно справится. Едва ли он встретит на своём пути непреодолимую преграду. Пасть растянулась в зловещей улыбке.

Время показать этому грешному миру разгневанного бога.

Регнер

Он вновь лежит. Регнер уже забыл, когда последний раз лежал: в Инненрауме нет нужды во сне, да и расслабляться было некогда. Но всё-таки он на полу.

Тепло. Какая-то тёплая жидкость окружает нового бога. Ну и дела, что же это?

Прежде, чем его мозг начал строить догадки о том, что это, он услышал стоны. А спустя время почувствовал запах железа и алкоголя. И он вспомнил.

Эти воспоминания, казалось бы, уже давно забыты божественным сознанием и оставлены где-то позади. Это болезненное предательство…

Точно, пока в Инненрауме проносятся эпохи, в материальном мире не проходит и секунды.

В Инненрауме было легче. Гораздо. Там не было всей этой боли. Или она приглушалась?

Как бы то не было, любовники, о которых Регнер почти забыл, даже не заметили, что вместо убитого в пьяном угаре мужа на полу лежит целый бог. Они также не заметили, как тот открыл глаза и поднялся из лужи смертной крови. Теперь на нём не было ни царапины, кроме одной единственной душевной раны. Они не поняли и не могли понять, что творится у него в голове, сколько самых разных планов отомщения у него проносится в мыслях.

Всё тело Регнера заполнило странное тепло, которое после перешло в жар. Он стал нагреваться и почти что плавиться.

Ещё не до конца понимая, что происходит, он глянул на любовников и это стало последней каплей.

На миг ему показалось, что собственная кожа отделилась от плоти, разлетаясь во все стороны. Физической боли либо не было вовсе, либо её заглушили эмоции. Сразу после этого глаза бога заполнил ярчайший белый свет, а все звуки и запахи прекратили своё существование.

…

Регнер опять лежал. Но теперь он думал, что же это только что было. В ответ из сознания вышел образ Вуца и фрагмент его песни:

“…Запомни вещь ещё одну:

Сильней клинка, мощнее пули,

Лишь то, что есть внутри тебя.

Эмоции твои родные, смертные,

Те могут чудо совершить.

Но чудо разное бывает:

Что думаешь, то и творишь ты.

Гнев, грусть, смех, радость, боль —

Всё это породит большие изменения.

Гнев – взрыв, грусть – лёд,

Смех – счастье, а боль – пламя.

Держи себя в руках, не поддаваясь!..”

Да уж, вот и метод “словаря” сработал, правда уже слишком поздно, чтобы что-то изменить. Из того, что Регнер понял, его собственные эмоции переполнили его. Так как это был гнев к смертным, то он взорвался. Но если Регнер взорвался, то значит он умер? Уже?

Регнер вскочил с травы и осмотрел себя. Всё в порядке, он точно такой же, каким был в Инненрауме. А вот вокруг него был уже совершенно другой мир: повсюду трава, высокие деревья, самые невероятные растения, а в небе сияло два солнца. Это точно не его родной мир. К тому же, тут не было людей или животных, только растения.

А тем временем Регнер обнаружил, что он спокоен – той плавящей ярости в нём больше нет. Кажется, он не просто взорвался, а выпустил этим самым свои эмоции. Теперь-то прошлое точно позади и перед Регнером расстилается новый, более чистый мир. Бог сделал свой первый вздох, полный облегчения.

…

Оливия с лёгкостью выпорхнула из спальни и зашла в ванную, оставив Кейна, своего любовника, лежать в кровати. Принимая душ, Оливия думала, что так не может быть вечно.

Когда-то давно она вышла замуж по любви, но позже поняла, что передумала: она полюбила другого. Своему мужу она побоялась сказать об этом, ведь не хотела расстраивать его. Тогда она ещё считалась с его чувствами. Со временем она совсем охладела к нему и продолжала вести двойную жизнь лишь потому, что это было удобно: с одним жила, с другим спала. С одним деловые отношения, с другим любовные.

Оливия убедила саму себя, что такое приемлемо, ведь страсть и обеспеченность не всегда идут вместе. Себя она считала жертвой, которую обделили любовью, заставив искать отношения на стороне.

Но тем не менее, её муж в последнее время стал что-то подозревать и Оливия стала думать о том, что будет, когда её измены вскроются. Стоит ли ей извиниться перед мужем? Или бежать с Кейном? А может стоит пойти в атаку и самой обвинить мужа в его неполноценности?

Эти мысли тревожили её, но она продолжала пытаться наслаждаться жизнью.

Покидая ванную, она подумала, что стоит обсудить эту ситуацию с Кейном. Однако, зайдя в спальню, Оливия увидела страшную картину: её любовник был обезглавлен, его грудь разорвана, а со стены на неё смотрели огромные, наполненные кровью, но почему-то живые глаза! Они смотрели прямо в её душу и ей казалось, что они постепенно что-то высасывают из неё.

В невиданном доселе животном страхе она выбежала из комнаты, даже не зная, куда и кому звонить по такому случаю. Кто может спасти её от этого ада во плоти?

Впрочем, звонить никуда не пришлось. Как только Оливия выскочила из спальни, она столкнулась с огромной фигурой, которой пригодилось пригибаться, чтобы уместиться в комнате. Странная синяя форма, сабля, кобура, а ещё… Огромная пасть не выражала никаких эмоций, а чёрные глаза с белыми точками посередине смотрели прямо на неё. Это был демон… Или же бог?

Женщина в страхе прижалась к стене, вспоминая все молитвы, какие знала. Тем временем бог взял саблю в одну руку, второй указал на несчастную, словно указывая кому-то путь к ней. Глаза существа сосредоточились на женщине, огромная зубастая пасть открылась и бог грубым голосом произнёс следующее:

– Оливия Миттенс… Проклинаю имя твоё во веки веков. В смерти же благословляю тебя во веки веков!

Взмах, и лезвие отсекает женщине голову. Тело рушится на пол. На первый взгляд, убийство завершено, однако бог делает взмах свободной рукой и выхватывает что-то не ощутимое. Глаза существа сверкают, позади него открывается портал в личный ад для изменников и он бросает свежую душу туда, обрекая её на вечные муки. Портал закрывается и бог, не глядя на тела двух людей, покидает этот мир. На этом его миссия тут окончена.

…

Вот уже две тысячи лет рутина Регнера выглядит именно так. Очередная измена, очередная казнь во имя справедливости, очередное проклятое имя, за которым скрывается самый обычный изменник и предатель. Очередная смерть, которая не принесла спокойствие…

К сожалению, взрыв эмоций не освободил Регнера а лишь дал короткую передышку перед новой болью. Его божественный дар стал ещё и проклятием, как он изначально и догадывался. Но дело было хуже, чем просто воспоминания о собственной боли.

Как бог семейной верности, Регнер чувствовал измены других, чувствовал чувства каждого: и преданных, и предающих. К его собственной боли бесконечно прибавлялась боль от измен других, которые он чувствовал в огромном радиусе от себя. К счастью, он чувствовал далеко не все измены в Океане, но даже то, что он чувствовал, наносило ему серьёзные душевные раны. Как бы не пытался Регнер выглядеть устрашающе снаружи, внутри он претерпевал невероятную бесконечную боль.

Погасить это чувство внутри себя он пытался разными способами. Первым же делом он попытался вернуться в свой родной мир, чтобы жесточайше покарать первопричину своих страданий, но Регнер не смог найти мир. Там, где когда-то был его дом, теперь была пустота. Как Регнер понял позже, хоть его сущность и носит дуалистический характер Инненраума, его эмоциональный взрыв был сугубо материальным. Поэтому взрывная волна обошла всю его вселенную, уничтожив абсолютно всё, а позже наткнулась на границы мира, за которыми была Пустота, которая аннигилировала взрыв и заполнила собой освободившееся пространство. Поэтому сводить счеты Регнеру было не с кем. Более того, к нему добавилось чувство вины, ведь в огне его гнева сгорели его родители, друзья, коллеги, шеф и просто невинные люди. Теперь не только измены давили на Регнера, но и чувство того, что он лично уничтожил всё, что ему было дорого. Со стороны этот взрыв выглядел как возрождение Феникса из пепла, но на деле было ещё одним шагом в бездну.

После этого раздосадованный бог вспомнил одно из наставлений Вуца: Регнер имел свой собственный ад, куда мог навечно посылать души неугодных. Как-то Регнер решил поразмышлять о том, что из себя этот личный ад представляет: карманное измерение, осколок Инненраума или фрагмент Пустоты, но ответ он так и не нашел. А ещё Регнер научился материализовывать глаза, рты и уши в пространстве. Практической роли они не играли, но наводили ещё больший ужас на грешников во время казни. Во всяком случае, даже мысль о том, что изменщики горят в аду, не могла даровать богу покой.

Тогда он сосредоточился на том, чтобы спасать браки. Регнер искал те семьи, члены которой верны друг другу, чьи сердца полны любви и преданности, но которым угрожает что-то внешние: те, кто завидуют их счастью, те, кому как-то мешает их семья, а также безличностные обстоятельства вроде бедности или болезни. Пряча своё чудовищное лицо за воротником и очками, Регнер притворялся человеком и помогал несчастным, но верным семьям преодолеть невзгоды. Однако и это не могло отвлечь его душу от агонии.

Так могло бы продолжаться долго, если бы в один день всё не изменилось. Гуляя по лесному миру, кишащего растениями, Регнер пытался расслабиться: лежал на траве, нюхал цветы, собирал листья деревьев. Это было не то, что внешне подходит грозному палачу, но это было его стандартным способом немного проветрить сознание. В один момент что-то изменилось. Обладая метафизическими чувствами, Регнер почувствовал это и напрягся, но что именно изменилось, он не понял. Такое чувство, будто этот мир был натянутой плёнкой и сейчас на нее бросили гирю, заставив плёнку растянуться. Некое напряжение окутало весь этот мир.

Регнер оскалился, взял саблю в одну руку, а револьвер в другую, и приготовился. К чему именно он приготовился, он ещё не знал. Регнер раньше никогда не встречался с другими глобальными богами, а потому не знал, как себя вести.

Спустя пару минут напряжённого высматривания в окружающую среду, Регнер увидел среди деревьев гигантскую фигуру высотой 5 метров, не меньше. Обнаруженный титан не шелохнулся, он словно изначально знал, что его заметят. Как будто он просто позволил Регнеру себя заметить. После этого гигант всё-таки вышел из тени и бог верности смог рассмотреть его во всей красе.

Это был черноволосый мужчина с небольшой щетиной. На нём были явно военные берцы, прочные чёрные штаны со странными переливающимися неоном узорами, черная рубашка, а поверх неё длинный белый халат до колен, внизу которого был узор из черных квадратов. У титана не было при себе оружия, но один его холодный взгляд был куда страшнее всего Регнера вместе взятого. Особый ужас наводили его ноги, подол халата и руки – всё это было испачкано в смеси засохшей крови, пепла и пороха. Но даже без этого Гигант наводил ужас своей атмосферой, которая сковывала всего бога верности.

На фоне этого существа Регнер почувствовал себя слабым и беззащитным. Впервые со времён Инненраума. Очень аккуратно он завёл диалог:

– Приветствую. Меня зовут Регнер, я бог верности. А вы..?

В ответ он услышал знакомый ему властный голос. Голос грубый, но не из-за внутренней боли, как это было у Регнера, а потому, что, кажется, это существо иначе не могло говорить. Появилось чувство, будто Регнер на допросе:

– Я прекрасно знаю тебя, Виктор. Даже лучше, чем ты.

Регнера прошибло холодным потом. Это существо откуда-то знало его смертное имя, которое сам бог уже давно забыл. Это было ярчайшим доказательством слов существа. Дела принимали явно ужасный оборот. Регнеру показалось, что титан вот-вот убьёт его, поэтому бог решил, что умирать надо достойно и дерзко.

– Ты не назвал своего имени. – сухо сказал Регнер, скрывая внутренние переживания.

– Раньше меня звали Фридрих. Сейчас все зовут меня Верховный.

“Верховный? Как самовлюблённо” – отметил Регнер и задал следующий вопрос:

– И чего же ты хочешь от меня, Верховный?

– Я хочу, чтобы ты перестал бесцельно слоняться по Океану и познал Порядок, мой юный друг.

“… мой юный друг.” – когда-то Вуц называл так Регнера. Теперь это звучало как странная издёвка. Что-то вновь больно кольнуло в сердце.

– Во-первых, я тебе не юный – мне уже две тысячи лет. Во-вторых, я не бесцельно скитаюсь, у меня есть чёткая задача. И в-третьих, меня не интересуют секты вроде твоего “Порядка” или что там. – за маской грубости Регнер пытался скрыть ещё одно воспоминание. “Порядок…” – когда-то он уже слышал эту мысль в Инненрауме, эту чужую мысль в собственной голове. А сейчас он узнал голос. То есть уже тогда этот Верховный наблюдал за Регнером? В Инненрауме Регнер изначально был обречён принять новые правила жизни. И сейчас, как ему казалось, он вновь обречён.

– Две тысячи лет – достойный срок, друг мой. Но они меркнут на фоне прожитых мною миллиардов…

“Это конец” – подумал Регнер. Вуц прожил миллионы лет и смертельно устал, оказавшись на грани безумия. А этот Фридрих прожил миллиарды и не сошел с ума. Кажется, он даже не бог, раз его психика выдерживает такое. Он что-то выше. Сильно выше. И Регнер даже не допускал мысль, что этот гигант врёт. Внутреннее ощущение подсказывало, что этот титан знает цену слов и не будет ими разбрасываться впустую.

– …К тому же, ты именно что бесцельно бродишь по миру. Тебе кажется, что у тебя есть цель – истребить всех изменщиков. Однако это не цель, а лишь вектор пути, у которого никогда не будет конца, ведь истребить их всех невозможно… Пока что. Но если ты присоединишься ко мне, то у нас повысятся шансы убить того, из-за кого происходит наибольшее количество как измен, так и других преступлений.

На этом моменте Регнер заинтересовался. До этого абстрактная “измена” теперь превращалась в какого-то конкретного, личностного врага, которого можно убить. Возможно, именно это позволит Регнеру наконец заглушить свою боль.

– Хорошо, но что за Порядок? – уже с неподдельным интересом спросил Регнер.

– Все миры раздроблены, у них нет чёткой власти, законов, стабильности. Многие глобальные боги делают то, что им вздумается. Я хочу положить этому конец, объединив Океан в единую империю. В этой империи будет вечная стабильность, в ней не будет несправедливости. – Сказал Верховный, после чего чуть тише, обращаясь к самому сердцу Регнера, добавил, – В империи честные и верные в ответ получат честность и верность, а не позорную смерть. Это звучит утопично, но ведь мы – далеко не обычные смертные. Я обладаю достаточной силой, чтобы построить этот идеальный мир. Но чтобы завоевать это право, мне нужна армия глобальных богов. Я хочу повести божеств в поход против чистого зла. И именно в эту армию я и хочу тебя позвать.

Глаза Регнера округлились.

“Армия? Война? Поход?” – это совершенно не то, о чём мог думать Регнер, слушая Вуца. Кажется, даже его старый наставник об этом ничего не знал, так как в памяти не возникло ни одного воспоминания из Инненраума. Срывающимся голосом Регнер спросил:

– Но против кого мы будем сражаться? Кого необходимо убить, чтобы все были счастливы?

Верховный наклонился к Регнеру, впервые на лице гиганта промелькнула хоть какая-то эмоция, а именно – небольшая хитрая улыбка. Загадочным голосом, предвещая долгое повествование, Верховный спросил:

– Ты знаешь, кто такие сверхсущества?

Верховный

Неоновые огни города светили, кажется, отовсюду. Вывески магазинов пестрили самыми разными предложениями. Однако проходящие мимо толпы людей с киберимплантами совершенно не обращали на это внимания. Парящие и летающие машины заставляли людей с осторожностью переходить дорогу и смотреть вверх: нередко богачи на летающих машинах сбрасывали мусор прямо на улицу, где ходят люди. Небо ещё было тёмным – город только просыпался и это было только началом утренней суматохи.

Фридрих наблюдал за этим из окна башни Особого отдела. Он уже два часа бодрствовал, так как его работа – постоянный контроль и наблюдение. Суровый, внимательный и подозрительный Фридрих быстро продвинулся по карьерной лестнице полиции. Он всегда мог заглядывать в души людей и без мониторинга их внутренних чипов. Он никогда не останавливался, свято чтил законы своей державы и был абсолютно лоялен. Очень скоро после того, как Фридрих стал капитаном полиции, им заинтересовался Особый отдел, задачей которого была борьба с революционерами. Государству было нужны такие люди, как Фридрих.

На новом месте новоиспечённый капитан, позже повышенный до майора, быстро доказал, что доверие ему оказано не зря, раскрыв сеть антиправительственных заговоров. Несмотря на то, что в городах граждане имели киберимпланты, через которые за ними можно было следить, в трущобах и мелких поселках, до куда не доходил неоновый свет городских центров, народ оставался биологически чистым, но критически бедным. Именно из-за того, что бедность лишала их благ цивилизации, жители трущоб презирали государство. Из-за отсутствия в них имплантов, следить за ними было трудно, но именно поэтому Фридрих справлялся лучше всех – он видел насквозь каждого предателя.

Обычно Фридрих не находится в башне Особого отдела, так как постоянно занят полевыми вылазками и разведкой, но сегодня не совсем обычный день. Пару дней назад Фридрих и его помощники раскрыли заговор в поселении к юго-востоку от столицы. Группа из 17 человек собиралась атаковать полицейский участок, получить оружие и начать вооружённое восстание против власти. Однако они не учли, что ими ещё в зародыше заинтересовался Фридрих и потому внедрил к ним одного из своих разведчиков. В самый неудобный для повстанцев момент отряд Особого отдела во главе с грозным майором разгромил неуклюжее сопротивление неудавшихся революционеров и арестовал их. Теперь все 16 человек (без учёта разведчика) находились на одном из подвальных этажей башни.

Предвкушая новую волну допроса, Фридрих вглядывался в утренний город. После того, как они расколятся и предстанут перед судом, Фридрих может рассчитывать на звание подполковника. Продвижение в Особом отделе происходит медленнее, чем в полиции, но зато каждое новое звание от того имеет гораздо бо́льшую ценность. Впрочем, Фридриха совершенно не волнуют звания. Его волнует порядок. Стабильность в государстве, когда все мятежники будут разгромлены – вот его истинная мечта. Кажется, он хотел этого даже больше, чем самые высшие чины Особого отдела и тоталитарный правитель. Это чувство ему привил отец, бывший военный, хотя позже Фридрих и сам подкрепил это мировоззрение в себе, когда впервые воочию увидел грязных, тощих и жалких противников режима. И теперь ему предстояло вновь встретиться с оппозицией. Правда эти 16 человек были в его жизни лишь очередными преступниками, подход к которым майор знал.

…

Все до единого они раскололись. Фридриху даже не пришлось прибегать к физическим пыткам, было достаточно манипуляций и угроз. На суде заговорщики с жалобным видом признали свою вину и молили о прощении, но итог уже давно был предрешён: показательная смертная казнь.

Уже после этого Фридриха представили к званию подполковника Особого отдела. В честь этого страж режима позволил себе немного прогуляться за пределами города, чтобы освежить голову. Он всегда любил лес до того как отдал себя государству. Но даже на отдыхе он вспоминал все подозрительные случаи в государстве за последние месяцы, чтобы понять, куда копать дальше. Во время своих размышлений Фридрих своими острыми зрением и слухом обнаружил кого-то совершенно необычного.

Некто очень похожий на человека, но с длинными острыми ушами и в странных фэнтезийных одеяниях. Кажется, в народе таких называли эльфами. Это косплеер? Власть не осуждала таких людей, а потому и Фридрих их не трогал. Но он не понимал: он отдал свою личность властителю страны, конституция – его мечты, закон – его голос, полиция – его руки, а в это время гражданские не просто ставят личное выше общественного, но и примеряют чужие личности.

А теперь временем эльф без всяких предупреждений резко подскочил к Фридриху, но получил ловкий удар в живот. Эльф не пытался скрыть своих намерений нанести вред человеку, а Фридрих, которому изначально не понравился незнакомец, был готов его арестовать. Или уже убить?

Так, в молчании двух существ, началась битва, которая определила судьбу Океана на долгие миллиарды лет. Элегантная магия эльфа закружилась в вальсе вместе с холодными и бездушными ударами человека и выстрелами его пистолета. Эльф думал, что битва предрешена, а потому просто игрался с добычей. Человек, этот холодный чекист, не просто оборонялся, а анализировал, считывал и запоминал движения эльфа. В один момент человек ясно понял, что действия эльфа можно предсказать: все его магические шары, стрелы, появляющиеся из воздуха, телепортации – всё это имело определённые паттерны. И человек этим незамедлительно воспользовался.

Один чёткий выстрел туда, где эльфа ещё не было, но туда, куда он телепортировался через мгновение, не подозревая, что теперь он жертва, а не охотник. Один выстрел и эльфийская кровь хлынула из раны на теле. Шок и ужас отразились в глазах остроухого существа. Кажется, в его мире что-то надломилось и он потерял былое чувство собственного превосходства. И кажется, когда-то он уже оказывался в такой ситуации.

Эльфийский взгляд оторвался от своего палача, скользнув на высокое дерево вдали, после чего эльф телепортировался туда. Однако по прибытию его вновь встретила пуля. Полный крах.

Теряя силы, некогда надменный эльф теперь думал лишь о том, как бы покинуть поле боя и совершил скачок в небо, где растворился в облаках.

Человек же лишь с досадой подумал о том, что этот преступник всё ещё может угрожать государству. Тот, кого тогда ещё можно было назвать Фридрихом, подошёл к луже крови, оставшейся от эльфа. Внезапно произошло чудо, которого опытный чекист предусмотреть не мог: кровь врага словно ожила и, вскружившись, взлетела в воздух. Этот кровавый вихрь, из которого человек не успел выскочить, тут же устремился прямо на его тело и впитался кожей.

Когда всё кончилось, на лице человека не было ни капли страха или удивления. С железным спокойствием он ощупал тело, прислушался к внутренним ощущениям, вызвал рвоту, а позже решил пойти в медицинскую башню. Однако прежде, чем уже не Фридрих успел покинуть лес, он почувствовал внутри себя огромную и грозную силу. Что-то звало его куда-то вдаль, туда, где звёзды. Новая кровь шептала ему про Океан и богов, про миры и тайные знания. Эта кровь была “последним оружием” эльфа: когда-то он всё же допустил мысль о своём поражении и заколдовал свою кровь так, чтобы та подчиняла тех, кто к ней приблизится, а позже вела на смерть в руки того эльфа.

Однако маг не учёл, что магия поглощает личность того, у кого она есть. У этого человека личности не было. Вместо слепого подчинения магическая кровь с ужасом для себя поняла, что не она поглощает человека, а он её. Этот человек был неправильный, сломанный. Это понял ещё эльф, когда столкнулся с ним. Магия существа позволяла заглядывать в будущее и предсказывать действия противника. Это всегда помогало существу выходить победителем из многочисленных схваток. Но этого человека эльф отследить не мог, что также сыграло роль в исходе битвы.

А тем временем человек осмысливал свои новые силы, полученные от поглощённой крови. Теперь ему была покорна магия, огромная физическая сила и выносливость. Кажется, он стал богом. Богом в обход того самого Инненраума, о котором ему шептала магия эльфа. Но этот факт и новая сила не вскружили голову чекисту. Вместо садистского веселья, круша всё вокруг, как это обычно бывает со многими героями сказаний, тот, кто когда-то был Фридрихом, подумал лишь о том, что он не закончил с тем эльфом. Существо тут же бросилось туда, куда недавно бежал враг, и, инстинктивно взлетев в воздух, не имея крыльев, перенеслось в совершенно другую вселенную. Её космос отличался от космоса родного мира, но это ничуть не волновало нового бога. Он лишь задумчиво окинул взглядом бесчисленные планеты другого мира и понял, что этому Океану не хватает порядка, единства и сильной власти. Пока существа, такие как тот эльф, могут творить беспредел, нападая на чужие миры, стабильности не будет. А Фридрих всегда ценил именно стабильность.

…

Шли годы, которые превращались в тысячи лет, а после в м�